Текст книги "«Зверобои» штурмуют Берлин. От Зееловских высот до Рейхстага"

Автор книги: Владимир Першанин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Ротный погиб, – сказал один из них, обращаясь к Чистякову.

– Вы сами как?

– Оглушило маленько, и руку вот прижгло. А трое ребят как в печке горят. Головешек не соберешь.

Чистяков снял шлем. Подобную картину он видел уже много раз. С усилием выползла наверх самоходка Родиона Астахова, забуксовавшая в вязкой почве. В этот момент кто-то закричал:

– «Тигры»!

В голосе десантника не слышалось испуга, который когда-то внушал этот самый мощный немецкий танк. Через несколько секунд раздался лязгающий удар о броню. «Тридцатьчетверка» дернулась и крутнулась на ходу.

Младший лейтенант, командир машины, стоявший по грудь в люке, ахнул и провалился вниз.

«Тридцатьчетверка» продолжала вращение. Из люка выбивались струйки дыма. Заглушая остальные звуки, завыла бронебойная болванка и пронеслась над головами десантников.

Чистяков тоже разглядел «Тигр». Тяжелый немецкий танк стоял метрах в восьмистах среди редких деревьев и кустарника. Наверное, он только что появился, и невысокая поросль не могла скрыть его массивный корпус высотой почти три метра.

Обе «тридцатьчетверки» успели выстрелить. Кто-то из них попал в цель. Но снаряд отрикошетил от брони толщиной десять сантиметров и лишь выбил сноп искр.

Самоходка Чистякова, двигавшаяся следом, тоже выстрелила на ходу. Наводчик Марфин явно поторопился, да и сам Чистяков не успел дать команду остановиться. Шансов попасть в немецкий танк на таком расстоянии с ходу было очень немного. Гаубица-пушка МЛ-20, которой был вооружен «зверобой», требовала точной наводки.

Тяжелый фугас взорвался с перелетом, а длинноствольное орудие «Тигра», калибра 88 миллиметров, имевшее хорошую оптику и прицельность, уже разворачивалось в сторону машины комбата.

Манихин лихорадочно перезаряжал гаубицу, но опередить скорострельное орудие «Тигра» все равно бы не сумел. Экипаж замер. В такой момент хочется исчезнуть, зарыться в землю.

– Мишка, назад! – скомандовал капитан.

Механик тоже действовал быстро, зная, что в эти секунды решается жизнь всего экипажа. Но не просто увести тяжелую самоходку из-под прицела «Тигра», который поражает наши танки с расстояния полутора километров.

– Господи, помоги, – бормотал комсомолец Коля Марфин.

Но «зверобой» комбата и весь его экипаж спасла не помощь с небес, а одна из уцелевших «тридцатьчетверок». Она выстрелила на секунду раньше и угодила в башню тяжелого танка. Снаряд снова ушел рикошетом. Однако сильный удар встряхнул «Тигр» и сбил прицел немецкого наводчика.

Раскаленная болванка калибра 88 миллиметров пронеслась рядом с самоходкой Чистякова. Врезалась в каменистый пригорок и снесла его, разбросав раскрошенные камни и облако земли.

Можно было только удивляться быстроте, с которой передвигался немецкий танк весом пятьдесят пять тонн. Семисотсильный двигатель под управлением опытного механика стремительно уводил «Тигр» из-под смертельно опасного для него снаряда русского «зверобоя».

Фугас взорвался на том месте, где всего несколько секунд назад стоял «Тигр». Обер-лейтенант, командир машины, получил два чувствительных удара в броню «Тигра». Сейчас он торопился укрыть свой тяжелый танк в низине, вызвать подмогу и, немного отдышавшись, продолжить бой.

Обер-лейтенант обладал достаточным опытом, а его экипаж имел на счету десяток уничтоженных русских танков, несколько артиллерийских батарей. Однако в данный момент ситуация складывалась не в его пользу.

С дальнего расстояния он бы выбил русские машины. Но взобравшиеся на холм танки и самоходки оказались слишком близко. Обер-лейтенант уже уничтожил одну «тридцатьчетверку», остальные приумерили пыл, но продолжали двигаться в его сторону. И особенно опасными были два «зверобоя» с их шестидюймовыми орудиями.

