Текст книги "Неизвестный Янгель. Создатель Сатаны "

Автор книги: Владимир Губарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

2

Понятие «секретность» настолько въелось в плоть и кровь того поколения, к которому мы принадлежим. Журналисту не положено было спрашивать за пределами «космической области», а конструктору надлежало отвечать в тех пределах, о которых можно писать в газете. А о чем «можно», обычно определяла «инстанция» – так именовался безликий коллектив, который якобы определял стратегию и тактику пропаганды той или иной области науки, техники и промышленности. Любопытно, что за контакт всех ракетчиков и фирм с газетчиками отвечал перед ЦК КПСС и Совмином тот же ЦНИИМАШ, которым ныне руководит Владимир Федорович Уткин.

Обычно в канун того или иного пуска сотрудники ЦНИИМАША составляли «план пропаганды». Юрий Александрович Мозжорин согласовывал его в ЦК и Совете Министров, и с этой поры сей «документ» становился Законом. Что-то делать вне этого плана не только было запрещено, но и пресекалось моментально… А потому между прессой и Мозжориным всегда возникали конфликты: нам хотелось рассказать побольше, а цензоры старались четко следовать инструкциям.

Подобные планы предусматривали «открытие» тех или иных специалистов, им разрешалось контактировать с прессой, комментировать события. И каждый раз такой список согласовывался «наверху». Естественно, Генеральный конструктор Владимир Федорович Уткин никогда в такой список не попадал, ему категорически запрещалось не только давать интервью, беседовать с журналистами, но и даже встречаться с ними! Уходили в космос спутники, созданные под руководством Уткина, но практически все двадцать лет упоминать о нем было нельзя. И, прежде всего потому, что коллектив КБ «Южное» создавал боевые ракетные комплексы.

Время прошло, но тем не менее «разговорить» Владимира Федоровича на эту тему было нелегко…

– Расскажите хотя бы в общих чертах о боевом ракетном комплексе. Ну так, чтобы нам, людям несведущим, хоть что-то стало понятным…

– Ну, во-первых, раз уж «комплекс» – значит, много всего… Ракета – это главная составляющая. Далее: стартовый комплекс, либо наземный, либо шахтный, либо морской, либо воздушный… На заре нашей техники были «идеологические споры» – что главное? Одни утверждали, что ракета – это патрон, шахта – это гильза… Что же первоисточник: шахта или ракета?

– Извечный философский вопрос: кто главнее – яйцо или курица?… Впрочем, насколько я помню, академик Глушко убеждал, что его двигатели – это телега, на которой не имеет значения, что именно поднимать в космос – человека или болванку из металла, а потому он доказывал, что именно ему, а не Королеву, принадлежит первенство в космосе…

– Мне не хотелось бы комментировать высказывания академика Глушко – то история давняя, и к ней я не имел отношения. Потому говорю о близком мне, о том, что волнует и сейчас, хотя прошло уже много лет… Итак, ракетный комплекс – сложная и многоплановая техника…

Из воспоминаний Н.С. ХРУЩЕВА:

«„Семерка“ запускалась со столообразного старта. Я поставил задачу перед Сергеем Павловичем: „Если наступит кризисный момент, когда нам придется использовать ракеты, то противник не оставит нам времени на подготовку. Нельзя ли что-нибуль сделать, чтобы ракета заранее находилась в подготовленном состоянии?“ – „Нет, пока мы это сделать не можем“, – ответил он… Свою мысль о необходимости держать ракеты в готовности я высказал и другим лицам. Она дошла через Устинова до Янгеля. Янгель тогда еще не находился на большой высоте. Но спустя какое-то время Устинов доложил, что Янгель берется сделать ракету моментального действия на кислоте, которая будет стоять на боевом взводе.

