Текст книги "Наедине с Большой Медведицей"

Автор книги: Владимир Санин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

ВАСИНА ТАЙНА

– Ну не Лешка же тебе варил обед? – допытывалась Таня.

Услышав свое имя, Лешка подошел, ловко стянул со скатерти кусок рафинада и отпрыгнул в кусты. Нина погрозила своему любимцу пальцем.

– Съели – и скажите спасибо, – проворчал Вася, – и не приставайте ко мне.

Мы с Николаем насытились и предавались послеобеденному отдыху. Но заинтригованные женщины наводящими вопросами пытались заставить Васю проговориться.

– Я уверена, что этот обед делали женские руки, – настаивала Нина.

– Думаю, что это была блондинка лет двадцати пяти, – неожиданно сказал Николай.

Вася искоса взглянул на него.

– Коротко подстриженная, – продолжал Николай тоном опытного детектива, – в серых спортивных брюках… Я не ошибаюсь?

Вася смотрел на него, широко раскрыв рот.

– Могу сообщить дополнительные подробности, – тем же тоном продолжал Николай. – У блондинки ямочки на щеках и удивительно ровные белые зубки. А зовут блондинку… – Николай встал и сделал шаг вперед.

– Рая, – послышался рядом незнакомый голос, – меня зовут Рая. Вы очень любезно уменьшили мой возраст ровно на пять лет.

Мы вскочили. В двух шагах от нас, улыбаясь, стояла симпатичная особа с приметами, только что сообщенными Николаем. Вася закашлялся и зарделся нежным девичьим румянцем.

– Большое вам спасибо, милая незнакомка, – проникновенно сказал Николай. – Мы впервые за две недели так вкусно поели. Если бы я знал, какие ручки приготовили этот обед, я бы съел лишнюю тарелку.

– Какой гастрономический комплимент! – засмеялась Рая.

Таня подарила мужу взгляд, в котором он, очевидно, прочитал ее восторг по поводу своего высказывания. Николай поперхнулся и дальнейшее участие в разговоре принимал при помощи междометий и кивков головы. Мы быстро познакомились и узнали, что Рая и ее старший брат разбили палатку в километре от нас, что Рая – мастер спорта и тренер по гимнастике, а ее брат – ученый-астроном, который, по ее словам, сидит сейчас на берегу и караулит солнце, чтобы оно не сбежало. Рая извинилась за свое неожиданное появление и попросила Васю побыстрее собираться, поскольку через два часа она должна кормить своего Петушка. Просьба, обращенная к Васе, была высказана настолько непринужденно, что мы с огромным и всепоглощающим вниманием ожидали ответа Васи. Он, как и полагается в таких случаях, долго протирал пенсне, зачем-то расстегнул и снова застегнул свой полотняный пиджачок, шепнул что-то своему подбородку и с отчаянием взглянул на Раю.

– Я сейчас, – буркнул он наконец и пошел к машине.

– Мы идем стрелять, – сообщила Рая, блеснув глазами. – Вася обещал научить меня бить птицу влет.

Мы прыснули. Рая нам понравилась – я имею в виду нас с Николаем: интересная женщина! – и наши жены, по крайней мере Таня, были очень довольны, что Раино внимание обращено только на Васю.

Я счел своим долгом предупредить новую знакомую, что Васины выстрелы, будучи совершенно безвредны для пернатых и четвероногих, отнюдь не безопасны для его попутчиков. Я посоветовал лучше потренировать Васю в прыжках в длину, где он никак не может показать мастерский результат. Рая ответила, что прыжки они уже отрабатывают и семь метров, на которые прыгнул Вася, по ее мнению, – предел. Она, конечно, имеет в виду тройной прыжок.

Нина усадила Раю рядом с собой, извинилась за нескромность и спросила, давно ли они с Васей знакомы. Рая улыбнулась.

– Уже неделю, – лукаво сказала она. – Только Вася меня от всех прячет. Вот увидите, он сегодня меня застрелит за то, что я пришла!

Мы ахнули. Вот хитрец! Теперь понятно, куда он все время исчезал.

Вася вылез из машины с ружьем и ягдташем.

