Текст книги "Золото Югры"

Автор книги: Владимир Дегтярёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава девятнадцатая

Граф Эссекс совершенно запутался в деньгах, тайно получаемых из разных закромов католической церкви. Страшно некогда думать в таком деле, как дворцовый переворот, о векселях, о расписках и поручительских письмах! И граф заранее настоял на том, чтобы деньги шли исключительно наличными.

Наличные деньги, конечно, шли равными долями. Но какие деньги! Граф, бывало, целый день ругался матросскими словами, сидя в тайной комнате своего дворца и пересчитывая полученные с очередным кораблем разновеликие монеты пяти государств. Изготовленные из разных металлов и в разное время, монеты являли собой груду кругляшей, которые бы только взять да закинуть на самое дно корабля, для балласта.

Граф держал личным казначеем безъязыкого грека, так тот при виде некоторых монет противно мычал, будто козел на скотобойне.

Лорду еженедельно привозили мешками немецкие талеры, испанские дублоны, византийские дирхемы, венецианские цехины, французские луидоры. Только испанские да венецианские монеты были золотого чекана, а все остальные – из грязного серебра.

Граф Эссекс мог нанять менялу из евреев для точного перевода ценности одних монет в другие и для общего сложения их в английский фунт. Но тогда не досчитаешься процентов десяти чужих денег, да еще может случиться так, что золотые испанские дублоны окажутся латунной подделкой, а немецкие талеры будут сотворены из олова со свинцом. Лучше – сам.

Тайно получив монеты, пересчитавши их в фунты стерлингов, граф вызывал своего племянника, и тот перевозил в Шотландию очередные пять тысяч фунтов стерлингов морем, на рыбачьей шхуне и вручал лично, но безрасписочно прячущемуся принцу Якову.

* * *

Сегодня, в воскресение, граф встал в пять часов утра. Болела голова. Не от выпитого накануне, а вообще – болела. Теперь все чаще и чаще. И по низу ребер болело так, будто – кто-то холодным палашом резал поперек брюха.

Безъязыкий грек, уже сидевший в кабинете, повернул к графу мрачное лицо и снова стал перебирать бумаги.

Сегодня придется отчитаться, куда делись двадцать семь тысяч фунтов стерлингов из папского фонда. Судя по всему, граф Эссекс неумышленно, в порыве щедрости раздал часть этих денег задорным девкам, а другую часть – трактирщикам, когда на ночь, на две или на три закупал целиком питейное заведение, дабы гулять смело, не опасаясь доноса королеве.

Папский особый посол, нунций Поссевино, курирующий подготовку католического переворота в Англии и настоявший на займе графом Эссексом миллиона фунтов стерлингов на осуществление этого безумного дела, не сам придумал такой большой и злой гешефт. За него думали неаполитанские и миланские хозяева торговых домов, которым весьма понравилась афера кардинала Шарля де Бурбона, получившего от них же миллион французских ливров. Золото требовалось тогда еще епископу де Бурбону на две взятки за сан кардинала Франции: своему духовному патрону, папе римскому, и французскому королю. А рассчитался кардинал за срочный займ Варфоломеевской ночью. Тогда, в темноте и крови, большие гугенотские богатства текли в заранее подставленные католические мешки.

Варфоломеевская ночь принесла заинтересованным лицам около четырех миллионов ливров. Разумеется – золотом.

Афера с займом графу Эссексу должна была закончиться с обретением принцем Яковом, сыном казненной Марии Стюарт, английского королевского престола. И подписанием новым королем первого указа, по которому англиканская церковь в Англии упразднялась, восстанавливалось католичество, строились синагоги, а торговля колониальными товарами переходила в руки новых, уже английских, торговых домов, которые должны устроить сыновья владельцев торговых домов Милана и Неаполя.

Как всегда страшное, кровавое и беззаконное дело родилось от сращения двух не связанных с собой мелочей.

