Текст книги "Дворцовые интриги и политические авантюры. Записки Марии Клейнмихель"

Автор книги: Владимир Осин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Существовала ли в России германофильская партия?

Во многих странах слышала я разговоры о германофильской партии в России, читала о ней статьи на разных языках. Спокойный наблюдатель мог бы заметить, что со времени Александра II в России не было германофильской партии. Все устремлялось к Франции. Либеральные партии считали Германию очагом консерватизма. Высшие военные круги, особенно офицерство Генерального штаба, происходившее из демократических кругов общества, стремились к лаврам и считали, что это легко достижимо при условии союза с Францией (это мнение усилилось после несчастной японской войны). Интеллигенция симпатизировала республике и была счастлива возможностью петь «Марсельезу», что ранее строго каралось и из-за чего не один уже был сослан в Сибирь. Купцы видели в Германии сильного конкурента. Рабочие на фабриках не любили аккуратного, требовательного мастера-немца. Мужики считали себя вправе жаловаться на немца-управляющего, наказывавшего пьяниц и лентяев, а состоятельный класс, тративший большие деньги в Париже, выражал, конечно, свои симпатии французам, их ресторанам, бульварам, театрам, портным, кокоткам, полагая, что в этих симпатиях и заключается любовь к Франции.

Приезд юной, прекрасной принцессы Дагмары содействовал укреплению антипатий к Германии, так как, опечаленная вместе со своей родиной потерей Шлезвиг-Гольштинии, она передала свое чувство недовольства наследнику и его окружающим, и вскоре оказалось, что все молодые гвардейцы возмущены тем, что Шлезвиг-Гольштиния не принадлежит более Дании. Это возмущение усилилось, когда стало ясным, что со времени Александра III лишь противники немцев делали карьеру, подобно тому, как в царствование Александра II успевали германофилы. И при дворе лишь старый великий князь Михаил Николаевич (дядя царя), последний из Романовых, остался верен дружбе, соединявшей две царские династии – русскую и германскую. Сыновья же его, наоборот, питали к Германии антипатию: старший, великий князь Николай Михайлович, ныне убитый, был известен своими историческими работами, представлявшими большой интерес; он много занимался историческими исследованиями, в которых его особенно интересовали скандальные происшествия; он любил интриги XVIII столетия, что не мешало ему интересоваться таковыми и XIX и XX веков.

Так, он был счастлив, открыв, что сестра его бабушки, императрица Елисавета Алексеевна, супруга императора Александра I, считавшаяся в России святой, имела любовника. С любовью тщательно расследовал он все, что касалось этого обстоятельства. Еще более обрадовало его, когда он узнал, что великий князь Константин Павлович нанял людей для убийства своего соперника – молодого офицера.

Свободное от занятия по истории время он употреблял на сеяние розни между людьми, устраивая всегда поводы к раздорам. Он искренне радовался, когда ему удавалось рассорить старых друзей или супружескую чету. Ежегодно посещал он в Париже французские литературные круги, чрезвычайно ценившие его ученые познания, разыгрывал «левого», отзывался часто пренебрежительно о Государе и с ненавистью об императрице, избегавшей его общества. В обществе его называли «Nikolas Egalite [54]54
  Николай Равный (фр.).


[Закрыть]», не зная, что это название будет им заслужено. В начале революции в 1917 г. он покинул свой дворец, украшенный красной лентой в петлице своего военного пальто; он пожимал руки революционным военным, говоря, что он всегда был на их стороне. Впрочем, это лицемерие не помогло ему – после долгого заточения он был казнен, как и другие.

Конечно, находились люди, дававшие себе отчет в том, что политика страны, державшаяся в течение многих столетий известного направления, не могла быть так легко заменена противоположной, но это были единичные лица, не составляющие никакой партии. У них не было вожака, как, например, у славянофилов – Воронцов-Дашков, впоследствии ставший министром двора. Между ними были люди европейски образованные: граф Александр Адлерберг, владевший шестью языками; граф Валуев; граф Пален, министр юстиции; граф Петр Шувалов, посол в Лондоне; барон Роман Розен, один из подписавших Портсмутский договор, и Петр Дурново – министр внутренних дел, который имел смелость перед войной в 1914 г. передать Николаю II свой доклад о том, что России необходимо не нарушать дружеских отношений со своими западными соседями. Он описывал Государю последствия, к которым могла бы привести агрессивная политика. Витте также предвидел последствия политики Сазонова и Извольского. Он делал все, чтобы избежать того водоворота, который нам грозил катастрофой. Но резкий в своих выражениях, почему его и считали энергичным, он был на самом деле нерешительным, колеблющимся, к чему обязывало его положение в обществе – щадить друга и недруга.

Германия была у нас тогда так нелюбима, что ее защитники, приводя свои доказательства, обыкновенно начинали так: «Немцев я никогда не любил и симпатизировал всегда французам, но я нахожу, что… и т. д.».

