Текст книги "Сердце ворона"

Автор книги: Владимир Торин

Соавторы: Олег Яковлев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Каждый из трех стариков обладал могучим телосложением, был длиннобород и имел суровый взор. Все трое были облачены в дорогие доспехи, изукрашенные рунами и тонкой насечкой. Коегде на латах бросалась в глаза невероятной красоты гравировка – сцены былых сражений, но вглядываться в эти картины казалось дерзким. На плечах у трех Высоких Старейшин возлежали тяжелые плащи: багровый, черный и белоснежный. В центре сидел гном в белом плаще, его седую бороду перевивали ленты с алмазами, и спускалась она до самого пояса. Старик и был главой собрания, самой суровой тучей в этом грозовом небе для посла королевства людей.

Морин Белое Крыло был главой Тинга, и он молчал. Хорошо это или же нет, стоящий перед ним человек не знал. Посол только что закончил речь, встреченную мертвой тишиной, и думал, следует ли добавить чтото еще… Почти все из присутствующих здесь гномов были настроены против союза с Ронстрадом в общем и против этого человека, облаченного в белые латы, в частности, но чтото заставляло их молчать. Чтото не позволяло им говорить против, чтото, совсем недавно произошедшее в подземном мире. И это давало некую надежду Белому Рыцарю. Лица старейшин Ахана были угрюмыми.

– Человече, – сказал Лерин Громовой Кулак, Высокий Старейшина, сидящий слева от Морина; на его плечах возлежал тяжелый багровый плащ со множеством складок, – твоя речь, насколько мы поняли, правдива (Граф де Нот вздохнул было с облегчением), но недостойна нашего внимания («Проклятие, – подумал Ильдиар, – да что же это такое!»). Мы почти поверили в то, что ваше королевство под угрозой. Но ты еще не видел настоящей угрозы! КоролевствоподГорой Тэрион почти пало. Один форт Тэрос остался в недрах, его пока не сокрушенные стены стали гранью, за которую исчадиям Бездны нет ходу. Там Хранители Подземелий погибают один за другим под волнами прорвавшихся демонов. Падет Тэрион – и Ахан будет сметен врагом. А за ним падут и людские владения, и эльфийские. Нет более воителей, которые смогли бы удержать врага. Врага Истинного, а не слабых прислужников праха, этих… – гном поморщился, – этих некромантов. Мы на грани полного уничтожения, и речи твои нас не волнуют…

– Поверь, человече, мы бы даже не стали тебя слушать, если бы ты пришел к нам три десятка кругов назад, – Белобородый Морин сурово сжал кулак. – Мы бы перерезали тебе горло и засунули труп в горн для растопки. Тогда мы побеждали. Мы устанавливали новые рубежи. Наши рати почти подошли к самому ГуронАнК’таалкху, Городу Бездны, но…

– Все оборвалось, – закончил Траин Терн (черный плащ), последний из трех Высоких Старейшин. – Круг рун… – (Двинн, стоящий рядом с паладином, одними губами шепнул ему: «Месяц!») – назад чтото сотрясло сами основы мироздания, Бездна опять открылась. На нас пошли нападение за нападением. Багровые гномы Стуруна никак не отреагировали на наши просьбы. Наши братья и сестры умирают, в то время как мы ведем с тобой пустые переговоры.

Он замолчал, а эхо его слов еще шептало чтото в сумраке под сводами зала. Морин кивнул, давая знать, что человек может говорить.

– Глубокоуважаемые Высокие Старейшины Ахана! – Это была последняя возможность. Ильдиар чувствовал, что гномы ждут только этих слов. Всетаки их гордость и честь важнее его. А для него важнее жизнь и честь Ронстрада, чем его собственные. – Прошу простить мои слова, но вы меня не совсем правильно поняли. Это я прошу могучих и непобедимых воинов Дрикха прийти на помощь моему королевству, а не вы просите мое королевство прийти на помощь к вам. Вы можете требовать нашей помощи, как ответ на вашу поддержку. Мы пойдем на любые условия вашего Тинга. Маги и рыцари Ронстрада будут сражаться против демонов плечом к плечу с Хранителями Подземелий. Прошу вас, помогите нам. Молю Хранном и Дрикхом…