Голландские неудачливые торговцы вдруг научились в индийских колониях огранению алмазов и других дорогих камней. В один год цена на ограненные алмазы, названием бриллиант, поднялась в десять раз! И спрос на бриллианты возрастал. Не возрастало лишь количество привозимых в Европу индийских алмазов! Мало того, персы и арабы вдруг втрое увеличили султанские пошлины на драгоценные камни, которые европейские купцы перевозили через их земли.

Хочешь не хочешь, а надобно алмазные копи забирать под свои руки. Нужно брать Индию! А как брать, если у берегов Индокитая рейдируют португальские да голландские корабли с пушками?

И тут миланский спекулянт морскими картами господин Эйнан углядел вдруг на старинной, но весьма точной карте турецкого адмирала Пири Рейса, как удобно текут в Сибири две реки – Обь и Иртыш. Иртыш свое начало берет в Китае и впадает в Обь. А Обь впадает в Северное море!

Если плыть назад: по Оби до Иртыша, а по Иртышу до озера Нор Зайсан, можно попасть в Китай! А оттуда – в Индию, за алмазами! Мало того, адмирал Пири Рейс на своей карте указал, что и в Сибири – там, где текут указанные реки, – тоже есть алмазы!

Господин Эйнан срочно переехал в Англию и купил большой дом.

Сложилась редкая и удачная в финансовом мире ситуация, когда за одну цену можно убить двух зайцев! Под тех зайцев тотчас нашлись очень большие деньги. А старый рабе Ушер – левит – закрыл собрание своих единокровников словами, что эта афера будет отмщением Англии за изгон всех евреев с острова три века назад. Тогда король Англии Генрих Четвертый, проводивший перепись земель, скота и народа, вдруг обнаружил, что деньги, предназначенные ему и Церкви в виде налога и десятины, собирают иудеи! Мало того, что они тихо устроились мытарями, так еще и опутали долгами все рабочее и податное население острова! И король достал меч…

* * *

Думая об этих фактах и ругая себя так, как не ругают усталую лошадь, граф Эссекс, игнорируя скукоженное лицо немого грека, подошел к буфету и достал бутыль испанского вина. Налил полный фужер и выпил. Потом повторил выпивку, чем ополовинил бутыль. Немой грек быстро облизал пересохшие губы.

Граф налил испанского вина в крышку от чернильницы грека. Тот высосал напиток и засверкал глазами. Граф налил секретарю теперь уже половину стакана, самолично подал ему налитое и спросил:

– Где ты спрятал русские карты и лоции, что легат Винченто вчера привез от капитана Ричардсона?

Грек заулыбался, часто-часто закивал головой, перебежал комнату и в потайном месте, которое прикрывал кусок толстой половой доски, нашел русские документы.

– Неси сюда!

Грек разложил документы на столе. Их оказалось почти тридцать листов.

Граф начал диктовать секретарю:

– Получено от личного секретаря капитана Ричардсона, происхождением русского, вероисповеданием…

«Православного» – написал грек.

– … чином, русским чином…

«Боярин» – написал грек.

– именем …

«Макара Старинов» – написал грек.

– «… двадцать семь карт и лоций побережья Северного русского моря. За что ему… Макару Старинову оплачено из особого фонда двадцать семь тысяч фунтов стерлингов».

– Теперь подготовь место для моей подписи и для подписи этого… дурака с картами!

Секретарь пододвинул графу лист с распиской. Граф поставил вчерашнее число и расписался, вольно и размашисто. Грек теперь повернул лист расписки к себе, кривыми цифрами поставил число от основания мира, как это делают русские, и, ломая греческие буквы, написал под подписью графа вторую подпись: «Макара Старинов».

– Все! – воскликнул радостный граф и протянул слуге початую бутыль вина. – Иди, скройся! И до завтра не высовывайся!

Во дворе зацокали по каменной мостовой копыта коней и задребезжали металлические ободы колясочных колес.