Во время войны произошло чудо: никто более не оказался немецкого происхождения. В течение часа я встретилась с обоими генералами Гартунг; один из них с убеждением говорил, что он шотландского происхождения, как всем известно, другой же с таким же убеждением мне утверждал, что он, как всем известно, голландского происхождения.

Однажды беседовала я с великой княгиней Елизаветой Маврикиевной, этой несчастной матерью, потерявшей одного сына на войне [55]55
  27 сентября 1914 г. в боях под Вроцлавом был смертельно ранен князь императорской крови, четвертый сын великого князя Константина Константиновича и великой княгини Елизаветы Маврикиевны Олег. 29 сентября он скончался в госпитале в Вильно. За проявленные мужество и смелость на фронте награжден был орденом Св. Георгия 4-й степени. Похоронен в склепе часовни в семейном имении Осташево Московской губернии; могила не сохранилась. Олег Константинович подавал большие надежды как начинающий историк и литератор. Подготовил к печати издание автографов А. С. Пушкина из коллекции Царскосельского лицея. После его гибели в печати появились рассказ князя «Ковылин» и несколько стихотворений («Нива», 1914, № 10).


[Закрыть]и трех в Сибири от рук убийц [56]56
  Князья императорской крови Иоанн (1886–1918), Константин (1890–1918) и Игорь (1894–1918) Константиновичи были убиты чекистами под Алапаевском в ночь с 17 на 18 июля 1918 г. Эмигрировавшими из России представителями белых формирований они похоронены вместе с остальными «алапаевцами» на кладбище при Св. – Серафимовском храме, находящемся на территории российского консульства в Пекине.


[Закрыть]. Я спросила ее, почему, кроме Гавриила, всегда к ней нежно относившегося, все ее остальные сыновья под предлогом, что она немка, скверно с ней обращались. «Каким образом ни Вы, ни великий князь не могли сдержать политические безобразия ваших сыновей – так как убеждением я этого назвать не могу!» – «Что делать, – возразила она. – Мы оба были бессильны, это было такое поветрие».

Дом Монтебелло

Главным фактором сближения России и Франции было назначение графа Монтебелло послом в Петербург. Все, еще не убежденные политическими аргументами, все, которым казался почти невыполнимым союз между монархией и республикой, все, еще симпатизирующие Германии, были очарованы любезностью и предупредительностью графа (впоследствии маркиза) Монтебелло. Каждый поднимавшийся по лестнице французского посольства на Гагаринской набережной чувствовал симпатию к Франции. Седые генералы, молодые поручики, молодые или пожилые дамы общества, художники, ученые, все находились под обаянием личности маркизы Монтебелло. Природа одарила ее добротой и выдающимся умом. Ее остроумные замечания очень забавляли, но никто ими не чувствовал себя оскорбленным. Она обладала чувством меры, так часто отсутствующим у дипломатов. Чрезвычайно отзывчивая, всегда готовая помочь и облегчить страдания, она основала лазарет, которому она посвящала много времени и труда. Ее дом, один из лучших европейских домов, был обставлен по-царски.

Граф Монтебелло, изысканно вежливый и предупредительный, был таким же прекрасным хозяином, как и дипломатом. Графиня Монтебелло находила большую поддержку в своем брате, симпатичном Жане Гюлемине, всеобщем любимце. Когда его сестра Гопе Вере приехала в Петербург, стало в посольстве еще веселее. Граф Бовине занимал также большое положение и имел много друзей в обществе. С грустью вспоминаю я о прелестном Людвиге Монтебелло, так рано похищенном смертью у его родителей и молодой жены. Отношения этого даровитого сына с его матерью особенно подчеркивали материнские чувства госпожи Монтебелло. Она обращалась с сыном, как с равным, как с товарищем, и тем не менее сын находился вполне под ее влиянием и авторитетом. Луи де Монтебелло был лучшим другом и товарищем моих детей, и я оплакивала его смерть, как смерть близкого, дорогого мне существа.

Политика Монтебелло выражалась в таких мягких формах, что не было у нее противников. Австрийский посол принц Лихтенштейн, немецкий – князь Радолин, испанский – граф Вилла Гонцало, нидерландский – Ван дер Стааль и его жена, все они были очень близки с Монтебелло, и если в тиши кабинетов вырабатывалось таинственное будущее Европы, то мы, большая публика, вовсе об этом не думали, но видели в все возрастающей дружбе между Россией и Францией гарантию всеобщего мира, который позволит нам продолжать тогдашнее наше приятное существование. Поездка императора Николая II в Париж [57]57
  Николай II прибыл в Париж 5 октября 1896 г. с палубы яхты «Полярная звезда», пришвартованной в порту Шербура. Далее на специальном поезде императорская семья проследовала в Париж. Тогда по велению царя в Париже был выстроен один из самых красивых мостов, названный в честь его отца. Однако первоочередной целью поездки царя во Францию являлось укрепление русско-французского союза, возникшего еще при Александре III.


