Текст книги "Наедине с Большой Медведицей"

Автор книги: Владимир Санин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

ГИМН УХЕ

Николай пришел, гордо неся на веревочке двух окуней. Не таких больших, как Нинин, но все-таки двух порядочных окуней. На мой вопрос, где он купил эту рыбу, Николай не ответил. Он сделал вид, что не слышит, и предложил немедленно варить уху. Он настоял на том, что варить будет сам, потому что мы можем все испортить. Мы охотно согласились, но тут же выяснилось, что Николая не поняли. Он будет только варить уху, но потрошить рыбу, разжигать костер и заниматься прочей черной работой должны мы. Сам Николай берет на себя главную часть работы, требующую руки мастера. Жены запротестовали, но Николай – я это видел впервые в жизни – был неколебим. Он твердо стоял на том, что варить уху – дело мужское, рыбацкое, и он не позволит всяким неучам вмешиваться. За «неучей» он по предложению Тани принес извинения, но не отступил ни на шаг. Он едко высмеял Нину, когда та захотела содрать с рыбы чешую: оказывается, в чешуе самый вкус! Он наорал на Таню, когда она пыталась рыбу разрезать: оказывается, ее нужно варить целиком. Тихий и флегматичный Николай был неузнаваем. Он поднял дикий крик из-за лаврового листа, который мы долго не могли найти, и буквально лез на сосну, когда выяснилось, что мы забыли перец. Он вопил, что теперь все пропало и что уха без перца – это все равно что скверный анекдот: одно раздражение. Я всегда думал, что в Николае скрывается скандалист и буян, но только сейчас в этом убедился. Даже Таня смотрела на него широко открытыми глазами и быстро делала все, что он приказывал: она впервые поняла, какие вулканические силы находились у нее под контролем.

Когда все подготовительные работы были закончены, Николай разогнал нас в разные стороны и начал священнодействовать над котелком. Он что-то шептал, склонившись над костром, – наверное, заклинания, – нежно помешивал варево ложкой и брал пробы, закатив кверху глаза и урча. Все притихли, наблюдая за этим обрядом, все, кроме Васи, который так проголодался, что открыто обзывал Николая шарлатаном и требовал быстрее кончать этот обман. Нина заткнула ему рот куском хлеба, и Вася затих.

И вот на стол (две доски, которые Тане притащили ее мальчишки) был поставлен дымящийся котелок. Но не успели мы запустить в него ложки, как Николай завопил, что уху нужно еще процедить. И мы, теряя остатки терпения, искали марлю, процеживали, шпарились и ругались. Наконец все было готово, мы снова уселись и… выяснили, что у нас кончился хлеб.

Николай чуть не плакал горючими слезами и умолял нас подождать совсем немного, пока он съездит в Лесную Глушь за хлебом, потому что уха без хлеба – это не уха, но на этот раз мы были беспощадны. Уху ели без хлеба.

Я до сих пор не лакомился ухой, если не считать супчика, который нам подавали в заводской столовой под этим названием. И я должен вам сказать, друзья, положа руку на сердце: уха – это да! Самое настоящее да! Если бы я был поэтом, то вместо опостылевших кленов, кудрявых берез и теплых дождичков в четверг я бы воспел настоящую, пахнущую дымком рыбацкую уху. Я придумал бы для нее великолепные рифмы, окружил бы ее прекрасными эпитетами и величавыми метафорами, я написал бы о ней сонеты и сладкозвучные гекзаметры:

 
Ты, о богиня, воспой рыбный суп, нареченный ухою!
 

Почти каждый день, вплоть до нашего отъезда домой, я ел уху. Я не гурман, как Николай, и не прожорливый воробей вроде Васи, я человек, как вы заметили, в основном положительный. Но знаю совершенно определенно: нет ничего вкуснее ухи, сваренной из пойманной тобою рыбы. Последнее обстоятельство имеет решающее значение. Если даже уха из твоей рыбы имеет некоторые несущественные недостатки – скажем, она невкусная, – все равно ты простишь ей эту маленькую слабость, как прощают любимому псу разорванную туфлю. Не хватает приправ? Чепуха! Разве это не лучшая приправа – дымок костра, шум сосен у тебя над головой, ласковый ветерок, шевелящий кроны деревьев, и тихое журчание ручейка в пяти шагах от твоего стола?