Я ухватился за это предложение. Вот как раз то, без чего мы не сможем обеспечить оборону СССР!.. Когда Янгель сообщил о том, как он считает возможным решить задачу постановки ракеты на боевой взвод, Королев вскоре узнал об этом. Он считал себя ведущим в ракетостроении. И вдруг за решение проблемы, от которой он отказался, берется еще не признанный конструктор? И Королев встретился со мной: „Прошу отдать эту ракету мне, – сказал он, – я сделаю ее на кислоте, и она будет стоять на боевом взводе даже без дополнительных направляющих устройств, которые выносятся за 500 километров от ракеты“. – „Очень хорошо, делайте, – ответил я, – но только кислородную, то есть вашу же улучшенную ракету. А передать Вам ракету на кислоте, которую предложил Янгель, ему будет в обиду. Вы отказались, Янгель взялся за дело, а теперь Вы хотите все забрать в свои руки. Это невозможно. Ведь идея родилась в его бюро, пусть он и решает свою проблему. Начнется соревнование: Вы станете готовить на кислороде ракету моментального действия, а он – на кислоте“.

Королев был человеком волевым, по выражению его лица было видно, что мои слова ему очень не понравились. Но он умный человек, понимал, что я говорю правильно, и согласился. Так начала решаться проблема создания боевых ракет дальнего действия, межконтинентальных…»

– Вы забыли упомянуть еще атомщиков. Они считают, что в ракетных комплексах главным компонентом является их «изделие», не так ли?

– А разве не так? Атомная бомба или спутник Земли? Ведь ракетный комплекс делается ради запуска искусственного спутника Земли, а боевой комплекс – для того, чтобы доставить ядерную боеголовку до цели. Так что споры поначалу были несколько схоластичны, потому что ракетный комплекс – единое целое. И не случайно, чтобы объединить очень разные организации, очень разные проблемы, увязать их воедино, и был создан Сергеем Павловичем Королевым Совет главных конструкторов. Это весьма оригинальная и эффективная организация, которая постоянно решала именно комплексные проблемы. Затем Совет как форма работы распространился на все ракетные объединения. Совет главных конструкторов рассматривает тактико-технические данные на весь комплекс. Искусство Генерального конструктора и состоит в том, чтобы вместе со своими смежниками умно «завязать» весь комплекс, чтобы он «заиграл». Не может быть хорошей ракеты при плохом старте и наоборот!.. Как пример хорошей работы я хотел бы рассказать о комплексе «Зенит». Ракета «Зенит» имеет автоматический старт.

– Что это такое? Полное отсутствие человека?

– Нет, почему же! Мы сидим и пьем чай, а ракета лежит в хранилище со своими спутником. Она постоянно готова поехать на стартовую позицию… Дается команда: «Завтра произвести пуск!»… А мы пьем чай…

–  Не долго ли?

– Тогда выбирайте занятие себе сами! Главное то, что вы далеко от ракеты… Тем не менее все происходит, как и положено. Председатель государственной комиссии спрашивает у главных конструкторов, те докладывают о готовности своих систем – о заправке, о прицеливании и так далее. Затем Генеральный заключает, что комплекс ракетный готов к проведению испытаний! И вот тогда в назначенное время командиром расчета нажимается кнопка «Пуск!» Мы пьем чай, а циклограмма пуска пошла… Открываются ворота, выходит ракета-носитель «Зенит» с космическим аппаратом, подходит к стыковочной плите. А там есть разъемы, и происходит стыковка и по заправке окислителем, горючим, гелием, соединяются и электрические цепи. Все стыкуется и проверяется. Если все нормально, то ракета поднимается… На улице минус тридцать или сорок градусов, а мы с вами сидим в тепле, смотрим подготовку старта по телевизору… На стартовой площадке при заправке ракеты и подготовке ее к пуску никого нет, а ракета уже в вертикальном положении, дается заправка. И пуск!.. Чего мы достигаем? Мы не рискуем людьми. К сожалению, аварии случаются, погибают люди… В общем, очень важно, когда старт автоматический. Но сделать это непросто, так как нужно посмотреть, что должна «на себя взять» ракета. Богатый опыт, накопленный конструкторами, и большое стремление внести свой вклад в улучшение характеристик комплекса сделали свое дело. Ну, например: зачем на борт ракеты брать заправочные трубопроводы второй ступени? Это ведь лишний вес… В общем, было найдено много интересных решений. Это и по системам управления на фирме, руководимой Владимиром Лаврентьевичем Лапыгиным, ну и, конечно же, главным конструктором стартовых комплексов Всеволодом Николаевичем Соловьевым.

