Текст книги "Группа Тревиля"

Автор книги: Владимир Березин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Вы знаете, есть такая сталкерская поговорка: храбрый человек три раза в жизни пугается кровососа: когда впервые увидит его след, когда впервые услышит его тяжёлое, с присвистом, дыхание и когда впервые встретится с ним. Ничего удивительного, всё у вас получится.

Про себя он подумал: «Странно, отчего он не спросил, почему у кабана четыре уха». Они всегда спрашивают. Кабанов Эрик не очень опасался – сейчас в отряде достаточно людей, а кабан, как правило, не умён, разогнавшись, он не может маневрировать, и, сместившись, мы его уделаем с нескольких стволов. А вышел оглядеться вожак. Завалим вожака, и всё стадо разбежится. Да что там, просто не выйдет из кустов.

В этот момент Американец, чтобы отвлечься от грызущего душу страха, сказал:

– А почему у кабанов четыре уха?

Через три часа они вышли к роще, состоявшей из очень странных, плотно растущих деревьев. Ветви деревьев сплетались и проникали друг в друга. Тут по ложбине тёк ручей, который Эрик давно приметил. Вода в нём был горячая, но совсем не радиоактивная. Нормальная, чистая вода, что было редкостью в Зоне.

Они расположились на отдых.

Эрик снял ботинки и тщательно помыл уставшие ноги в ручье.

Сзади к нему подошла американка, он ощутил её присутствие раньше, чем под её ногой треснул первый сучок.

– Не все ли равно, трус мой муж или нет? Он не сталкер. Он совсем не сталкер и больше никогда не поедет в Зону. Это не его профессия. Сталкер – профессия господина Эрика… не помню фамилию… по прозвищу Палач. Господин сталкер Эрик, тот действительно интересен, когда выбирает маршрут, ведёт группу и, наконец, убивает. Ведь вы всегда убиваете, правда?

– Нет, не очень часто, – сказал сталкер по фамилии Калыньш. – Вовсе не всегда, и даже не очень часто. И уж точно не всё, что угодно.

Ему было неприятно. «Такие вот суки, – думал он. – Если живут с мужчиной, то быстро становятся самыми бездушными на свете. Они могут отдавать тысячи долларов на „Гринпис“ и при этом усыплять своих собак одну за другой, потому что надоели. Они самые жестокие, самые хищные и самые обольстительные – им нравится причинять боль своим мужьям, а если любовник привяжется к ним по-настоящему, то и любовнику. Любой мужчина рядом с ними становится неврастеником. Или он изначально – трус и у него просто не хватило сил даже на то, чтобы убежать. Может быть, они нарочно с самого начала выбирают таких мужчин, с которыми могут сладить? Или всё-таки самое главное – деньги? Но в прошлом году были другие туристы, а расклад – тот же. Там жена вышла замуж за бедного юношу, и только потом он разбогател. Откуда ей было знать? А не сумевшие разбогатеть тут не бывают – Зона им не по карману».

Но эта была очень красива.

– Думаете, я вас презираю? Ошибаетесь, – сказала американка, по-прежнему стоя над ним, бережно вытирающим ноги. – Я хочу еще полюбоваться вами. Сегодня утром вы были очень милы. А теперь вы разнесёте в клочья какого-нибудь монстра, если мой муж замешкается.

– Выпьете кофе? Там в термосе много, – сказал Эрик, будто не услышав её слов. И прибавил: – Вам, кажется, очень весело?

– А почему бы и нет? Я не за тем сюда приехала, чтобы скучать.

– Да, скучать пока не приходилось, – сказал Эрик.

Он посмотрел на камни в ручье, на край поля, на деревья в этом месте. И он вспомнил, как прямо здесь, там, где стоит американка, снорки напали на рыжего сталкера Толика по кличке Чубайс и мигом освежевали его до состояния скелета. У мясников, кажется, это называется «обваловали».

– Нам пора, – сказал он, встав и закинув автомат за спину.

Они вышли к развалинам и остановились в тени деревьев. Развалины завода были прямо пред ними.

– Я чувствую кровососа, – сказал Эрик. – Похоже, что старый.

– Он очень близко отсюда?

– С километр, наверное.

– Мы увидим его?

– Постараемся.

– Разве его всегда так далеко слышно?

