Текст книги "Вершины держат небо"

Автор книги: Владимир Михановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Куликовский спросил:

– Оружием владеешь?

– Меня даже толком стрелять не научили.

– Это почему?

– Командир части сказал, что патроны нужно расходовать экономно, они деньги стоят, а не тратить их на балбесов-недоучек… – высокий, ломкий голос парня дрожал от обиды.

– А как тебя ранили? – спросил генерал-лейтенант.

– Потому и ранили, что меня ничему не успели обучить. А читали мы про войну совсем не то, что оказалось в действительности.

– А точнее?

– Вывели нас на боевые позиции. Отдали команду: Окапывайтесь и маскируйтесь. А я до этого саперную лопатку в руках не держал.

– Надо было доложить об этом.

– Да постыдился я, – вздохнул солдат. – А начальству это и в голову не пришло… Думаю: ну, дело нехитрое, сварганю себе окопчик да веток сверху набросаю, только и делов…

– А спросить у других не мог?

– Да кругом такие же, как я.

– У командира.

– Говорю же, решил, что сам справлюсь.

– Плохо, – резюмировал Куликовский.

– Погоди, Константин Борисович, пожалуйста, – жестом остановил его Матейченков. – Так кто же, по твоему, виноват в твоем ранении? Ну, маршал Сергеев, это понятно. Между прочим, – заметил полпред, – я и не собираюсь иронизировать. Рассказывай дальше.

– А дальше и рассказывать нечего, – произнес солдат с обмотанной головой. – Виноват командир роты, который не бережет своих солдат. Знаете, как у Пушкина сказано – я запомнил, еще в школе выучил:

 
Здесь человека берегут,
Как на турецкой перестрелке.
 

Как будто сегодня и про нас это написано, – продолжал он.

– Так. Как же, по-твоему, нужно было тебя беречь? – негромко спросил генерал-полковник.

– Да хотя бы объяснить толком, как окоп делать. Я зарылся неглубоко – подумал, авось, пронесет. Земля была промерзшая, твердая как камень, лопатка от нее отскакивала. А тут чеченец как начал садить из минометов – меня по голове и чирикнуло. Обидно, совсем повоевать не успел, – совсем по-детски закончил он.

– То, что необученных пацанов на фронт шлют – это, разумеется, безобразие, – твердо произнес Матейченков. – Я бы сказал, это головотяпство со взломом. Мы поставим этот вопрос перед компетентными органами, и виновные понесут наказание. Но скажи, положа руку на сердце: в своем дурацком ранении ты совсем не видишь своей вины?

– Вижу, – еле слышно произнес парень, но его услышали все – такая напряженная тишина повисла в библиотеке. – Потому мне и стыдно об этом в деревню писать, невесте.

– А родителям?

– У меня их нет.

– Сирота?

– Детдомовец.

– В главном ты прав, – произнес Матейченков. – Новобранцев, да еще необученных, на фронт посылать нельзя. Это преступление, и виновные за него ответят. Но в своем ранении виноват ты сам, хотя и Пушкина хорошо знаешь.

Рядом с ним сидел солдат, державший правую руку на перевязи.

– И ты новобранец? – спросил Куликовский.

– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант.

– Какого года службы?

– Третьего.

– Давно воюешь?

– Сразу с Дагестана, когда боевики туда вломились. А вообще-то я доброволец, как вся наша часть.

– Из-за денег? – в лоб спросил Матейченков.

– Да какие там деньги? – махнул солдат здоровой рукой. – Слезы одни. Да и боевые, между прочим, нам практически не выплачивают, штабисты все время тянут резину. Товарищ генерал-лейтенант знает, к нему все время ходят с жалобами ветераны.

– Это, к сожалению, так, – кивнул Куликовский. – Но теперь у нас новый полномочный представитель президента России. Думаю, с его помощью мы и здесь наведем порядок.

– Мы так с ребятами в казарме рассудили, – продолжал солдат. – Нужно России подсобить, ей сейчас тяжело, Кто же подсобит, если не мы? Известно: дело солдат – защищать страну, на то мы и призваны в армию, на то и присягу приносили, – добавил он просто.

По библиотеке прошумел шелест одобрения – его слова понравились большинству солдат.

– Расскажи, как ранение получил, – произнес Матейченков. – Тоже во время перестрелки?

– Нет.

– А как?