– Все, что вы описали, это красиво…

– Согласен!

– Но ведь «Зенит» не боевая техника?

– А я Генеральный конструктор как боевых комплексов, так и космических. И естественно, что опыт создания военной техники, а я начинал с нее, затем был использован и для создания сугубо мирной. Так в целом развивалась вся ракетная техника в Советском Союзе.

– Сколько поколений боевых комплексов прошло в вашей жизни?

– Все, начиная с Р-1…

– Как это начиналось для вас?

– Я приехал в Днепропетровск 22 июня 1952 года. Думал, что ненадолго, а оказалось на сорок лет… Здесь был автомобильный завод, и люди подготовлены соответственно. И вот мы, молодые специалисты из разных вузов страны, пришли, чтобы выпускать серийно ракету Королева Р-1. Приехала группа опытных специалистов во главе с Василием Сергеевичем Будником. Он был заместителем Королева. С ним приехали прочнист Никитин, баллистик Герасюта, двигателист Иванов, Назаровы…

– И вы тоже приехали! Что же вам сразу дали делать?

– А ничего особенного – разрабатывалась машина для перевозки инструмента, запасных узлов и приспособлений, необходимых при эксплуатации серийных ракет (машина ЗИП). В ней надо установить инструментальные шкафы, верстак и другое оборудование. Мне было поручено разработать верстак с инструментом и другими приспособлениями в нем… Но поскольку в студенческие годы денег не было, то приходилось подрабатывать. Первые три семестра мы грузили вагоны на вокзалах, а потом мы уже научились делать чертежи. И настолько напрактиковались, что работали в научно-исследовательском секторе института. И зарабатывали уже неплохо. Сидишь в выходной день и чертишь, причем объекты были самые разные – то ли разрез двигателя внутреннего сгорания, то ли ремонтные чертежи прессов для производства грампластинок… И эта универсальность очень пригодилась. И первая моя работа – чертеж верстака. Вся комплектация для сохранности консервировалась – в пергамент завертывалась и пропитывалась в парафине. Укладка проводилась в деревянные вкладыши с гнездами. И первое, что пришло мне в голову, – завернуть в пергамент каждый ключик, клапан, сифончик, – в общем все, потому что дело-то особое. Сделаешь чертежи, макеты, а затем идешь в цех и следишь, как идет изготовление. За изготовлением машины мы следили с большим трепетом – ведь это наше первое конструкторское крещение.

– Это был новый подход к новой работе?

– Пришли мы все из разных институтов. Я из Ленинградского военно-механического, а другие из МАИ, из МВТУ. То есть мы пришли из разных школ, и каждый принес что-то свое. Это обогащало всех. Потом мы столкнулись с иной проблемой: когда «Южмаш» уже сложился, многие стали преподавать в университете, а затем его выпускники приходили в КБ и на завод. И получилось так, что приток сил из других школ иссяк. Но это будет гораздо позже, а пока молодые люди приезжают на новое место, чтобы начать принципиально новое дело… Вскоре была организована группа ведущих, в нее пришел Лев Абрамович Берлин. Он позже стал заместителем главного конструктора и уехал на полигон. Там он и погиб…

– Это будет позже, а первые шаги?

– Работали с Р-1, потом Р-2… И вместе с производством этих ракет сами потихонечку росли. Сначала ведущий инженер, потом руководитель группы…

– Что это были за ракеты? Самые первые наши комплексы?

