355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Ли » Против князя Владимира. Дилогия (СИ) » Текст книги (страница 16)
Против князя Владимира. Дилогия (СИ)
  • Текст добавлен: 20 марта 2019, 03:01

Текст книги "Против князя Владимира. Дилогия (СИ)"


Автор книги: Владимир Ли



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

    Книга вторая. Рождение Новгородской республики


    Пролог

    – Зачем ты, Варяжко, пошел на такое – предлагать Владимиру божий суд? Ведь и без того, по твоим же словам, сеча складывалось в вашу пользу. А если бы князь сразил тебя? Подставлял напрасно свою голову, да и врага бы отпустил поживу-поздорову! В чем же разумный довод в такой беспечности – иначе и назвать не могу?!

    Глава старейшин смотрел осуждающе, хотя в тоне, с каким он произнес по сути справедливые слова, особой суровости не чувствовалось. Он как бы пытался понять подоплеку на первый взгляд безрассудного поступка. Победителю прощается многое – похоже, это правило сработало и сейчас. Росслав, Велимудр и другие важные мужи города, собравшиеся на совет в храме детинца, выслушали рассказ о битве в большинстве благодушно, со всем вниманием и не перебивая. Они уже знали о победе – весть о ней Варяжко отправил гонцом сразу после того, как противник сложил оружие. Теперь же, разузнав подробности сражения, не столь строго отнеслись к допущенным юным полководцем оплошностям, в очередной раз выигравшим важное сражение.

    Похвалили вначале, но как-то сдержанно – по-видимому, ратные заслуги молодого тысяцкого восприняли, как должное, как будто иначе и не могло быть. А уж после Росслав высказал свое порицание, больше для острастки, как бы уча юного мужа своей мудрости.

    Веско, не торопясь с ответом, но и не затягивая излишне, произнес:

    – Отрицать опасность поединка и риск поражения не могу. Но пошел на него, чтобы сберечь жизни как нашим воинам, так и княжеского войска – думаю, они нам пригодятся уже в скором будущем. К тому же чутье мое подсказывало – дело обернется к лучшему, беды не будет. А я ему доверяю – не раз выручало, без подвоха.

    Объяснение Варяжко в какой-то мере прояснило старшим мужам мотивы принятого им на поле брани решения, но вызвало у них новые вопросы, которые Росслав не замедлил задать:

    – И что ты надумал делать с князем, его дружиной, всем войском? Угораздило же тебе столько народа в полон взять, теперь ломай голову – куда их девать?!

    В словах главы города, а теперь и всей Северной земли, звучала не укоризна, а больше озабоченность нежданно возникшими сложностями. Похоже, он действительно не знал или сомневался – как поступить с почти пятитысячным воинством, взятым в плен. То ведь не смирные смерды, которых можно без хлопот и с выгодой продать в холопы, а бывшие вои – того и гляди, как бы не набедокурили. Прежде их отправляли на юг – в Византию или к арабам, продавать в рабство, как раз по тем землям, откуда пленные родом. Так что могли отбить по пути или те сами постарались бы сбежать в родных краях. Держать же на своих землях под надзором беспокойный народ стоило себе дороже.

    Почти сразу, не дожидаясь ответа, Росслав продолжил:

    – Особенно с князем нужно крепко подумать. Отпустить – так потом нам покоя от него не будет. Затаит злобу, а при оказии – как наберется сил, пойдет вновь войной или учинит измор похлеще нынешнего. Жизни лишить или держать в неволе тоже не разумно – смутой на землях русских обернется, а нам то не нужно. Да и вороги иноземные могут навалиться, коль лишимся единой силы и не сможем им дать отпор. Звать взамен прежнего князя – Ярополка, не лучше. Он вряд ли спустит нам прежнее унижение, а с Русью наверняка не справится, если в ней пойдет наперекосяк.

    В приемном покое Росслава застыло молчание, когда он закончил речь. Каждый из присутствующих здесь мужей знал о высказанных им тревогах не хуже, теперь же пришла пора решать с ними. Прервал раздумья Велимудр, обратившись с вопросом к самому юному из них:

    – Что можешь сказать, Варяжко? Ты учинил, с тебя и спрос – как поступить с полоном и князем?

    С ответом тот не задержался – о том он думал немало, сейчас высказал свои мысли:

    – Отправлять пленных воев никуда не надо, оставим здесь. Составим с ними уговор на срок три года: они честно отработают, а кто-то отслужит – о том оговорю особо, после получат волю. Захотят – вернутся на родную сторону, а могут остаться у нас, как равные всем. Владимира придется отпустить – безвластие обойдется всем худо. Сейчас и еще не один год ему будет не до нас, а к тому времени, полагаю, мы наберем намного большую силу, так что окажемся не по зубам, вздумай он пойти против нас.