[Закрыть]была делом рук Монтебелло, который вскоре после этого вместе со своей супругой покинул Петербург. Их отъезд вызвал всеобщую печаль; на вокзале им были устроены большие овации, и лица всевозможных направлений и воззрений сошлись в чувстве сожаления по поводу этой утраты.

Лондон

17–18 лет тому назад встретилась я в Париже с моим кузеном графом Орловым-Давыдовым. Он сообщил мне, что его сын Алексей женится в Лондоне на Фекле фон Стааль, дочери русского посла, и пригласил меня на свадьбу. Очень настаивал на своем приглашении, говоря, что мое присутствие будет ему особенно приятно, так как я единственная его родственница, находящаяся поблизости. Я знала Стаалей давно, очень любила их и с удовольствием приняла приглашение. В определенный день я уехала в Лондон. В день приезда я уже была у Стаалей, в их семейном кругу, в здании русского посольства, а на следующий день произошел обряд венчания, во время которого по неосторожности одного из присутствующих, державшего свечу, загорелась фата на невесте, и мгновение спустя, к нашему ужасу, поднялся перед нами огненный столб. Наступило общее смятение. Фату сорвали и затоптали ногами, невеста была невредима, и прерванный обряд снова продолжался, но этот случай суеверно считали плохим предзнаменованием.

Во время приема после венчания меня узнал принц Уэльский (впоследствии Эдуард VII) и любезно ко мне подошел. Когда мы оба были очень молоды, мы часто с ним встречались, бегали вместе на коньках на пруду в Таврическом дворце, где впоследствии до ее разгона большевиками находилась Государственная Дума [58]58
  Государственная Дума – законодательное учреждение Российской империи. Дореволюционная Государственная Дума была учреждена Манифестом Николая II 6 августа 1905 г. Созывалась 4 раза. Таврический дворец рассматривался как временное место работы Государственной Думы, для которой предполагалось построить специальное здание. Ремонт дворца, начавшийся 10 октября 1905 г., проводился так, чтобы внутренним помещениям можно было легко вернуть прежний вид. В здании сменили все коммуникации, переустроили сквер и отремонтировали мостовую. Вопрос о строительстве отдельного здания для Думы был поднят снова в марте 1913 г., и было принято решение отказаться от сооружения нового здания (что требовало 5–7 лет работы и 20 млн. руб.) и заняться капитальным ремонтом Таврического дворца. Лучшего помещения для размещения Государственной Думы в Петербурге не было. Полная изолированность здания, огромная площадь помещений дворца, давшая возможность в одном месте соединить различные службы, обеспечивавшие работу Думы (почта, телеграф, казначейство, общая канцелярия, редакция стенографов, библиотека, помещения для отделов, буфет, парикмахерская и пр.), и наконец, прекрасный парк, примыкавший к дворцу с трех сторон. Под зал заседаний была отведена третья часть огромного зала Таврического дворца, образовавшая квадрат, ограниченный колоннами. На самом видном месте зала был укреплен портрет Николая II работы И. Репина; прямо под портретом была расположена кафедра председателя Думы, по бокам ее два места для товарищей председателя, и несколько ниже места для секретаря и его товарища. Между последними помещалась ораторская трибуна. Далее справа от председателя находились скамьи министров и ложа для печати, слева – скамьи Государственного совета и вторая ложа журналистов. В проходе, внизу ораторской трибуны – стол шести присяжных стенографов Думы. Зал заседаний дворца был рассчитан всего на 564 места, оборудованных откидными креслами с пюпитрами. Места для депутатов расположены амфитеатром. Зал заседаний был явно мал, публике можно было предоставить всего 47 мест, в двух ложах журналистов всегда не хватало места, особенно в дни открытия Думы. В аванзале было устроено баллотировочное помещение для подсчета голосов по всем важнейшим вопросам.


[Закрыть]. Это место, на котором разыгралось столько революционных событий, было в течение долгого времени местом встречи двора с избранным петербургским обществом. В царствование Александра II и Александра III там происходили прекрасные торжества.

Впоследствии я встречала Эдуарда VII в Каннах, в особенности в доме графини Торби, супруги великого князя Михаила Михайловича, с которой он был очень дружен. Он пригласил меня на один из ближайших дней к себе в Ньюмаркет на завтрак и поручил меня к нему проводить графу Альберту фон Менсдорфу, тогдашнему австро-венгерскому послу. Я имела честь во время завтрака сидеть между Эдуардом VII и герцогом Йоркским (ныне Георгом V) и быть затем свидетельницей победы его лошади. Впоследствии Эдуард в память этой победы прислал мне брошь с бриллиантовым изображением его лошади, The Diamond Jubilee; брошь эту мне доставил герцог Аберкорн, присланный в Петербург с сообщением о восшествии на престол Эдуарда VII. Этот подарок сопровождало очень любезное письмо.