Напарник обер-лейтенанта, второй «Тигр», куда-то подевался. На другом фланге слышалась частая стрельба. Возможно, там тоже намечается прорыв.

Обер-лейтенант связался с майором, комендантом укрепрайона.

– Русские выползли наверх. Два танка мы уничтожили, но еще два и пара тяжелых самоходок ведут огонь. Пришлите помощь, я не могу связаться со вторым экипажем.

– Я перебросил его на другой участок, – ответил майор. – Но подмогу минут через двадцать пришлю.

– Если мы только проживем эти двадцать минут, – невесело усмехнулся обер-лейтенант. – Выжидать русские не собираются.

Чистяков отдал приказ атаковать. Перед этим связался по рации с Родионом Астаховым.

– Остаешься на месте и ведешь огонь по низине, где укрылся «Тигр». Не давай ему выползти.

– Понял, открываем огонь.

Самоходка Чистякова и две «тридцатьчетверки» двинулись вперед. Капитан отлично понимал, насколько опасна эта атака. В сорок третьем году под Орлом «Тигр», укрывшийся на холме, выбивал наши танки один за другим.

Тогда же сгорела от прямого попадания самоходка Пантелеева, он командовал тогда батареей и кое-как сумел выбраться из горевшей машины.

Сейчас, судя по всему, «Тигр» крепко тряхнули попадания 85-миллиметровых снарядов. Экипажи «Тигров», которые комплектовались два года назад наиболее опытными танкистами, уже повыбиты в боях. Пополнялись хоть и бывалыми специалистами, но уступали прежнему составу.

Так или иначе, но зеленых новичков в «Тигры» и «Пантеры» не сажали. Через считаные минуты будет нанесен удар по атакующим машинам. А для этого «Тигр» обязательно вымахнет на возвышенность. Появление его будет стремительным, а выстрел точным. Оптика у фрицев первоклассная.

– Дорожка, – скомандовал капитан механику Савушкину.

Марфин намертво вцепился в ручки наводки, а «Тигр» вынырнул метров на сорок левее того места, куда падали снаряды, выпущенные старшим лейтенантом Астаховым.

Сейчас для немца были одинаково опасны и «тридцатьчетверки» и русский «зверобой» с его мощной пушкой. Но головной танк был ближе и оказался на линии огня. Орудие «Тигра» поймало его в перекрестье прицела, ствол дернулся от отдачи.

Бронебойный снаряд «Тигра» пробивал на дистанции километра одиннадцать сантиметров брони. Расстояние до «тридцатьчетверки» было вдвое меньше, а лобовая броня составляла 5–6 сантиметров.

Раскаленная болванка пробила ее насквозь, разорвав тело механика и проламывая перегородку, ударила в двигатель, который сразу загорелся. Командир танкового взвода пытался выбраться, не замечая, что у него оторвана ступня и сломана сильным ударом вторая нога.

Лейтенанту было двадцать лет, его ждали мать, младшие братья, невеста, и он очень хотел жить. Ему помогал оглушенный, задыхающийся от дыма наводчик. Он сумел вытолкнуть тело командира наружу.

Следом карабкался сержант-заряжающий. Языки пламени хлестали его, сжигая комбинезон, кожу. Дымились от жара сапоги, но сержант упрямо цеплялся за жизнь и тоже успел выскочить.

За его спиной сдетонировали снаряды, опрокинув парня на землю. Он пополз прочь, а когда оглянулся, увидел, что развороченная машина горит, как скирда соломы. Время от времени там взрывался очередной снаряд, сотрясая машину и расплескивая в стороны языки пламени. За считаные минуты полученная с завода новая «тридцатьчетверка» превратилась в груду горящего железа.

Добрался до командира и наводчика. Нестерпимо жгло ноги. Обожженными пальцами сержант начал стаскивать сапоги. Они спеклись и разламывались на куски. Босым ступням стало сразу легче. Он тер их о траву, не обращая внимания на стрельбу.

– Выбрался, – бормотал он. – Что же это творится…

– Командир умер, – сказал наводчик. – Кровью истек наш лейтенант.