– Слышно очень далеко, – сказал Эрик Калыньш по прозвищу Палач. – Но только тем, кто его может слышать. Это чутьё странного рода, и когда будете рассказывать о ваших приключениях друзьям, то можете добавить в этом месте поэтический рассказ о чутье старых сталкеров, вызванном радиацией. Что-нибудь в духе Хемингуэя – «Снега Килиманджаро» и всё такое. Это всегда пользуется спросом, даже удивительно. Будем надеяться, что кровосос даст себя застрелить.

– Ещё раз расскажите, если придется стрелять, куда нужно целиться, чтобы остановить его? – спросил Американец. Эрик рассказывал ему это раза три, но сейчас терпеливо стал повторять. Он понимал, что этот рассказ своего рода психотерапия.

– Стреляйте куда хотите. Это не важно, всё равно мы будем вас страховать, – сказал Эрик Калыньш по прозвищу Палач. – Если сможете, в шею. Но, главное, не ломайте строй. Старайтесь убить наповал.

– Надеюсь, что я попаду, – сказал Американец.

– Вы прекрасно стреляете, – сказал Эрик Калыньш по прозвищу Палач. – Не торопитесь. Стреляйте и всё.

– С какого расстояния надо стрелять?

– Трудно сказать. На этот счет у кровососа может быть свое мнение. Если будет слишком далеко, не стреляйте, надо бить наверняка. А мы всё равно поддержим.

– Ближе чем пятьдесят метров? – спросил Американец.

Эрик Калыньш по прозвищу Палач бросил на него быстрый взгляд.

– Они разные. Везде они разные. Я их видел у «Агропрома» и на юге Тёмной долины, на Дикой территории и у радара. Я видел их на цементном заводе и у армейских складов. Они везде разные. Я видел одного кровососа, что съел зомби, что по определению быть не может. Я видел, как в двух концах одного коридора сидели зомби и контролёр, не обращая внимания друг на друга. Мы с вами скорее всего встретимся с обычным или сухопутным кровососом. Он как правило сидит где-нибудь в развалинах, лишь изредка выходя на открытое пространство. Если бы вы хотели взять подземного, то это требовало бы особой группы, гораздо большего времени, возни в канализации, где плохой запах и гораздо больше опасностей, и обошлось вам в три раза дороже.

– Дело не в деньгах, – вздохнул Американец.

– Когда мы с вами обсуждали план, то сразу отказались от мысли о болотном прыгающем кровососе. Когда вы его завалите, то вряд ли на снимке будет видно, что он раньше прыгал, и то, какими водорослями он порос. Но если бы вы выдавали вашего за болотного, я бы советовал вам говорить, что вы сняли его в прыжке.

Это был бы эффектный рассказ.

Но с болотной тварью мы бы намучились, а так имеем дело с классическим экземпляром. Правда матёрым и довольно умным.

Главное понять, когда он включит стелс-режим. Вы это сразу поймёте, когда он станет полупрозрачным и местность за ним начнёт подплывать, будто бы вы смотрите через нагретый воздух над костром. Тогда лупите во всю мочь и держите запасной магазин наготове.

И главное, не нарушайте строй.

Ни в коем случае не нарушайте строй, потому что он в своём стелс-режиме обычно хочет зайти к вам со спины, а нам нужно не дать ему это сделать. Если бы мы были в канализационных трубах, то я рекомендовал бы вам прижаться к стене или стать в проёме. И цельтесь в голову или шею.

Эрик не стал говорить Американцу, что есть кровососы, у которых стелс-режим таков, что их не видно вовсе – никакого дрожания воздуха. Ничего – и даже если посылаешь пули в то место, где он был, они необъяснимым образом уходят «в молоко». Охотник понимает, что проиграл только в тот момент, когда его сноровисто и ласково берут на руки и перебивают хребет.

А потом кровосос начинает высасывать костный мозг. Или он начинает с головы и, влекомая техническим вакуумом, вся жидкость, содержащаяся в теле, устремляется в желудок кровососа.

Да, этого говорить не следовало.

И тут они увидели Кровососа.

Тот, как и думал Эрик, выполз в тумане из развалин и вынюхивал что-то.

Кровосос почуял кого-то, вовсе не обязательно людей – просто почуял какое-то изменение в ландшафте. Он выпрямился, и щупальца его затрепетали. Он пытался определить местонахождение еды.

Сейчас главное понять, как он будет атаковать – в скрытом режиме, или, зарычав, пойдёт вперёд.

Но кровосос вдруг пропал.

Эрик теперь лихорадочно соображал, забрался ли он обратно или перешёл в состояние невидимости.