Благодаря любезности сэра Франка Ласцелла, принадлежавшего к моим друзьям, я была принята его сестрами – леди Эдвард Кавендиш, матерью теперешнего герцога Девонширского, и госпожой Темпль в одном из красивейших в Лондоне Ламбертском дворце. За этим обедом присутствовало много духовенства, и несколько лет спустя я имела удовольствие принимать у себя симпатичного Реверенда Андревса, с которым я тогда обедала, и быть его чичероне [59]59
  Проводник иностранцев при осмотре местных достопримечательностей, памятников и т. п. Название произошло от имени Цицерона (намек на говорливость).


[Закрыть]во время его пребывания в Петербурге. Между прочим, я его повела в Народный дом [60]60
  В конце XIX в. для борьбы с усиливавшимся в России революционным движением царское правительство использовало не только репрессии. Стремясь отвлечь трудящихся от острых социальных проблем, оно создавало учреждения для организации дешевых зрелищ. В Петербурге для этого было построено специальное здание в Александровском парке, которое при открытии 21 декабря 1900 г. получило официальное название «Народный дом имени императора Николая II Петербургского городского попечительства о народной трезвости». При строительстве Народного дома были применены некоторые технические новинки. Одной из них явилось применение пробки как строительного материала. Для облегчения корпуса верхняя часть стен была сложена из кирпича, приготовленного из пробковой массы – феллолита. Были созданы совершенная противопожарная система и усиленная вентиляция, которая обеспечивала нормальные условия для одновременного пребывания в помещении свыше пяти тысяч человек. Здание Народного дома делилось на три части: в центральной, которую венчал стеклянный купол, размещались большое фойе и вестибюль; левую часть здания занимал драматический театр на 1250 мест; правая часть использовалась как помещение для народных гуляний. Здесь же размещалась эстрада. В 1910–1911 гг. к правому крылу Народного дома со стороны Железного зала по проекту архитектора Г. И. Люцедарского был пристроен Большой оперный зал, состоявший из партера, амфитеатра и трех ярусов. Общее количество мест в нем было 2767. Архитектурный комплекс сочетал четкость и строгость рационального решения с монументальной представительностью общественного здания. Народный дом пользовался большой популярностью среди простого люда Петербурга. Он быстро стал местом массовых развлечений трудового народа. Сюда ехали отдохнуть со всех районов города. Нередко в воскресные дни Народный дом посещало до 20 тыс. человек. При входе в него стояли турникеты. Чтобы войти, нужно было в кассу турникета опустить 10 копеек. За эту цену разрешалось пользоваться всеми аттракционами и увеселительными мероприятиями. В Железном зале кроме аттракционов находилась эстрада, на которой выступали фокусники, жонглеры, оркестры, хоры, исполнялись короткие феерии и мелодрамы. В саду были качели, карусели, комнаты кривых зеркал. Впоследствии в саду выстроили американские горки, за катание на которых плата взималась дополнительно. По воскресеньям в Народный дом нередко приходили целыми семьями. Работали буфеты и столовая. Для посещения театра полагалось купить отдельный билет. Цены здесь были дешевле, чем в императорских и частных театрах. Изредка здесь устраивались художественные выставки, но они не пользовались успехом. В оперной труппе Народного дома состав менялся часто. Артисты предпочитали другие театры, с более высокими ставками. В качестве гастролеров для исполнения ответственных партий сюда часто приглашали лучших мастеров того времени. Здесь пели Шаляпин, Нежданова, Собинов, известный московский тенор Дмитрий Смирнов и др. В годы Великой Отечественной войны Народный дом получил серьезные разрушения, пострадал и его Железный зал. Практически при его восстановлении остались только крыша и стены. В 1959 г. во вновь созданных интерьерах открылся планетарий.


[Закрыть], и я, так много видевшая в Лондоне, была тронута тем впечатлением, которое вызвал в нем Народный дом, состоявший из нескольких строений, в которых рабочие, крестьяне и солдаты могли найти за несколько копеек пищу и приют. Дом был окружен прекрасным садом. Огромный театр, в котором ставились феерии, драмы и оперы, был прекрасно обставлен. Ежедневно в Народном доме готовилось минимум 15 000 обедов. Кухни были огромные, отделенные от остальных комнат стеклянной стеной, так что каждый мог убедиться в чистоте приготовления блюд. Повара были все в чистых, белых одеждах. Женщины в кокошниках были прислужницами. Реверенд Андревс хотел описать в английских газетах это удивительно гуманное демократическое учреждение. Ах, и это все сметено революцией! И туда, где далее Шаляпин считал для себя за честь выступать в благотворительных концертах, где на подмостках появлялись наши великие артисты, большевики сумели внести нищету и голод.