– Это ракеты Королева. И завод был создан в Днепропетровске для серийного выпуска его машин.

– Это же по сути копия ФАУ-2?

– Первая ракета Р-1 так и есть… Но у Р-2 был уже один несущий бак – это уже не ФАУ… Поначалу для Р-1 надо было сделать всю техническую документацию для серийного производства. Потихоньку меняли технические условия, вводили некоторые усовершенствования. Потом увидели, что кое-где «напахали», сделали ошибки. Это была великолепная школа. Так что работа над Р-1 – это серьезная и важная ступень в развитии нашей ракетной техники, и ни в коем случае ее роль в истории преуменьшать не следует. Кстати, именно в эти годы мы смогли понять размах новой отрасли, мы увидели, что необходимо развивать двигательное направление, создавать принципиально новые системы управления, организовывать новейшие производства, исследовательские институты, испытательные стенды… У Р-2 ничего общего с ФАУ-2 уже не было. Потом была еще одна машина Королева – Р-5. Это еще один шаг в ракетостроении. В общем, каждая новая ракета давала нечто принципиально новое. И нам было очень тяжело. К примеру, двигатели делали по одним техническим требованиям, а Королев для ракеты давал совсем другие. А на заводе должны быть единые стандарты – мы их и устанавливали… Затем Р-5… И вот тут те специалисты, которые приехали от Королева, пришли к выводу, что они могут сделать свою машину. Это Геросюта, Ковтуненко, Никитин, Будник и другие. Честно говоря, «руку набили» при выпуске трех серийных ракет Королева, уже знали и слабости, и сильные стороны этого направления, а потому и вышли с предложением делать Р-12 на токсичных компонентах топлива. Ракета была неплохо проработана в НИИ-88 (теперь это ЦНИИМАШ), а здесь Янгель был директором. Ясно, что необходимо было найти организацию, которая занялась бы такими ракетами. Королев был привержен своему направлению, думал уже о космосе, а Михаил Кузьмич Янгель был назначен Главным конструктором в Днепропетровск…

Короткая справка.

Чуть позже Янгель вызовет Уткина и скажет ему: «„Нам поручили новое направление – твердотопливные ракеты“ Но я всю жизнь занимался жидкостными, с самого начала – и с Р-12. Так что тебе, Владимир Федорович, и карты в руки…» Видно, Янгель знал, что еще в военно-механическом институте Уткин именно ракетам на твердом топливе отдавал предпочтение… Так поступил Янгель к концу своей жизни, в то время он много болел, но тем не менее открывал новые пути перед своими соратниками. Ну а самому пришлось пробиваться сквозь стену недоверия и сомнений…

– …И вот мы сделали Р-12.

– Что значит «сделали»? И чем она отличалась от предшественниц?

– Компонентами топлива, и это главное. Азотная кислота, среда очень агрессивная, а потому потребовалось изменить и соединения, и клапана, и очень многое… Однако теперь машина могла стоять на дежурстве, готовая к пуску. А у предыдущих ракет был кислород, это сложная и долгая подготовка к старту. К тому же кислород испаряется, и нужно ракету практически непрерывно подпитывать… У нашей машины и система управления автономная – это делала фирма Пилюгина. Двигатели – Валентин Петрович Глушко. Стартовый комплекс – Бармина. Гироприборы – Кузнецова. Прошли первые испытания, и машина получила очень высокую оценку. И прежде всего у представителя «заказчика», то есть у военных. А во главе сторонников там был генерал Мрыкин.

– Я знал его. По-моему, не только прекрасный офицер, но и специалист высочайшего класса! Не случайно позже он был председателем многих Правительственных комиссий по пускам…

– У меня о нем самые светлые и добрые воспоминания. И очень хорошо отзывается о нем в своей книге академик Черток. Я полностью разделяю его мнение… Р-12 «покорила сердце» Мрыкина, она полюбилась в войсках, потому что была удобна в эксплуатации…

– Это был второй этап в боевом ракетостроении? Но ведь, к сожалению, с Р-12 случались и трагедии? Да и разговоры шли о том, что трудно с такими ракетами, так как топливо очень ядовито и легко отравиться?