– Раиса Семеновна, – строго сказал он, глядя в землю, – если вы уж так хотите, я могу поучить вас стрелять.

Но Рая, видимо, была настроена заставить Васю испить чашу до дна.

– Как ты меня назвал, Вася? – спросила она, приложив руку к уху.

– Ну, Рая, – тихо буркнул Вася в сторону.

– Громче! – потребовала Рая.

– Рая, черт возьми! – заорал Вася, бросая на нее свирепый взгляд. – Вставай и пошли, быстро!

Мы радостно переглянулись и, затаив дыхание, ожидали развития событий.

– Если ты будешь так груб, я никуда не пойду, – сдерживая улыбку, заявила Рая. – Иди сам и стреляй, а я останусь здесь, где по крайней мере меня никто не обидит.

– Чего ты хочешь? – взмолился Вася.

– Чтобы ты назвал мое имя так, как это делаешь всегда! – последовал жестокий ответ.

– Ну, Раюша, – сюсюкнул Вася, не глядя на нас.

– Громче!

– Раюша! – рявкнул Вася и топнул ногой с такой силой, что с его носа слетело пенсне.

Рая вскочила, подняла пенсне и сделала реверанс.

– До свиданья! – весело воскликнула она. – Приходите к нам, а то мне надоело каждый вечер гулять по Млечному Пути! Придете? Пошли, Василек!

Ай да Василек!

Женщины очень объективны, когда они разбирают достоинства и недостатки своих знакомых. Таня сказала, что в общем и целом Рая производит неплохое впечатление, но у нее слишком короткий нос, острый подбородок и чрезмерно длинные руки, которые к тому же портят веснушки. Особое сожаление у Тани вызвал Раин голос, недостаточно мелодичный и с хрипотцой. Она, Таня, не хочет говорить о таких пустяках, как слишком полная шея, выдающаяся челюсть, острые ключицы и очень большие ступни. Если бы мы только что не видели Раю своими глазами, нам было бы до слез жалко эту бедняжку, такую молодую и такую уродливую. Я не выдержал и сухо сказал, что, по-моему, Рая красива, и даже очень.

– Великолепная женщина! – лежа на спине, вздохнул Николай.

– Кого ты имеешь в виду? – немножко громко спросила Таня.

– Кого? – спохватился Николай. – Разумеется, тебя, дорогая.

Нина засмеялась. Если говорить откровенно, сказала она, то Рая очень даже симпатична. Разгорелся спор. Таня великодушно освобождала Раю от одного недостатка за другим, но решительно отстаивала короткий нос. На этом ударили по рукам. Было принято единодушное решение, что Рая – приятная женщина, вполне миловидная, но с коротким носом, с которым тоже можно жить и иметь успех у мужчин, любителей коротких носов. Тем более что короткий, но прямой нос идет женщине больше, чем длинный и крючковатый.

Через пару часов вернулся Вася. Держался он дерзко и независимо, совершенно игнорировал вопросы, связанные с Раей, и ужасно обиделся проделке Николая, который собрал всевозможные камушки, кусочки дерева и выложил ими популярную формулу: «Васюша+Раюша=любовь». Особенно Васю обидело то, что слово «Васюша» было составлено из обглоданных костей и огрызков яблок (Николай буквально объелся яблоками, чтобы хватило огрызков).

Нина тонко польстила оскорбленному, сказав, что Рая всех очаровала. Вася покраснел, благодарно кивнул головой и пошел на речку мыть посуду.

РАССКАЗЫ У КОСТРА

По дороге Николай в лицах изображал Петушка. Глядя на небо в палку-телескоп, он шамкал:

– Это, товарищи, Большая Медведица, отличается от Малой цветом шкуры и несколько большим – на биллиончик километров – хвостом. А это, дорогие коллеги, созвездие Девы, которая никак не может выйти замуж по причине преклонного возраста…

Николай не окончил. В нескольких шагах от нас рядом с Раей стоял саженного роста богатырь и мощно, по-шаляпински, хохотал. Мы раскрыли рты. Уж слишком отличался Петушок от рассеянного, оторванного от земли старичка астронома, которого мы себе представляли.

– Здорово! – заключил богатырь, утирая слезы. – Ну, будем знакомы. Без церемоний. Петя.

С этими словами он поочередно, не обращая внимания на вскрикивания, пожал наши руки, подмигнул Васе и добродушно хлопнул по плечу шутника Николая, отчего мой друг присел с такой энергией, какой тщетно добивался от него Вася на утренней зарядке.

– Вот он у меня какой, мой Петушок! – похвасталась Рая, вставая на цыпочки и дергая брата за ухо. – С любой звезды виден!

Петя оказался общительным, веселым и тактичным парнем. Сознавая, что рядом с ним мы выглядим довольно нелепо, он старался сидеть пониже и не мешал Рае вышучивать его габариты. Она рассказала, что однажды поздно вечером в деревне к Пете хотели привязать лошадь и обмерли от страха, когда этот «столб» задвигался и захохотал. В парикмахерской с Пети берут двойную плату, потому что мастеру приходится работать, стоя на табурете, а половина Петиной зарплаты уходит на свинцовую примочку, ибо нет такой двери, которую Петя не боднул бы своим лбом.

Николай, которого комары довели до отчаяния, предложил развести костер. Это жизненное наблюдение, а не досужий вымысел: комары, эти лишенные проблеска здравого смысла низкоорганизованные насекомые, вели себя уж очень оригинально. Они буквально всех изводили, но по отношению ко мне вели себя в высшей степени благородно. Пока мои друзья вместе с Ниной, спрятавшись в палатке, осыпали комаров проклятьями, я спокойно отдыхал на лужайке, мирно почитывая интересную книгу. Николай изощрялся по поводу моей несъедобности, духовного единства с комарьем, но про себя бешено мне завидовал.

Костер всегда располагает к спокойным размышлениям, воспоминаниям, тихим и кротким мыслям. Рая предложила по очереди рассказывать разные смешные случаи из нашей жизни. Николай, которому отсутствие Тани развязало язык, вызвался первым.

РАССКАЗ НИКОЛАЯ

– Как-то врачи разыскали у меня катар желудка, – начал Николай, – и посадили на такую диету, что я взвыл. Цех похлопотал за меня, и в завкоме мне вручили путевку в Ессентуки. Обстановка там была веселая. Три раза в день я ходил пить минеральную воду к источнику, где стоял в очереди, значительно менее оживленной, чем за пивом. Идешь, бывало, по парку и слышишь: «Милый, у тебя уже брали желудочный сок?» И милый отвечает: «Завтра, дорогая». Сплошная лирика!

И вот однажды, попив водички, я шел к санаторию и увидел женщину, которая с трудом тащила свой чемодан. Как человек галантный, я предложил ей помочь, благо она направлялась в наш санаторий. Женщина очень горячо меня благодарила, жала руки и даже угостила пирогом с капустой за работу. Я лег спать с сознанием того, что сделал хорошее дело.

Рано утром, чуть свет, в дверь палаты постучали. Чертыхнувшись, я открыл и увидел старушку, которую ежедневно встречал в столовой.

– Кто тут с чемоданами помогает? – бойко спросила старушка.

Мой сосед, которого тоже разбудил стук в дверь, быстро сориентировался и с удовольствием сообщил, что чемоданы перетаскиваю я.

– Вот и хорошо, касатик, – ласково сказала старушка, – кончилась моя путевка, на поезд еду. Не откажи, милый, дотащить до вокзала. И мне одолжение, и себе на сто граммов заработаешь.

Делать нечего, не бросать ведь старушку. Оделся, вышел. Хочу поднять ее чемодан – не могу. Думаю, что там была швейная машина. Взял такси – за свой счет, конечно, – довез благодарную старушку до вокзала и вернулся досыпать.

Днем приходит в палату сестра-хозяйка, весьма любопытная девушка, и, смущаясь, просит у меня фотокарточку. Хотел бы я посмотреть на мужчину, который не будет рассыпаться мелким бесом от такой просьбы! Чрезвычайно польщенный, достаю свою карточку и собираюсь подписывать. «Не надо, – говорит сестра, – это для нашей санаторной газеты».

Ну, думаю, влип. Вечером читаю в стенгазете заметку, в центре которой красуется мой портрет: «Человек большой и щедрой души». Это про меня. Запомнил такую фразу: «Можете разбудить его ночью, попросить его в дождь – никогда не откажет наш Николай в помощи тому, с кем он сроднился под одной санаторной крышей!»

Вот тебе и на! Я подсчитал, что всего в санатории отдыхает 180 женщин, разделил их на 26 дней и получил такое количество ежедневных чемоданов, что у меня помутнело в глазах. Пробовал убегать в самые глухие аллеи парка, но меня везде находили и доверчиво вручали свои чемоданы. Причем прощались со мной так искренне и горячо, с такой сердечностью переписывали мой домашний адрес и обещали писать, что у меня не хватало духу отказывать. Всего я перетащил на вокзал не менее ста чемоданов, десяток корзин и пару мешков с фруктами. Когда я уезжал, меня провожал весь женский контингент санатория. На прощанье я сказал, что теперь помогать с чемоданами будет мой сосед. Я теперь иногда его встречаю, но он делает вид, что мы незнакомы.

Дома меня ждало штук двадцать писем от моих чемоданных клиенток с фотографиями «На добрую память!» и совершенно взбешенная Таня, которая до сих пор не может мне поверить, что я перед ней чист, как стеклышко. И хотя мы договаривались, – закончил Николай, – что будем рассказывать смешные истории, клянусь, что мне тогда было не до смеха.

– Между прочим, – лукаво вставила Рая, – мы с Петушком получаем в Черемушках квартиру и по возвращении будем переезжать. Мы можем надеяться?..

– Безусловно, – с мрачной иронией ответил Николай. – Помогу вашему хилому братцу перетащить гардеробы и сундуки.

– Раз уж вы задели мою комплекцию, – пробасил Петя, – то расскажу, как благодаря ей мне удалось овладеть смежной профессией.

РАССКАЗ ПЕТИ

Я очень не люблю выступать перед аудиторией и обычно отказываюсь от приглашений. Как-то не принято в научных кругах говорить о методике исчисления космических расстояний волжским басом. Несерьезно как-то получается. Наука любит голос мягкий, интимный. Один астроном, чудак с мировым именем, которого я глубоко чту за фундаментальные знания, отказался со мной работать именно из-за моей комплекции и голоса. Он сказал, что при взгляде на меня у него появляется необузданное желание бросить работу, выскочить из обсерватории на лужайку и зареветь «Дубинушку».

Однако это к делу не относится. Как-то меня очень настойчиво попросили прочитать лекцию для преподавателей астрономии города. Только что вернулся Гагарин, и астрономов буквально разрывали на части. Иные коллеги читали по три лекции в день. Я согласился. Приезжаю во Дворец культуры. Администратор требует пригласительный билет, но, узнав, что я выступаю, почтительно проводит меня на сцену. Выхожу – ни кафедры, ни стола. Удивился, но преподаватели аплодируют, нужно начинать. Материалом я владею свободно, диссертацию по нему писал, но без кафедры, где можно полистать записи, страшновато. Говорю погромче, чтобы администратор за кулисами услышал:

– Поставьте мне кафедру и воды стакан.

Аплодисменты, смех. Пожимаю плечами, поворачиваюсь – смотрят на меня и смеются. На всякий случай осмотрел себя – вроде все в порядке. Вахтер приносит кафедру, и я начинаю:

– Цель моей сегодняшней лекции – сопоставление взглядов различных ученых на проблему жизни на Марсе…

Овация! Хохот, аплодисменты! Я холодею, не пойму, в чем дело. Слышу, один молодой преподаватель в первом ряду хохочет и громко говорит соседке:

– Ишь, заливает, змей! Хорош лектор!

Я разозлился и призвал аудиторию к порядку, за что был награжден взрывом гомерического хохота. Я вскипел и заорал:

– Вижу, вам нужна не теоретическая лекция, а эстрадный концерт!

Буря аплодисментов. «Бис! Бис!» – кричат. Я – бегом со сцены за кулисы. Здесь меня хватает за руку администратор, вытирает слезы и стонет:

– Ой, уморил! Ну, спасибо, выручил, а то мы боялись за начало, вы ведь у нас конферансье новый!

Я так и сел.

– Простите, какой я, к черту, конферансье? – спрашиваю.

Администратор ошалело смотрит на меня, и начинается объяснение. Этот сукин сын привел меня не в тот зал, его, видите ли, моя комплекция ввела в заблуждение. Лично он считал, что я выступаю на вечере отдыха заводских спортсменов. Я хотел было его отчитать, но у него был такой глупый вид, что я смягчился.

Через пять минут читал лекцию. Когда окончил и вышел в фойе, у спортсменов был перерыв. Эти веселые ребята меня окружили, хлопали по плечу и попросили бывать у них почаще. Они говорили, что давно уже так не смеялись.

Так я получил вторую специальность и теперь на вечерах в обсерватории всегда объявляю очередные номера. Но должен признаться, что тот первый успех остался непревзойденным…

Темнело. В костре весело трещал хворост. Рая принесла яблоки, и я, пользуясь тем, что Нина убежала купаться, сделал заявку на следующий рассказ.

МОЙ РАССКАЗ

– Однажды ко мне прибежала соседка и негодующе заявила, что мой сын, «этот разбойник», как она утверждала, обозвал ее «старая галоша». С виду наша соседка чем-то действительно напоминает это изделие, и я подивился тому, как верно мой шестилетний пострел воспринимает действительность. Однако решил, что пора заняться его воспитанием. До сих пор воспитанием сына занималась жена, и я подумал, что облагораживающее влияние отца стало для ребенка насущной необходимостью.

Я вышел во двор и выдернул Сашу из клубка сцепившихся чертенят.

– Саша, – проникновенно сказал я, – ты поступил нехорошо, заявив тете Кларе, что она якобы похожа на старую галошу.

– Ты ведь сам, папа, сказал, что тетя Клара старая галоша и что ее нужно сдать в утиль! – удивился Саша.

– То, что говорит отец, тебя не касается, – разъяснил я. – Дети вообще не должны дурно говорить о взрослых. В крайнем случае можно думать про себя.

– А разве они все хорошие? – спросил Саша, глядя на меня с глубоким сомнением.

– Да, конечно, – после некоторого колебания ответил я.

Саша недоверчиво покачал головой.

– Ты что-то путаешь, папа, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Ты сам говорил, что дядя Карп кислый пьяница и его нужно отдать в сумасшедшую больницу. Значит, ты меня обманул! Вот!

Я понял, что от убеждений пора переходить к принуждению.

– Молчать, негодный мальчишка! – грозно сказал я. – Распустился, понимаете. Немедленно иди извиняться перед тетей Кларой!

– Слушаю, товарищ командир! – весело воскликнул Саша, отдал честь растопыренными пальцами и помчался выполнять приказание.

Нина отнеслась к моему методу воспитания сына иронически и предположила, что скоро я окажусь в глубокой луже. Мы поспорили, убеждая друг друга цитатами из Макаренко, устали и решили посмотреть, что получится на практике.

Через час в нашу комнату влетела соседка. Глаза ее метали молнии, а язык работал на скоростях порядка три тысячи оборотов в минуту.

– А еще инженеры! – надрывалась она. – Высшим образованием хвастаетесь! Хулиганы вы – вот кто, если хотите знать!

С трудом выясняем, что произошло. Оказывается, к ней пришел Саша и в присутствии десятка гостей с искренним сожалением сказал:

– Тетя Клара, извините меня, пожалуйста. Я больше никогда не буду называть вас «старая галоша», я буду только думать про себя. Так приказал мой папа!

Воспитание оказалось более трудным делом, чем я ожидал.

Окончив эту поучительную историю, я обратил внимание на то, что Рая и Вася исчезли.

– Действительно, куда они делись? – изумился Петя. – Только что они здесь сидели!

Мы подошли к палатке. Оттуда доносился голос Васи:

– Раюша, но я, честное слово… я действительно тебя очень люблю! Больше всех!

Послышался звук поцелуя и тихий смех Раи. Мы посмотрели друг на друга и тактично отошли.

МЫ ПРИНИМАЕМ ГОСТЕЙ

Утро началось со скандала. После завтрака мы с Николаем спрятались в кустах и с наслаждением закурили. Только курящий человек поймет, какие это танталовы муки – иметь и не мочь! Иной раз до того хочется курить, что готов лезть на стенку, а улизнуть нет никакой возможности. Беседуя на эту тему, мы затягивались, пускали кольца и следили, как они тают в прозрачном воздухе. Неожиданно раздался возглас:

– Николай, где ты?

– Я здесь, дорогая, – отозвался Николай, вставая.

– Иди сюда… Боже! Ты… ты…

Таня начала заикаться по вполне существенной причине: в зубах у Николая была зажата сигарета. Таня с ужасом показывала на нее пальцем. Опомнившись, Николай элегантно выплюнул сигарету и с наглой невозмутимостью начал объяснять Тане, что это не сигарета, а мираж, что на самом деле он, Николай, жевал бумагу.

На крики Тани прибежала Нина и освидетельствовала меня. Нам понавешали столько ярлыков, что, будь мы людьми более впечатлительными, мы презирали бы себя до конца жизни. Мы были квалифицированы как безвольные тряпки, бесчестные обманщики и трусливые подобия настоящих мужчин. Таня изумлялась, как это она могла восемь лет жить с таким ничтожным человеком, как Николай, а Нина варьировала эту же мысль в отношении меня. Посоветовавшись, жены в заключение объявили, что больше они с нами не разговаривают, и добросовестно выполняли свою угрозу целых двадцать минут. По истечении этого времени Таня сердито спросила Николая, долго ли он будет молчать, как истукан, а Нина потребовала, чтобы я держал зеркало, пока она причесывается.

– Пусть хоть будет какая-то польза от этого человека, – сурово сказала она.

Таня с ней согласилась и велела Николаю сбегать к Рае за помадой.

– Будем сегодня великодушны, – предложила Нина. – И не хихикайте! Прощаем вас в последний раз.

Пока жены восхищались друг перед другом своим великодушием, мы с Николаем пришли к выводу, что те двадцать минут, когда мы были наказаны, едва ли не лучшие в нашей супружеской жизни.

И вдруг Нина сказала:

– А почему бы нам сегодня не принять гостей?

Вася оторвался от прыжков в высоту, замерил свой результат, который мог бы украсить таблицу рекордов санатория для ревматиков, и солидно сказал:

– Гости – это вполне. Это можно.

– А ведь правда! – восторженно подхватила Таня. – Ведь нужно как-то отметить наш отъезд!

– Решено, – констатировала Нина. – Готовиться начинаем немедленно. Позовем Раю с Петей…

– Моих мальчиков, – подхватила Таня.

– Ивана Антоновича, Лешкиного сторожа, – продолжала Нина.

– Полифема, – мрачно добавил Николай. – Бросьте вы эту чепуху, погуляем лучше и рыбку поудим.

Я сделал ему знак, чтобы он молчал. Я знал, что бороться с Ниной, когда она заболевает гостями, так же глупо, как заклинаниями останавливать наводнение.

– Кстати, – подозрительно глядя на меня, сказала Нина, – не вздумай повторить что-нибудь вроде той дурацкой шутки, слышишь?

Лично я против гостей ничего не имею. Пусть они ходят друг к другу или мирно сидят по домам – это в конце концов, их дело. Меня лично приводит в умиление мысль о гостях, которые сидят у себя дома. Гость, коротающий вечера в кругу своей родной семьи, мне близок и дорог, я готов облобызать его, как брата по духу.

Но Нина настроена по-иному. Ей кажется, что если она оторвет десятка полтора людей от домашнего очага, то этим она выполнит свое предназначение в жизни. Она чувствует себя удовлетворенной только тогда, когда на каждом квадратном метре нашей квартиры стоит, сидит или лежит гость. Иной раз гостей набивается столько, что протиснуться сквозь них можно только, как в троллейбусе, при помощи грубой физической силы. Одному гостю саданешь под ребра, другому растопчешь модельный полуботинок, третьего, которого сдавили со всех сторон так, что он уже стал синий и хрипит, вежливо попросишь подвинуться. Так в конце концов можно добраться до вешалки и снять пальто. А там, глядишь, кто-то из сердобольных гостей призовет:

– Граждане, давайте сдвигаться, жмитесь друг к дружке, человеку сесть надо. Садись, гражданин, в тесноте, да не в обиде.

Наш домашний прием проходит примерно так.

Утром Нина сообщает, что у нее для меня припасен приятный сюрприз: сегодня у нас будут гости. Причем они придут со своими детьми, и дети дадут концерт. Это исключительно интересно, правда? Я соглашаюсь, что увидеть концертную программу детей наших знакомых – это удача, которая выпадает на долю только избранных счастливчиков, людей, родившихся в сорочке. Я добавляю, что, к сожалению, сегодня вечером быть дома не могу, поскольку обещал Николаю играть с ним в шахматы. Нина сочувственно кивает и говорит, что она все предусмотрела. Николай приглашен вместе с Таней, сыном и шахматами к нам в гости.

В порядке обмена опытом расскажу, как проходил концерт силами детей наших знакомых.

Первым выступил восьмилетний вундеркинд со скрипкой. Сопровождаемый яростными аплодисментами своих родителей, он вышел на середину комнаты, воткнул себе в горло скрипку и начал довольно здорово имитировать драку котов на крыше в апрельскую ночь. Когда восхищенные родители спросили мое мнение, я сказал, что они могут чувствовать себя в полной безопасности и смело выходить на улицу, поскольку окна были закрыты плотно. Родители почему-то обиделись, отлепили своего Паганини от тарелки с халвой и ушли.

Не успел я как следует окрепнуть после всего пережитого в тот вечер, как у Нины возникла новая идея. Она сказала, что начинает подготовку к воскресному обеду, на который уже приглашены все возможные родственники: наши родственники, родственники наших родственников и родственники родственников наших родственников. Это около ста человек. Основная цель этого сборища – доказать мне, что мой организм курильщика находится накануне краха. Сводная рота родственников будет хором убеждать меня бросить курить.

И здесь я предпринял блестящий контрудар, на который намекала Нина. Я побывал в домоуправлении и обо всем договорился. То, что в воскресенье утром в нашей квартире начинается капитальный ремонт, Нина узнала за пять минут до прихода маляров…

Таня и Николай уехали за покупками в Лесную Глушь, а мы с Васей отправились приглашать соседей. За последние дни Вася очень изменился. Он мало говорил, на его лице часто можно было уловить задумчиво-мечтательное выражение: Вася переживал святую первую любовь. И даже Николай, у которого один вид нелепой Васиной фигуры вызывал буйный взрыв веселости, и тот старался не острить по его адресу. Тема Раи была для нас под запретом, и лишь Таня и Нина, томимые любопытством, выклянчивали у Васи крохи подробностей. И вдруг неожиданно для меня Вася сам заговорил на эту тему.

– Знаешь, брат мой, – торжественно сказал он, – все-таки было бы обидно постареть, так и не узнав, что такое любовь. Я люблю Раю всей душой. Меня особенно привлекает в ней то, что она не такая, как все женщины, а какая-то другая, особенная. И кроме того, она мне очень послушна, – без особой уверенности добавил Вася и пытливо посмотрел на меня. – Ты этого не заметил?

Я тактично кивнул и скорчил мину, которой Вася мог придать любое значение. То, что Рая в Васиных глазах какая-то другая, особенная, было ясно. А вот насчет того, кто кому будет послушен, у меня было настолько определенное мнение, что я ни за что не решился бы высказать его Васе. Иллюзии нужны влюбленному, как хворост для костра.

– И ты понимаешь, братишка, – трогательно признался Вася, – я ради нее готов… ну, буквально на все! Ради нее, – голос его поднялся до пафоса, – я готов даже голодать!

С этими словами Вася вытащил из кармана яблоко, впился в него и ускорил шаг. Если бы он знал, при каких обстоятельствах ему придется сегодня же доказывать свою любовь!

Удивительная вещь – любовь! Она – это жизнь через розовые очки, которых не чувствуешь, а когда почувствуешь, еще долго не хочется снимать. Хотя бы один раз в жизни любить необходимо, мне жаль человека, у которого нет в памяти этого светлого воспоминания о прошедших иллюзиях, когда она казалась лучше всех, с тем чтобы потом стать тоже лучше всех, но уже лишь для одного тебя… Это очень трогательное зрелище – старик и старушка, тихо бредущие в парке. Он нежно держит ее за локоть, смотрит на нее, и она для него та же, что и была тогда, в белом платьице до колен, только немножко постарше… Я не люблю старых холостяков, они эгоисты. Я уверен, что нет такого холостяка, который на старости лет не проклинал бы свою постылую свободу, давшую ему много мимолетных радостей, но отнявшую у него самое естественное, что требует от человека природа, подарившая ему жизнь, – семью. Одно дело удрать от жены в командировку и походить в холостяках недельку, и совсем другое – всю жизнь проночевать наедине с четырьмя стенами, немыми свидетелями тусклого, как свет лампады в сыром погребе, холостяцкого существования…

Я оставил Васю у Раи и пошел домой. По дороге я встретил Костю. Он очень обрадовался, когда узнал, что тетя Таня приглашает его с компанией на угощение, и помчался готовиться. На прощанье он мне крикнул, что неподалеку шатается Полифем и чтобы я «не очень». Хотя предупреждение было довольно туманное, я поспешил в лагерь, где Нина тут же усадила меня чистить картошку.

Вскоре, немножко возбужденные, приехали Николай с Таней. Они встретили Полифема, который стоял посреди дороги и рычал. Таня бросила ему горсть конфет, и Полифем махнул лапой, давая свое «добро».

– Громадный зверь! – восхищалась Таня, поеживаясь. – Очень умненький! Он сразу почувствовал к нам доверие.

Слушая Таню, Николай застыл с чуть открытым ртом и устремленными в небо глазами. В его мозгу зарождалась какая-то мысль, которая, судя по его хитрющей физиономии, вряд ли несла окружающим мир и спокойствие. Когда у Николая на лице появлялось такое выражение, я знал, что кому-то готовится подвох. Пробормотав: «Как это я до сих пор не догадался!» – Николай убежал, ничего не объясняя.

На реке, метрах в десяти от берега, Нина увидела небольшой плот, размером чуть больше дачной калитки. Она сообразила, что эта штука может служить отличным столом, более приспособленным для приема гостей, чем две Костины доски. Я был командирован доставить плот на берег и думаю, что это было самое позорное зрелище, в котором я когда-либо принимал участие. Если я об этом рассказываю, то лишь для того, чтобы читательницы могли понять, как опасны бывают порой их капризы.

Около берега я плаваю превосходно. Когда я чувствую, что могу в любой момент стать на ноги, за мной с трудом поспевает даже Николай, который может проплыть без отдыха целых пятьдесят метров. Но когда дно под ногами исчезает, на меня сразу же начинают действовать какие-то скрытые силы, и я быстро приобретаю плавучесть булыжника с уличной мостовой. Нина это хорошо знала и тем не менее бросила меня навстречу опасности, напутствовав чудовищно равнодушными словами: «Жив будешь!»

Обычно, проплыв пару метров, я проверяю, на месте ли дно. Но сейчас я решил обмануть самого себя и до самого плота проплыл единым духом, без остановок. И, только ухватившись за него руками, я доставил себе удовольствие проверить дно. Его, конечно, не было. Я вцепился руками в плот, твердо решив быть с ним до конца. Эта штука оказалась довольно шатким сооружением, с легкомысленным и строптивым характером. Стоило мне к нему прикоснуться, как он начинал прыгать и скакать, норовя уйти под воду и боднуть меня острым краем. Николай, который к этому времени вернулся, бегал по берегу и давал мне советы.

– Влезай на него! – кричал он. – Влезай и подгребай руками сюда! И не тащи его за собой, если будешь тонуть!

Я задрал на плот ногу. Плот стал вертикально и швырнул меня под воду, ударив вдогонку по голове. Когда я вынырнул, он уже отплыл на несколько метров. Николай на берегу приседал, хватался за живот и вообще корчил из себя идиота. Я догнал плот, осторожно вполз на него и сел, соображая, что делать дальше.