Вспомнив одно маленькое происшествие, я должна снова коснуться Народного дома. Однажды, когда я привела туда французского посла Георга Луи, он был восхищен и выразил желание познакомиться с управляющим художественной частью. Это был Фигнер, один из величайших русских оперных певцов, бывший морской офицер. Убежденный монархист – он был братом революционерки Веры Фигнер, участвовавшей во многих покушениях на жизнь Александра II как член террористической партии. Она была сослана на пожизненное поселение. Я представила Фигнера послу. Посол его спросил, где он берет своих певцов. Фигнер говорил бегло по-французски, но выговор был у него плохой. Он хотел сказать: «Ils viennent tous de province» (они все из провинции).

– Как, Вы нашли их всех в Провансе? – спросил удивленно Георг Луи. «Да, Ваше сиятельство, я сам туда за ними ездил». Посланник выразил желание познакомиться с артистами, думая, что он встретится с соотечественниками. Но оказалось, что они никогда не были французами из Прованса и даже не умели говорить по-французски. Посла очень развеселило это недоразумение.

Основателем Народного дома был принц Ольденбургский, основавший также Институт экспериментальной медицины [61]61
  Императорский Институт экспериментальной медицины был открыт 8 (20) октября 1890 г. в Санкт-Петербурге и стал первым в России научно-исследовательским медико-биологическим центром. К лету 1891 г. специалисты института организовали отделы: физиологии (И. П. Павлов), химии (М. В. Ненцкий), бактериологии (С. Н. Виноградский), патологической анатомии (Н. В. Усков), сифилидологии (Э. Ф. Шперк) и эпизоотологии (К. Я. Гельман). В состав института вошла петербургская пастеровская станция (В. А. Краюшкин). В 1904 г. за классические работы в стенах института по физиологии пищеварения И. П. Павлов получил Нобелевскую премию, в 1913 г. он стал почетным директором института.


[Закрыть]. Благотворительность была традицией в семье Ольденбургских. Отец его, Петр, раздал большую часть своего огромного состояния на разные благотворительные учреждения и, между прочим, основал училище правоведения.

Старая герцогиня Девоншир часто приглашала меня к себе и посещала со мной политические собрания. Благодаря ей я принимала участие в одном большом колониальном банкете у герцога Девонширского и имела счастье слушать многих знаменитых английских ораторов, также и принца Уэльского, бывшего прирожденным оратором. Он мне сказал, что он свою первую речь произнес, будучи 12 лет от роду, во время распределения наград в военном училище. «Императрица запретила кому бы то ни было мне помогать, – сказал принц. – Я должен был самостоятельно составить мою речь. Целую ночь я провел без сна и чувствовал себя очень несчастливым. Когда первые приступы страха были побеждены, мое смущение исчезло навсегда, и с тех пор я всегда легко говорю. Главное – знать ясно то, что хочешь сказать, а это не со всеми бывает», – прибавил он, улыбаясь.

Филипп Станхоп, ныне лорд Вердал, и супруга его, урожденная графиня Канкрина, принимали меня тоже очень любезно, то в Лондоне в их прекрасном доме на Карлтон Гарденс, то в имении в их еще недостроенном дворце.

В одно из последних моих пребываний в Лондоне, когда граф Бенкендорф был там послом, провела я десять дней у великой княгини, супруги великого князя Константина, и у графини Торби в красивом поместье вблизи Ньюкастля. Я с благодарностью вспоминаю о ее радушном приеме. Я не намерена описывать Лондон и лондонское общество, так как я слишком мало с ним знакома. Я расскажу лишь об одном военном параде, который наблюдала из окна дома сэра Артура Никольсона, статс-секретаря Министерства иностранных дел. Этот смотр войск был великолепным зрелищем и, несмотря на то, что я была избалована картиной наших петербургских, а также и берлинских парадов, я была в восторге.

Несмотря на то что я мало пробыла в Англии, я успела заметить, какое впечатление на приезжих должны производить мощь и богатство этой страны. Мне стала понятной англомания, которую так часто порицают и которая у иностранцев походит на снобизм. Но все-таки трудно не податься влиянию англичан, их мощи, их старой своеобразной культуре. Когда я слышала, как они поют: «Боже Царицу храни» [62]62
  Имеется в виду национальный гимн Великобритании «Боже, храни королеву» («God save the Queen»).


[Закрыть], мне хотелось запеть с ними «Боже, благослови Принца Уэльского!» за то, что он оказал мне столько внимания.