Американец тронул его за плечо:

– Я бы пошел, но, мне, понимаете, просто страшно.

– Я пойду вперед, – сказал Эрик Калыньш по прозвищу Палач, – а ребята поищут его тепловизором. Вы держитесь за мной, немного сбоку. Очень возможно, что он вдруг возникнет перед нами, и мы увидим его и услышим. Как только увидим его, будем оба стрелять – разом. Как «Катюша». Знаете, что такое «Катюша»?

Американец кивнул.

– Вы не волнуйтесь. Я не отойду от вас. А может, вам в самом деле лучше не ходить? Право же, лучше.

– Нет, я пойду.

– Как знаете, – сказал Эрик Калыньш по прозвищу Палач. – Но если не хочется, не ходите.

– Я пойду, – сказал Американец.

И они пошли вперёд, стараясь не разрывать строй.

Американец шёл потный, и Эрик видел, что у Американца не хватает духу попросить его отпустить. Теперь он внутренне был готов сдаться и умолять, чтобы тот пошел и покончил со львом без него. Он не мог знать, что Эрик Калыньш по прозвищу Палач в ярости оттого, что не заметил раньше, в каком он состоянии, и не отослал его назад, к жене.

– Мне бы глотнуть воды, – сказал Американец.

Эрик сказал что-то своему приятелю, и увидел, что и того трясёт.

В тридцати метрах от них кровосос присел в ямку среди уже высокой летней травы и готовился к прыжку. Он сидел неподвижно, подрагивали только его ротовые щупальца. Он был стар и теперь не мог становиться прозрачным, вернее, это отнимало очень много сил. Но старость имела оборотную сторону в виде мудрости и сообразительности. Поэтому кровосос залег сразу после того, как почуял запах свежего мяса. Но недавно его ранили – случайно, просто так, наобум пущенной пулей за два километра. Пуля попала в набитое брюхо и он ослабел. С возрастом процессы регенерации шли медленнее, и уже заросшая было рана несколько раз открывалась. Её облепили мухи, и глаза кровососа от боли стали почти человеческими. Они были сужены и полны ненависти к этому огрызающемуся металлом мясу, подбирающемуся к нему.

Всё в нем – боль, тошнота, ненависть и остатки сил – напряглось до последней степени для прыжка. Теперь он слышал голоса людей и ждал, собрав всего себя в одно желание – напасть, как только люди войдут в высокую траву. Когда кровосос почувствовал, что голоса приближаются, он хрипло зарычал и кинулся.

Эрик Калыньш выстрелил первым и попал – но не туда, куда хотел, а в живот. Затем он попал ещё раз, и тут его поддержали автоматным огнём ребята.

Наконец заговорила и винтовка в руках Американца.

Тот, когда кровосос вылез из своего укрытия, впал в ступор и вообще не думал ни о чём. Он знал только, что руки у него дрожат и, встав с винтовкой, едва мог заставить себя поднять ствол. Руки словно онемели, хоть он чувствовал, как подрагивают мускулы. Он вскинул ружье, прицелился кровососу в шею и спустил курок. Выстрела не последовало, хотя он так нажимал на спуск, что чуть не сломал себе палец. Тогда он вспомнил, что поставил на предохранитель, и опустил ружье, чтобы перекинуть флажок.

При этом он сделал неуверенный шаг назад.

Кровосос, оценив расстояние, в свою очередь, сделал шаг к нему.

Наконец Американец выстрелил и, услышав характерное чмоканье, с которым крупнокалиберная пуля попадает в живую плоть, понял, что не промахнулся; но кровосос шёл все дальше.

Американец выстрелил еще раз, и все увидели, как пуля взметнула фонтанчик пыли, земли и травы прямо под ногами кровососа.

Но кровосос шёл вперёд и шёл он прямо на американца, пока наконец тот не выстрелил в третий раз.

Он выстрелил еще раз, помня, что нужно целиться в голову или шею, и даже через грохот автоматных очередей все услышали, как чмокнула пуля, пробив позвоночник. И тогда кровосос, у которого к этому моменту другими попаданиями снесло полголовы, завалился на бок.

Американец стоял неподвижно, его тошнило, руки, все не опускавшие ружья, тряслись.

Наконец возле него очутился сталкер-проводник Эрик Калыньш по прозвищу Палач.

– Я попал в него, – сказал Американец. – Два раза попал. Попал. Я точно в него попал.