Я понял, что уха – это не только еда. Уха – это поэма о природе, которая, если хорошенько ее попросить, охотно раскроет вам тайну изготовления этого волшебного яства. И если представить себе природу как величественную симфонию, то уха – одна из красивейших ее мелодий, которую хочется слушать почаще.

Вот что такое уха, друзья. И если вы попробуете меня переубедить и сказать, что в лесу и сухарь покажется пирожным, если вы начнете искать у меня противоречия и ссылаться на предыдущие высказывания о рыбаках – могу заверить: не пытайтесь, у вас ничего не выйдет.

ЛЕШКА

Первая уха произвела неожиданное действие: на несколько дней все заболели рыбной ловлей. Николай ходил гордый и высокомерный, как цапля. Говорил он свысока и не упускал случая лягнуть «некоторых», которые еще недавно скверно выражались про рыбу. К общему удивлению, самым отчаянным рыбаком стала Таня. Махнув рукой на талию и режим, она часами не двигаясь сидела на облюбованном местечке и возвращалась с таким уловом, что Николай только спасался воспоминаниями.

Васе не везло фантастически, за неделю он поймал двух рыбешек величиной со спичку. Кроме того, ему сильно досаждал лось.

Мы никак не могли понять, почему это Лешка так его невзлюбил. За Ниной лось ходил, как собака, позволял ласкать себя Тане и вполне терпел нас с Николаем. И если не считать того, что у Николая Лешка съел соломенную шляпу, а у меня – зубную пасту, никаких претензий к лосю у нас не было.

Но Васю он не выносил. Эта антипатия была странной и необъяснимой. Видимо, лось принадлежал к числу тех, над кем довлеют предрассудки, вроде нашей лифтерши, которая тоже не выносила Васю из-за его пенсне и назло останавливала лифт между этажами. Из-за Лешки Вася спал в машине с закрытыми стеклами, потому что лось просовывал в машину морду и норовил куснуть Васю за ногу. У Лешки был такой любимый трюк. Он прятался в кустах, и когда Вася подходил, тот неожиданно выскакивал и угрожающе нагибал рога. Вася бежал, а Лешка наслаждался видом перепуганного врага. Вася подхалимничал, унижался, угодливо подсовывал Лешке хлеб с солью, но лось был принципиален и непримирим. Однажды, когда Вася купался (он был дежурным, и в лагере никого не было), Лешка два часа не выпускал его из воды. Когда мы пришли и отогнали Лешку от берега, Вася до того накупался, что стал немножко фиолетовый.

В последнее время Лешка спал около нашего шалаша, отлично заменяя будильник: ровно в половине шестого лось заглядывал в палатку и начинал шипеть. Это означало, что его пора угощать сахаром или солью – лакомствами, которые Лешка страстно любил. Угостившись, он занимал сторожевой пост у машины и начинал караулить Васю. Проклятья, которые сыпались на него из-за стекол, звучали для Лешки, как музыка. Он ухмылялся, вставал на дыбы, делал вид, что бросается на машину, и глумился над своей жертвой, как мог. Васю спасала только Нина. Она отвлекала Лешку, узник выскакивал и не отходил от нее ни на шаг. Только рядом с Ниной он чувствовал себя в безопасности, потому что Лешка был кавалером галантным и в присутствии дамы своего сердца вел себя этаким аристократом.

В том, что Лешка джентльмен настоящий, хороших, древних кровей, мы убедились после одного случая. Как-то Нина и Таня остались в лагере, а мы ушли на рыбалку. Вернувшись, мы застали жен взволнованными и возбужденными. Они гладили лося, который героем лежал на траве, закармливали его сахаром и наперебой рассказывали о своем приключении. Оказывается, как только мы ушли, к нашему берегу подплыла лодка, и из нее выскочили три подвыпивших хлыща с гитарой. Они отрекомендовались артистами и предложили свою компанию для развлечений. Предложение было отвергнуто. Тогда «артисты», не обращая внимания на негодующих хозяек, вытащили несколько бутылок водки и расположились как дома: пили, ели, выли песни под аккомпанемент гитары и в заключение решили произвести инвентаризацию нашего имущества. Возможно, нам так бы и пришлось уезжать обратно в легких спортивных костюмах, но один из «артистов», получив от Нины пощечину за легкомысленное предложение, дернул ее за косу. Нина вскрикнула. В ту же секунду на него тигром кинулся Лешка, который до сих пор молча лежал в кустах. Он грудью сбил «артиста» с ног, отскочил и, приведя рога в боевую готовность, кинулся вперед. Хлыщи, мгновенно протрезвев, посыпались в лодку. Отъехав на безопасное расстояние от берега, по которому гоголем расхаживал великолепный Лешка, они спохватились, что забыли гитару, и начали требовать ее в недостаточно вежливых для побежденных выражениях. Тогда Нина вытащила из машины ружье и на глазах у хлыщей зарядила его. «Артисты» немедленно отбыли восвояси.

Николай сказал, что облик героя нужно запечатлеть навеки. Эта фотография висит в моей комнате на почетном месте: в центре со странным выражением морды стоит Лешка (у него пасть набита рафинадом), а рядом – все мы. Лешкину шею украшает почетный трофей – гитара, а рога перевязаны лентой, которую Нина подарила самоотверженному другу.

МЫ ИДЕМ НА ОХОТУ

Природа – великий целитель и миротворец. Когда я остаюсь с ней наедине, в голову идут всякие возвышенные, чистые мысли: хочется думать о необыкновенных вещах, вроде любви Данте к Беатриче, о звездах и Аэлите…

Я лежал в гамаке и тихо покачивался, отдыхая после зарядки и речки. Нина готовила завтрак, Вася готовил к охоте боеприпасы, Таня за что-то поругивала Николая. Мне было хорошо и спокойно. Я думал о том, как приятно было бы заснуть сейчас в этом уютном гамаке, под щебет птиц и шелест деревьев, и спать долго-долго…

Проснулся я от безумного вопля у себя над ухом:

– Спасайтесь, медведь! Бегите, спасайтесь! Ой!

Я рванулся из гамака, но не тут-то было. Я решил, что запутался, рванулся сильнее, но безуспешно. Сзади послышалось рычание, и чье-то горячее, прерывистое дыхание согрело мне спину.

– Николай! Вася! – в ужасе закричал я. – Медведь!

– Что с тобой, друг мой? – участливо спросил Николай, подходя к гамаку.

– У него жар! – заявил Вася, щупая мой лоб.

– Что тебе приснилось? – удивилась Таня.

– Бедняжке, наверное, приснился медведь, – ласково сказал Николай. – Не бойся, деточка, он тебя не скушает, он ослятину не ест.

Кое-как я распутал веревки, которыми мои руки и ноги были привязаны к гамаку, и пообещал этой хохочущей компании, что месть моя будет ужасной. От этого компания развеселилась еще больше. Я выяснил, что вдохновителем возмутительной шутки был Николай, и решил при случае хорошенько его отблагодарить.

Сегодня у Васи был праздничный день – мы согласились под его руководством идти на охоту. Николай сказал, что он останется приводить в порядок машину, и посоветовал, когда Вася будет стрелять, прятаться за самые толстые деревья, иначе он не ручается за нашу безопасность.

Мы пошли в сторону от границы заповедника и углубились в лес. (Я уже рассказывал, как чувствовал себя в лесу, и поэтому не буду повторяться, тем более что вопросы пребывания в лесу подробно разработаны у братьев Гримм, Фенимора Купера и Солоухина. Отсылаю любителей лесных пейзажей к их произведениям.) Каждый из нас занимался своим делом. Нина собирала грибы, бросая их в привязанную к Лешкиной шее корзину. Лешка оказался отличным носильщиком, послушным и непритязательным. Кстати, и брал он недорого – полфунта сахару в день его устраивало. Таня, которая немного зазналась после своих рыбацких успехов, не отходила от Васи, перенимая его опыт. Она выговорила себе право первого выстрела, если первой увидит дичь. А я просто шел и беседовал с Костей, тем самым черненьким из Таниной гвардии. Он за нами увязался, и я не пожалел об этом, потому что Костя оказался отличным собеседником. Он мне рассказал одну историю о Полифеме, которую я выслушал с большим вниманием.

Месяца два назад в заповедник приехала киноэкспедиция, снимать фильм о жизни диких зверей. Незаурядным талантом проявил себя Лешка, способными артистами оказались и многие другие звери. Но буквально потряс киношников своей необычайной охотой сниматься медведь Полифем. Он совал свою черную морду буквально во все кадры, не отходил от юпитеров ни на шаг и угрожающе ревел, когда снимали не его, а другого зверя. Сначала все это киношников веселило, а потом стало раздражать, потому что зайцы, лисицы и прочая фауна наотрез отказывались сниматься в таких условиях. Видимо, не желали ссориться с Полифемом.

Медведя пробовали усовестить, объяснить ему, что он срывает график съемки, но тщетно: зверь упрямо ходил за режиссером, как тень. Тогда кому-то пришла в голову мысль, что все дело в конфетах, которые Полифем получал в награду за каждую съемку, и режиссер под страхом отчисления из штата запретил съемочному коллективу угощать медведя. Полифем никак не мог понять, что стряслось. Он ходил за киношниками по пятам, заглядывал в глаза и так жалобно урчал, что у всех буквально разрывалось сердце. Но тут обнаружилась другая беда: кого бы ни снимали – птиц, лосей, зайцев, индеек, – все голоса перекрывались ревом обиженного медведя. Когда режиссер узнал, что из-за этого испорчены сотни метров пленки, он совершенно вышел из себя.

– Вбейте ему в глотку кляп! – орал он. – Свяжите и бросьте его в чулан!

Добровольцев на это дело не нашлось. Съемки срывались. Полифем днем и ночью не отходил от аппаратов, питаясь, как дворняга, всякими отбросами.

Правда, несколько дней передышки подарила киношникам Тявка.

Это была собака величиной с зайца, которая жила у сторожа заповедника. Полифем боялся ее до паники.

Когда его, совсем маленького, привезли в заповедник, Тявка взяла над ним «шефство», и ужас перед этим шефом остался у Полифема навсегда. Стоило Тявке показаться – и Полифем, гроза заповедника, обращался в трусливое и позорное бегство, не разбирая дороги, потому что Тявка никогда не упускала счастливого случая куснуть своего старого приятеля за ляжку.

Однако Тявка почему-то киношников невзлюбила, и сторож, уступая их мольбам, буквально на руках тащил свою собаку на съемку. Тявка облаивала Полифема, тот немедленно удирал, и у киношников появлялась на часок-другой возможность спокойно работать. Но вскоре сторожу надоело таскаться с упрямым псом, и он перестал приходить.

Тогда режиссер объявил конкурс на лучшее предложение по избавлению от Полифема. Премия была довольно крупная, и мозги у киношников заработали. Оператор предложил дать Полифему ведро мороженого, чтобы он охрип. Полифем охотно съел мороженое и еще больше привязался к своим благодетелям. Только голос у него стал гуще, и теперь он трубил, как простуженный бас. Ассистент режиссера попробовал загипнотизировать медведя, но Полифем подумал, что его дразнят, и так хватил ассистента лапой по спине, что тот два дня охал. Пытался заработать премию и шофер. Он отвез косолапого километров за десять, сманил на землю конфетами и дал газ, но из этого дела ничего не вышло. Полифем съел конфеты и помчался за машиной, время от времени ее перегоняя и поджидая.

Режиссера охватило отчаяние. Он обзывал Полифема обидными словами, осыпал его проклятиями и стонал, что этот чертов медведь вгонит его в инфаркт. И тут кто-то предложил проделать такой опыт. Зная, что Полифем обожает сгущенку, ему подсунули большую банку с подмешанным сонным порошком. Медведь уснул, и его крепкой веревкой привязали к березке в нескольких километрах от места съемки.

Режиссер радовался, как ребенок. Он счастливо смеялся, объявлял направо и налево благодарности и целый день наверстывал упущенное. Его едва не хватил удар, когда наутро, хромая, явился Полифем, неся на спине привязанный веревкой двухметровый обломок березы.

И тут-то в голову режиссеру пришла спасительная идея. Теперь, когда бы Полифем ни появлялся, его всегда встречал бешеный лай Тявки. Медведь испуганно удирал. Через часок он осторожно наведывался и снова бежал, провожаемый собачьим лаем. Вскоре Полифем с горечью понял, что его враг твердо занял место боя, махнул рукой на конфеты и ушел на другой край заповедника.

Картину досняли спокойно. И лишь перед самым отъездом Косте удалось увидеть в руках режиссера маленький ролик магнитофонной ленты, на которой был записан лай собаки по кличке Тявка.

– Теперь, – заключил Костя свой рассказ, – Полифем ходит по лесу злой как черт. Недавно до смерти напугал одну компанию, которая отдыхала на берегу. Полифем подошел к ним, забрал со скатерти кулек с конфетами и ушел в лес. Один парень даже заикаться от страха стал. От этого медведя лучше быть подальше. Сюда, в этот лес, он не ходит, так что не бойтесь, дядя, – успокоил он, увидев, что я слишком внимательно слушаю концовку его рассказа.

– Ну, постой, постой немножечко, – послышался умоляющий голос Васи.

Метрах в десяти у пенька стоял заяц и таращил на нас испуганные глаза. Почему он никуда не бежал – это осталось тайной его заячьей психологии. Может быть, просто захотел познакомиться с интересными людьми?

– Таня, где патроны? – стонал Вася, шаря по карманам. – Ты взяла ягдташ? Неужели ты его забыла?

– Какой осел! – удивлялась Таня. – Ну подумай, зачем я буду брать эту тяжелую и грязную сумку?

– Но ведь я именно в нее положил патроны! – надрывался Вася. – Понимаешь, патроны!

Нина подбежала к Лешке и вытащила из рюкзака, висевшего на его шее вместо галстука, фотоаппарат. Руки ее дрожали от волнения, она шептала:

– Боже, какой кадр! Миленький зайчик, не убегай, пожалуйста!

Заяц позировал с таким видом, будто он только что дал интервью после рекордного забега. Но когда Таня захотела сняться вместе с ним, он отпрыгнул, сделал несколько метровых скачков и скрылся в чаще.

И только тогда Вася обнаружил, что оба ствола его ружья заряжены крупной дробью. Большинством голосов было решено передать ружье Тане, Нина перестала собирать грибы и держала аппарат наготове, а Вася шел сзади и обиженно скулил. Костя семенил рядом с Таней и давал ей советы.

– Этого зайца у нас все знают, – рассказывал он. – Сколько на него ни охотились – ни у кого не получается! Он, тетя Таня, точно знает, когда в него будут стрелять, хитрая бестия!.. Во, глядите, тетерев! Цельтесь, тетя Таня!

Нина уже успела сделать несколько снимков, а Таня все выписывала эллипсы стволом ружья.

– Оно почему-то шатается, – захныкала она.

– Давай я! – взмолился Вася. – Тетерева нужно бить влет!

Убежденная этим аргументом, Таня со вздохом отдала ружье. Вася широко расставил ноги, глубоко вдохнул воздух и прицелился. Мы замерли. Раздался выстрел, и на нас посыпался дождь шишек. Думаю, что на каждого досталось не меньше двух дюжин.

– Ищите птицу! – заорал Вася. – Она валяется где-нибудь здесь!

Но птицу не надо было искать. Тетерев сидел на прежнем месте и, как мне показалось, иронически на нас поглядывал.

– Странно,– сказал Вася, пожимая плечами, – по правилам я должен был в него попасть. Видимо, в ружье есть какая-то неисправность, я промахнулся впервые за последние годы.

Но мы, конечно, не принимали всерьез этого банкрота.

С охотой было покончено, хотя Вася шумел, что у него есть еще один заряд. Мы начали просто бродить по лесу, ели ягоды, собирали грибы. Я даже был доволен, что все кончилось так хорошо. Не люблю, когда охотятся просто так, ради развлечения, чтобы приятно провести время. К тому же я заметил, что только к профессионалам-охотникам звери и птицы относятся с уважением; им нужно предварительно убедиться, что они действительно нужны как пища или мех, и, лишь получив соответствующие заверения, зверь охотно ложится под выстрел. А к любителю зверь относится примерно так же, как антиквар к зеваке: с презрительной скукой.

Костя сказал, что, будь его воля, он бы все леса сделал заповедными, а для любителей пострелять построил бы тиры с мишенями в виде диких зверей. То ли дело охотиться с фотоаппаратом! По его, Костиному, мнению, куда приятнее сделать альбом со снимками зверей, чем хвастаться перед знакомыми заячьей шкуркой или рогами «лично добытого оленя» (а в действительности купленными на толкучке дедом в начале века).

Впереди послышались крики. Мы подошли. Оказывается, Вася захотел перекусить, развернул хлеб с маслом и на секунду положил его на пень, чтобы вытереть руки. Вместо Васи перекусил Лешка, и не без аппетита. Вася, у которого уже начал выделяться желудочный сок, обозвал лося подлецом, за что Лешка куснул его в бок. Нина развела врагов в разные стороны, и мы пришли в лагерь без дальнейших происшествий.