1905 г

В июне 1905 г. я впервые убедилась, что возможность революции в России вероятна. Это было в именин в Курской губернии. Я писала письмо в своем кабинете. Вошел слуга, ездивший за покупками в губернский город. С искаженными чертами лица рассказал он мне, какой возмутительной сцены был свидетелем. Когда он ждал на вокзале поезда, увидал там направляющийся в Маньчжурию военный отряд. Полковник с женой и двумя детьми устроился в купе, как вдруг вошел унтер-офицер и, очень волнуясь, доложил, что в вагон, в котором могут поместиться сорок человек, вдавили сто человек, так что им невозможно было ни лечь, ни сесть. Унтер-офицер просил у полковника содействия. Полковник сказал: «Хорошо, я сейчас приду». Затем он закурил папиросу и спокойно продолжал разговор с окружающими. Немного спустя унтер-офицер снова появился в купе. Его глаза налились кровью и, не отдавая чести, он доложил полковнику, что солдаты взволнованы его бездействием, прибавив резко: «Вам хорошо сидеть спокойно в вашем купе, в то время как нас везут, как скот на убой». Полковник, вне себя, приказал станционным жандармам арестовать унтер-офицера и посадить его в тюремный вагон. Собралась толпа. Пришел фельдфебель доложить, что крики и проклятия заключенного привлекают много публики и раздражают собравшихся рабочих. Полковник направился к вагону, где находился заключенный, который, увидя его, разразился бранью. Вышедший из себя полковник ударом сабли тяжело ранил буяна в шею. Удар был так силен, что артерия оказалась разрезанной, и голова склонилась набок. Свидетели этой ужасной сцены, потеряв самообладание, бросились на полковника, облили его керосином, мазали смолой и насильно тащили его в вагон. Кто-то более разумный удалил из купе вовремя его жену и детей, и на глазах у всех несчастный полковник был подожжен и сгорел живым. Никто даже не попытался его спасти.

Впоследствии я узнала, что из Петербурга пришел приказ не давать этому делу ход, но об этом все-таки все узнали. Печать, находившаяся тогда почти сплошь в руках правительства, была принуждена хранить молчание. Что особенно привлекло мое внимание в этом трагическом происшествии, это то, что никто не исполнил в нем своего долга – преступное попустительство со стороны всех! Прежде всего железнодорожное начальство не должно было помещать солдат, как сельдей в бочке, во-вторых, солдат не был вправе оскорблять свое начальство, полковник виноват в том, что не заботился о своих солдатах и тяжело ранил беззащитного человека; затем виновна была и толпа в том, что она заживо сожгла человека, затем жандармы и начальник станции со всем своим персоналом, спрятавшийся куда-то в критический момент, вместо того, чтобы попытаться вразумить и сдержать обезумевшую толпу, и засим виновны были и те, которые не предали гласности это дело.

Всегда одно и то же – либо слабость, либо безграничный произвол нашей администрации, что и повлекло за собой революцию.

Я помню еще место из моего письма к так рано похищенной смертью подруге моей Вере де Тайлеран. Я описывала ей мою жизнь в имении, говорила о моих служащих, управляющих, директорах моих сахарных заводов, техниках и других, составлявших тогда мое общество. «Большинство из них, – писала я моей подруге, – хорошо воспитаны, дети же их ужасны. В каждой их семье вижу я маленького 14-летнего будущего Марата [63]63
  Имеется в виду один из предводителей Великой французской революции лидер якобинцев Жан Поль Марат (1743–1793), известный под прозвищем Друг народа, в честь газеты, которую он издавал. Один из наиболее ярых сторонников якобинского террора.


[Закрыть]и маленькую 13-летнюю подрастающую Тердань де Мерикур [64]64
  Правильно: Теруань де Мерикур (1762–1817) – одна из деятельниц Великой французской революции.


[Закрыть], и это очень печально». Я не знала тогда, как близка была я от истины.

Столыпин

В 1905 г. жила я на островах [65]65
  Один из ее особняков находился в Петербурге на Каменном острове.


[Закрыть]. Я получила весьма тревожное письмо от моего управляющего, который мне сообщал, что переодетый в флигель-адъютантскую форму, усеянный орденами революционер в сопровождении своих также переодетых сообщников разъезжает по окрестностям имения на тройке, собирает народ в церквах и заставляет духовенство читать народу манифест императора о передаче помещичьей земли крестьянам. Находящееся местное начальство попробовало вмешаться, но оказалось бессильным перед толпой, подстрекаемой эмиссарами, которые ее убедили, что царь – за народ, но что дворянство препятствует ему передать землю крестьянам. Вслед за этим во многих местах вспыхнуло восстание: многие имения были разорены, управляющие подвергались избиениям, помещик князь Гагарин был даже убит. Находившийся недалеко от нас сахарный завод Терещенко был сожжен. Наши рабочие и крестьяне вели себя сравнительно спокойно, но достаточно было искры, чтобы воспламенить их как пороховую бочку. Мой управляющий просил меня похлопотать у нового министра внутренних дел о маленькой военной охране для защиты в случае надобности сахарного завода.

С этим письмом отправилась я на Аптекарский остров, где находилась тогда дача министра. Я назвала дежурному свое имя и четверть часа спустя была принята Петром Аркадьевичем Столыпиным. Короткая деятельность этого министра [66]66
  26 апреля 1906 г. П. А. Столыпин был назначен министром внутренних дел в кабинете И. Л. Горемыкина. 8 июля 1906 г., после роспуска I Государственной Думы, была объявлена отставка Горемыкина и замена его Столыпиным, который стал, таким образом, председателем Совета министров.