– Человече, я вижу, что ты и впрямь хорош разговоры вести, но этого мало, – нахмурился Морин. – И мы бы не согласились ни на какие увещевания, если бы за тебя и твое королевство не просил один очень уважаемый нашим народом человек из вашей столицы. И, кроме того, в память о благородных деяниях мертвого ныне мага мы слушаем тебя…

Ильдиар де Нот облегченно вздохнул. Нет, эти переговоры всетаки тяжело давались, даже ему…

«Договор о Вечной Дружбе» был подписан всеми тремя Высокими Старейшинами Тинга. Посланец Ронстрада со своей стороны скрепил его печатью Его Величества Инстрельда V. И все же он был в недоумении: кто это в Гортене за него просил?! Он так и не решился спрашивать об этом у гномов.

К сожалению, ДорТегли не могли сейчас отпустить с белым рыцарем своих воинов. И он их прекрасно понимал: сначала нужно отстоять свой дом, а потом уж помогать соседям. И все же своей цели он добился – люди могли рассчитывать на поддержку Ахана. Но что еще более важно, гномы согласились оказать Ронстраду помощь золотом. Долг, конечно, придется когданибудь отдавать, но это будет потом, когда угроза минует. Теперь требовалось только отбросить Деккера от Гортена. Со своей стороны, Ильдиар обязался помочь гномам в их борьбе. Его орден был полностью к их услугам, конечно, после того, как силы королевства выбьют Про клятых за границы. К тому же, великий магистр обещал уговорить короля предоставить магов Ронстрада для борьбы с демонами…

Тинг завершился, что ознаменовалось погасшей вмиг свечой, когда распахнулись каменные двери, и в них вошли три Хранителя Подземелий. Они быстро подошли к тронам Старейшин.

– Мое почтение, Мудрейшие, – сказал один из них. – К долине КорНаин идет войско людей. (Ильдиар онемел – неужели король не дождался от него вестей и направил армию мстить за своего посла и друга?) Среди них много раненых. Говорящие с воронами узнали от своих птиц, что те отступали от самых подножий хребта Дрикха, от южной оборонной сети людей…

– Рубеж прорван – не может быть… – просипел граф де Нот, и это было намного хуже простого недоразумения, связанного с его посольством…

– Урзаг, ^[14]– продолжал гном. – Около дюжины тысяч ятаганов. Большая орда направилась в глубь людских земель, полутысячный авангард идет сюда.

– История повторяется, не так ли, братья? – пробормотал Лерин Громовой Кулак.

Морин и Траин кивнули. Ильдиар не понял – какая такая история?

– Что прикажете делать, Мудрейшие?

– Проводите этого воина к Вратам. Приготовить Тогоктообагряеткогтивкровисмертных и созвать лейданг КорНаина. – Глава Тинга был настроен крайне решительно – орков он не любил, а заключенный союз у гномов во все времена было принято скреплять кровью врагов. Это считалось добрым знаком и верным залогом дальнейшей дружбы.

Хранители кивнули и направились к выходу. Двинн подошел к сэру Ильдиару, подтолкнул его к двери. Рыцарь опомнился, еще раз поклонился Высоким Старейшинам и вышел из зала.

– О ком шла речь? Тот, с окровавленными когтями… И что такое лейданг? – спросил он своего друга гнома, когда они поднимались по лестнице на ярус Врат Стальных пещер.

– Тотктообагряеткогтивкровисмертных, или попросту Скайрран – дракон из породы огнедышащих. Он один из лучших воинов Мортаурга, драконьего короля, что правит в центре хребта, за баснословную плату состоящий на службе в Ахане. Мы можем вызывать его в час опасности.

– Понятно… Слушай, а драконы не могут помочь вам в вашей борьбе?

– Нет. Мортаург не дозволяет использовать своих слуг в борьбе с Троном Бездны.

– А лейданг? Понятно, что это воинское подразделение, и все же…

– Лейданг – это ополчение гномов.

– Ополчение… – разочарованно протянул рыцарь.

– Слыхал я о вашемополчении. – Щит Ахана, похоже, обиделся. – Горстка глупых крестьян, совершенно не умеющих сражаться, да еще и вооруженных чем попало. Наше ополчение от вашего отличается, как ограненный рубин от куска щербленого гранита. В лейданг входят лучшие воиныветераны, прошедшие хирд. На их счету множество сражений и убитых врагов…

– Понятно, прости. А что с драконом? – Ильдиар никогда не мог помыслить, что однажды будет сражаться на одной стороне с опаснейшим созданием в мире.

– А что с ним? – недоуменно посмотрел на друга Двинн.

– Ну, он…

– Не боись, человече, своих он не трогает. – Гном, несмотря на свою простоватость, прекрасно понял те чувства, что одолевали человека. – Вот только «свои» у него крайне четко выверены. Это драконы. Но ему шестьсот лет, и он очень… разборчив в еде…

Вскоре они его увидели. Точнее, не самого дракона, а лишь огромный глаз, пылающий во тьме, словно прищуренная в веселой злости луна. Желтым немигающим взглядом чудовище рассматривало незнакомца, проникая в самую душу – и человеку стало не по себе. Тело начал окутывать жар, будто его погрузили в деревянный чан с кипятком. Дракон будто не замечал внешнего облика своего гостя, а взгляд его глубоких, покрытых мелкой сеткой зеленоватых нитей, глаз, будто стальные раскаленные клещи, проник внутрь, разрывая кожу на куски. Кровь в висках тут же начала пульсировать с такой силой, что граф де Нот поспешил отвести глаза – ему показалось, что тонкие черные полосы вертикальных зрачков монстра расширились в коварной усмешке.

– Двинн Гареон, ты привел ко мне новую еду? – лениво прорычал глубоким, кажущимся бездонным голосом Скайрран.

Его жуткий рык походил на безжалостный рев подземного пламени, что несется в черных недрах, разбиваясь о камень и взмывая в воздух фонтанами лавы. И это дракон еще говорил тихо. Грохот его шепота разлетелся неудержимым эхом, будто в полной тишине по огромной наковальне одновременно ударили две сотни молотов, и медленно умер в вышине под черными сводами тоннеля.

– Нет, дружище, нужна твоя помощь.

Щит Ахана шагнул вперед. Граф де Нот в нерешительности застыл на месте, глядя на сгусток тьмы впереди.

– Помощь вот этому доблестному рыцарю…

– «Дракон помогает рыцарю» – тебе не кажется это несколько забавным, Двинн Гареон? – Чудовище явно не было расположено сейчас кудато ползти и с кемто биться.

– Ну же, иди сюда, Скайрран, нечего прятать от нас свой великолепный лик.

Ответом Щиту Ахана послужила дрожь земли. Ильдиар понял – монстр во тьме шагнул вперед.

– Негоже приходить ко мне в гости без подарков, Двинн Гареон. Негоже тревожить меня зря. Я прощаю тебя, Щит Ахана, только потому, что ты продержался против меня в бою на утесе Тлена целых две дюжины вдохов…

– На самом деле, я его победил, – тихо уточнил Ильдиару рыжебородый гном.

– Неужели? – рыкнуло чудовище – оно все превосходно услышало.

С ужасом граф де Нот увидел зарождающуюся в воздухе искру – его спутник оставался спокоен. Крупица огня за какието мгновения расширилась, преобразуясь в лоскут пламени, осветивший желтобагровым светом подземелье. Оказалось, что дракон открыл пасть, а воздух в ней плавился и тек от безумного жара. Ильдиар попятился, глядя на огромную голову чудовища. Белый рыцарь был уверен: в пасть монстра он мог бы преспокойно подняться, как на галерею, окруженную клыкамиколоннами с его рост, даже не пригибаясь и ступая по алому ковру раздвоенного языка. Из ноздрей дракона поднимались две струйки дыма, а из пылающего огнем провала глотки несло гарью и пеплом. Под нависающими, словно карнизы, надбровными дугами подчас с легким шорохом опускались чешуйчатые веки, закрывая своим пологом глубоко посаженные прищуренные глаза. По центру головы, разделяя ее на две равные части, проходил шипастый гребень. Алая, походившая в отблесках пламени на кипящую ртуть чешуя плавно перетекала в десятки огромных гладких рогов, венчающих голову монстра, будто чудовищная корона.