Но заряжающий его не слышал. Он знал только одно, что сам побывал в лапах смерти и выбрался чудом.

– Живой, – повторял он. – Живой…

Сквозь пелену в глазах и боль в обожженном теле он увидел стоявшего на коленях земляка-наводчика и закивал ему:

– Выбрались… думал все, конец мне.

– А лейтенант умер.

– Жаль… хороший парень был.

Третья, последняя «тридцатьчетверка» из танкового взвода остановилась и выстрелила с места. Снаряд ударил в лобовую часть башни немецкого танка рядом с орудием и застрял в прочной и вязкой гомогенной броне.

Это попадание практически вывело из строя орудие «Тигра». Контуженного наводчика сбросило с сиденья. Заменивший его обер-лейтенант тщетно пытался довернуть заклинившую рукоятку поворота. От бессилия и напряжения по лицу командира танка стекали крупные капли пота. Он позвал заряжающего:

– Помоги провернуть рукоятку.

Заряжающий кинулся к нему на помощь, но отпущенное им время истекало. Механик-водитель видел массивный ствол русской самоходной гаубицы и пытался увести танк из-под удара шестидюймового снаряда.

– Курт, она нас прикончит! – нажимая на спуск пулемета, кричал стрелок-радист. – Уходи в любое укрытие!

Фугас, выпущенный наводчиком Колей Марфиным, взорвался под брюхом «Тигра», проломив броню и сорвав с оси ведущее колесо вместе с обрывками гусеницы. Стрелок-радист был убит, а механик, не чувствуя ног, пытался подтянуться к люку.

«Тридцатьчетверка» всадила еще один снаряд, который прошил треснувшую броню. Раскаленная болванка раскидала в стороны разорванные тела обер-лейтенанта и заряжающего, врезалась в боеукладку и воспламенила порох в массивных гильзах. От детонации взорвались сразу несколько снарядов, перекосив тяжелую башню.

Старший лейтенант Родион Астахов, не дожидаясь команды, догонял самоходку Чистякова и уцелевший танк – единственный из четырех, которые взобрались на холм.

Кроме горящего «Тигра», он пока не видел вражеских машин, но не сомневался, что они появятся. Если наши «тридцатьчетверки» и самоходки сумели вклиниться в оборону, то немцы сделают все возможное, чтобы не дать им продвинуться дальше.

Это хорошо понимал и капитан Чистяков. Связался по рации со старшим из танкистов, прикрывающих его группу снизу.

– Как обстановка?

– Немцы стреляют, мы в ответ.

– Срочно направляй один свой взвод вместе с самоходкой Воробьева наверх.

– А где наш командир роты? Он почему молчит?

– Убили его. И три танка из строя вышли.

Чистяков не уточнял, что все три танка сгорели. Не хотел вносить лишнюю нервозность. Коротко добавил:

– Осторожнее на склоне. Там почва сползает.

И отключил рацию.

Командир укрепрайона, сорокалетний майор, прошедший войну в Испании, воевавший в Африке и на Восточном фронте, был назначен на новую должность осенью прошлого года.

Тогда здесь был глубокий тыл. Красная Армия наступала, американцы и англичане открыли второй фронт. Но это еще не означало, что они побеждают Германию. Шли ожесточенные бои с переменным успехом.

Части Красной Армии и союзники несли тяжелые потери, а мощное наступление вермахта в Арденнах застопорило боевые действия американцев и англичан во Франции. В немецкой армии появлялось новое, самое совершенное оружие. Реактивные истребители «Мессершмитт-262» хозяйничали в небе, сбивая десятками вражеские самолеты. В подземных лабораториях завершалась работа по созданию сверхмощной бомбы, способной уничтожить одним ударом целую вражескую дивизию.

Мысли о том, что русские могут оказаться на Зееловских высотах, в 90 километрах от Берлина, казались абсурдными.

Точнее, такая возможность даже не обсуждалась, но опытный майор допускал любой вариант, как и многие его коллеги, прошедшие эту страшную войну не в штабах, а в окопах.

Майора не слишком обескуражила неудачно закончившаяся для вермахта Курская битва и быстрый рывок русских частей на сотни километров к Днепру.

Здесь до декабря сорок третьего Красная Армия несла огромные потери, форсируя Днепр и взламывая укрепления Восточного вала. Киев был оставлен во избежание лишних жертв. И дальнейшее отступление немецкой армии было отнюдь не бегством и чередовалось с мощными контрударами.

Майора встревожило открытие в Нормандии второго фронта. Однако американцы и англичане продвигались не слишком быстро, а зимой в Арденнах им был нанесен сокрушительный удар.

Наблюдая за всеми превратностями затянувшейся войны, майор добросовестно выполнял свой долг. Здесь, на Зееловских высотах, он превратил свой участок обороны в хорошо укрепленную зону. Тем более часть сооружений были уже оборудованы до его прихода.

Артиллерийская подготовка и налет русской авиации ранним утром 16 апреля не застали майора врасплох. Гарнизон был укрыт в убежищах и защитных щелях с тыльной стороны холма. Здесь были оборудованы подземные казематы с бетонными двухметровыми перекрытиями, запасными выходами и даже с герметической защитой.

Майор (тогда он был капитаном) видел, как в сорок втором году под Севастополем русских моряков, прятавшихся в подземных катакомбах, уничтожали отравляющими газами. Закономерно ожидал, что русские могут ответить тем же, чтобы ускорить взятие Берлина.

Отравляющие вещества Красная Армия не использовала, а потери, понесенные в ходе артиллерийской подготовки, оказались вполне терпимыми. Были убиты и выбыли из строя ранеными и контужеными около тридцати человек.

Неприятным сюрпризом стало применение русскими тяжелой артиллерии калибра восемь дюймов. Снаряд весом 140 килограммов разрушил бетонный бункер, где погибли сразу одиннадцать солдат.

Другой снаряд разнес зенитное орудие, там тоже имелись жертвы. В целом гарнизон укрепрайона сохранил боеспособность. Атаку русской пехоты и легких самоходок отбили сравнительно легко. Повторные атаки также не принесли русским успеха.

Однако майор не питал иллюзий, что им дадут спокойно расстреливать с холмов наступающие цепи.

Несмотря на то что Зееловские высоты обороняла армия численностью двести тысяч человек, он знал, что им противостоит маршал Жуков, известный своими победами и способный на самые неожиданные решения.

Так оно и получилось. Во второй половине дня началось массовое наступление бронетанковых частей. Пока это были передовые отряды, но за этим шагом угадывался предстоящий мощный натиск.

Танки и тяжелые русские самоходки атаковали сразу на нескольких участках. Теперь они прорвались на высоту по узкой, почти непроходимой дороге вдоль оврага.

Из-за нехватки людей там находилось лишь боевое охранение, вооруженное гранатометами и фаустпатронами. Имелась также противотанковая пушка, которая была уничтожена вместе с группой охранения. Бой вел единственный «Тигр», который воевал пока в одиночку и которому требовалась подмога.

Майор среагировал быстро. Он отлично понимал, с какой стремительностью расширяются вбитые в оборону клинья.

Снимать с позиций противотанковые пушки и перебрасывать на новое место требовало довольно много времени. Он без колебаний отдал приказ срочно выдвинуть на правый фланг три штурмовых орудия из резерва и взвод саперов-подрывников.

Решение было верным. Пока он отдавал распоряжение, ему сообщили, что по той же самой дороге вдоль оврага поднимаются наверх еще три русских «тридцатьчетверки» и тяжелая самоходка с десантом на броне.

На левом фланге под прикрытием двух тяжелых самоходок также готовились к наступлению русские танки. Но склоны были крутые, и «тридцатьчетверки» выбирали места для броска наверх.

– Пусть пробуют, там все заминировано, – сказал майор своему заместителю. – Разберемся и с теми и с другими.

Заместитель, капитан, занявший эту должность после тяжелого ранения под Варшавой, машинально кивнул. Он не разделял оптимизма своего шефа. Не менее двадцати танков и самоходных установок наступают на их укрепрайон, а майор будто не понимает всей опасности.

На самом деле майор четко осознавал всю серьезность положения. Русские будут штурмовать, пока не пробьют коридор в направлении Берлина. Тем более ими командует Жуков. Для достижения своей цели он будет бросать в наступление все новые и новые танковые части, не обращая внимания на потери. Зееловские высоты станут лишь временной преградой на пути Красной Армии. Но показывать подчиненным свою неуверенность майор не хотел.

Среди его солдат и офицеров, готовых воевать до последнего, достаточно тех, кто уже потерял веру в победу. Их удерживает дисциплина и страх за семьи, с которыми расправятся победители (так утверждает Геббельс). Лучше придерживать свои эмоции и не сеять пессимизм.

– Возьмите мотоцикл и двигайте на правый фланг. Держите со мной постоянную связь, – надевая каску, приказал своему заместителю майор. – Я гляну, кто к нам ломится слева.

Узкий подъем по склону оврага лишь с большой натяжкой можно было назвать дорогой.

Четыре танка и два «зверобоя» сумели подняться наверх. Многотонная масса машин сдвинула пласты влажной земли. В одном месте обрушился целый уступ, дорога сузилась до предела. В некоторых местах ее пересекали глубокие трещины, которые могли вызвать новые обвалы.

Следующие три танка хоть и с трудом, но взбирались наверх. Самоходке Алексея Воробьева не везло – она угодила на оползень.

Будь механик-водитель менее опытным, тяжелая самоходка рухнула бы вместе со сползающей почвой в овраг. Механик развернул машину на сорок пять градусов и, рискуя перевернуться, сумел увести «зверобой» из зоны оползня.

Самоходка весом сорок шесть тонн застыла поперек склона в нескольких шагах от обрыва. Десант рассыпался в стороне, растерянно глядя на машину, готовую рухнуть вниз. Растерялся и лейтенант Воробьев, впервые попавший в такую ситуацию.

По лицу механика стекали крупные капли пота. Двигатель работал на малых оборотах, а нога давила на педаль сцепления. Сержант знал, что глушить мотор нельзя, но и малейшее движение могло снова вызвать оползень.

– Ну что, рискнем, лейтенант? Двинем помалу…

Запищала рация. Один из опытных танкистов подсказывал снизу:

– Только не газуй. Взбирайся потихоньку вверх на малом ходу… шагом.

– Шагом, – повторил лейтенант и напряженно усмехнулся.

Когда машина тронулась, с кормы, оборвав крепления, полетели ящики со снарядами. Все невольно ахнули. Вниз катились массивные гильзы, гаубичные головки. От взрыва спасли предохранительные колпачки, которые не смялись от ударов о влажную почву.

Через десяток минут самоходка вскарабкалась наверх. Механик выключил перегревшийся двигатель, в котором что-то булькало и дымило. Экипаж не успел прийти в себя и отдышаться, заглядывая в глубокую расщелину, из которой вряд ли бы выбрались живыми.

Впереди снова ударили орудийные выстрелы, послышались взрывы. Лейтенант Воробьев вытер пот со лба и крикнул десантникам:

– Не отставать!

Три немецких штурмовых орудия «штурмгешютце», или «штуги», как их чаще называли, двигались навстречу танкам и самоходкам.

Это были машины одной из последних модификаций, с лобовой броней семь сантиметров и длинноствольными пушками.

Сравнительно небольшой калибр компенсировался высокой начальной скоростью снарядов, точностью наводки, наличием в боезапасе кумулятивных зарядов, способных на расстоянии шестисот метров пробить броню любых танков или самоходок.

Все три машины вынырнули внезапно. Выстрелы разнокалиберных орудий ударили, обгоняя друг друга, дробно, словно очередь огромного пулемета. Торопились и наши, и немецкие наводчики, в цель никто не попал.

Пока экипажи Чистякова и Астахова перезаряжали свои тяжелые гаубицы, «штуги» успели выстрелить несколько раз. В ответ летели снаряды единственной уцелевшей «тридцатьчетверки».

Немецкие артиллеристы выбрали главной целью русские «зверобои» – они представляли наибольшую опасность. Самоходка Родиона Астахова получила попадание кумулятивным снарядом. Расстояние было велико и броню не пробило.