– Разговоры и претензии были только в разгар борьбы за ракету! А потом сдали ее на вооружение, и в нашем «Южмаше» появились первые Герои Соцтруда – Янгель, Будник, Смирнов. Да и стали они лауреатами Ленинской премии. А такие столь высокие награды, поверьте, всегда давались только за дело и крупные достижения. Если кто-то вам будет говорить, что звезды и лауреатство было легко получить в нашей области, то не верьте!.. На базе ракеты Р-12 чуть позже провели пуск первого спутника серии «Космос»… Это я к проблеме о конверсии. Вот когда она началась! Мощный боевой ракетный комплекс и первый спутник Земли для нужд науки и народного хозяйства!

– Я знаю, что вы всегда работали на «два фронта». Даже больше – на три, четыре или пять… Кстати, именно эту ракету вы опустили в шахту?

– Не торопитесь… Появилась ракета Р-14. И диаметр побольше, и характеристики получше. Параллельно с ней началась работа над межконтинентальной ракетой. И мы поняли в это время, что боевой комплекс надо защищать, так как у американцев повысилась точность стрельбы. В это время и появилась необходимость подумать о шахте.

– Такое впечатление, будто американцы стимулировали развитие нашей ракетной техники?

– Шло соревнование двух систем. Естественно, на каждое достижение потенциального противника мы отвечали адекватно… И мы подумали о шахтном варианте для Р-12, Р-14 и Р-16. Мы впервые пустили ракету Р-12 из шахты «Маяк». Это была конструкция академика Бармина. Пуск был осуществлен на полигоне Капустин Яр. Тревог было много, но машина хорошо вышла из шахты. Немного зацепила стабилизатором за боковую поверхность, но пошла дальше спокойно. Итак, у нас появилось два комплекса с Р-12 – наземный вариант и шахтный. У Р-14 – аналогичная ситуация. Ракета одна, но использовать ее можно по-разному… Ну а судьба у Р-16 начала складываться трагично – гибель Неделина, Берлина и других…

– Создавалось принципиально новое оружие, не так ли? Я имею в виду, что к вам пришли ядерщики…

– Впервые они появились на Р-5. И дальше мы уже всегда работали вместе…

Короткая справка:

«В рекордно короткие сроки удалось создать три баллистические ракеты дальнего действия, вошедшие в историю конструкторского бюро как ракеты первого поколения: Р-12 (дальность 2000 км, первый пуск 22.06.1957 г.), Р-14 (дальность 4500 км, первый пуск 06.07.1960 г.) и Р-16 (дальность 13 000 км, первый удачный пуск 02.02.1961 г.). В качестве топлива были применены высококипящие компоненты: горючее – несимметричный диметилгидразин и окислитель – азотная кислота АК27И и АТ (азотный тетраксид). Компоненты топлива могли при необходимости три месяца храниться в баках ракеты».

– А когда мы реально, а не пропагандистски смогли достичь паритета с США?

– После создания межконтинентальных ракет Р-7 Королева и Р-16 Янгеля. Для Р-16 очень важно было выбрать верно конструкцию. Все знают о «боковушках» Королева. Конструкция оригинальная, она удивляет. Однако для боевых комплексов, на наш взгляд, использовать ее слишком сложно. У ракет Челомея тоже были «боковушки». А мы от них отказались. Однако внешняя простота конструкции требовала больших и глубоких работ… Тут и прочность конструкций баков, и мощные двигатели, и надежные системы управления, и оригинальность «головной части». Создание межконтинентальной ракеты потребовало и реконструкции завода, новых технологий. Так что это был мощный рывок вперед.