Дракон предстал пред гостями во всей своей угрожающей красе. Могучая шея переходила в гигантское тело, гибкие лапы упирались в каменный пол подземелья, гигантские кожистые крылья были сложены за спиной, длинный хвост, оканчивающийся шипом, тянулся вдаль.

– Хорошо, что хоть слух у тебя отменный, Скайрран, коль память прохудилась, – усмехнулся Двинн.

Ильдиар подумал только, что не нужно так шутить с монстром, но, когда дракон зарычал, в его рычании отчетливо послышался смех. Граф де Нот был поражен, но и зол – ленивый дракон не спешил выползать из своего гнезда, в то время как орки все приближались к долине Стальных пещер.

– Не соблаговолит ли самый могучий и мудрый из крылатого племени прийти на помощь таким слабым и ничтожным, как мы… – начал было Ильдиар со злостью в голосе.

– Вот так бы с самого начала. Учись, Двинн Гареон, хорошим манерам. – Дракон, похоже, принял эти слова за истинные мысли человека.

Он развернулся, взмахнул хвостом, который, кстати, прошел у всего в нескольких дюймах над головой рыцаря, и пополз вперед по проходу, к Залу Врат КианРуна. Двинн и Ильдиар пошли за ним следом.

– Ну, ты чуть перебрал с комплиментами этому червяку, – сказал гном.

– Было бы хотя бы два таких «червяка» в армии Ронстрада, мы Проклятых не то что загнали бы опять в их болота, мы бы сам Умбрельштад сровняли с землей…

– Силы их не безграничны, что не раз доказывали охотники на драконов.

– Да, я знаю, недаром драконий череп служит канделябром в тронном зале королевского дворца.

– Только ему об этом не говори, – Двинн ткнул в ходящий вдали из стороны в сторону огромный шипастый хвост.

Чудовище сделало вид, что не услышало, но из пасти его «ненароком» вырвался клокочущий поток пламени, опаливший стены…

Наконец они добрались до Зала Врат. Там стояла пятерка полностью вооруженных Хранителей Подземелий и собирались гномьи полки. Воины гномов выглядели устрашающе, и Ильдиар действительно поверил в то, что они способны удерживать тысячные отряды врагов. Кольчуги у них закрывали половину лица, наподобие масок у ассасинов Поющей Стали, и спускались на плечи; составные латы были тяжелы и громоздки, но ДорТегли чувствовали себя в них, будто в свободно ниспадающих шелковых одеяниях. Гномы лейданга сжимали в руках секиры, боевые топоры и широкие мечи, украшенные рунной гравировкой. Крепкие суставчатые перчатки их командиров сжимали рукояти ужасающих кистеней, от которых отходили длинные цепи, обмотанные вокруг рук и оканчивающиеся огромными, размером с человеческую голову, железными шарами с торчащими в разные стороны оскаленными шипами. Эти воины в бою, наверное, заставляли полчища врага пятиться в страхе.

К Двинну подошел один из Хранителей:

– Мой лорд, прикажете открыть Врата?

– Да, открывайте…

– Так ты, оказывается, «мой лорд»? – пошутовски отвесил поклон Белый Рыцарь. – А где же простой гном, предлагавший мне свою дружбу?

– Да, я – Лорд Тэриона. Разве я не говорил? – Гном не смог скрыть самодовольной усмешки. – Прости, Ильдиар, все не удержишь в голове.

Подгорный расхохотался, и глядевшего на него Ильдиара тоже начал пробирать смех. Они вместе смеялись, а гномыстражи возились с механизмами…

* * *

В предрассветной мгле воины наконецто увидели цель своего тяжелого перехода. Перед ними открылось глухое ущелье, упирающееся в высокие неприступные скалы. Там, в сером камне одной из скал, был вырублен исполинский свод огромных врат. Стальные пещеры, Южные Врата Ахана, принимали гостей.

Не дав и секунды отдыха воинам, командиры приказали готовиться к отражению нападения орков. В горловине ущелья, где узкая тропа переходила в широкое заснеженное поле, солдаты принялись возводить какоето подобие укреплений, таская от подножий соседних скал огромные камни. За некоторые из них приходилось браться впятером, и все равно намертво примерзшие к земле камни упорно не хотели сдвигаться со своих мест. Медленно, но вал всетаки рос. Стрелки перетягивали тетивы на луках, на морозе дерево промерзло и не хотело гнуться как надо. Двое оставшихся в живых огненных волшебника сплавляли магией неустойчивые камни баррикады. Многие воины просто сидели и, глядя в розовеющее небо, тихо молились Храннузаступнику. Несмотря на все приготовления, в войске царила атмосфера полной обреченности.

Вдруг позади войска раздался громкий рокочущий звук. Все сразу развернулись, раздались крики «Лавина!», воины с опаской смотрели вверх, на скалы. Но все почти сразу затихли, когда поняли, что грохот издает не лавина или неожиданный камнепад. Это, скрипя промерзшими механизмами, открывались огромные Врата Ахана.

Позабыв про баррикады, про свои луки и мечи, вообще про все, люди, не отрывая глаз, смотрели в медленно расширяющийся темный проем. Там стояли две фигуры, человек и гном. Они смотрели наружу, на собравшееся у Врат войско. Гном чтото сказал человеку, тот ответил и, хлопнув низкорослого по плечу, направился к открывшим рты воинам. ДорТегли же, постояв немного, двинулся внутрь, в темноту. Ворота продолжали медленно открываться.

Вышедший из Врат человек легко и, казалось, привычно вышагивал по заснеженной земле. Его отполированные до зеркального блеска белые доспехи отражали первые лучи восходящего солнца. На нагруднике, слева, там, где сердце, переливались языки нарисованного пламени. Крылатый шлем с золочеными узорами на забрале мужчина держал в левой руке у локтя. Сколько раз солдаты видели его именно таким на балконе Собора ХраннаПобедоносного в Гортене!

По войску прошел шепот, многие воины рухнули на одно колено.

– Сэр Ильдиар…

Мужчина подошел ближе. За его спиной Врата Ахана открывались все шире.

– Братья! – громкий, хорошо поставленный голос многократно отразился от скал. – Не рано ли вы хороните себя в этом ущелье? – Люди не отвечали. – Кого вы испугались? Горстки зеленорожих, трясущихся от холода и страха перед грядущей битвой? Или они думают, что вы сломлены и не окажете им никакого сопротивления? Так ли это?

Ошалевшая толпа не могла реагировать на слова духовного лидера всех рыцарей королевства. Воины просто поедали графа де Нота глазами, стараясь понять, откуда же великий воитель взялся здесь, в этом Хранном забытом ущелье. А Ильдиар вскинул руку и продолжил:

– Они жестоко ошиблись. Хоть вы и устали, среди вас много раненых, и вы скорбите по павшим товарищам. Вам тяжело. Но я тоже пришел не один! И пусть нелюди убоятся вас и бегут отсюда!

Ильдиар повернулся к воротам и громко свистнул. Громкий рык из темноты пещеры был ему ответом. Воины испуганно переглянулись, но в следующий миг по ущелью прокатился рев тысячи людей, от которых старуха Смерть в последнюю секунду отвела свой меч. Из Врат Ахана на белый снег медленно выходил, ступая по обледенелой земле мощными лапами, огромный красный дракон.

В ту же секунду с баррикад раздался крик:

– Орки! Орки идут! Все по местам!

Ильдиар надел крылатый белый шлем, первым выхватил из ножен меч Тайран, поцеловал на счастье гарду, со стуком опустил забрало и бросился к валу.

* * *

16 июня 652 года. Лес Конкр.

Среднее течение реки Альфар.