– Вы пробили ему позвоночник в районе пятого позвонка и, кажется, попали в грудь, – сказал Эрик Калыньш по прозвищу Палач без всякого воодушевления. – Я думаю, что вы его и убили, – продолжал Эрик Калыньш по прозвищу Палач.

Эрик решил, что он минуту был уже мёртв – такая плотность огня была сконцентрирована на монстре, но не стал отнимать у Американца победу. Ведь, в конце концов, это были деньги клиента. И им, клиентом, был оплачен каждый автоматный патрон, каждый глоток воды из фляжки, который делал Эрик или его ребята.

Кровосос издох.

Щупальца несколько раз открылись, раскрылись и опали.

Из развороченной груди на траву неохотно подтекала чёрная жидкость.

Эрик повернулся к Американцу и, посмотрев на него, сказал:

– Снимки делать будете?

Потом они решили выпить, вдосталь нафотографировавшись с трупом.

Палачу это не понравилось, он был против алкоголя на Зоне. Зона алкоголя не прощает, она сама умеет дурманить голову круче всякой выпивки.

Но заказчик всегда прав, и у него было право контракта и денег.

– Ну, выпьем за кровососа, – сказал американец. – Выпьем за кровососа, – сказал Американец ещё раз. – Не знаю, как благодарить вас за то, что вы сделали.

Палачу это ужасно не понравилось, но он пригубил.

Его жена посмотрела на Палача.

– Не будем больше говорить про эту гадость, – сказала она, и Палач посмотрел на неё с интересом.

– Ну и давайте кончим, – сказал Эрик Калыньш по прозвищу Палач.

– Но, с другой стороны, тогда нам совсем не о чем будет разговаривать, – сказала американка, будто продолжая беседовать сама с собой.

«И всё же нам повезло, – думал Эрик. – Я не был до конца уверен, что получится».

Он был готов, что потеряет всех охотников, а уж то, что даже опытные сталкеры становились добычей кровососа, всем было известно.

Но американец убил кровососа.

Почти сам – его, конечно, страховали, а потом ударили со всех стволов, чтобы уж кончить тварь наверняка. И всё-таки он не испугался, вернее, победил свой страх. Он лучше многих, а этих многихЭрик уже повидал.

Подошла его жена и, сев рядом с Американцем, стала смотреть туда, где лежал кровосос. Ребята свежевали его, уже были видны белые мышцы и сетка сухожилий, белое брюхо вздулось, и сталкеры снимали с него шкуру. Такой был неписаный закон – тело убитой твари принадлежало сталкерам, и они продавали его учёным по сходной цене. Это был как бы бонус.

Правда, отдельные богачи за отдельные богатые деньги пытались вывезти тело, чтобы сделать из него чучело, но сейчас был иной случай.

Надо было похвалить клиента, и Эрик сказал:

– Вы убили замечательного кровососа. Такого сильного и мощного.

Американка посмотрела на них, и они увидели, что она сейчас расплачется. Сталкер-проводник Эрик Калыньш по прозвищу Палач ждал этого и очень боялся.

Он боялся этого потому, что когда один член команды плачет, это хуже, чем если бы все дулись друг на друга. Это значит, что человек теряет себя и способен сделать что-то неожиданное не боясь своего стыда.

Его приходится контролировать как настоящего монстра. Ошибки умножаются и пострадать могут все. А вот Американец давно перестал бояться своей плачущей жены, сейчас он её просто не замечал.

– И зачем это случилось? Ах, зачем только это случилось? – сказала она и пошла к своей палатке. Они не услышали плача, но было видно, как вздрагивают её плечи под комбинезоном.

Но Американец преобразился.

Эрик удивился, потому что такие преображения случались редко. Вернее, Эрик их не встречал вовсе, хоть и допускал, что человек может разом потерять свой страх.

Они отправились в обратный путь, и Эрик шёл впереди.

– Смотрите, – сказал он Американцу и протянул руку. – Видите вон те заросли?

– Да.

– Вот туда и ушел наш первый кабан. Ребята говорят, что он потихоньку ушёл в заросли, а там как раз мясорубка была. Тут-то ему и конец.

– Пойдем за ним сейчас? – нетерпеливо спросил американец.

Эрик Калыньш смерил его глазами. Ну и чудак, подумал он. Вчера трясся от страха, а сегодня так и рвется в бой.

– Нет, переждем немного.

– Пожалуйста, пойдемте в тень, – сказала американка. Лицо у нее побелело, вид был совсем больной.