[Закрыть], одного из безупречнейших, умнейших людей России, была и всегда останется светлой страницей в ее истории. Для него царизм означал патриотизм. Старого рода и воспитания, он в своих воззрениях был современен. Он мне ответил, что ему все известно: что с псевдофлигель-адъютанта маска уже сорвана, и что с такими заявлениями, как я к нему, за последние два дня уже обращались многие, и что им уже приняты необходимые меры. Он сообщил мне, что нам разрешается создать конную стражу и одеть ее в форму известного образца. Эта стража должна быть составлена из отставных кавалерийских унтер-офицеров под начальством вахмистра, в свою очередь подчиненного исправнику. Он советовал набрать мне эту стражу из отдаленных деревень и поставил условием не принимать в нее магометан, что было следствием следующего обстоятельства: у многих помещиков были лесничие горцы, храбрые, преданные люди, против которых тем не менее был направлен религиозный фанатизм толпы. Этот фанатизм поддерживался и разжигался повстанцами. Так, например, в имении графа Георгия де Рибопьера «Святые горы», находившемся в Харьковской губернии, 35 горцев, составлявших его стражу, были зверски убиты крестьянами.

Я покинула Столыпина, находясь вся под обаянием этой крупной и вместе с тем скромной личности. Должна прибавить, что эти отряды охраны должны были быть у нас лишь средством устрашения, так как, несмотря на царившие вокруг беспорядки, у нас не было ни одного столкновения между крестьянами и стражей.

Некоторое время спустя Столыпин был назначен министром-президентом [67]67
  Здесь и далее надо читать: премьер-министром.


[Закрыть]. Об этом в то время говорили следующее: когда во времена первой Государственной Думы Государь увидел, что правительство Горемыкина не может работать с такой революционно настроенной Думой, перед ним встала дилемма – либо распустить Думу, либо образовать новый кабинет. Комендант дворца генерал Дмитрий Трепов, бывший в фаворе у Государя, вручил ему список нового кабинета с Милюковым во главе. Все кандидаты принадлежали к кадетской партии. В списке без его ведома фигурировал и Столыпин, который, будучи министром внутренних дел, обратил на себя всеобщее внимание своим ораторским талантом, своими твердыми убеждениями и административными способностями. Во время еженедельных докладов Столыпина Государю Николай II однажды обратился к нему с вопросом: «Какого Вы мнения о возможности образования конституционно-демократического кабинета?»

– Ваше Величество, – ответил Столыпин, – я считаю кадетов [68]68
  Кадеты (конституционно-демократическая партия; название также «партия народной свободы») – одна из основных политических партий в России в 1905–1917 гг. Программа: конституционно-парламентарная монархия, демократические свободы, принудительное отчуждение помещичьих земель за выкуп, законодательное решение «рабочего вопроса». Лидеры: П. Н. Милюков, А. П. Шингарев, В. Д. Набоков и др.


[Закрыть]мечтателями. Они ослабят Вашу власть, и Россия, и Вы будут в опасности.

– Но если это Ваше убеждение, – сказал Николай II, – каким же образом кадеты поместили Вас в своем списке?

Столыпину послышалось некоторое недоверие в этих словах, и он взволнованно возразил: «Ваше величество! Вместе с кровью моих предков унаследовал я преданность трону. Я предпочту подметать двор во дворце Вашем, чем разделять власть с кадетами». Придя домой, Столыпин сказал своему шурину, Алексею Нейдгарту, члену Государственного совета: «Я уже не министр. С завтрашнего дня я начинаю вести жизнь частного человека. Царя толкают на катастрофу. Кадеты разрушат власть монарха и этим приведут Россию к гибели». На следующий день, 8 нюня 1906 г., был объявлен Высочайший декрет, по которому Столыпин был назначен министром-президентом. В течение тех пяти лет, когда он находился во главе русского правительства, он успешно боролся с революцией двумя способами: поднятием в массах патриотического духа и аграрными реформами. Он побудил крестьян к приобретению земель, желая таким образом увеличить число мелких собственников. Я помню его слова, обращенные им к Государственной Думе, к своим противникам: «Вы меня не запугаете!» И Столыпин поистине не ведал чувства страха. Никогда бы сильная рука этого выдающегося государственного деятеля не выпустила из их подполья таких ядовитых рептилий, как Бонч-Бруевич, Рязанов, Катюшин, Ренников, Мансеров и др. Столыпин никогда бы не допустил недостойные преследования верных сынов отечества и царя, сыновья которых пали за родину на полях сражений, единственным преступлением которых было то, что они не назывались Иванов или Петров.