* * *

За круглым столом Совета собралось шесть человек: граф Эссекс, граф Саутгемптон, капитан Ричардсон, папский легат Винченто, лорд Смайли, представляющий принца Якова, и толстый человек с лицом цвета подсолнечного масла и длинным, нависающим над верхней губой носом.

– Зовите меня просто: господин Эйнан, – представился этот неприятный человек.

Только один Макар не знал; остальные собравшиеся прекрасно знали господина Эйнана, главного торговца картами в Лондоне и, по слухам, главного представителя торговых домов Италии…

Старинов сидел на табурете позади кресла капитана Ричардсона, на стол опереться не мог, а, значит, в Совет не входил. А если не входил, то зачем он здесь? Наверное, затем, зачем составители Библии случайно запутали в кустах ягненка, чтобы найти повод не убивать Аврааму своего сына, первенца, завещанного Богу… Судя по рожам собравшихся, так дело и повернется. На заклание, видать, списали Макара. А из графского замка в окно не выскочишь, в двери не сбежишь.

На Совет Старинов пришел в толстой, ношеной рясе, а под нее надел теплые штаны, заправленные в сапоги. Ряса кое-что скрывала, как и голенище правого сапога. Сокрытое может и не пригодится… дай-то Бог! Дай-то Бог!

– Три корабля! – заорал внезапно господин Эйнан. – Три корабля угробили, имея и карты и лоции! А ты, граф, хвастался своими моряками! Не моряки это, а сухопутные крысы!

Ор господина Эйнана, вместе с брызгами слюны, относился к графу Саутгемптону, взявшему на себя роль поставщика трех кораблей, моряков и провизии на год плаванья в Северном море. И еще взявшему за это двадцать пять тысяч фунтов стерлингов.

Макар неожиданно почуял пинок в голень, который умудрился совершить под креслом капитан Ричардсон.

– Северное море, господин, не пролив Ламанш, – Макар встал и поклонился. – Оно, бывает, замерзает до самого устья Двины, и лед там имеет толщину в аршин.

– Сколько это? – спросил Эйнан.

– Ну, два фута и пять дюймов.

– Садись.

Макар сел. Судилище, а не Совет. Бежать бы надобно отсюда. Попроситься, что ли в ватерклозет?

– Что делают добрые и ученые капитаны, попавши во льды? – опять спросил Эйнан.

На этот раз поднялся граф Саутгемптон:

– Находят место для зимовки, кренгуют корабли на суше и ждут до весны.

– Адмирал Гуго Виллоби не давал нам приказа о зимовке, господин, – встрял капитан Ричардсон. – Его корабль раздавило первым, когда он пытался приблизиться к норвежской суше. Я, зная силу ледового жима, слава Господу нашему, увидел полынью на траверзе норвежского поселка Питсон. И успел в эту полынью попасть. Шедший за мной капитан Дурфорд не успел за мной, и его уволокло с моих глаз тоже к норвежскому берегу. А берег там крутой, на него нельзя высадиться. Раздавило корабль Дурфорда…

Ричардсон сел. Господин Эйнан достал клетчатый платок и высморкался. Граф Эссекс невозмутимо листал листы, наполненные цифирью.

Капитан Ричардсон подождал немного и опять встал:

– Я был принят в качестве посла московским государем. Имел с ним беседу. Московский государь уверил меня, что за горами Урал, который русские зовут Камень, много рек, но ни одна из них не соединяется с Северным морем. И вот тут сидит со мной русский священник, которого я выкупил у московского царя Ивана и привез с собой.

– Зачем? – спросил господин Эйнан.

– Я хотел…

– Ты, капитан, садись, пусть отвечает русский.

Макар встал с табуретки:

– Затем привез, что я в России капитана Ричардсона спас от неминучей погибели на дыбе. И, значит, должен был погибнуть сам. Но капитан спас меня тем, что привез в Аннглию, как своего секретаря. Я могу капитану Ричардсону хорошо пригодиться. У меня в родне много поморов, то есть – мореходов. Они мне отписали в дар, как наследство, древние карты и лоции. Я хочу в Англии их продать и заработать денег. Московский государь и капитан Ричардсон правы – нет у нас рек, что соединяются с Северным морем!

Господин с длинным носом так ударил кулаком по столу, что чернильницы на столе запрыгали. А пишущие гусиные перья подлетели в воздух.

Глава двадцатая

В полной тишине, когда даже кресла не скрипели, господин Эйнан развязал стоявший возле него длинный футляр и вынул оттуда две клееные бумаги. Сначала расстелил одну. Макар привстал, чтобы лучше увидеть, и наткнулся на черные, свирепые глаза Эйнана.

Старинов сел, но уже до глазной боли запомнил очень точно выведенные очертания берегов, идущих от Югорского шара к Востоку. И очертания Обской губы поразили Макара своей точностью, словно их кто-то с неба рисовал.

Пока господин возился, раскатывая вторую карту, Макар опять незаметно привстал с табуретки. И хоть Эйнан принес с собой не всю карту Сибири, а только кусок до реки Енисей, Макар явно узрел «стрелку», где Иртыш впадает в Обь, и верховья Иртыша сразу заметил под надписью латиницей – CHINA. Потом приметил, что Иртыш впадает в озеро с надписью ZAISAN.

Потом граф Эссекс заехал Макару тростью в ухо, и тот очутился на полу.

– Там и сиди! – приказал граф. – Не сметь подсматривать!

– И твой ученый секретарь – врет, и царь Московский – врет, и карты их врут! – тихо и поучительно говорил господин Эйнан. – Вот вам копия карты Пири Рейса, турецкого адмирала. Он, судя по всему, срисовал их с древних арабских карт. Страна Сиберия именуется здесь Тартарией. Значит, карты древние…

– Здесь Обь впадает в залив своего имени, а значит, имеет выход к Северному морю! – обрадовался граф Саутгемптон.

– И доплыть до Китая можно, если быть капитаном, а не овсяной размазней! – этот возглас господин снабдил очень обидным для капитана Ричардсона прозвищем. – Садитесь, господа, сначала обсудим дело! Кто поплывет от имени католической церкви? Лорд Смайли?

– Прошу меня простить, господин, – лорд Смайли приподнялся и тут же сел. – Дела принца Якова Шотландского призывают меня быть возле него. И потом, мой возраст – сильное препятствие для далекого плаванья.

– Тогда в Сибирь поплывет папский легат Винченто. Должность у него посольская, значит, ему и плыть в Сибирь!

Граф Эссекса, со смешком добавил:

– Заодно и наметит, где Церковь будет ставить свои миссии.

Макар оперся плечами о стену и под звуки голосов заговорщиков, извергающих непонятные морские термины, размышлял о своем завтрашнем дне. Вспомнилась не к месту вдова Катарина, которая сегодня к вечеру будет жарить ему, Макару, рыбу. Судя по всему – не дождется сегодня Макар жареной рыбы.…

За столом заговорили о двух кораблях. Макар прислушался.

Графу Саутгемптону велено было две китобойные шхуны, построенные на верфях его отца, вывести в дальний залив, туда, где десятый год строится замок графа Эссекса. Подобрать на корабли другую команду и дооснастить шхуны запасными парусами, порохом, мушкетами, пушками и прочими припасами.

Над столом прошуршало. Господин Эйнан протянул графу Саутгемптону бумагу для Адмиралтейства на получение особых, боевых припасов.

– Две новых шхуны стоят немалых денег… – начал было говорить граф, но господин Эйнан перебил:

– Сейчас не получишь ни фартинга, ни пенса. Расчет по концу операции, дурак! Хватит, потянули с нас денег! Граф Эссекс! За вами общее руководство. Кто будет старшим в этой экспедиции?

– Капитан Ричардсон! А вторым кораблем будет командовать Артур Пекни! Это племянник его высочества, графа Мальборо!

– Когда шхуны будут готовы к выходу в море?

– Через две недели, господин!

– Отлично, капитан Ричардсон! Только не врите мне, как московский царь! При такой погоде и таком состоянии льда, когда теперь войдете в Обскую губу?

– Не могу сказать!

– Дурак! Граф Эссекс, подберите другого капитана!

– Извините, господин, но мой капитан Ричардсон прав. Говори, капитан, без утайки.

Капитан снял парик, расправил его на ручке кресла и снова надел. Заговорил медленно, но решительно:

– Шхуны новые, господин. Поэтому при начале похода надобно зайти в хороший северный норвежский порт, чтобы подконопатить борта, палубу и укрепить такелаж. Снять часть киля, укоротить рулевое перо… Придется еще взять доброй норвежской солонины в бочках. Я планирую заход для этих целей в норвежский город Тронхейм.

Макар выпрямился. Английский капитан проговорил сейчас важные сведения о корабле. Убрать заднюю часть киля и «подрубить» рулевое перо значило, что шхуны от северного берега Норвегии готовятся идти только вдоль берега Северного океана. И, если даст им ихний Бог, только по реке Оби. Короткий руль и тот же укороченный киль не дадут кораблю цепляться за отмели на реке. Правда, судно потеряет половину нынешней способности к маневру… Но не в бой же идут английские шхуны. А просто прогуляться!

Капитан закончил свою речь:

– А главное, надо обязательно поговорить с рыболовами, уже ходившими нынче в те края. Они точно опишут ледовую и погодную обстановку.

– Грамотно, – подтвердил господин Эйнан. – Но все же – когда можно выйти в реку Обь?

– В месяце мае, господин.

«Выйдешь ты в Обь в месяце мае, – злобно помыслил Макар. – В мае по реке такая ледяная шуга по реке прет, горы сворачивает. А тут твоя шхуна плывет навстречу! Дрова получишь в мае, а не шхуну!»

– Основные вопросы решены. – Господин встал, рукой подстегнул встать и Макара.

Старинов поднялся, полагая, что в плаванье возьмут и его, вроде как знающего местность проводника.

– Ты куда дел полученные тобою за лживые карты и лоции двадцать семь тысяч фунтов стерлингов, полученных от графа Эссекса, шпион московский?

Ну, всякого Макар ожидал, но чтобы на него вот так, запросто, навалили покражу денег, которых стоят три морских корабля!

– Никуда не девал, ибо не получал их! – изумился Макар. – Не получал! А карты и лоции просто подарил капитану Ричардсону за то, что тот меня спас из московской тюрьмы.

Капитан Ричардсон встал с кресла. Прокашлялся. Прогундел:

– Никто мне карт и лоций не дарил. А про эти слышал, что они графом Эссексом куплены за двадцать семь тысяч фунтов стерлингов. У кого – не знаю.

Господин Эйнан надел свою широкую шляпу, откинул портьеру позади себя и пропал за тяжелой тканью.

Граф Эссекс стукнул о паркет напольным канделябром. В заду вошли шестеро стражников в легких кирасах, с обнаженными морскими палашами.

– В Тауэр его! – приказал стражникам граф Эссекс. – Потом станем вести разбор.

Макар не упомнил, как очутился в крепких руках стражников и не видел, куда его волокут. Бешенство и беспомощность напрочь закрутили голову…

* * *

На следующий день, в воскресенье, в Лондоне ждали особого праздника, которого не одобряли ни католики, ни протестанты, – зато обожал английский народ. В тот день отмечали именины королевы Елизаветы, и по случаю такой радости в Тауэре казнили преступника, как бы вместо королевы. Детали этого древнего обряда постарались вымарать из голов подданных сами короли, но праздник остался.