– Насколько я знаю, этот «рывок» обошелся слишком дорого, я имею в виду те аварии, что случались на полигонах…

– Да, это так…

– Я был на «Маяке», подземный старт разрушен, и его уже не стали восстанавливать?

– К сожалению, в ходе испытаний взорвалась не одна ракета… Это была плата за незнание и за ошибки, без которых любое новое дело просто невозможно!.. О шахте?… Испытания Р-12 прошли гладко. Одна «14-я» машина упала в шахту и разрушила ее.

– Что значит «упала»?

– Поднялась, а потом «вернулась», так как из-за высокой частоты двигатели взорвались… А система старта была такая: двигатели включались в шахте, были сделаны специальные газоотводы, они располагались параллельно основному стволу, а наверху направлялись в сторону, чтобы не сжечь ракету, когда она выходит из шахты… Так вот, в этом случае ракета упала в шахту и уже там взорвалась. Над землей появился огненный шар, очень похожий на тот, что бывает при ядерном взрыве. То есть температуры настолько высоки, что, как и положено по теории, образуется шар… Но все-таки те машины были несовершенны. Ситуация изменилась в корне, когда мы создали «36-ю» машину. Тут не только повышенная мощность, дальность, увеличение диаметра, – дело не во внешних изменениях, тут уже новая идеология в ракетостроении – это создание оригинального и надежного боевого ракетного комплекса, в котором продумано все.

– Я все-таки хочу вернуться в той трагедии, которая случилась на Байконуре. До конца выяснены ее причины?

– Да. Я вам посоветую обязательно познакомиться с воспоминаниями Александра Сергеевича Матренина, моего большого друга. Он подробно рассказывает о случившемся. Он пускал ту машину…

Из воспоминаний генерала А.С. Матренина.

«В сентябре 1960 г. на полигон прибыла первая летная ракета Р-16. В этом же месяце Советом Министров СССР был утвержден состав Государственной комиссии по проведению совместных летных испытаний этой ракеты. Председателем комиссии был назначен Главнокомандующий Ракетными войсками Главный Маршал артиллерии Митрофан Иванович Неделин, а техническим руководителем испытаний – Михаил Кузьмич Янгель.

Государственная комиссия 3 октября 1960 г. заслушала результаты работ по испытаниям ракеты на технической позиции, а также о готовности старта, боевых расчетов и служб полигона к проведению пуска. На заседании был утвержден график завершения испытаний ракеты на технической позиции и состав боевого расчета. Пуск ракеты был назначен на 23 октября 1960 г.

К исходу 20 октября с длительными задержками на выяснение причин сбоев и отклонений проверяемых параметров, а также на замену неисправных, отказавших приборов, автономные испытания были завершены, а 21 октября ракета была установлена на пусковое устройство, и началась ее предстартовая подготовка.

Пуск ракеты Р-16 был перенесен на одни сутки в связи с тем, что при предстартовых проверках были прорваны пиромембраны, отделяющие баки ракеты от турбонасосных агрегатов двигательных установок… Длительное и практически беспрерывное проведение в течение более четырех суток работ на старте в присутствии членов Государственной комиссии, главных конструкторов не только „утомило“ основных исполнителей (операторов Управления, специалистов КБ), но и привело к потере „бдительности“ в части поддержания мер по технике безопасности…

Руководитель работ в 19 часов 05 минут 24 октября 1960 г. объявил 30-минутную готовность. Боевой расчет по этой команде произвел заключительные операции: отстыковку заправочных пневмокоммуникаций, снятие заглушек и ветрового крепления ракеты, отвод установщика от пускового устройства.

Примерно в 19 часов 15 минут в результате импульсов, выданных программным токораспределителем на исполнительные органы, произошел запуск основного (маршевого) двигателя второй ступени ракеты. Огневое воздействие вызвало разрушение баков первой ступени и всей конструкции ракеты. Произошло соединение и интенсивное взрывообразное возгорание в общей сложности более 120 тонн компонентов топлива. Расходившиеся от центра старта концентрические волны огненного смерча с большой скоростью поглощали на своем пути все живое. Лавинообразное горение продолжалось немногим более двадцати секунд и распространилось на 100– 120 метров от центра старта.