Машину встряхнуло, а на лобовой части рубки появилась оплавленная вмятина, которая с полминуты светилась малиновым жаром раскаленного металла. Мелкие осколки брони вонзились в наводчика. Оказывать ему помощь времени не было, старший лейтенант Астахов ловил в прицел немецкую «штугу».

Сержант вскрикнул, зажимая раны. Заряжающий тоже получил несколько осколков, но они лишь оцарапали, обожгли его, разодрали танкошлем.

«Зверобой» Чистякова получил удар в верхушку рубки. Бронебойный снаряд отрикошетил, но толчок был такой сильный, что капитан едва удержался на своем сиденье. Васю Манихина опрокинуло на спину вместе с гаубичной гильзой, которую он крепко прижимал к груди. Хотел выругаться, но зашлось дыхание. Он с трудом поднялся и перезарядил орудие.

«Тридцатьчетверка» сумела использовать мощность своей 85-миллиметровки и проломила десятикилограммовым снарядом лобовую броню «штуги». Механик был убит, командир контужен.

Приплюснутая рубка немецкой самоходки наполнилась дымом – раскаленная болванка воспламенила обивку кресел, куртки, сброшенные в горячке.

Огонь подбирался к боеукладке, где с германской аккуратностью стояли в гнездах остроносые снаряды. Экипаж из четырех человек был наполовину выведен из строя, и перспектива вырисовывалась мрачная. Либо русские добьют их следующим выстрелом, либо через считаные минуты вспыхнет порох в гильзах, и начнут детонировать снаряды.

Наводчик отбросил смятый огнетушитель, который уже ничем не мог помочь, и крикнул заряжающему:

– Вытаскиваем лейтенанта. У нас всего пара минут в запасе.

Невысокий плотный лейтенант оказался неожиданно тяжелым. Наводчик вылез наверх и тащил его за руки. Бронебойный снаряд врезался в рубку в метре от ног.

Удар, встряхнувший «штугу», заставил выпустить руки лейтенанта и сбросил его вниз. Наводчик полз, отталкиваясь от земли рукой и ногой. Другая половина тела не действовала.

Он был уже метрах в десяти от машины, когда вспыхнул порох в унитарных снарядах, а затем стали вылетать и взрываться фугасные головки, вспучив крышу рубки. Наводчику повезло, он единственный остался в живых. Мертвый экипаж размалывало взрывами внутри горевшей машины.

Две другие «штуги» вели беглый огонь. Но стреляли они на ходу, не рискуя останавливаться, – в них тоже летели снаряды.

Командир «зверобоя» старший лейтенант Астахов пересел в кресло наводчика. Он выцеливал немецкую машину, ведущую наиболее активную стрельбу. Эти приземистые верткие «штуги» были знакомы ему еще с сорок второго года. Тогда у них была короткая, похожая на обрубок пушка и более тонкая броня.

Сейчас ствол 75-миллиметровки удлинили до трех с половиной метров, а утолщенная вдвое броня имела дополнительную защиту – гусеничные звенья.

С ними всегда было не просто сражаться. Компактные, низкие по высоте, они хорошо маскировались даже среди травы или кустарника. Наносили удары из засады и тут же исчезали.

Родион Астахов нажал на педаль спуска. Гаубица грохнула, и одновременно в броню «зверобоя» врезался немецкий снаряд. Астахов, с трудом удержавшись на сиденье, видел, как его фугас поднял фонтан земли рядом со «штугой», разорвав гусеницу и смяв нижние колеса.

– Подковали гадину. Еще снаряд!

Заряжающий из экипажа Астахова наклонился, чтобы выбросить дымящуюся гильзу, и растерянно замер.

– Откатник пробило!

Старший лейтенант только сейчас заметил, что казенник орудия остался в крайнем положении. Масло из откатного устройства, которое возвращало ствол на место, вытекало быстрой струйкой.

– Сашка, двигай отсюда, мы на открытом месте!

Куда двигать, Астахов не уточнил. Механик-водитель сам видел небольшую низину метрах в пятнадцати от машины. Там можно было временно укрыться от снарядов. Это совсем рядом! Но в любом бою даже полтора десятка метров могут стать непреодолимым препятствием.

Навстречу «зверобою» по той же низине бежали несколько саперов-подрывников с фаустпатронами и противотанковыми минами. Бежавший впереди унтер-офицер уже пристраивал на плече трубу с набалдашником.

В отчаянной попытке спасти машину и экипаж, Родион Астахов откинул крышку люка и выдернул из кармана пистолет. Искать автомат времени не оставалось.

Старший лейтенант воевал с осени сорок второго. Прошел Сталинград на легком Т-70, где горел первый раз. Воевал на Днепре, где снова угодил под снаряд и был ранен. Кажется, ему везло, выбирался из самых трудных ситуаций, но сейчас все складывалось хуже некуда.

Родион Астахов женился перед войной. Сын появился на свет, когда он был уже на фронте. В сорок четвертом жена приезжала к нему в госпиталь, и они пробыли вместе четыре дня.

Может, самые счастливые дни, которые они провели втроем: Родион, жена и сын. Как быстро все пролетело…

Астахов стрелял из потертого ТТ, полученного еще в училище, выкрикивая какие-то слова, зная, что это последние слова и секунды в его недолгой жизни.

И давил на педаль газа механик-водитель Сашка, ровесник лейтенанта, надеясь смахнуть на ходу скоростью и массой немецких солдат в сетчатых касках и камуфляжных куртках. Яркая вспышка погасила дневной свет, но механик упрямо вел машину вперед.

Смерть экипажа самоходной установки Родиона Астахова была мгновенной. Один и другой фаустпатрон с расстояния сорока метров прошили броню. Вспышки, прожигающие самый прочный металл, убили всех пятерых самоходчиков.

Но машина продолжала катиться, надвигаясь на немецких саперов всей своей массой. На броне лопалась и сгорала краска, языки огня выбивались из люка, двигатель захлебывался, делая последние обороты. «Зверобой» умирал, как живое существо, пытаясь подмять под себя врага и отомстить за погибший экипаж.

Еще один выстрел фаустпатрона остановил самоходку. Саперы спешили прочь, поддерживая под руки раненого унтер-офицера. Одна из пуль, выпущенная погибшим командиром машины Родионом Астаховым, угодила ему в лицо.

Саперы торопились. Последняя третья «штуга» отступала. Мимо промчалась русская самоходка и следом «тридцатьчетверка». Экипажи машин не заметили отделение немецких саперов.

Набирали ход еще три танка и такая же тяжелая самоходка, сумевшие выползти наверх по обвалившейся колее. Стреляя на ходу, бежали десантники, которые обязательно заметят саперов и смахнут все отделение, не задумываясь.

– Что будем делать, Дитрих? – спрашивали они обер-ефрейтора, заменившего тяжело раненного командира. – Может, поднять руки, пока не поздно? Мы же не эсэсовцы, а простые солдаты.

– Думаешь, русские это простят? – показал пальцем на горевшую самоходку один из саперов. – Да еще три танка сожгли.

– В этой мясорубке хоть ноги поднимай, – огрызнулся молодой сапер. – Пощады не будет. Нас одиннадцать человек, надо драться.

– Ударим из автоматов, фаустпатронов, а затем попытаемся прорваться к оврагу, – поддержал его обер-ефрейтор с новым автоматом МП-43.

– А что делать с командиром? Он, кажется, потерял сознание.

Это были саперы из штурмовой роты, специально подготовленные для борьбы с русскими танками. Как и многие солдаты вермахта, они мало верили, что в горячке боя их пощадят, если они поднимут руки.

– После всего, что натворили в России, нас…

Молодой сапер не успел закончить свою мысль.

Один из десантников, подбежав к краю низины, увидел сбившихся в кучу немцев и на секунду замер.

Хотел ли он крикнуть заученную фразу «Хенде хох!» или открыть огонь из автомата, осталось неизвестно. Обер-ефрейтор, державший наготове свой МП-43, дал короткую очередь. Русский упал и покатился по склону.

– Дурак! – в отчаянии выкрикнул сапер постарше и тоже вскинул автомат. – Нас перебьют в этой яме. Прорываемся!