Неподалеку от КайнтКонкра

Белоснежный пегас летел над вершинами высоченных деревьев, тонущих в волнах сизого тумана. Его густая грива походила на легкую водяную пену, а длинный вьющийся хвост – на плетение нитей паутины. Большие оперенные крылья мерными взмахами шептались о чемто с ветром, в то время как сильные мышцы сокращались и играли под тонкой, с некоторым серебристым отблеском кожей, когда небесный скакун перебирал изящными копытами по воздуху, словно по земле. Изумрудные глаза пегаса почти не моргали, а с губ на удила текла таявшая за мгновения слюна. Голову животного защищал золоченый налобник, украшенный символическими крыльями и расписанный тонкой резьбой. Все тело скакуна было перепоясано тонкими, но крепкими ремнями и вьющимися на ветру алыми лентами с вшитыми в них рубинами. Красивая упряжь, резные удила и поводья должны были надежно удерживать это своевольное и упрямое создание. Подчас можно было услышать легкий звон, когда копыта стучали по облакам, выбивая из них белые искры, – для путешествий по воздуху крылатых скакунов также требовалось подковывать, как и обычных лошадей, но только серебром.

Стремительным небесным галопом пегас нес своего седока к городу. В высоком седле, наклонившись к самой шее животного, застыла стройная особа, закутанная в длинный плащ, сшитый из белых перьев. Острый взгляд карих глаз был прищурен от злого ветра, несущегося в лицо, и устремлен вперед, высматривая внизу, за полосой деревьев, прячущиеся там кристаллические башни. Черные волосы наездницы были собраны в тугой хвост, перетянутый белыми шелковыми лентами, а высокий светлый лоб перечеркивал золотой обруч. За спиной на ремне у девушки висели лук в чехле и колчан со стрелами. К седлу была приторочена кожаная лентаперевязь с торчащими из нее оперенными метательными дротиками. В обеих руках она крепко сжимала поводья, руководя полетом своего скакуна. Плащ из перьев хорошо защищал ее от холода, ледяного ветра и промозглой влаги туч, а животное, хоть и проделало сотни миль по воздуху, еще не устало, да и цель путешествия уже показалась вдали.

Крылатый скакун пролетел над кристальной стеной и устремился к реке. Внизу мелькали дома, сады и улицы, но небесная всадница направила пегаса к высокой башне, задевающей облака. По красоте и изяществу это строение могло бы поспорить с дивной розой, что выросла и возвысилась над кустом, гордо и величаво оглядывая своих собратьев внизу. Наглый плющ, словно теплой шапкой, укрыл остроконечную черепичную крышу и разросся по всем стенам, даже пустил побеги в большое окно верхних покоев. Именно к нему и направился крылатый скакун. Приблизившись к стене, пегас остановил перебор копыт, сильнее и чаще замахав крыльями, зависнув у окна. Наездница растянула пряжки ремней на высоких луках и единым движением вспрыгнула на седло, твердо упершись в него мягкими подошвами расшитых червленой нитью сапожек и бесстрашно балансируя на высоте двести футов. Девушка осторожно сошла со спины пегаса и несколько футов прошла по воздуху. Сапоги мягко упирались в прозрачную твердь, будто в землю. Белоснежные перья пегаса на ее плаще зашелестели, в них появилась жизнь. Зачарованная накидка позволила ей пробраться по невидимым глазу потокам, ступая над пропастью. Четыре шага, что отделяли размах крыла скакуна от башни, были пройдены, и небесная всадница ступила на подоконник, будто на ступеньку. Скользнув под аркой, она оказалась в комнате. Ей не пришлось даже пригибать голову – окно походило на вход, будто и предназначенный для визитов различных небесных гостей. Длинный повод тянулся за девушкой по подоконнику и выложенному каменными плитами полу – пока повод остается у нее в руке, пока она касается его хотя бы пальцем, буйный и своевольный пегас будет ей послушен и спокоен.

Верхние покои башни принадлежали эльфу, в чьих руках пульсировало и дрожало множество жизненных нитей всего его народа. ЭсКайнт Конкра сидел в кресле, свитом из живых, ворвавшихся в ажурное окно со стены побегов плюща, молчаливо глядя перед собой, будто бы глубоко задумавшись и совсем не замечая вошедшей гостьи. Ответственность и груз забот отражались на облике повелителя. Собранные сзади изумрудной иглой белоснежные волосы, словно сплетенные из ровного лунного света, вблизи казались скорее серыми. Глаза цвета безоблачного неба сейчас походили на два глубоких унылых озера после прошедшего дождя, плечи опущены. Тем не менее пятисотлетний эльф был прекрасен: ни единой морщины не было заметно на его узком лице и грациозных руках. Чувственные алые губы были четкими, подчеркивая благородную бледность лица. Ничего этого не смогли испортить ни политика, ни вечные интриги, ни, конечно же, годы.