А сегодня, в субботу, во дворе Тауэра на обычном месте ставили эшафот. Мимо его толстых столбов и прогнали шесть стражников Макара Старинова, направляя узника к стене, сплошь затянутой кованой решеткой. Поближе подошли; оказалось, что решетка просто перекрывала внутренние казематы в толстой стене Тауэра.

На обратной стороне тюремного двора тоже виднелась решетка. Но она охраняла не узников, а пять рядов скамей, предназначенных для высокородных зрителей, возжелавших увидеть правосудие в Тауэре.

Вход в казематы закрывался решетчатой же калиткой, возле нее торчал стражник. Макара подвели к третьему с правого края каземату, стражник спросил имя и прозвище, потом долго возился с запором кованой калитки.

– Поп? – спросил страж калитки, забирая у приведших Макара стражников сопроводительную бумагу.

Лучше со своими стражами говорить на одном языке. На ихнем.

– Поп, – согласился Макар, – только русский, московит.

– Это хорошо, – сказал страж, проталкивая Макара в нутро сырого и вонючего каземата, – но свои молитвы громко не читай, понял?

– Понял, – согласился Макар и тут же был утянут в темноту двумя узниками очень страхолюдной внешности.

– Тебя не обыскали при входе. Зачем?

– Откуда я знаю! – Макар вырвался из цепких рук. Но все же ответил: – Так я же поп!

Темные люди отошли. Макар огляделся. В каземате помещалось человек двадцать, половина из них упорно кашляла – видать, давно здесь сидела. Солома, лежавшая на полу толстым слоем, давно промокла и провоняла отходами испуганных и загнанных людей.

Макар не пошел исследовать нутро каземата, а примостился рядом с калиткой, подсунув себе под бок ком соломы. Помолился, что под рясу надел почти новый лоцманский китель, единственное добро, нажитое мужем Катарины.

На больших часах стукнуло полдень. В каземате загомонили, зашевелились. Возле калитки оказался десяток людей с оловянными матросскими мисками в руках. В той стороне, откуда начинался счет казематных камер, загремели посудой и заругались.

Наконец люди с едой подошли к третьему каземату. Один человек в лохмотьях катил тележку с открытой бочкой. От бочки шел пар и пахло рыбой. Второй человек помахивал ковшом с длинной ручкой, чтобы удобнее разливать горячее варево.

Страж откатил калитку на один фут. Сразу в дыру потянулись руки с мисками. Человек с половником черпал и наливал в миски, не задумываясь, попал он в миску или не попал.

У Макара сразу сжало брюхо, захотелось есть. А куда принять похлебку? Только подумал, а возле него уже терлись два громилы, пытавшие его час назад, зачем его не обыскивали.

– Миска. Тебе, – сказал рыжий громила, для наглядности вытирая оловянную миску драным рукавом.

Макар сдури протянул руку.

– Шесть пенсов, обалдуй! – прикрикнул на Макара второй громила. Он держал в руке несколько деревянных ложек корабельной выделки.

Макар пошарил во внешнем, всем приметном кармане рясы, достал английскую мелочь. Отдал шесть пенсов рыжему торговцу мисками, и еще два пенса – ложкодержателю. Огромные деньги даже на воле. Неделю можно жить.

Когда поел отвратительной рыбной похлебки с куском прогорклого сала, к нему опять примкнулись два казематных пройдохи.

– Поел? Гони назад посуду!

Макар прямо миской закатал промежду глаз рыжему торговцу. Тот завыл и стал кататься по соломе. Его напарник быстро отошел в толпу.

– Правильно, – неожиданно одобрил Макара стражник, – хотя попам вера драться не разрешает.

– Вера драку разрешает, если драка во славу Господа и раба его – человека.