– В бою.

– Да что, это не интересно…

– Интересно, интересно, – послышалось из всех углов. Громче всех был слышен голос молоденькой медсестры.

Солдат поправил перевязь:

– Наша рота получила боевое задание – взять село Знаменское, – начал он неспешно.

– О, это знаменитое дело, – оживился Куликовский.

– Ну, затемно выдвинулись мы на исходные позиции…

– С танками?

– На БМП. Оружие, боекомплект – все нормально, как положено. Подобрались к самому Знаменскому, но в село въехать не удалось. На околице нас ждала засада. То ли стукнул кто, то ли разведка ихняя пронюхала. А может, радиоперехват был – не знаю, врать не стану.

– Как шел бой? – спросил Куликовский.

– Засада оказалась мощная. Боевики отлично подготовились. Сразу обрушили на нас шквал огня.

– Отступили?

– Нет, мы труса не праздновали, – не без гордости ответил солдат. – По команде рассредоточились и сразу открыли ответный огонь.

– Грамотно, – сказал Матейченков.

– Ну, а дальше неинтересно…

– Давай, герой, не тушуйся, – ободрил его Матейченков.

– У боевиков оказалось множество гранатометов и пушек. А главное, они заранее пристреляли участок дороги. На который мы выдвинулись. Ну, мы задали им феферу. Никто ни на шаг не отступил! Что же, нам шайка бандитов не по зубам?

Выскочили, быстренько рассредоточились, каждый выбрал позицию и открыли по противнику ответный огонь из всех стволов. Какие были в наличии.

И тут я открыл одну странную вещь – даже поначалу не по себе стало. Рассказывать можно?

– Давай, давай! – поддержал его молчавший до сих пор Игорь Русланович, сидевший рядом с Матейченковым.

– Вроде эти боевики заговоренные…

Куликовский удивился:

– Это как?

– В них стреляют – они не падают.

– Психическая атака? – подал голос один из врачей, который, как и остальные, внимательно слушал рассказ солдата.

Рассказ непосредственного участника событий был во сто крат интереснее ужастиков, которыми были полны газеты и телеэфир, ежедневно предлагавший широкий ассортимент изуродованных и обезображенных трупов без малейших попыток хоть как-то осмыслить происходящее.

– Раньше я такое только в кино про Василия Ивановича Чапаева видел, – признался солдат. – В противника стреляют, а он прет себе и прет, словно и впрямь от смерти заговоренный.

– Давай подробнее, – попросил Крашенинников. – Кажется, я догадываюсь, в чем дело.

– У нас командир – Герой России, орел. Он бережет солдат, не то что там, на той турецкой перестрелке. Кричит нам: Ребята, не высовываться, зря не рисковать. Бей их, не жалей! Когда в атаку – я сам дам команду!

Ну, вот, мы бьем из всех стволов. А боевики лезут, как скаженные.

– Может, пьяны были? Спирту нахлестались? – предположил кто-то из медперсонала.

– Нет, нет, здесь не то, – покачал головой Игорь Ростиславович. – Продолжай, пожалуйста, голубчик.

– Я метко бью. В тайге, когда промышляю, белке в глаз попадаю.

– Так ты снайпер!

– Не, какой я снайпер. Просто сыздетства с ружьишком, и отец у меня меткий охотник, я в него пошел… Тем более, у нас-то – ближний бой, все как на ладони. Выбрал себе одного бандюгу, который шагал впереди, полушубок нараспашку, топор в руках, что-то горланит. Что – не разберешь, адский грохот кругом, но я так думаю – Аллах акбар, они все так орут.

Вот выбрал я его, прицелился в сердце, да он в сторону дернулся, пуля в плечо ему попала. Тоже, думаю, неплохо, рукав шубы напрочь разворотило, вижу, на плече кровь у него показалась.

– Ты заметил?

– Зрением бог не обидел. А он идет себе, как ни в чем не бывало, да горланит пуще прежнего – вижу, рот развевает. И топор свой не бросает – нас, значит, неверных, разделывать собирается. Будет сейчас тебе Аллах, думаю. Прицелился и еще пулю всадил, потом еще. Ну не берут его пули, хоть убейся! Мне даже не по себе стало: значит, заговор знает.

– И другие так же шли, как этот, с топором? – спросил солдата Крашенинников.

– Ага, – кивнул солдат.