В огне погибли 76 человек, из них 17 специалистов промышленности, 49 человек были эвакуированы в госпиталь космодрома и помещены в стационар. Впоследствии 16 человек скончались от ожогов и отравлений. Всего пострадали 125 человек.

В этой катастрофе погибли Председатель Государственной комиссии М.И. Неделин, заместители Главного конструктора КБ Л.А. Берлин и В.А. Концевой, заместитель Глушко Г.Ф. Фирсов, главный конструктор Б.М. Коноплев, первый заместитель Председатель Госкомитета СССР по оборонной технике Л.А. Гришин, заместитель начальника полигона А.И. Носов, начальники 1-го и 2-го научно-испытательных управлений полигона Е.И. Осташев и Р.М.Григорянц. Начальнику полигона К.В. Герчику и некоторым другим участникам удалось выбраться из зоны огня со значительными ожогами.

М.К. Янгель в этот момент отошел покурить вместе с заместителем Председателя Госкомиссии А.Г. Мрыкиным примерно на сто метров от пускового устройства, и это спасло им жизнь. Я с группой операторов, как и положено по дислокации боевого расчета, находился в подземном бункере…

Уже в 9 часов следующего дня, 25 октября на разрушенную стартовую позицию прибыла Правительственная комиссия во главе с Председателем Президиума Верховного Совета СССР Л.И. Брежневым. К исходу дня технические причины аварии были определены экспертной группой…Л.И. Брежнев объявил, что Правительство СССР, ЦК КПСС и лично Н.С. Хрущев выражают соболезнование, что будут приняты меры по оказанию помощи пострадавшим и членам семей погибших, однако всем участникам испытаний необходимо сосредоточить усилия по устранению выявленных недостатков и продолжить работы по этому комплексу.

Через несколько дней в печати было объявлено, что при исполнении служебных обязанностей в авиационной катастрофе трагически погиб Главнокомандующий Ракетными войсками Главный Маршал артиллерии М.И. Неделин. О гибели других лиц в этом сообщении не указывалось.

Создалась такая ситуация, когда за допущенные ошибки и просчеты при проведении работ и спросить было не с кого, так как руководители, отвечавшие за их организацию, в том числе за безопасность, погибли все за исключением М.К. Янгеля и А.М. Мрыкина. В связи с этим по результатам доклада экспертной группы Л.И. Брежнев по согласованию с Н.С. Хрущевым объявил о том, чтобы специальное расследование по этому факту не проводить, а всем участникам, оставшимся в живых, сделать необходимые выводы.

Таким образом, моральная ответственность за случившееся ложилась целиком на одного человека – М.К. Янгеля. И эту ответственность он чувствовал до конца своей жизни».

–  …После гибели Берлина я стал исполнять обязанности заместителя Янгеля. Берлин погиб, Янгель лег в больницу, потому что катастрофа, конечно же, скосила его, и я был назначен Председателем комиссии по разбраковке всего, что осталось на заводе. А там ведь вторая ракеты была почти готова, на две трети – третья, а также четвертая, пятая… Завод же не может стоять! Технология отработана: одна ракета на испытаниях, вторая – на контрольно-измерительной станции, третья – в сборке, четвертая – в баках, а пятая – в деталях. Такова схема работы, и каждая катастрофа или авария заставляет очень внимательно «пройти по цепочке», определяя, где именно допущен сбой… Полтора месяца ежедневно я приходил в цех, и мы разбирали все узлы один за другим, то есть проводили полную ревизию. «Виновна», как известно, система управления, и ее главный конструктор Коноплев погиб при взрыве…

– Официально было объявлено об авиакатастрофе?