– В 1906 году услыхали мы, живущие по соседству на островах, страшный взрыв и с ужасом узнали, что произошло покушение на Столыпина [69]69
  12 августа 1906 г. на Аптекарском острове, где располагались апартаменты Столыпина, был приемный день, в который к Столыпину обычно приходило много людей. Один из посетителей, которому посчастливилось выжить, рассказал, что к подъезду подъехало ландо с двумя мужчинами в жандармской форме, которые несли в руках портфели. «Жандармы» эти возбудили подозрение старика-швейцара и состоявшего при Столыпине генерала Замятина неправильностью формы: за две недели до этого был изменен жандармский головной убор, приехавшие же были в старых касках. Швейцар и Замятин, чуя недоброе, кинулись в переднюю, чтобы перекрыть путь. «Жандармы», оказавшись в передней и заметив опасность, бросили портфели на пол. Взрыв был очень сильный. Большая часть дачи была разрушена. Сами террористы были разорваны. В результате взрыва погибли 27 и ранены 32 человека, в том числе и дети Столыпина: маленький трехлетний сын был ранен, четырнадцатилетняя дочь Наталья получила тяжкие увечья. Сам глава семьи не пострадал, в момент взрыва он находился в своем рабочем кабинете в противоположном конце дачи. За период с 1905 по 1911 г. на Столыпина планировалось и было совершено 11 покушений.


[Закрыть]. Переодетые в форму жандармского полковника и офицеров революционеры, подъехав к дому министра, были беспрепятственно впущены. Едва вступив в комнаты, они бросили несколько бомб, произведших ужасный взрыв, от которого провалился потолок второго этажа. Двое детей Столыпина были изуродованы, и более 40 человек, ожидавших приема, ранены и убиты. Это горе, поразившее отцовское сердце Столыпина, не сломило его железной воли. Он остался на своем посту и, не зная чувства мести, продолжал и далее вести Россию по намеченному им пути, не уклоняясь ни вправо, ни влево. Но враги его не успокоились. В 1911 году я была в Сальце-Маджиоре [70]70
  Лечебный курорт в Италии, расположенный на берегу живописного озера Маджиоре на границе Северной Италии и Швейцарии.


[Закрыть]. «Corriere della Sera» [71]71
  «Вечерний курьер» – итальянская ежедневная газета, издается в Милане с 5 марта 1876 г.


[Закрыть]принесла нам потрясающую весть, что во время гала-представления в Киеве в присутствии Государя Столыпин пал жертвой выстрела убийцы [72]72
  1 сентября 1911 г. во время просмотра оперы Н. А. Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане» в ложе находился царь, в первом ряду сидели министры во главе со Столыпиным, в 18-м ряду – террорист Д. Г. Богров. После второго акта был большой перерыв, царь покинул ложу. Публика потянулась к выходу. Министры, поднявшись со своих мест, сошлись у рампы. В центре, опершись о рампу, спиной к оркестру стоял Столыпин. В дверях появился высокий человек во фраке и очках с зачесанными назад волосами. Подойдя на расстояние двух-трех шагов, он дважды выстрелил в Столыпина. Одна пуля навылет ранила его в руку и задела скрипача в оркестре. Другая попала в орден на груди, изменила направление, прошла через живот и засела в пояснице. На какой-то миг Столыпин остался один. Побледнев как полотно и странно улыбнувшись, он сделал успокаивающий жест, желая, видимо, показать, что ничего страшного не случилось. Помогая Столыпину снять сюртук, министр двора барон Фредерикс успел крикнуть: «Держите его!» – указал на медленно уходившего Богрова. Богров успел дойти до выхода в коридор, но всеобщее оцепенение прошло, его схватили и избили. В ложе появился царь, постепенно порядок восстановился. Хор исполнил «Боже, царя храни». Раненого отправили в клинику. Первая ночь в клинике прошла тревожно, но утром Столыпину полегчало. «Ну, кажется, я на этот раз выскочу», – сказал он. Но вскоре у больного возникли лихорадочные явления, и врачи решили извлечь пулю. Это не принесло облечения. Стали заметны признаки общего заражения организма. 5 сентября состояние резко ухудшилось, и вечером Столыпин умер. 9 сентября Богров предстал перед Киевским окружным военным судом. Рано утром 12 сентября его повесили.


[Закрыть]. Россия и император лишились в тот вечер одного из крупнейших своих государственных деятелей.

Находившиеся в Сальце-Маджиоре русские отправились в католическую капеллу – и мы отслужили панихиду по Столыпину. Теперь можно сказать, что Столыпин счастлив, не дожив до гибели им так горячо любимой родины. Памятник, поставленный ему в Киеве [73]73
  Памятник Столыпину был поставлен в Киеве в годовщину покушения на деньги, собранные русскими националистами. Столыпин изображен как бы говорящим с думской кафедры, а на камне высечены его знаменитые слова: «Вам нужны великие потрясения – нам нужна Великая Россия!»


[Закрыть], свергнут. Но по странной случайности пьедестал остался невредимым и можно на нем прочесть его произнесенные в Государственной Думе по адресу кадетов слова: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия».