Текст книги "Маршал Жуков. Против потока клеветы"

Автор книги: Владимир Бушин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

И вот мимоходом плюнув на один труд многочисленного коллектива, Ащин то же самое проделывает с другим – с известной работой «Гриф секретности снят» Г. Ф. Кривошеева с соавторами: «Даже при беглом его прочтении появляются сомнения в достоверности указываемых им чисел потерь». У него, видите ли, беглые сомнения! А кому какое дело до них? Вы докажите, что цифры Кривошеева неправильны, тогда вас будут слушать, а вы продолжаете сотрясать атмосферу. Если решились высказать мнение о книге, то читать ее надо не бегло, а с карандашом в руках. Или вы своими глазами видели, что, скажем, в Сталинградской битве погибло не столько, как указано у Кривошеева?

Полковник Ащин мобилизовал против маршала Жукова огромные силы – от древнеримского историка Тацита до современного американского историка Дэвида Гланца, тоже полковника. Этому Дэвиду не по нутру наши победы, ибо они, видите ли, «в свою очередь (?) искажают (опять до неузнаваемости? – В.Б.) историю войны на восточном фронте». А наши поражения, следовательно, рисуют ее истинную картину. Мерси, полковники. И нельзя не подчеркнуть, что если для Гланца, как и для немцев, это была «война на восточном фронте», ибо у них был еще и западный, то для нас – Великая Отечественная война.

Гланц продолжает: «Победы превозносят заслуги военачальников, доводя их до сверхчеловеческих масштабов, заставляя читателей забыть о том, что эти полководцы – человеческие существа, которым, как всем людям, свойственно ошибаться». Да, и за океаном водятся такого же пошиба полковники… А мы не только не забыли древнюю истину, которую знал еще Тацит – Errare humanum est, – но и считаем человеческими существами даже и нынешних полковников, как наших, так и заморских. И маршал Жуков считал и признавал, что и он, и его товарищи по войне способны были ошибаться и ошибались. Этот Гланц, как и Ащин, просто не читал воспоминания Жукова.

Там маршал много говорит о допущенных советским и военным руководством ошибках, просчетах, упущениях. Вот хотя бы: «В работе самого аппарата Генштаба были недостатки». И дальше следует их перечень и последствия их. О Курской битве: «Основная ошибка состояла в том, что Ставка поторопилась с переходом в наступление». О Белорусской операции: «Будучи представителем Ставки, я вовремя не поправил командование фронта», что привело к замедлению наших действий. О Берлинской: «На подготовку операции мы имели ограниченное время, но это не может служить оправданием. Вину за недоработку вопроса я должен взять прежде всего на себя». И так от начала книги до конца – от предвоенной поры до победных дней. То же самое в воспоминаниях А. М. Василевского, К. К. Рокоссовского, Н. Г. Кузнецова, А. И. Покрышкина и других военачальников. Где ж тут «сверхчеловеческие масштабы»? Читать надо, полковники, а не бумагу марать!

И вот что еще примечательно. Взывая к авторитету Тацита и Гланца-заокеанца, ефрейтор Ащин в своем малевании образа Жукова даже не упомянул ни одного нашего полководца или военного историка – что они-то думали о маршале? Ведь иные из них знали его много лет, как и Сталин, вместе работали, служили. Я упомяну только двоих.

Особенно интересно мнение К. К. Рокоссовского. Они знали друг друга давно, в молодости Рокоссовский был начальником Жукова, во время войны – подчиненным, они были друзьями-соперниками, случались между ними и конфликты, Рокоссовский несколько поотстал только потому, что два года был в заключении под следствием, а Жуков как раз в это время одержал блестящую победу на Халхин-Голе, был повышен в звании, стал Героем Советского Союза, был назначен командующим Киевского военного округа, а вскоре и начальником Генштаба.

Как уже было сказано, Рокоссовский, у которого было немало претензий к Жукову, в итоге писал: «С Г. К. Жуковым мы дружили многие годы… В моем представлении Георгий Константинович остается человеком сильной воли и решительности, богато одаренным всеми качествами, необходимыми крупному военачальнику» (Солдатский долг, с.119).

Порой довольно трудные отношения были у Жукова с адмиралом Кузнецовым, тоже случались конфликты, и тут я на стороне адмирала, но, высказав и несогласие, и обиды, вот что он пишет: «Победа под Москвой, Сталинградом, на Курской дуге и участие почти во всех «сталинских ударах» создали высокий авторитет Жукову… К концу войны у меня сложилось мнение о нем как о талантливом полководце. Он всю войну находился в центре самых важных событий на фронтах. Его имя часто упоминалось в Ставке и в приказах Верховного Главнокомандующего… Всякий человек обладает личными качествами и недостатками, но это никогда не должно заслонять главного – того, что он сделал для своей Родины. Встречаясь с маршалом в интимной обстановке в окружении друзей, я наблюдал, каким уважением он пользуется, и я считал это заслуженным…

Запомнился прием на даче у И. В. Сталина после первомайского парада 1 мая 1945 года… Жукова не было, он находился в самом пекле борьбы за фашистское логово. Разговор о нем начал сам И. В. Сталин, прочитав телеграмму Жукова о том, как ему немцы предлагали пойти на перемирие и как он ответил, что только безоговорочная капитуляция закончит войну. «Молодец!» – сказал Сталин. Мы подняли тост за победу. Это была вершина славы, заслуженной славы маршала Жукова» (Цит. по В. Краснов. Неизвестный Жуков. М., 2000. С. 354–355).

P.S.

Мне могут сказать, что я уж очень резко пишу о «почетном ветеране России». Возможно, но, во-первых, у меня речь идет лишь об одной мало кому известной личности районного масштаба, а он поносит известных всей стране людей, скопом – всех советских руководителей, имеющих немалые заслуги перед страной. Во-вторых, он и сам за словом в карман не лезет. Так, об одном ветеране пишет: «бесчестный поступок… Каким же бесстыдством и цинизмом надо обладать…» А обращаясь к Владимиру Карпову, белокрылый Ащин вопрошает: «Зачем писать было, если стыдно станет перед потомками?». Что потомки!.. Но неужели самому-то не стыдно за свое убогое вранье перед современниками? Хотя бы перед женой, детьми, внуками?..

Дронов о Жукове и Жуков о Дронове

Господи милостивый, еще один! Только я сказал, что полагалось, полковнику Ащину из подмосковного Щелкова, ефрейтору Хвостову из Курска, как тут же выскочил еще один – полковник Дронов…Точно как у Пушкина бесы:

 
Сколько их? куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?
 

Да, они жалобно поют хором, скулят и хотят похоронить домового, объявив домовым с двумя орденами Победы и четырьмя Золотыми Звездами маршала Жукова. Им мало того, что на Западе уже говорят, будто главную роль в разгроме Германии сыграла Америка, да еще и СССР-то воевал не против Гитлера, а вместе с ним. Им мало! Им не терпится накануне 70-летия нашей Победы очернить одного из главных творцов ей Победы – маршала Жукова. Полковник Н. Н. Дронов пытается сделать это вслед за другими бесами на страницах «Слова и дела» в статье «О секретах побед и тайнах наград».

Сразу скажу, что никаких секретов и тайн в статье нет, а есть, во-первых, дурной язык, и дело доходит порой до неумения четко и ясно выразить мысль, что делает некоторые места просто непонятными; во-вторых, есть выдумки, нелепости, отсебятина; в-третьих, есть странное для полковника, пишущего о войне, невежество в некоторых вопросах истории Великой Отечественной, в ее обстоятельствах и фактах.

