Текст книги "Дворцовые интриги и политические авантюры. Записки Марии Клейнмихель"

Автор книги: Владимир Осин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Две встречи в Карлсбаде

Весной 1901 г. меня тяжело заболевшую послали в Карлсбад. Мой врач, профессор Тирнауер, директор Зандеровского института, как раз вернулся туда из Венгрии, куда он был приглашен графом Зичи к умирающему Милану Сербскому.

Профессор рассказал мне следующее о последних минутах человека, которого я когда-то знала и конец которого, несмотря на все содеянные им грехи и ошибки, вызывает некоторое сочувствие. Единственное искреннее чувство любви Милан питал к своему сыну королю Александру, с которым он поссорился из-за брака последнего с Драгой, каковой он считал несчастьем для своего сына; несмотря на суровость и полные упреков письма, которые он посылал Александру, он все-таки верил в любовь его к себе и был преисполнен лишь одного желания – поскорее его увидеть. Он хотел во что бы то ни стало съездить в Сербию. Граф Зичи, его друг, всеми силами старался его до этого не допустить. «Так же и я, – сказал мне Тирнауер, – и другие врачи при таком серьезном положении больного, при такой сердечной слабости его не допускали мысли о поездке». Милан же не хотел отказаться от своего решения. «Я знаю Сашу, – повторял он, – у него доброе сердце, он меня любит, я знаю, он будет счастлив меня увидать, бросится в мои объятия, и все будет забыто». На следующий день ему стало хуже, но несмотря на это, он хотел встать, одеться и отправиться в путь. И тут граф Зичи, не видя иного способа удержать больного в постели, решил применить жестокое средство для его спасения: показать Милану копию телеграммы, посланной королем Александром начальнику пограничных войск (на границе Сербии и Венгрии), с приказом стрелять в Милана при его малейшей попытке перейти границу. Милан читал и перечитывал эту телеграмму и затем с плачем беспрерывно повторял: «Саша, Саша, как мог ты это сделать?!» Затем он умолк, не отвечал на мои вопросы и, повернувшись лицом к стене, вскоре после этого умер.

В том же году среди других встретила я милого и симпатичного старца, герцога Эрнста фон Саксен-Альтенбург. Я неоднократно бывала у него в гостях в Альтенбурге, куда я сопровождала его кузину великую княгиню супругу Константина (Александру Иосифовну, невестку Александра II и мать королевы Греческой Ольги). Однажды, когда герцог был у меня, рассказал он мне забавное происшествие.

После того как принц Альфред Английский, герцог Эдинбургский, вступил на кобургский престол, он сделал визит герцогу Эрнсту фон Саксен-Альтенбург, который должен был продолжаться три дня, но уже на второй день он сообщил Альтенбургу, что он сейчас же уезжает. «Но почему, ради Бога!» – воскликнул герцог, опечаленный этим решением, послужившим помехой для целого ряда предполагаемых развлечений – званых обедов, театральных зрелищ и т. п.

– Надеюсь, что ты не получил скверных известий?

– Нет, никаких известий я не получал, но хочу тебе откровенно сказать, что комнаты, в которых я живу, такие сырые, что я больше не могу в них оставаться.

Герцог заметил, что принц Альфред очень взволнован. Ввиду того, что дворец хорошо отапливался и принцу Альфреду были предоставлены лучшие комнаты, герцог выразил желание посетить его. Принц подвел его к своей кровати и указал ему на большое пятно на стене. Герцог очень смутился. Немедленно был призван гофмаршал, позвавший в свою очередь архитектора, и оказалось, что новый властитель Кобурга, выпивший после обеда и в своей комнате еще немало бутылок вина, опорожнил некоторые из них о стенку и, будучи еще не вполне отрезвленным, приписал пятна на стене сырости. «После того как я удостоверился в исправном отоплении моего дворца, я не стал более удерживать моего гостя», – сказал мне старый герцог.

За год до своей смерти в 1903 г. герцог послал мне свой большой портрет в красивой раме с трогательной надписью: «Эрнст, благодарный друг», что было лишь любезностью с его стороны, так как ему не за что было меня благодарить. Он же меня постоянно окружал знаками внимания.

Когда агенты Керенского, три студента-еврея, явились ко мне в сопровождении 20 солдат делать обыск (я тогда уже была арестована и охранялась 33 матросами и столькими же солдатами Волынского полка), они заметили портрет герцога, висевший на стене.