– Нелепо это все! В Америке знали о случившемся, во всех ракетных КБ и институтах, а они по всей стране разбросаны, тоже… От кого скрывали?!. Мы тщательно изучили причины трагедии. Но жизнь продолжалась, и вскоре я вместе с Ковтуненко стали заместителями Главного конструктора уже официально. Я – по конструкции, а Ковтуненко по космическим аппаратам. Ну и началась у меня жизнь, описать которую не просто, так как она состояла из создания разных машин, их испытаний, производства, усовершенствований, споров и дискуссий. Это рутинная жизнь, и ценность ее начинаешь понимать только спустя много лет.

– А когда наступил следующий этап развития боевых комплексов?

– Пожалуй, это связано с их защищенностью, с введением разделяющихся головных частей. Это новый этап развития ракетно-ядерного оружия. И вот тут возникла «маленькая гражданская война»…

– Сначала несколько слов о том, как вам удалось защитить ракетные комплексы?

– Способов много. И у новых машин появились совершенно новые технические решения, которые позволяли делать наши ракеты неуязвимыми. В частности, ракета запускалась не в шахте – она выталкивалась из транспортного пускового контейнера пороховым аккумулятором давления и над шахтой на высоте двадцать метров происходил запуск. Это потребовалось для того, чтобы облегчить пусковую установку. Теперь не нужно было делать выходы для газов из шахты, появилась возможность повышения ее прочности – делаю маленькую крышку, открыл ее и ушел из шахты. Это и называется «минометным стартом». С жидкостными ракетами никто такого не делал, впервые подобные пуски были проведены в КБ «Южное»… Второе: все, что нужно для запуска ракеты, устанавливалось на заводе. Ракета втягивалась в контейнер, в нем транспортировалась и из него пускалась. На контейнере стояла вся пусковая аппаратура, по нему проходили все трубопроводы для заправки. На заводе все проверялось, и отправляли собранную и испытанную на контрольно-испытательном стенде завода машину, и уже не нужны ни технические позиции, ни специальные монтажные корпуса… А Алексей Федорович Уткин, мой брат, был заместителем у главного конструктора наземных установок Бочкова. Потом он стал вместо Бочкова, а я вместо Янгеля… А дело в том, что они начали делать и шахты. Из-за «гражданской войны» мы не могли привлечь Бармина – родоначальника строительства шахт, потому что он был вместе с нашими противниками… Так что сделали Алексей Федорович Уткин и его КБ? Они создали шахтную пусковую установку индустриального типа – из трех частей со смонтированным в них на заводе-изготовителе оборудованием.

– Обычно использовались старые шахты?

– Да, там стояли старые ракеты Челомея… Из шахт убиралось старое оборудование и монтировалось новое. При этом пусковая установка устанавливалась в два-три раза быстрее, чем при традиционных способах. Да и качество работ высокое, и стоимость значительно меньше. В общем, старые пусковые установки «выковыривали», и там монтировали те, что делал Уткин-старший. Приходил кран, приезжали сварщики. Три части стартовой установки сваривались на нулевой отметке стартовой площадки, и бригада уезжала. Представляете, как просто? Так что в «гражданской войне» у нас были неплохие козыри…

– Вы уже несколько раз упоминаете о «войне». Пора рассказать о ней подробнее: кто с кем воевал?

– Были разные технические подходы к обеспечению главной цели – сдерживанию потенциального противника. В этой борьбе с одной стороны были Челомей, Сергеев, Кузнецов, Бармин, Сергей Александрович Афанасьев – министр общего машиностроения и Гречко – министр обороны. Это самые крупные фигуры. Наша сторона: Янгель (он болел, но активно участвовал в схватке), Бочков – наземщик, Мозжорин – директор ЦНИИМАША, Тюлин Георгий Александрович – заместитель министра, Дмитрий Федорович Устинов – секретарь ЦК, Леонид Васильевич Смирнов – председатель Военно-промышленной комиссии, Пилюгин Николай Алексеевич, Глушко и я. Ну а потом брат Алексей Федорович вместо Бочкова…