Они прошли к развесистому дереву, под которым стоял автомобиль, и сели.

– Очень возможно, что он уже издох, – заметил Эрик Калыньш по прозвищу Палач. – Подождем немножко и посмотрим.

Американец, кажется, ощущал огромное, безотчетное счастье, никогда еще им не испытанное. Он как бы примерялся к этому счастью, как к кладу, думал, как им будет пользоваться и как он его мог бы унести.

– Да, вот это была скачка! – сказал он. – Я в жизни не испытывал ничего подобного. Правда, чудесно было?

– Отвратительно, – сказала она.

– Чем?

– Отвратительно, – сказала она горько. – Мерзость.

– Знаете, теперь я, наверно, никогда больше ничего не испугаюсь, – сказал американец. – Знаете, я бы с удовольствием еще раз поохотился на кровососа. Я их теперь совсем не боюсь. В конце концов, что они могут сделать?

– Правильно, – сказал Эрик Калыньш по прозвищу Палач. – В худшем случае они высосут вас как апельсин.

«Ведь вот какой стал», – думал Эрик Калыньш по прозвищу Палач. Дело в том, что многие из них долго остаются мальчишками. Некоторые так на всю жизнь. Пятьдесят лет человеку, а фигура мальчишеская. Пресловутые американские мужчины-мальчики лезут за адреналином в каждую дырку. В женскую дырку или в эту Зону, которая сама по себе большая дыра. Чудной народ, ей-богу. Но сейчас этот Американец ему нравится. И наставлять себе рога он, наверно, тоже больше не даст. Что ж, хорошее дело. Хорошее дело, черт возьми! Бедняга, наверно, боялся всю жизнь.

Страха больше нет, точно его вырезали. Вместо него есть что-то новое. Самое важное в мужчине. То, что делает его мужчиной. И женщины это чувствуют. Нет больше страха.

Этого сталкера она видела таким же, каким увидала накануне, когда впервые поняла, в чем его сила. Но её муж изменился, и она это видела.

– Вам знакомо это ощущение счастья, когда ждешь чего-нибудь? – спросил американец, продолжая осматривать угрюмый пейзаж Зоны. Сейчас он казался полководцем, что выиграл свою главную битву и теперь осматривает пространства побеждённой страны.

– Об этом, как правило, молчат, – сказал Эрик Калыньш по прозвищу Палач, глядя на лицо американца. – Скорее принято говорить, что вам страшно. А вам, имейте в виду, ещё не раз будет страшно.

– Но вам знакомо это ощущение счастья, когда предстоит действовать?

– Да, – сказал Эрик Калыньш по прозвищу Палач. – И точка. Нечего об этом распространяться. А то всё можно испортить. Когда слишком много говоришь о чем-нибудь, всякое удовольствие пропадает.

– Оба вы болтаете вздор, – сказала американка. – Погонялись в машине за тремя беззащитными животными и вообразили себя героями.

– Прошу прощения, – сказал Эрик Калыньш по прозвищу Палач. – Я и правда наболтал лишнего.

«Уже встревожилась», – подумал он.

– Если ты не понимаешь, о чем мы говорим, так зачем вмешиваешься? – сказал американец жене.

– Ты что-то вдруг стал ужасно храбрый, – презрительно сказала она, но в ее презрении не было уверенности. Ей просто было очень страшно.

Эрик Калыньш по прозвищу Палач проверил все стволы – свой, как обычно, но и стволы американцев, хотя им оставалось всего два-три часа хода по Зоне.

– Если что случится, вы стреляйте из «Калашникова», – сказал Эрик Калыньш по прозвищу Палач. – Вы к нему привыкли. СВУ оставим у вашей жены. Я беру свою пушку. Теперь послушайте, что я вам скажу. – Он оставил это напоследок, чтобы не встревожить американца. – Место тут опасное. Я предлагал вам не праздновать, пока мы не вернёмся, но вы отказались. Так вот, здесь я в прошлый раз видел снорка. Это бывшие люди, чрезвычайно опасные – быстрые и сильные. Вы сразу отличите их от других существ – если они далеко, то они будут нюхать землю, у них такие лица, будто на голову надет рваный противогаз – никто не знает, настоящий ли это противогаз, истлевший от времени или просто у них отрос хоботок, похожий на шланг, ведущий к банке с активированным углём. У нас раньше эту банку носили в сумке на поясе, а не как у вас, сразу прикрученную к маске.

Так вот, снорки могут разорвать вас пополам, и убежать от них нельзя. Они всё равно быстрее вас. Вы будете обязаны их убить, причём сразу. Когда они ранены, добить их очень трудно. Не пробуйте никаких фокусов. Выбирайте самый легкий выстрел.

Да, я понимаю, что вас тревожит – снорки как бы не звери, не обычные монстры.

Снорки – это бывшие люди.

Но знайте, закон будет на вашей стороне. Эти случаи официально оговорены во Втором международном соглашении по статусу Зоны.

Американец дёрнулся, но ничего не сказал.

* * *

Они уже миновали пространство между холмами, и Палач стал думать, что напрасно пугал американца, который сиял как блин.

Они остановились, чтобы хлебнуть воды, а американец снова приложился к фляжке.

И тут на них выскочили два снорка. Видимо, они вынюхали след кого-то другого, но в какой-то момент он пересёкся со следом группы Эрика.

Снорки выскочили из-за кустов как гончие и стали стремительно приближаться. Хоботки на их мордах стремительно мотались, что стороннему наблюдателю могло показаться смешным. Но Эрик не был ни новичком, ни сторонним наблюдателем.

Он открыл огонь с дальней дистанции.

Его помощники не отставали, но первым счёт открыл именно Эрик. Первого снорка Палач снят очередью, почти не целясь. Второго застрелил его друг Абдулла.

А вот третьего они как-то упустили.

Стрелял по нему американец, а его жена была слишком далеко и просто громко кричала.

Американец взял прицел повыше и снова шарахнул по снорку из автомата экономной очередью в три патрона. Снорки подпрыгивали, как бы отжимаясь от земли всеми четырьмя конечностями. Они пришли сюда по запаху, догадался Палач. Нет ничего более сильного, чем запах секса, и вот они пришли по этому запаху, и теперь, из-за этого приключения, счёт идёт на секунды.

Он вскинул ствол и выстрелил в третьего снорка, пока американец только поднимал свой автомат.

Эрик Калыньш по прозвищу Палач отступил в сторону, чтобы выстрелить снорку в голову.

Американец стоял на месте и стрелял в грудь, каждый раз попадая чуть-чуть ниже, чем нужно, его жена выстрелила издали, когда снорк прыгнул на её мужа. Она попала своему мужу в череп, сантиметров на пять выше основания, немного сбоку.

Теперь Американец лежал ничком всего в метре от того места, где валялся дохлый снорк.

Эрик Калыньш по прозвищу Палач опустился на колени, и осмотрел коротко остриженную голову американца. Кровь впитывалась в сухую, рыхлую землю.

Эрик Калыньш по прозвищу Палач встал и увидел лежащего на боку снорка: ноги его были вытянуты, а по животу, в рваных дырах истлевшего обмундирования ползали вши. «А хобот хорош, черт его дери, – автоматически отметил его мозг. – Маска противогаза просто вросла в кожу. Я, правда, не буду отдирать, чтобы посмотреть, что там». Потом Эрик Калыньш по прозвищу Палач свистнул товарищу, чтобы тот обшарил карманы убитого американца, а потом пошёл к женщине, что плакала в стороне.

– Ну и натворили вы дел, – сказал Палач совершенно безучастно. – А он бы вас непременно бросил.

– Перестаньте, – сказала она.

– Конечно, это несчастный случай, – сказал Палач. – Я-то знаю.

– Перестаньте, – сказала она.

– Будет много возни, – сказал он. – Это хорошо, что вы так придумали. Обычно комиссары ООН не выезжают на труп, если он находится внутри Периметра. Можно было убить его как-нибудь иначе. Мы не сумеем составить акт, мы сталкеры, и нам вовсе не хочется под суд. Хотя мы что-нибудь придумаем, если в Америке подойдёт не визированный администрацией Периметра документ.

– Перестаньте! Перестаньте! Перестаньте! – крикнула женщина.

Эрик Калыньш по прозвищу Палач посмотрел на неё своими равнодушными глазами остзейской голубизны.

– Больше не буду, – сказал он. – Я немножко рассердился. Ваш муж только-только начинал мне нравиться.

– О, пожалуйста, перестаньте, – заплакала она. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, перестаньте.

– Ладно, – сказал Палач. – Пожалуйста – это много лучше. Теперь я перестану.

И группа пошла дальше.

Американец остался лежать чуть в стороне от тропы и смотрел в низкое пасмурное небо Зоны открытыми глазами.

Лицо у него оставалось абсолютно счастливым.