– За что этот немецкий генерал Вам благодарен? – спросил меня один из них, некто X., игравший важную роль у Керенского, о чем я только впоследствии узнала. – Вы, несомненно, предали ему нашу армию?

– Не угодно ли Вам мне объяснить, – сказала я, – как Вы себе это представляете, каким образом, если бы даже я этого хотела, могла бы я предать армию?

– А черт Вас знает! – сказал он. – Но Вы нам немедленно сообщите: какими полками командует этот благодарный Вам генерал и где они теперь находятся. – И говоря это, он держал револьвер у моего виска, а один из солдат направил мне в грудь штык своего ружья.

– Если этот генерал чем-нибудь и командует, – возразила я, – то, вероятно, архангелами или серафимами в небесных сферах, так как он умер уже 13 лет тому назад. Если Вас интересует, то я могу Вам сказать, что он был почетным командиром единственного в его маленькой стране батальона, он был герцогом Альтенбургским.

Моя компаньонка-англичанка, добровольно переносившая свое заточение со мной, подтвердила мои слова, и эти господа наконец перестали угрожать мне револьвером и штыком, но продолжали относиться недоверчиво, так как они не знали о существовании герцога Альтенбургского. Они унесли портрет, произнося с угрозой: «Хорошо, хорошо! Высшая комиссия [45]45
  Имеется в виду Чрезвычайная следственная комиссия для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданских, так и военного и морского ведомств (ЧСК), учрежденная 4 марта 1917 г. Временным правительством. Ее председателем был назначен Н. К. Муравьев с правами товарища министра юстиции. В первый состав комиссии вошли сенаторы С. В. Иванов и С. В. Завадский. Делегатом от Временного комитета Государственной Думы был Ф. И. Родичев, а делегатом от исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Н. Д. Соколов. Всего комиссия произвела 88 опросов и допросила 59 лиц, готовила «стенографические отчеты», главным редактором которых был поэт А. А. Блок. М. Э. Клейнмихель действительно находилась под следствием, и ее допрашивали в ЧСК.


[Закрыть]все это расследует, и Вас очень скоро повесят». Они произнесли это так, как городовой сказал бы в свое время пьянице: «Ладно, ладно! В участке разберут».

Прогулка верхом с австрийской императрицей

В 1869 г. былая с супругой великого князя Константина в Гмундене [46]46
  Гмунден – курортный город в Верхней Австрии, при выходе реки Трауна из Траунского озера; в конце XIX в. его население составляло около 2 тыс. жителей.


[Закрыть]. Великая княгиня поехала туда гостить к своему шурину – королю Ганноверскому. Не любя медицины и предпочитая лечиться у всяких знахарей, она собиралась ехать в Мартабрун в Баварии, маленькую деревушку в горах, где какая-то крестьянка производила чудесные исцеления при помощи трав и заговоров. Кто-то рассказал великой княгине, что австрийская императрица с успехом лечилась у этой знахарки. В одно прекрасное утро великая княгиня призвала меня и, передавая мне письмо, сказала: «Я тебя пошлю в Ишль [47]47
  Ишль – курорт в Верхней Австрии, в Зальцкаммергуте, на высоте 468 м над уровнем океана, на реке Трауне с населением 2270 жителей (в конце XIX в.).


[Закрыть](она знала меня с детства и обращалась ко мне на «ты»). Я прошу мою кузину императрицу Елисавету принять тебя и дать тебе устный ответ на предложенный мной вопрос – я знаю, как она неохотно пишет». Я была очень обрадована этим поручением, так как оно дало мне возможность посетить мою тетю княгиню Барятинскую, которая ко мне очень хорошо относилась и которую я очень любила. Великая княгиня всегда страшно интересовалась всем, что касалось австрийской императрицы. Может быть, в этом играла роль некоторая зависть, так как императрица славилась красотой. Так, например, великая княгиня часто спрашивала: «Так ли красивы мои волосы, как у императрицы? Не находите ли Вы, что я на нее похожа?»

Помню, как однажды она допрашивала только что вернувшегося из Вены, куда он ездил с поручением к императору Францу-Иосифу, генерал-адъютанта фон Штюрлера: «Кто красивее, австрийская императрица или я?» Генерал Штюрлер, слегка смутившись, ответил: «Если австрийская императрица красивейшая на земле женщина, то Ваше высочество, несомненно, красивейшая принцесса!» Великая княгиня была удовлетворена этим ответом.

Прибыв в Ишль, я сейчас же предприняла необходимые шаги, и ввиду того, что графиня Бенкендорф, урожденная принцесса Круа, была близка к австрийскому двору, мне при ее содействии была устроена аудиенция уже на следующий день. С низким поклоном передала я императрице письмо. Я смотрела на нее, когда она читала. Она была, бесспорно, одной из красивейших женщин на свете. Целым лесом черных волос, как диадемой, было увенчано ее чело. Глаза ее блистали, и банальное выражение «сияли, как звезды» было в данном случае уместно. Во время чтения лицо ее принимало суровое, недружелюбное выражение. Скомкав письмо, она сказала мне в резком, недружелюбном тоне: «Не понимаю, почему моя кузина обращается ко мне для получения сведений об этой творящей чудеса женщине; я знаю об этом не более, чем она, и не могу по этому поводу ничего сообщить». Говоря это, императрица казалась очень взволнованной. Я покраснела и, вся дрожа, почувствовала слезы на глазах. Когда она заметила, в каком я нахожусь состоянии, она слегка смягчилась по отношению бедной маленькой придворной дамы и спросила меня более мягко: «Как же проводят время в Гмундене?» Я, заикаясь, ответила, что большая часть дня проводится в прогулках верхом, и императрица поинтересовалась узнать, кто принимает участие в этих прогулках. Затем она меня спросила, люблю ли я верховую езду.

– Больше всего на свете, – ответила я.

– Есть ли у Вас с собой Ваша амазонка?

– Она осталась в Гмундене.

– Ну так распорядитесь, чтобы ее Вам сюда доставили, я Вас приглашаю послезавтра на верховую прогулку со мной. Можете ли Вы рано встать? Я выезжаю из дома в 5 часов утра и пришлю Вам в гостиницу грума с лошадью. – И, говоря это, она поклонилась в знак прощания.

Вернувшись домой, я написала письмо великой княгине, стараясь сгладить впечатление рассказом о приглашении меня императрицей на верховую поездку, и благодарила ее за то, что я была удостоена благодаря ей этой чести.

Когда императрица Елизавета только показалась утром на пороге, я уже сидела на лошади. Императрица, взглянув на меня, сказала: «Возьмите же все четыре повода в руки, это будет менее тяжело для Вашей лошади, чем если Вы будете держать ее только на трензеле [48]48
  Трензель (трензельное удило) – часть конского снаряжения из полированного железа; состоит из 3-коленчатого грызла, 2 колец и 2 боковых цепочек с ушками, которыми пристегивается к оголовью.


[Закрыть]». И снова я уловила в ее тоне суровые, повелительные нотки.

К моему стыду, я должна признаться, что считала себя прекрасной наездницей. С детства ездила я верхом и брала уроки верховой езды у лучших военных знатоков, была сестрой кавалерийских офицеров, один брат мой был кавалергард, другой гусар, оба прекрасные наездники, а конюшня великого князя Константина считалась одной из лучших в мире. Этой конюшней управлял генерал Бибиков, большой знаток лошадей и лошадиного спорта. Я часто пользовалась его советами, и он не скупился на похвалы. Но наша русская школа верховой езды сильно отличалась от австрийской, наши лошади были иначе выезжены. Мне достаточно было видеть, как она ее вела, чтобы убедиться в том, что я не умею ездить верхом. Немногочисленные слова, которые она произнесла во время прогулки, касались исключительно психологии лошади, о которой она говорила, как о человеке. Она говорила о выносливости своей лошади, о ее привычках. Она раскрывала предо мной целый мир познаний, для меня совершенно закрытый. С этого дня я стала скромной и осталась ею навсегда. С легкостью императрица взяла довольно широкий ров, я вслед за ней сделала то же. Она оглянулась и сказала: «Очень хорошо». Никогда никакая похвала меня так не осчастливила, как эти два слова. Возвращаясь домой с этой продолжительной прогулки, императрица перед прощанием сказала мне с улыбкой: «Забудьте все ваши уроки верховой езды, и Вы будете прекрасно ездить». С этими словами она мне подала руку. Мне не суждено было более с ней встречаться.

Вернувшись в Гмунден, я вскоре получила разъяснение ее скверного настроения. Фельдмаршал генерал-лейтенант фон Рейсшах, прикомандированный к королю Ганновера, и граф Эдмонд Зичи, венгерский магнат, частый гость императрицы, рассказывали, что она действительно посещала в Мариабрунне эту делающую чудеса женщину против воли своей тещи эрцгерцогини Софии и в виде протеста против всех ее окружающих. Какая-то венская газета об этом намекнула, последовало полуофициальное опровержение, и все это вызвало дурное расположение императрицы.

Перед нашим отъездом из Ишля великая княгиня получила от императрицы приглашение посетить ее в Шенбрунне, и я радовалась при мысли иметь снова счастье увидеть красавицу Елизавету. Но судьба распорядилась иначе. Когда мы в назначенный день приехали в Шенбрунн, государыни там уже не было. Нездоровье задержало ее в Венгрии. В отсутствие своей высокопоставленной матери эрцгерцогиня Гизэлла 14 лет и ее брат 12-летний эрцгерцог Рудольф являлись представителями двора. Воспитательницей Гизэллы была французская маркиза, которая, насколько мне известно, жива и поныне. При маленьком эрцгерцоге состоял воспитателем ротмистр барон фон Вальтерскирхен. С тех пор я лишь изредка слыхала что-либо об австрийской императрице. Австрийцы ее не любили, венгерцы же – обожали, и ее симпатии были, по-видимому, на стороне последних. Она была преисполнена духа противоречия, плохо переносила требования этикета и упорно сопротивлялась царившей тогда столь сильной клерикальной партии. Ее любовь к природе сделала ее мизантропкой, а жажда путешествий обратилась у нее в страсть. Ей ставили в упрек ее любовь к перемене мест, а также и страсть воздвигать, подобно Людвигу II Баварскому, новые постройки. Она много занималась языками, и профессор греческого языка, постоянно ее сопровождавший, так же как и наездница из цирка Ренц, учившая ее высшей школе верховой езды, давали повод к всевозможным толкам. Часто императрица говорила: «Одно только прошу я у людей – оставить меня в покое», а это именно то, что недоступно для высокопоставленных особ. Говорят, что императрица перевела Ницше и Шопенгауэра на новогреческий язык. Ее любовь к Гейне доходила до того, что она воздвигла ему памятник в своем имении Ахиллеон на острове Корфу и возила постоянно с собой маленький слепок с этого памятника.

В 1898 году была я с моей сестрой в Наугейме [49]49
  Наугейм – курорт в Германии (Гессен-Дармштадте), близ Франкфурта-на-Майне, 4800 жителей (в конце XIX в.), наличие углекислых источников с богатым содержанием поваренной соли.


[Закрыть]. Императрица только что покинула этот курорт и уехала в Швейцарию. Пользовавший ее профессор Шот был нашим другом и врачом, он не мог ею нахвалиться и был счастлив и горд, когда приносил ей облегчение. Однажды, кажется, 10 сентября, профессор Шот пришел к нам рыдая. Он держал какой-то лист в руках. Это была телеграмма из Женевы, принесшая сообщение, что императрица убита анархистом ударом кинжала в сердце [50]50
  Во время одного из путешествий в 1898 г. императрица Елизавета, никогда никем не охраняемая, была убита в Женеве итальянским анархистом Луиджи Луккени. Убийство это не было ни актом личной мести Елизавете, ни политическим; убийца говорил, что ему было безразлично, кого выбрать жертвой из числа коронованных особ; он бы предпочел итальянского короля Гумберта, но у него не было денег для поездки в Рим, и потому он остановился на австрийской императрице.


[Закрыть]. «Сердце, которое так укрепилось в Наугейме», – повторял с болью в голосе профессор.

В одно из моих последних пребываний в Вене меня посетили князь Гуго Дитрихштейн, супруг красавицы княжны Ольги Долгорукой, и генерал граф Икскюль. Заговорили об австрийской императрице, и я выразила желание посетить ее гробницу. Они предложили меня проводить в церковь Капуцинов. Я опустилась на колени перед гробницей, заключавшей в себе останки этой несчастной принцессы. Она покоилась между самоубийцей – сыном ее Рудольфом и умерщвленным Максимилианом.

Три исторические драмы!

Кверетаро – Мейерлинг – Женева.

Я забыла, что нахожусь в темном склепе Габсбургов, и видела пред собой в ярких солнечных лучах императрицу, сидящую на лошади, как я ее видела в лесу в Ишле. Как бесстрашная наездница, последним прыжком взяла она последнее препятствие, отделявшее ее от вечности!..

Эрцгерцог Рудольф

В одной из моих поездок в Рим задержалась я на пару часов в Варшаве в доме маркиза Сигизмунда Велепольского, пригласившего меня на обед. Его жена, урожденная Монтенуово, была внучкой Марии Луизы, супруги Наполеона I, от ее второго брака с графом Непером, получившим впоследствии титул графа Монтенуово. Велепольские мне сообщили, что они только что получили ужасную весть об убийстве эрцгерцога Рудольфа [51]51
  Старший сын и наследник императора Австро-Венгрии Франца Иосифа эрцгерцог Рудольф, яркая, но нервическая натура, неожиданно для всех покончил с собой в 1889 г.


[Закрыть]. В телеграмме, посланной им, подробности отсутствовали. Все были ошеломлены. В 10 ч. вечера я уехала дальше, и едва я переехала границу, как масса австрийских военных всех рангов брали в поезде с боем места, спеша в Вену. Волнение достигло кульминационного пункта. Одни толки противоречили другим, но ни разу не было произнесено слово «самоубийство». «Это политическое убийство», – говорили одни. «Это дело рук масонов [52]52
  Масонство – религиозно-этическое движение, возникшее в XVIII в. в виде тайной международной организации с мистическими обрядами. Название «масон» или «франкмасон» происходит от фр. franc-mason (буквальный перевод этого названия – вольный каменщик). Масонство существует в форме местных лож – как правило, небольших групп числом в 10–30 человек, объединенных территориально. Местные ложи учреждаются Великой ложей. Как правило, в одной стране существует только одна Великая ложа (в США, однако, имеется в каждом штате). Первые масонские ложи были основаны в XVII в. в Англии. Существуют легенды о значительно более древнем происхождении масонства, начало которого выводится от орденов крестоносцев и гильдий каменщиков XIII в. Масонство с начала XX в. имело откровенно политический характер. В советской России и СССР масонские организации были запрещены и преследовались, тем не менее многие советские символы, лозунги и т. п. носили масонское происхождение.


[Закрыть]», – утверждали другие, третьи же говорили, что ввиду того, что эрцгерцог был постоянно окружен преимущественно евреями и журналистами, это совершил фанатик, желавший освободить католическую монархию от атеиста. Четвертые говорили о ревнивом муже, иные же утверждали, что это нечаянное убийство на охоте.

По прибытии в «Гранд-отель» в Вене я тотчас же отыскала графиню Софию Бенкендорф, жившую там же. Я встретила у нее ее супруга – графа Палена и барона Теодора Будберга. Все были подавлены этим страшным происшествием. Они сказали мне, что тут, несомненно, произошло самоубийство, подробности которого пока еще вследствие охватившего всех большего волнения не выяснены. На следующий день я ясно видела, что никто не знал в точности, что произошло. Это произошло так внезапно, так неожиданно, казалось таким невероятным, что не было возможности так скоро выпустить официальное извещение. Волнение охватило все население, все общество, все доискивались правды. Лакей, приносивший нам утром кофе, продавец фруктов на углу улицы, извозчик, парикмахер, все на свой лад передавали то, что они слышали, а затем спрашивали у вас, что нам известно по этому поводу. В тот же день я обедала у нашего посла, князя Лобанова. Весь персонал посольства, а также генеральный консул Губастов были налицо. В течение дня меня посетил барон Эренталь (бывший тогда секретарем у графа Кальноки, а впоследствии ставший министром иностранных дел) и рассказал мне следующее.

Эрцгерцог отправился в замок Мейерлинг, чтобы встретиться с госпожой Вечера, которая его там ожидала. Под утро после проведенной там ночи Рудольф убил Вечеру и затем лишил себя жизни. Не была лишь выяснена причина.

Десять дней провела я в Вене и почти ежедневно встречалась с лицами, посещавшими меня в моем доме в Петербурге. Все они благодаря своему положению могли постепенно доискиваться правды, и благодаря их совершенно объективным сообщениям я, как мне кажется, могу некоторым образом правдиво осветить это происшествие.

Среди лиц, встреченных мной, были: наш посол князь Лобанов и члены посольства, бывшие в венском обществе как у себя дома; принц Генрих VII фон Рейс с супругой, еще накануне обедавший у Франца Иосифа; граф Нигри, один из лучших моих друзей, прочитавший в моем присутствии Лобанову телеграмму о смерти эрцгерцога; князь Карл Кевенгюлер, друг Рудольфа; граф Кальноки и его секретарь Эренталь – все эти имена говорят за правдивость сообщения, которое я здесь передаю.

Эрцгерцог Рудольф, неврастеничный, с извращенными вкусами, был все-таки по отношению к женщинам джентльменом. Он влюбился в Вечеру, которая, в свою очередь, и его глубоко полюбила. Ввиду того что он не хотел это чувство низвести до обыкновенной интрижки и чувствовал себя ответственным перед любимой им девушкой, которую он скомпрометировал, то он решил на ней жениться. Ввиду того что он был чрезвычайно несчастен в своем браке с принцессой Стефанией Бельгийской, он обратился к своему крестному отцу Папе Пию IX с душевной исповедью, в которой описывал ему всю драму своей жизни и молил его дать ему развод, пусть даже ценой отречения от престола, что могло бы облегчить святому отцу исполнить его просьбу. Папа долго не отвечал, и когда наконец прибыл ответ, то он был отрицательным. Эрцгерцог счел себя оскорбленным и обесчещенным и предложил Вечере вместе умереть. Посвященный в дела эрцгерцога камердинер доставил Вечеру в замок Мейерлинг.

Извозчик Братфиш, известный народный певец, привез эрцгерцога. Целую ночь напролет там пили. Принц Филипп Кобургский, знавший роман Рудольфа, но не бывший посвященным в тайные планы эрцгерцога, находился в их обществе. Братфиш исполнил весь репертуар своих песен, и когда в 4 ч. утра эрцгерцог его отпустил, он ему сказал: «Приготовьте все на завтра – я пойду на охоту». Это точные слова Рудольфа, как утверждает Братфиш. Затем Рудольф и Вечера остались одни. Расследованиями приблизительно установлено, что Рудольф после ночи любви застрелил Вечеру, привел в порядок постель, уложил на нее труп, покрыл его шелковым покрывалом, на которое разбросал цветы. Прежде чем лечь рядом с покойницей, он позвонил камердинеру и передал ему через дверь приказ принести черный кофе и поставить его на стол в соседней комнате. Когда Рудольф услыхал, что слуга, принеся кофе, удалился, он выпил чашку кофе, найденную впоследствии пустой у его ложа. Затем он взял маленькое зеркальце, найденное в его застывшей руке. У него зияла большая рана на голове. Кальноки рассказал следующие подробности: мать Вечеры была в отчаянии, не находя нигде своей дочери. Узнав, что она бежала к эрцгерцогу во дворец, она на следующее утро проникла к придворной даме императрицы с требованием, чтобы ей вернули ее дочь. Фрейлина пошла доложить об этом императрице, которая вышла навстречу к госпоже Вечера и, протянув ей руку, сказала: «Руди мертв, ваша дочь тоже мертва – мы две несчастные матери!» Причина, почему после моего отъезда из Вены шло по поводу этой драмы столько разноречивых слухов, следующая. Эрцгерцог был повинен в двойном преступлении – в убийстве и в самоубийстве, почему и подлежал, как позорное пятно апостолической династии Габсбургов, исключению из нее. Кроме того, он не мог быть погребен в церкви Капуцинов, где покоились все его предки. Было ясно, что истина должна быть скрыта, и надо было изобрести легенду, чтобы сохранить незапятнанной память об усопшем наследнике престола. Ввиду того, что официальное извещение последовало не сразу, истина начала постепенно выясняться, но воображение расцветало полным цветом и давало повод не одной, а десяткам легенд. Много лет спустя мне представился случай в Карлсбаде [53]53
  Немецкое название известного курорта Карловы Вары, города в Западной Чехии, на берегах р. Огрже, при впадении в нее р. Тепла, на высоте 380 м. Основан в 1358 г. императором Священной Римской империи и чешским королем Карлом V и назван по его имени. Крупнейший в Европе бальнеологический курорт. С начала XVIII в. здесь производится натуральная карловарская соль из термальных (до 73 °C) углекислых минеральных водных источников.


[Закрыть]поговорить об этой ужасной драме с князем Карлом Хевенгюллером и в Париже с его братом Рудольфом, и оба они грустно повторяли: «Да, это именно так произошло».