Великий эльф не замечал девушку.

Под высоким куполом башни раздался шорох крыльев. Девушка подняла взгляд и увидела кружащую там, где красивые резные балкиребра соединялись, подобно прекрасному бутону цветка, небольшую птичку с сапфирносиним оперением и мягким, как бархат, пухом. У нее не было лапок, лишь два комочка торчали на их месте, а раздвоенный хвост напоминал ласточкин. Безногая птичка называлась мартлетом. Ее пение было к дождю. Сейчас же она носилась кругами, будто бы пытаясь привлечь к себе внимание сидящего внизу лорда, который, кажется, даже не понял, что в его комнате поселилась пернатая кроха – так он был задумчив.

Позади лиственного кресла ЭсКайнта располагался столик, на котором стоял хрустальный графин лучшего эльфийского вина руниэ, поблескивающего пурпуром и сделанного из трех сортов яблок и двух сортов редчайшего винограда. Это сейчас руниэ стало большой редкостью, а когдато на любой заставе, почти в каждом доме можно было увидеть чашу или амфору такого вина. Теперь все изменилось, и отныне оно было только на столах лордов. В самом центре комнаты, словно древний надгробный камень, мрачно возвышался огромный письменный стол, заваленный бумагами.

Посланница сделала еще один короткий шаг по ковру из плюща.

– ЭсКайнт? – посмела первой заговорить с правителем девушка.

Ее голос был похож на теплое прикосновение. Только сейчас Верховный Лорд заметил, что закат принес в его комнату не только алые лучи. Посланница склонилась в поклоне.

– Да, Килиен. – У Витала Эстариона был высокий и сильный голос, которому привыкли внимать своенравные лорды эльфийских Домов. Усталое лицо правителя приобрело неприступное, каменное выражение, припасенное для подобного рода приемов.

– Миледи Иньян велела передать, что прибудет к Совету. – Ради этой короткой фразы посланница и преодолела сотни миль, прорвавшись сквозь беснующиеся воздушные потоки.

– Хорошо, Килиен, благодарю тебя.

Девушка склонила голову, развернулась и исчезла тем же способом, что и появилась, – через окно.

В Зале Совета было непривычно тихо, и стояла зыбкая полутьма. Посреди отливающих темной синевой высоких кристаллов, выполняющих роль опорных колонн, и изящных кресел из белого дуба, расположенных полукругом в центре зала, проносились чуть заметные тускложелтые искры. Когда эти маленькие огоньки сталкивались с чемлибо или между собой, они рассыпались крохотными брызгами света, гасли и вновь вспыхивали. Одна из таких искр понеслась к центру зала, к месту, где в полукруге величественных тронов стоял самый большой и прекрасный из них. На одно недолгое мгновение яркая вспышка озарила его, когда искра ударилась о гранитный пол. Массивное кресло, сделанное из чистого золота и серебра, украшенное драгоценными камнями невероятных размеров и красоты и покрытое удивительно тонкой росписью, было предметом мечтаний любого эльфа. Дубовый Трон Правителя Конкра, бесценное произведение искусства, символ нерушимости верховной власти и объект нескончаемого вожделения знатных эльфийских Домов.

Казалось, что огромный зал совершенно пуст, но это было не так. На Дубовом Троне сидел высокий правитель. Глаза его были закрыты, лоб упирался в бледные руки. ЭсКайнт Витал Эстарион, Лорд Витал, Витал Лунный Свет, Верховный Правитель Конкра, Глава Высшего Совета, Защитник Народа… У него было много титулов и много имен.

Но сегодня он с легкостью сменил бы все это на те крупицы божественной мудрости, что, случается, посылает эльфам Тиена. Он хотел знать, что не ошибся. Хотел быть уверен, что поступил именно так, как должно. Что в будущем его народу не придется жестоко заплатить за принятое им решение.