К числу невинных выдумок надо отнести заявление, будто «В. Бушин прямо-таки идеализирует маршала Жукова». Идеализировать – это значит рисовать в виде безгрешного ангела. А я не идеализирую не только Жукова, но и Сталина, и историю Великой Отечественной войны, и всю Советскую власть. У всех и всюду были ошибки, промахи, недостатки разного рода. Об ошибках Советского правительства и нашего командования, о моментах «отчаянного положения» Сталин сказал сам, а Жуков много и подробно писал об ошибках, упущениях и Генштаба, который возглавлял перед войной и в начале ее, и Ставки, членом которой был, и Сталина, заместителем которого работал, и о своих ошибках лично. Например: «В отношении приведения в боевую готовность УРовских дотов на старой госгранице был допущен просчет во времени» (Т.1, с.237)… «Нарком обороны, Генштаб и я лично считали правильным в условиях надвигающейся войны подтянуть маттех средства ближе к войскам… Мы допустили в этом ошибку» (с.239)… «Пора сказать о существенной ошибке, из которой вытекали многие другие – о просчете в определении времени вероятного нападения» (с.249)… Да что ж мне подносить вам, правдолюбы, все на блюдечке. Поработайте хоть немного сами, и убедитесь, что самокритикой пронизаны все воспоминания Жукова вплоть до Берлинской операции, до Зееловских высот: «На подготовку операции мы имели крайне ограниченное время, но и это не может служить оправданием. Вину за недоработку вопроса я должен взять прежде всего на себя». Подумал бы тов. Дронов, как можно идеализировать Жукова, если он сам себя не идеализирует.

Дайте себе труд найти все это и многое другое в его воспоминаниях.

Я не идеализирую Жукова, Сталина и всю Советскую историю, а стараюсь разоблачать ложь, клевету или благоглупости о них, что множат год от года не только явные враги, но и те, кто объявляет себя патриотом. Даже когда не клеветники, а доброхоты из побуждений нежной любви желая показать бескорыстие Сталина, говорят, что он ходил в стоптанных валенках и с протертыми рукавами кителя, я напоминаю, что он занимал важные должности и получал хорошую зарплату, поэтому ни китель, ни валенки не были для него проблемой. Тем более что как все военнослужащие, он состоял на вещевом довольствии Красной Армии. Да и вообще вождь великой страны не мог не думать о своем внешнем виде. О державном величии его облика писал Черчилль. Когда один писатель уверял, что Жуков на Ленинградском фронте «расстреливал батальонами», я спрашивал его: а кто же держал оборону вместо хотя бы двух-трех батальонов расстрелянных? Ведь это целый полк. Писатель тупо молчал. Когда я читаю, что едва ли не все наши генералы были бездарными недоумками или предателями, а Жуков всю войну мечтал перебежать к немцам, да охрана не позволила, я советую этому патриоту сходить к психиатру. И спрашиваю таких сочинителей, известно ли им хотя бы признание после войны известного Вильяма Бивербрука, лорда хранителя печати, бывавшего в СССР, встречавшегося со Сталиным: «Коммунизм при Сталине дал миру лучших генералов»? А читали ли они, с каким завистливым восхищением писал даже Геббельс о нашем генералитете, и сам Гитлер согласился с ним? Правда, это было уже поздновато – в марте 1945-го. И соображают ли наши обличители, как они выглядят позади Бивербрука и рядом с Гитлером и Геббельсом? Двое последних отдавали должное даже врагам, от которых не могли ждать ничего, кроме своей гибели. А эти, наши-то литературные оглоеды, клевещут на тех, кому обязаны жизнью и родины, и своей собственной. Когда еще один писатель клялся, что первым делом Советской власти было утопление в Неве баржи, в которую посадили членов Временного правительства, ну как ныне у Михалкова в новом фильме, я привожу документальные данные, согласно которым члены правительства после краткого задержания были отпущены на все четыре стороны, и половина уехала во Францию, а половина осталась на родине, и были они достойными гражданами СССР. Но такие, как Дронов, во всех подобных случаях голосят: Бушин идеализирует!..

Обнаруживая действительные ошибки и другие неприглядные вещи в руководстве страной или армией, всякий нормальный гражданин своего отечества старается их понять, объяснить, если возможно – найти хоть частичное оправдание условиями обстановки, времени, особенностями характера и т. д. Он переживает за эти промахи, сожалеет о них. Люди-то виноваты свои, родные, близкие. Надо беречь великие имена истории. И уж во всяком случае не долдонить об этом по любому поводу. Допустим, Пушкин однажды воскликнул: «Черт догадал меня родиться в России!» И что, значит, был русофобом?..

А пока вот вам несколько жемчужин фантазии, бриллиантов интеллекта и перлов эрудиции в статье Н. Дронова. «Фельдмаршал Паулюс предпочел сдаться в плен нашему (!) командующему Донским фронтом генерал-полковнику Рокоссовскому». Во-первых, Рокоссовский был тогда генерал-лейтенантом. Во-вторых, тут же находился представитель Ставки генерал-полковник Воронов. И свой ультиматум окруженным немцам они подписали оба: Воронов, Рокоссовский. А главное, это была не какая-то личная сдача фельдмаршала нашим генералам, подобная персональной сдаче генерала Власова в 1942 году, как это выглядит у Дронова, а капитуляция всей окруженной группировки во главе с фельдмаршалом и 24 генералами. Не был Рокоссовский и маршалом, как читаем, когда планировалась и началась операция «Багратион». А Жуков вовсе не стал генералом армии, «минуя генерал-полковника» по блату-де. На Халхин-Гол он прибыл комдивом, т. е. генерал-лейтенантом, а там, когда назначили командиром 1-й армейской группы, 31 июля 1939 года стал комкором – это и есть генерал-полковник, а 4 июня 1940 года – генералом армии. Жуков в своем восхождении не миновал ни одной должности, не перескочил ни через одно звание – от вице-унтер-офицера и командира взвода до маршала и министра обороны, от двух Георгиевских крестов до двух орденов Победы.

Удивляет уверенное заявление автора по поводу «полнейшего отсутствия сведений» о наградах Жукова помимо орденов Победы и Звезд Героя. Полнейшего! Вот так он и фабрикует свои «секреты» и «тайны». Да вот передо мной хотя бы книга «Маршалы Советского Союза» (М., 1996). Здесь все награды всех маршалов даже по датам. А о Жукове еще с таким добавлением: «а также 15 медалей СССР и 17 иностранных орденов и медалей» (с.36). Под рукой у меня и книга «Родина награждает отважных» (М., 1982). В ней все советские награды Жукова даже сфотографированы: шесть орденов Ленина, четыре Звезды, два ордена Победы, два Суворова Первой степени, три Красного Знамени и т. д. Отсебятина Дронова и то, что Сталин «категорически отказался» принять Звезду Героя и при этом будто бы сделал довольно несуразное заявление. Сведений об этом нет, может быть, и принял, но достоверно известно, что Звезду никогда не носил.

Автор решил просветить нас даже о том, что такое Барбаросса. Это, говорит, в переводе означает «русский варвар». Странно. Под таким девизом идти войной на русских? Вот, мол, мы, русские варвары, идем…Чепуха, конечно. На самом деле это прозвище германского короля, а с 1155 года императора Священной Римской империи Фридриха Первого. Прозвище, означающее «рыжая (красная) борода», он получил в Италии, куда нагрянул, стремясь расширить свою империю. Молодой Маяковский писал:

 
Не мучат меня
Иловайских вопросы —
была ли рыжа
борода Барбароссы…
 

Д. И. Иловайский – известный историк того времени.

Нет ничего удивительного в том, что Гитлер назвал свой план войны против СССР именем императора-агрессора. У нас тоже были операции, названные именами полководцев – Румянцева, Багратиона… Но все-таки странно. Ведь Барбаросса кончил печально: в июне 1190 года утонул в реке. Именно в июне! Так что название плана оказалось пророческим: начав тонуть в июне 1941 года, план Барбаросса пустил последние пузыри – буль-буль – в мае 1945-го. Барбаросс утонул вторично, вернее, его утопили с камнем на шее.

Я не стал бы писать об этих частных вещах, если автор не был бы полковником и в некотором роде даже военным историком. А главное, вся статья, а это краткое изложение его книги, – взгляд на военную биографию маршала Жукова и других военачальников через призму именно званий и наград. Признаться, ничего подобного я не встречал. Ведь это же совсем не главное, а лишь следствие.

Начинает со всей серьезностью: «На удивление, так много значимые (!) на той войне боевые награды Отечества своим защитникам за отличия на фронтах борьбы с иноземьем (!) до сих пор странным образом остаются «за кадром». А ведь здесь масса прелюбопытных историй». Конечно, и наградные истории могут быть любопытными, но надо бы прежде всего понимать, что мы воевали не за награды – решалась судьба родины. Но вот автор вводит «в кадр» некоторые из этих историй. Например, сообщает нам добытую им «тайну»: знаете ли, мол, вы, что «в наградных делах часто присутствует политическая составляющая. Например, Гитлер…». Да можно и без Гитлера обойтись. Кто же не знает, допустим, что в 1944 году двадцатилетний румынский король Михай был награжден нашим великим орденом Победа, хотя никаких побед не одержал, а только отправил в отставку Антонеску да словесно объявил войну Германии. Чистая политика! Да ведь это не только с орденами. Из политических соображений дали, например, Нобелевские премии – любопытные истории! – Горбачеву и Обаме, Пастернаку и Солженицыну.

Дронов решил раскрыть и обнародовать еще и вот какой «секрет»: порой маршал Жуков получал награды не за конкретные боевые заслуги, а в связи с юбилеями – Советской власти, Красной Армии и своими собственными: 50 лет, 60, 70… Да мы, дядя, всегда и это знали. По таким же самым поводам получали награды и Василевский, и Рокоссовский, и другие военные. И опять не только военные. Некоторые директора военных заводов, конструкторы оружия, работники госпиталей на фронте не были, но награждались военными, а порой даже и полководческими орденами. Но Дронов об этом молчит, ему надо выставить только Жукова как фигуру исключительную, одиозную и даже в наградном смысле позорную.

«Бросается в глаза, – пишет Дронов, – что полководческие награды у Жукова именно в самые тяжелые годы войны 1941-го и 1942 годов отсутствуют». Да, отсутствуют. А у кого из командующих армиями и фронтами, у работников наркомата обороны и Генштаба присутствуют? Время, сударь, было не то. Полководцам отступающих армий награды дают редко.

Некоторые из них получили награды только после нашего контрнаступления под Москвой. И Дронов злорадствует: «За подмосковные бои маршал Жуков все-таки был награжден… медалью «За оборону Москвы». Большего, мол, – ха! ха! – он не заслуживал. Ах, крохобор! И в голову ему не придет: а Верховный Главнокомандующий заслуживал? Ведь он тоже получил только эту медаль. А еще есть и такое соображение. Все командующие армиями и фронтами в Московской битве были и ниже Жукова по званиям, и не так щедро взыскана наградами. А он уже имел и звание генерала армии, и Звезду Героя, и три больших ордена. В такой ситуации можно было не спешить с новыми наградами, война предстояла еще долгая… Другое дело – после Сталинградской победы.

Но что такое полководческие ордена? Это ордена Победы, Суворова, Кутузова и другие. Как же мог Жуков или кто-то еще получить хоть один из них в 1941–1942 годах, если и захотели бы их наградить? Ведь эти ордена тогда просто не существовали, они были учреждены в 1943–1944 годы. Что ж вы, полковник, Ваньку-то валяете? Но у него другое объяснение: «Причиной тому могут быть только (!) совсем не те успехи, о которых так много говорят обратное его сторонники и он сам». Пойми, кто может, что он хотел тут сказать.

Полковник Дронов признает, что есть у Жукова полководческие ордена, но законность некоторых из них решительно отрицает. В доказательство несправедливого награждения Жукова орденами за участие в Сталинградской битве и вообще полной непричастности его к этой великой битве сует нам под нос: «О том, что не Сталинград был «виною» ордена Суворова (да дело-то не только в этом ордене, а и в звании маршала. – В.Б.), свидетельствует приказ наркома обороны Сталина от 19 июня 1946 года, изданный после рассмотрения дела маршала Жукова на Высшем Военном Совете…». Между прочим, на этом Совете с обличительными речами против Жукова выступили только Сталин, Берия и Каганович, а все военные – Василевский, Рокоссовский, Конев, Соколовский, Рыбалко и другие – отвергли клеветнические измышления о заговоре Жукова. Правда, резко выступил генерал Голиков, противник Жукова еще с довоенных белорусских времен. Он заявил, что в марте 1943 года Жуков безосновательно освободил его от командования Воронежским фронтом и назначил командармом 1-й гвардейской. Но тут Сталин подал реплику: «В данном случае Жуков выполнил мое указание» (В. Краснов. Неизвестный Жуков. М., 2000. С.463).

В том приказе, продолжает Дронов, «в частности говорится: «Утеряв высокую (в тексте «всякую». – В.Б.) скромность и будучи увлечен чувством личной амбиции, Жуков приписывал себе в разговорах с подчиненными разработку и проведение всех основных операций Великой Отечественной войны, включая те операции, к которым не имел никакого отношения…».

Во-первых, приказ этот был не от 19, а от 9 июня 1946 года. Очки надо сменить, полковник. Во-вторых, писал приказ не Сталин, писали Булганин и Василевский (В. Краснов. Неизвестный Жуков. М., 2000. С.464). В-третьих, сразу видна предвзятость, несправедливость подхода: Жуков нигде не писал же ничего подобного о своей роли, не говорил с трибуны, а, видите ли, – «в разговорах с подчиненными». Да мало ли что можно наплести в таких разговорах, да еще если под рюмочку, чем маршал не брезговал. Я, например, когда в молодости работал в «Литературной газете», то в разговорах с подчиненными уверял их, что знамя Победы над рейхстагом водрузили не Егоров и Кантария, а я лично собственными мозолистыми руками.

Но дроновщина продолжается: «Среди операций, к которым Жуков не имел никакого отношения, Сталиным называются: «Сталинградская – она была выработана и началась зимой 1942 года, когда Жуков находился на Западном фронте». Увы, это хоть и подписано Сталиным, но не соответствует действительности. Оборонительная операция Сталинградской битвы началась не зимой 1942 года, а 17 июля этого года, и в конце августа, как уже говорилось, заместитель Верховного Главнокомандующего генерал армии Жуков был в Сталинграде и как заместитель Верховного координировал действия войск… Боже мой, до чего ж это характерно для правдолюбов! Конкретным фактам, документально подтвержденным и ответственными заявлениями, и наградами, и повышением в званиях, он не верит, а поспешно составленная бумажка не вызывает у него ни малейшего сомнения только потому, что под ней подпись самого Сталина.

Дальше Н. Дронов почему-то воздержался от цитирования таких строк этого приказа: «К плану ликвидации Сталинградской группы немецких войск и к проведению этого плана, которые приписывает себе Маршал Жуков (в разговорах с подчиненными. – В.Б.), он не имел отношения: план ликвидации и сама ликвидация была начата зимой 1942 года, когда Маршал Жуков находился на другом фронте». А ведь тут все верно, но это-то, как видно, и отшатнуло полковника. Главным в Сталинградской битве было выстоять, во что бы то ни стало выстоять, отбросить врага от Волги, а потом перейти в контрнаступление и окружить врага. Как выстоять, как перейти в наступление, как окружить, – этим, мотаясь между Сталинградом и Ставкой, где его с нетерпение ждал Сталин, и занимался Жуков с августа до второй половины ноября. Иначе говоря, в решающее время он играл решающую роль. И Сталин оценил это, еще до ликвидации окруженных присвоив ему звание маршала и наградив высшим тогда военным орденом. А ликвидацией окруженной группировки действительно занимались другие, тоже заслужившие и высокие награды, и повышения в званиях: Воронов стал маршалом артиллерии, Рокоссовский – генерал-полковником, и т. д.

Иные мыслители судят о войне с чисто спортивно-арифметической точки зрения. Например, говорят: «Немцы дошли до Москвы за три месяца…» Это Наполеон с его пехтурой и конной тягой дошел даже меньше, чем за три месяца, а немцы с их быстроходной техникой доползли, почитай, только чуть ли ни через полгода. Что-то им мешало. Как выдумаете, полковники, что? «А мы дошли до Берлина, – продолжают эти мыслители, – почти через четыре года». То есть рассуждают о войне как о спортивном соревновании, как о беге на дальнюю дистанцию. И у них получается, что немецкие стайеры соревнование выиграли. Но то, что они дошли до Москвы и получили тут разгром, а мы дошли до Берлина и заставили там немцев подписать безоговорочную капитуляцию, эти пустяки судей соревнования совершенно не интересует.

Такого пошиба судья и Н. Дронов, только он сопоставляет, вернее сталкивает не своих и немцев, а одних своих с другими своими – лоб в лоб Он подсчитал, например, что Жуков был на фронтах представителем Ставки 15 раз, а вот маршал Василевский – 26, почти в два раза больше. Кому не понятно, что из этого следует?

Но этого ему мало, он продолжает: «Любопытно сравнение показателей наших героев и по части звезд на погонах. Жуков путь от генерал-лейтенанта летом 1937 года до генерала армии в 1940 году прошел за три года, а от генерала армии до маршала – за два с половиной года. А у Василевского эта же «дорога» от генерал-лейтенанта в октябре 1941 года до генерала армии в январе 1943 года равнялась одному году и трем месяцам, а от генерала армии до маршала… одному месяцу». Если сопоставить хотя бы только последние данные, то что получается? Одну и ту же «дорогу» Василевский пробежал в 30 раз быстрее, чем Жуков. Каков вывод? Он ясен сам собой. Подобные сравнения «по части звезд» – это не что иное, как вспышки интеллекта особой мощности. Тут можно не обращать внимания и на то, что в первом случае сравниваются мирное время и военное.

Не зная, как бы еще укусить маршала, Дронов все-таки изыскал вот что: с декабря 1942 года Жуков «больше войск в свое прямое подчинение не получал до весны 1944 года». Вот, мол, какое недоверие, какой позор! Я не хочу следовать примеру полковника и сталкивать лбами полководцев арифметическими подсчетами, но приходится напомнить, что за время войны Жуков последовательно командовал фронтами Резервным, Ленинградским, Западным, 1-м Украинским и 1-м Белорусским, а Василевский за это же время получил «в свое прямое подчинение» только один 3-й Белорусский фронт и на довольно короткое время, с 20 февраля по 25 апреля 1945 года. В частности, и моя 50-я армия была под его командованием при штурме Кенигсберга. Как говорится, счет 5:1 в пользу Жукова. Но я из этого «счета»-подсчета не делаю никого вывода о таланте и заслугах двух великих полководцев. Выведением «рейтингов» любит заниматься генерал армии М. Гареев и придает им большое значение. Я ему однажды сказал: «Рейтинги уместны для спортсменов, например, для шахматистов: доска всегда имеет 64 клетки, соперники начинают сражение всегда при равном числе фигур равной силы, время на обдумывание ходов обоим всегда отводится равное. А на войне? А в настоящих сражениях? Все может быть разным – и количество, и качество войск, оружия, боеприпасов, питания солдат, и условия местности, и выгодная или невыгодная погода, и дух войск… Какие тут могут быть рейтинги!».

«Но во всем мире считают», – ответил мне генерал. «Своим умом надо жить, а дураков в мире всегда хватало».