– Правильно, – опять хохотнул страж, – только теперь ночью не спи. Эти бандиты могут и зарезать… во славу Сатаны. Особенно тот, рыжебородый. Его зовут Марк, он плотник на королевской верфи. А у плотников рука на долото да на топор крепко настроена.

И страж, угрожающе звякнув алебардой по кованой чугунной решетке, отошел постоять у простенка.

Так. Долотом, значит, Макара станут долбить. Дело долгое, можно отбиться и от плотника Марка.

* * *

Когда по-над Тауэром поползли клочки тумана, возле казематов опять началось громкое шевеление людей и гудение голосов. Вдоль поля казней, прикрывая высокий эшафот, начали проходить закованные в кирасы алебардисты местной стражи. Около сотни уже выстроились, а остальные еще шли и шли, одновременно и громко звякая острым металлом.

В тюрьме начался час свиданий. Пробило пять часов, и тут же над полем одновременно засмеялись и зарыдали. Где-то тонкими голосами подвскрикивали дети.

«Этот бы туман, да в нужное время, – посожалел про себя Макар. – Можно далече уйти в такой туман!»

– Макара! Макара! Макара! – послышался отчаянный катеринин голос в клочках белесой мути.

– Катарина! – взревел нутром, не голосом, Старинов. – Я здесь, Катарина!

– Не орать! – велел страж и для верности легко уколол Макара пикой алебарды.

Старинов сразу охолонился. Нашарил в потае подклада рясы новенький серебряный шиллинг и звякнул им о кирасу стража. Тот помотал головой. Макар достал еще два шиллинга, уронил их в раскрытую руку стражника.

– Вот так надо делать, поп! – поучительно сообщил страж. – Зато со своей женой поговоришь на свободе. Куда тут убежишь?

И отомкнул калитку.

Макар выскользнул наружу, прижался к стене, рядом со стражем, выглядывая Катерину. Действительно, убежать из каменного мешка возможности не имелось. На поле возле эшафота стояло в каре не менее двух сотен алебардистов и конников.

Что-то теплое ткнулось в губы Макара. Он узнал губы Екатерины и обнял маленькую, худенькую женщину. Она плакала и совсем невразумительно что-то говорила на своем картавом языке.

Какой случай привел ее сюда? Соскучилась, али денег стало надобно?

– Любовь, – задумчиво сказал страж чугунной калитки. – Я знаю.

Он махнул рукой и отвернулся.

– Макара! Макара! – твердила счастливая женщина Катарина.

Макар осторожно потряс Катарину за плечи.

– Макара – потом! – строго сказал он. – Сначала запоминай вот что! Возьми деньги, и завтра с утра найми кэб…

Рядом бесновались, орали и плакали заключенные из каземата Макара. Своего голоса не услышишь.

Макар опять залез в потайной карман рясы – шиллингов уже не осталось, одни золотые гинеи. Он сунул, не считая, несколько гиней в теплую руку Катарины, а одной монетой тонко стукнул стража по плечу кирасы. На звук золота страж обернулся моментально.

– Я говорю – по-русски, – проорал стражу Макар, – а она только по-вашему понимает. Дай отойти на пару шагов. Орут тут, мешают.

Страж кивнул и наклонил алебарду. Ее острый конец указывал, куда можно отойти для разговора.

– Возьми деньги… Найми кэб. И поезжай на южную дорогу. В пяти милях от города будет таверна «У подковы». Спросишь Осипа Непею. Повтори!

– Найду! И найду Осипа, который не пьет! – повторила Катарина.

Макар наклонился к ее лицу, крепко обнял тонкое тело и стал осторожно целовать лицо, губы, шею этой весьма храброй женщины. Прийти в Тауэр накануне казни не каждый мужик возжелает. Даже за деньги. А тут – женщина!

Стражник поднял алебарду и сказал на непонятном для Катерины языке:

– Аллес!

– Гут! – ответил ему Макара. – Ду бист зер гут зольдат!

Катарина скрылась в тумане, совершенно заполнившем Тауэр.