– Типичная картина, – произнес хирург. – Обкурились до последней степени, наркотиками накачались. В таком состоянии боль просто не ощущается. Человек утрачивает связь с реальностью.

– Ну, огонь мы усилили, и заговоренность ихняя кончилась. Начали падать, как миленькие, то один, то другой. Тут мы по приказу поднялись в атаку, и на плечах боевиков ворвались в село.

– Взяли?

– Конечно, взяли.

– А как тебя ранило?

– Да в самый последний момент, язви его в душу! – от досады солдат сплюнул. – Бой уже, почитай, кончился, боевики, кому удалось, улепетнули, там тропинки сразу в горы уводили, село стояло у их подножья. А мы – кого положили, кого в плен взяли, в подвал крепкий заперли.

Дома в том селе, я вам доложу, один в один, богатые, и подвалы при них здоровущие.

А население нас встречало – вы не поверите, ребята, с дорогой душой, чуть не хлебом-солью. Боевики, говорят, нас грабили почем зря. Потом из-за них нас каждую ночь русские самолеты бомбили. А выгнать их мы, сами понимаете, не в силах…

Вышли к нам старики, просят: только, ради Аллаха, не уходите, они опять придут – спалят нас.

И тут одиночный выстрел с какого-то чердака – и прямо мне в руку. Оказывается, какой-то пацаненок, его отец недавно погиб на той самой войне…Вот такая история, – закончил он, смущенный всеобщим вниманием. – А главное, в чем мне крепко не повезло: как-то он так, паразит, умудрился стрельнуть, что у меня получился какой-то тройной излом, в одном месте пуля в кусочки кость раздробила…Промышлять зверя больше не смогу.

– Не волнуйся, Петрушкин, поправим тебе руку, будет лучше старой, – заверил Крашенинников.

– И стрелять смогу?

– Лучше прежнего.

– Считай, парень, тебе еще повезло, легко отделался, – заметил Матейченков. – Эти обкуренные – они как роботы. Лезут и лезут. Как одержимые. Мне приходилось наблюдать их в деле. А в плен к ним попадешься – пощады не жди: на мелкие кусочки разрежут.

Разговаривали долго, до самого ужина. Разговор получился открытым, откровенным.

Еще несколько человек по просьбе слушателей рассказали историю своего ранения. Персонал поглядывал на старшего хирурга, но тот не спешил прекращать разговор: он посчитал, что такой разговор хорошо способствует терапии. До этой встречи каждый раненый вел себя замкнуто, не хотел толком ничего рассказывать о себе: то ли боялся, то ли смущался.

Известно ведь – своей бедой поделишься, легче станет.

Бывали и совсем нелепые, можно сказать – обидные ранения. Таков был рассказ солдатика, сидевшего в углу, за книжным стеллажом.

– Я до этой самой войны служил в Кантемировской дивизии, – начал он свой рассказ по просьбе соседей.

– Сколько прослужил? – спросил Матейченков.

– Ровно два годочка, день в день. Ну, тут прослышал – записываются добровольцы в Чечню. Я и записался. С детства хотел в настоящей войне поучаствовать. Выяснить, как говорится, на что способен. Да и дружки мои лучшие сразу записались. Что же мне-то, в тылу отсиживаться? Место солдата – на фронте, так я рассудил. В тылу штаны просиживать – каждый мастак.

Ну, прибыли мы воинским эшелоном в Чечню. Осень стоит золотая, в садах яблок да прочих фруктов полно, солнышко яркое. Благодать! Даже не верится, что здесь война идет, кровь льется.

Нам вышло назначение в район Грозного, километров в пятнадцати от ихней столицы. А там уже шла линия фронта неподалеку. Ребята говорили – нас на самый опасный участок бросили.

– Вот и хорошо, – говорю.

– Чему, дурень, радуешься? – спрашивает приятель.

– Покажем себя, как следует. Всыплем боевикам как следует.

– Ишь, раздухарился!

– Всыплем, не сомневайся. На то мы и кантемировцы!

А сам уже готовлюсь к бою, дух возвеселился. Оружие приготовил, проверил, смазал тщательно – все чин-чинарем. Ну, не знаю, где там бой, где противник – это дело начальства. А пока нам вышел приказ – позицию огневую готовить.

Роем землю, окапываем орудия, окопы полного профиля готовим – все, как учили. Пушки расположили, начали таскать к ним из контейнеровоза боеприпасы. А снаряды у нас в ящиках – ребята знают – по 80 килограмм. Не так чтобы очень уж тяжелые, но и не пушинка.

Таскаем эти ящики, и все в спешке, все бегом. Офицеры подгоняют – каждая минутка дорога. Тут боевики начали нас обстреливать осколочными минами. Палят – спасу нет, но мы продолжаем свою работу. Вообще я войну понимаю как работу. Столько земли перелопатишь, столько тяжестей перетаскаешь, столько по горам полазаешь – на гражданке и не снилось!

…Тащу я очередной ящик, а он неудобный, зараза, – и чувствую, жук впился мне в руку. Прокусил чуть не насквозь. Откуда тут жук взялся? – мелькнула мысль. А это никакой не жук, а осколок мины чеченской. Рука сама собой разжалась, а ящик – мне на ногу как шлепнется, да еще острым углом!..

Ну, рана в руку оказалась пустяковая – даже кость не задета, только сухожилие осколок перехватил… А вот стопа превратилась в сплошную кашу…

Все посмотрели на его толсто забинтованную до колена ногу, похожую на бревно.

– Сгоряча ногу до лодыжки думали отхватить – Игоря Руслановича тогда не было на дежурстве, после суточного дежурства отдыхал, – продолжал солдат свой невеселый рассказ. – Насилу я отбился, сказал, лучше голову отрежьте. Ну, куда мне без ноги? Чем буду на гражданке на педали нажимать?.. А тут вышел Игорь Русланович, посмотрел меня и сказал: – Не дрейфь, солдат, ногу твою спасем!..

Крашенинников откликнулся:

– Спасем. Не сомневайся.

– Потом, правда, осложнения начались. Вроде гангрена. Но Игорь Русланович меня отстоял. Низкий поклон ему за это, – закончил солдат свое повествование.

– Будь моя воля, я бы всех этих боевиков велела перестрелять, – заявила пожилая врачиха в очках с бифокальными стеклами. – Еще в первую чеченскую войну насмотрелась на зверства, которые они творят. И все с ними цацкаются, переговоры проводят. Говорят, новый представитель президента в Чечню приехал…

– Есть такие слухи, – не сморгнув, подтвердил Куликовский.

– Может, хоть он наведет порядок.

– Будем надеяться.

– К нему-то, конечно, не пробиться, – продолжала врачиха. – но если бы можно, я бы просьбу свою ему лично передала.

– Может, я его увижу, – произнес Константин Борисович. – Письмо, что ли, хотите ему передать?

– Зачем письмо? Можно и в устной форме.

– Так что ему передать?

– Жаль, конечно, что во время бомбежек гибнут мирные люди, чеченцы. Нехорошо это. Неправильно.

– Как же быть? – спросил Матейченков.

Врачиха перевела на него взгляд:

– А очень просто! Всех мирных жителей вывезти, эшелонами.

– Как это Сталин сделал?

– Да нет, не в ссылку. Мирные чеченцы – хорошие люди, и к нам, русским, да и к другим национальностям, в принципе хорошо относятся… – От волнения очки у нее все время сползали на нос, и врачиха нервным жестом их поправляла. – Просто на время вывезти их куда-нибудь, например, в соседние республики, а боевиков, эту нечисть, уничтожить после этого. Выморить, как клопов. Разбомбить, чтобы и духу от них не осталось. Я, честно говоря, удивляюсь, почему этого не сделали еще в первую чеченскую войну. Тогда бы всех этих новых страданий и потерь сегодня не было.

– А так чеченцы сами по себе никогда не успокоятся, – поддержала ее стоявшая рядом медсестра. – Я коренная жительница Краснодара, тут и родилась, и могу подтвердить: никогда от чеченцев непокоя не было: большинство народа – мирные, а кучка бандитов все время воду мутит…

Матейченков бросил:

– Глас народа – глас божий.

– Вот вы, Константин Борисович, были большой начальник, – снова обратилась врачиха в очках к генерал-лейтенанту Куликовскому. – Всеми нашими войсками в Чечне командовали. Так ведь?

– Так.

– Может, хоть вы мне объясните: почему с чеченцами не поступили решительно. Пожалели?

– Как вы советуете?

– Да при чем тут я, – махнула она рукой. – У нас все так говорят. Весь народ. Спросите на улице у любого.

– Видите ли, Ирина Павловна, это разговор долгий. И он может завезти нас далеко. А если сказать коротко, надо мной еще есть и были начальники. И политическое руководство страны. Они и решают, как нужно в данной ситуации поступить.

– А вы?

– А я исполнитель.

– Разговор серьезный, – вмешался Матейченков, подводя черту под готовой разгореться дискуссией. – Но в принципе, думаю, в рассуждениях уважаемого доктора есть рациональное зерно.

Будни

С терроризмом, как и с любым злом, нельзя бороться абстрактно. Эту истину генерал Матейченков постиг давно.

В этой борьбе требовалось напряжение всех сил.

Что касается собственно Чечни, здесь были задействованы людские резервы и оружие практических всех силовых ведомств. Проблема, по мнению Матейченкова, состояла в двух вещах. Первое – координация, правильное взаимодействие этих сил. Их разобщенность могла приводить – и, к сожалению, иногда приводила к осложнениям и потерям, которых можно было бы избежать. Суть дела неплохо выразил когда-то фронтовой поэт еще во времена Великой отечественной войны. Выразил одной-единственной строкой:

 
Артиллерия бьет по своим.
 

Вот чтобы этого не происходило, и необходимо было четкое взаимодействие всех задействованных в войне ведомств, всех родов войск.

Однако проблема, которой занимался Иван Матейченков, имела еще одну важную сторону.

Для четкого проведения военных и специальных операций сил от каждого ведомства должно было быть предоставлено в достаточном количестве. Это генерал усвоил еще в Карачаево-Черкесии. Он и там гармонично наращивал силовые мускулы российских частей различного назначения. Может, именно это и спасло тогда республику от нежелательного развития событий, вплоть до восстаний, вооруженных волнений и гражданской войны.

Аналогичная задача возникла и в Чечне, хотя здесь война уже велась. Более того – именно потому, что военные действия были развязаны, задача и стояла здесь особенно остро.

Собственные силы правопорядка в Чечне оказались почти полностью разваленными. Необходимо было восстанавливать чеченскую милицейскую структуру: без нее нельзя было всерьез говорить о борьбе с терроризмом и правонарушениями в республике на любом уровне – от бытового и до вооруженных новейшим оружием и отлично обученных и экипированных международных террористических банд, которые коршунами слетались ото всех сторон на многострадальную землю Чечни, обильно политую кровью.

Работа с органами милиции была особенно близка и знакома генералу Матейченкову.

За короткий срок пребывания в Чечне он убедился, что работа в этой области ведется неудовлетворительно. Именно так – остро и принципиально – генерал поставил вопрос на совещании в Моздоке. Совещание было весьма высокого уровня – достаточно сказать, что в его работе принимал участие и президент России.

Против тезиса Матейченкова о неудовлетворительной работе чеченской милиции никто не возражал. Генерал выступал с цифрами и фактами в руках.

– Сколько сейчас чеченцев работает в Управлении внутренних дел Чечни? – задал вопрос президент.

– На постоянной основе?

– Да.

– Тысяча девятьсот человек, – быстро ответил Матейченков, не заглядывая в бумажки: все цифры были у него в голове.

– А какова общая штатная численность?

– Две тысячи двадцать.

– Такая небольшая цифра, и та недоукомплектована, – покачал головой президент. – Никуда это, товарищи, не годится.

– Обязательно доукомплектуем, товарищ президент, – произнес министр внутренних дел.

– Когда?

– В самое ближайшее время.

– Ловлю вас на слове. Но даже доукомплектация, думаю, мало что даст, – сказал президент.

– С комплектаций трудности…

– Это ваши проблемы. Число сотрудников местных органов внутренних дел должно быть резко увеличено.

– На сколько?

– Не на сколько, а во сколько, – поправил президент.

– Вдвое? – спросил министр.

– Боюсь, это не спасет положения… – В раздумье произнес президент, и взгляд его остановился на Матейченкове.

Генерал поднялся и четко произнес, как нечто давно продуманное и выношенное в долгих прикидках:

– Полагаю совершенно необходимым увеличить число сотрудников УВД республики вчетверо.

– В четыре раза? – удивился кто-то из администрации президента. – Не слишком ли круто?

– Это необходимый минимум, – подтвердил генерал. – Иначе мы не получим никакого эффекта.

– Я, пожалуй, согласен, – утвердительно кивнул президент. – А вы что скажете? – посмотрел он вопросительно на министра внутренних дел.

– Мнение основательное, согласился тот. – Я сегодня же издам соответствующий приказ.

– А что потом, когда комплектование проведете?

– Боюсь, и этих сил окажется недостаточно для наведения порядка, – озабоченно произнес генерал Матейченков. – Поэтому будем продолжать их наращивание. Только нельзя раздувать количество за счет качества.

– Что вы имеете в виду?

– Я лично проверял состав некоторых местных районных отделений. Там есть люди, не только непригодные к работе в милиции, но и попросту вредные для системы.

Президент нахмурился:

– Как это получается?

– Очень просто, – пояснил Матейченков. – Милиция в данное время – это власть, поэтому во внутренние органы, пусть даже на низшем уровне, пытается пролезть всеми правдами и неправдами, вплоть до подкупа, множество народа.

– Необходимо жестко проверять каждого.

– Этим мы уже занимаемся. Но есть и еще одна опасность, более серьезная.

– Какая?

– В органы ВД, сменив окраску, пытаются пролезть террористы, иногда даже обученные в зарубежных военных лагерях, по подложным документам. Это им дает хороший простор для маневра. Они могут брать за горло местное население, действуя от имени местной власти, устраивать разного рода провокации, организовывать беспорядки и так далее…

– Ваши предложения?

– Бояться этого не нужно, но отбор в органы следует вести построже, – ответил Матейченков.

…Мнение генерала Матейченкова легло в основу решений Моздокского межрегионального совещания.

* * *

Генерал Матейченков без устали из конца в конец мотался по Чечне. И, поначалу разрозненная и пестрая, общая картина понемногу начала окончательно складываться в единое целое.

Он изучил трудные военные дороги и разнообразный рельеф мятежной республики, пожалуй, получше, чем родные просторы Владимирщины и Подмосковья, хотя и по ним довелось помотаться немало.

Теперь Матейченков узнавал сходу и различные КПП. Хотя поначалу они все казались ему на одно лицо. Узнавал он и ребят, дежуривших на контрольно-пропускных пунктах, да и они узнавали полномочного представителя президента.

Передвигаться приходилось на любых видах транспорта: самолет, вертолет, неизбежный газик, столь верно прослуживший ему совсем недавно, в Карачаево-Черкесии, танк, БТР… А то, чего доброго, и на своих двоих.

На чем безопаснее? Да на любом опасно. Обстрел, засада, нападение возможны в любую минуту: тут уж как кривая вывезет.

Но Матейченков установил для себя и устойчивые трассы. Так, например, из центра Чечни, скажем, из Грозного, в прифронтовой Моздок или в тот же Краснодар, где у него время от времени накапливались неотложные дела, лучше всего было лететь военным бортом. Быстро и тем самым удобно, хотя боевики, если не повезет, могут из импортного «Стингера» подшибить.

Однако, как говорится, волков бояться – в лес не ходить. Кстати, леса здесь, особенно в гористой местности, знатные. И живность в них отменная. И вообще, в смысле природы и климата, – благословенные края.

Труднее добираться в ближние точки, куда самолетом, ясное дело, не полетишь.

Особенно часто приходилось полпреду бывать на севере республики – в районе станиц Шелковская или Наурская, население которых довольно по-доброму настроено к России. Матейченков слышал, как эти дороги весьма метко охарактеризовал один знакомый полковник, с которым он познакомился в один из первых дней своего пребывания в Чечне:

– Дороги из Грозного на север – это пунктир, составленный из наших блокпостов.

– Определение меткое…

* * *

…Каждый месяц, – да что там – каждый день, каждый час, а то и каждая минута на Чеченской земле приносили Полномочному представителю Президента какую-то новую крупинку знаний об этой глубоко своеобразной республике. Да и то сказать, какая республика, какая страна, какой край, в конце концов, не отличаются своеобразием? И эта крупинка, эта частичка знаний, пусть небольшая, вносила какой-то новый, дополнительный мазок в общую картину жизни Чечни собственными обычаями и родовыми законами.

* * *

Бывают герои без войны.

Не бывает войны без героев.

Первым из тех, кто сражается в Чечне, к званию Героя России был представлен старший лейтенант Виталий Заврайский.