Восемь человек вымахнули наверх (тяжело раненного унтер-офицера оставили). Стреляя на ходу, они бежали в сторону оврага.

Но обученные и хорошо вооруженные саперы упустили время, потратив несколько минут на бесплодный спор. Кроме того, в группе не было единства. Двое солдат постарше не примкнули к остальным и, бросив оружие, подняли руки. Они поняли, что шансы прорваться ничтожно малы. Лучше сдаться на милость победителей.

Остальные восемь человек угодили под огонь десантников, умелых и быстрых в бою, набравших достаточно опыта за годы войны.

Саперы падали один за другим. Они успели достать пулями двоих десантников, но это лишь прибавило русским злости. Молодой немецкий солдат, опустошив магазин автомата, понял, что не успеет его перезарядить. Пригнувшись, бежал к оврагу.

Тренированное в лагерях гитлерюгенда тело легко отталкивалось от земли, он бросил мешавший ему автомат. Сапер пробежал мимо разваленной траншеи боевого охранения, мельком глянув на тела убитых.

Ему казалось, он летит над землей, а до спасительного оврага оставалось всего ничего. Удар в спину лишь прибавил скорости. Он не заметил момента, когда исчез горизонт, его заслонила земля, о которую он ударился всем телом.

– Удрать хотел сучонок! – бормотал десантник и дал для верности еще одну очередь в пытавшегося подняться немца.

Обер-ефрейтор и еще один уцелевший сапер бежали с оружием в руках. Тяжелое дыхание, треск выстрелов помешали услышать им неожиданно возникший звук. Когда ефрейтор повернул голову, он увидел стремительно надвигавшийся русский танк.

Окутанная выхлопами дыма, громадина ревела, лязгали гусеницы. Господи, они прозевали собственную смерть! Обер-ефрейтор сделал невозможное. Он сумел отпрыгнуть и вывернуться из-под лязгающих гусениц.

Его напарника ударило, разбило о броню, а крутнувшаяся гусеничная лента размолола траками тело. Танк промчался мимо. Ефрейтор, не отрывая взгляда от сплющенных, вмятых в землю останков, сдернул с плеча фаустпатрон.

Десантник, бежавший следом за «тридцатьчетверкой», нажал на спуск ППШ. Пули угодили ефрейтору в живот, он тщетно зажимал раны ладонями, кровь остановить не удавалось.

Десантник нагнулся, подобрал фаустпатрон, не забыл отстегнуть часы и прибавил шагу, догоняя своих.

Двоих немецких саперов, поднявших руки, спасло лишь то, что поблизости оказался взводный лейтенант. Десантники, обозленные гибелью товарищей, видели горевшие танки и самоходки и щадить врага не собирались.

– А ну угомонились! – крикнул молодой лейтенант с перевязанной шеей (задело осколком) и заслонил собой пленных. – «Языки» пригодятся, тем более саперы.

Единственное уцелевшее штурмовое орудие не могло прикрыть отступавших саперов. «Штуга» получила несколько попаданий и торопилась убраться, пока еще работал двигатель. Посылая снаряды в русские танки, она сумела уйти.

Но и атака бронетанковой группы замедляла свой темп. Из укрытия вели огонь несколько гаубиц – «стопяток». Одна «тридцатьчетверка была повреждена близким попаданием. Вскоре был подбит фаустпатроном еще один танк.

Немецкий лейтенант, командир саперного взвода, понимал, что убегать бессмысленно – русские машины их догонят. Он приказал остаткам взвода занять пустующую траншею, на холмах их было в достатке. Глубокая траншея казалась надежным укрытием.

– Будем сражаться, – заявил он.

За считаные недели до конца войны, когда исход был абсолютно ясен, немецкие солдаты по-прежнему воспринимали высокопарные призывы как должное.

Многих сумели убедить, что именно сейчас наступила переломная точка. Война сказочным образом повернется лицом к отважным воинам рейха. Русские, прошедшие с боями половину Европы, будут остановлены у Берлина, а затем начнется их бегство. Удивительно, но вера в эту абсурдную идею была еще сильна.