Нельзя не сказать и о том, что упомянутый приказ наркома обороны был составлен Булганиным и Василевским на основе клеветнического доноса Сталину по делу сидевшего в это время в тюрьме бывшего Главного маршала авиации А. А. Новикова.

Ничего более позорного и мерзкого я в жизни, пожалуй, не читал. Ведь это сочинил не какой-то безвестный прощелыга, а Главный маршал авиации, Герой Советского Союза! Приведу только несколько строк: «Кроме нанесенного мною вреда в бытность командующим ВВС, я виновен в еще более тяжких преступлениях…Необходимо рассказать о связях с Жуковым и политически вредных разговорах с ним… Пора положить конец вредному поведению Жукова… За время войны у нас установились близкие отношения… Он очень любит славу… Жуков был ко мне очень расположен, и я в свою очередь (?) угодничал перед ним… В этой подлости перед Вами я признаю свою тяжкую вину… Жуков в беседе со мной пытался умалить руководящую роль в войне Верховного Главнокомандования, выпячивая свою роль… Жуков выразил неудовольствие назначением Василия Сталина инспектором ВВС, и я при этом всячески оскорблял Василия… Касаясь своих преступлений, я вынужден признать, что был очень обижен решением Сталина о снятии меня с работы в ВВС… В беседах с женой и ее братом Владимиром я всячески поносил и клеветал на Верховного Главнокомандующего и его семью… В апреле 1946 года я вел вражеские разговоры и со своей бывшей женой… Я возводил злобную клевету на Сталина… Несмотря на высокое положение и авторитет, созданный мне Сталиным, я все же всегда чувствовал себя пришибленным… Я являюсь сыном полицейского, что всегда довлело надо мной, и до 1932 года я скрывал это от партии… Я оказался в полном смысле трусом, хотя и был Главным маршалом…» (Военные архивы России. М., 1993. Вып. 1. С. 177–183). Нет сил цитировать еще.

Ведь некоторые «обвинения» в этом доносе просто с порога неправдоподобны. Например, Жуков будто жаловался, что его «до сих пор не наградили за Сталинград». Не мог он этого говорить, ибо и орден Суворова, и звание маршала получил именно за Сталинград.

Другие обвинения имеют характер комичного и неумного вымысла. Вот, мол, Жуков любит славу. А кто из полководцев ее не любил? Да и не только полководцев. Возьмите хоть Жириновского. И что тут недостойного? Для прославления полководцев во все времена учреждались и высокие звания, и большие награды, в древнем Риме даже устраивались грандиозные церемонии триумфов.

Характерно, что в доносе нет ни одного упоминания какого-нибудь документа или ссылки на него, как и на свидетелей, а только разговоры, слухи, предположения… И однако же донос был положен в основу приказа наркома обороны. Да как! Порой вплоть до текстуального совпадения. Например, в доносе: «Жуков сколачивает вокруг себя людей…». В приказе: «Маршал Жуков пытался группировать вокруг себя недовольных…». В доносе: «В беседах со мной Жуков заявлял, что все основные планы военных операций разработаны им»… В приказе: «В разговорах с подчиненными маршал Жуков разработку и проведение всех основных операций войны приписывал себе» и т. д.

Обращает на себя внимание то, что имя Сталина нередко употребляется в доносе в третьем лице. «Я рассказывал, что Сталин ругал меня»… «Сталин спрашивал его»… «Когда Сталин вызвал меня» и т. п. Ведь так не пишут в письме, адресованном именно к этому лицу. Откуда же такие обороты речи? Да скорее всего, первоначально это был текст допроса следователем, а потом с некоторыми поправками в конце этот текст и был послан Сталину как письмо. А как в ведомстве Абакумова проводились допросы и как получали признания, это хорошо видно из письма генерала В. Крюкова от 25 апреля 1953 года, посланного из лагеря через его начальника в ЦК КПСС и одновременно Жукову, который был тогда заместителем министра обороны. Вот опять-таки только несколько выдержек.