Витал тяжело вздохнул, попытавшись отогнать прочь тяжелые думы. Решение было принято, и теперь уже ничего нельзя изменить. Но мысли неуклонно возвращались назад, к завершившемуся уже Совету, на котором он впервые за все сотни лет своего правления почувствовал, что совершает ошибку. Шаг за шагом, фразу за фразой ЭсКайнт начал прокручивать в уме все, сказанное на Совете, пытаясь отыскать истину, в который уже раз…

Зал Совета освещали тысячи ярких огней, отражаясь от граней кристальных колонн. Они озаряли серебряным светом двадцать пять величественных тронов, на которых расположились главы эльфийских Домов – двадцать четыре могущественных эльфа и одна эльфийка. Каждый лорд, полновластный правитель своих земель, занимал положенное только ему место. Трон Волка, Трон Клена, Трон Орла… Каждое кресло было выполнено в своем стиле и соответствовало определенному Дому, а перед их полукольцом, на прекраснейшем из всех тронов мира, восседал Верховный Правитель Конкра. Он говорил, обращаясь к лордам:

– …И люди выполнили свою часть сделки. Таким образом, Альманариву удалось вернуть. Отныне и впредь ни один из Домов не будет обладать ею, даже на короткое время. Я буду лично отвечать за нее.

Среди лордов прошел шепот недовольства.

– Это возмутительно! – Лорд Раллин, глава Дома Золотого Орла, посмел перебить речь Витала. – Наш Дом невиновен в произошедшем, и вам это прекрасно известно! Чаша должна вернуться к нам!

– А что Дом Орла предпринял для возвращения святыни? – В словах Правителя послышался нескрываемый сарказм. – Или смерть жалких двух сотен людишек на границе вы считаете достойным ответом на потерю Чаши?

– Если бы не ваша воля, мы бы не ограничились этим! Варвары должны ответить…

Витал сделал знак рукой, приказывая замолчать:

– Но это не вернуло бы Чашу, а я сумел ее возвратить. Однако все в этом мире имеет свою цену. Изза вашей нелепой беспечности я оказался в долгу.

– Мы все восхищаемся вашей мудростью, лорд Витал, – вкрадчивый голос принадлежал лорду Мараэллу, главе Дома Зеленого Клена, – мы полностью одобряем ваш план. Хитрость всегда была в чести, как в политике, так и на войне. Теперь, когда Чаша у нас, пришла пора наказать глупых людей за дерзость…

– Нет! Никакой мести. Напротив, я дал слово оказать помощь Ронстраду.

– Оказать помощь?! Но это же немыслимо! – Голоса в зале были полны возмущения.

– Дать слово человеку?! Они не имеют понятий о чести, это грязные варвары, способные лишь на подлое воровство! Все равно что поклясться перед глупым пегасом! – Лорд Ариле, глава Дома Утреннего Рассвета, расхохотался, поддержав таким образом сидящего по правую руку от него правителя Дома Клена.

ЭсКайнт замолчал, наблюдая за реакцией лордов. Он хорошо умел читать настроение по лицам, в выражениях которых человек, да что человек, большинство эльфов тоже не увидели бы ничего, кроме холодной надменности. Другие народы ошибочно полагают, что представители лесного народа лишены эмоций, но это совсем не так, просто выражают они их не столь бурно и не всегда привычным для людей образом. То, что с легкостью поймет эльф в настроениях собеседника, для человека останется непроницаемой тайной.

Пока лорды спорили между собой, Витал наблюдал. Преимуществом его положения в центре зала было то, что он видел их всех. Взгляд ЭсКайнта скользил по лицам, не останавливаясь, и Виталу хватало одного мгновения, чтобы сделать для себя выводы. Впрочем, далеко не все выражения лиц поддавались анализу. Правитель отметил про себя надменность и жажду противопоставить себя другим в горящих глазах лорда Утреннего Рассвета, увидел затаенную ненависть к себе лично лорда Ночного Волка, оценил безразличие, отразившееся скукой на лице лорда Прозрачной Воды. Отдельного внимания стоил мрачнорешительный настрой лорда Черного Лебедя – самого молодого, но очень амбициозного эльфийского Дома. Было видно, что этот лорд уже принял решение, которое может совсем не совпадать с линией, проводимой ЭсКайнтом.