    Переспросив молодого тысяцкого по еще многим вопросам, старшие мужи отпустили его, сами остались ломать голову и решать судьбу Руси, оказавшейся в их руках, и Северной земли. Обсуждали долго, вносили свои думы, спорили, сходились или расходились во мнениях, в конце концов вынесли постановление. С предложением о закупе пленных воев на срок и о Владимире согласились, а главное – покончить с вольным союзом земель. Правдами и неправдами, не мытьем, так катанием, заставить племена и земли принять верховенство Новгорода. Для того срядились создать войско из пришедших с князем воев, с его помощью убедить, а скорее – заставить, родовую знать поделиться властью. Взамен же посулить защиту от врагов, нужную всем торговлю и обмен товаров, прочие выгоды от союза с Новгородом.

    Глава 1

    В начале осени 982 года глава старейшин Новгорода Росслав объявил Верховному совету о роспуске Северной земли и образовании взамен Новгородской – с вхождением прежней на новых условиях. В просторном храме богов, сейчас битком заполненном съехавшимися на совет гостями – яблоку некуда было упасть, застыла гнетущая тишина, как на море перед бурей. Негромкий гул от перешептывания, покашливания, других звуков, обычных в многолюдном собрании, стих, многомудрые мужи в недоумении смотрели на Росслава, переглядывались между собой, пытаясь понять – не почудились ли им столь нежданные слова уважаемого всеми старейшины.

    На совет съехались все видные чины Северной земли – от старост поселений и волостелей до посадников городов и старейшин племен. Подобное собрание проводилось еще совсем недавно, вскоре после великой победы над войском князя Владимира. Тогда ничто не предвещало такого излома, всеобщая радость и гордость за свершенное деяние переполняли сердца причастных к нему. С большим довольствием разбирались с выпавшими на долю победителей делами – делили богатые трофеи, решали судьбу попавшего в плен князя и его войска, после пировали и славили своих героев. С какими-то сомнениями и спорами, но все же поддались уговору новгородского совета отпустить восвояси князя и выжившую после боя малую часть его дружины, без выкупа и каких-либо условий, даже оставили воинам оружие и доспехи, а также часть ладей и припасы на обратный путь. Теперь же, не прошло и полгода, опять что-то чудят эти новгородцы, все им неймется!

    В наступившей тишине Росслав продолжил свою речь, без спешки и спокойно, как будто не замечал нарастающую тревогу, а после и недовольство среди большей части собравшихся в храме мужей:

    – На сей нелегкий, переломный выбор подвигла усобица между нами – Новгородом, другими городами и весями. Что уж скрывать, да и не тайна для вас – каждый печется о себе, всякими отговорками отлынивает от общих тягот, перекладывая их на других. Примеров тому предостаточно, с тем же новым войском, который мы на прошлом совете срядились поставить для общей обороны наших земель от ворогов – понятно, что на помощь из Киева нельзя полагаться, рассчитывать надо только на себя. И что же вышло – вкривь и вкось! Ладно, не дали для него воев – набрали из взятых в полон, но ведь и в кормлении отказываетесь – ни припасами, ни деньгами, каждую гривну приходится вытягивать немалыми уговорами. Или с податью – нового не требуем, но ведь то, что прежде отдавали князю, теперь нужно нам самим, для наших общих нужд. На постройку тех же острогов и застав на рубеже, закупку снаряжения, оговоренных нами запасов зерна и других припасов – зима на носу, да и сами видите, какая лихая пора наступает на Руси. И что же, кто отдал эту подать – на пальцах одной руки перечесть!

    Росслав прервался ненадолго, строгим взглядом прошелся по стоящим перед ним важным мужам. Те из них, на которых останавливался взор старейшины, опускали глаза или, напротив, смотрели с вызовом – как хотим, так и поступаем, ты нам не указ! После высказал сменившим тон голосом, ставшим более жестким – звучала уже не мягкая укоризна старшего родича, отчитывающего нерадивого младшего, а холод отношения к чужим для него, по сложившимся обстоятельствам вынужденным союзникам, недобросовестно исполняющим свои обязательства:

    – Новгород сейчас несет почти половину трат на общие нужды. Так дальше продолжаться не может, народ его больше не намерен терпеть нахлебников. Но и понимает, что врозь нам не выжить – только в единении наши земли можно оборонить и стать сильнее ворогов. Посему мы порешили отказаться от прежнего союза и основать новый. В него войдут те, кто готов быть с нами заодно, честно исполнять данные им указы, а не отказываться по своей прихоти. Новгород берет на себя общую защиту, ручается всеми мерами способствовать им в торговле, ремесле и всем прочем. Тех же, кто не захочет присоединиться к нам и подчиняться нашему уложению, насильно мы не держим, но и помощи им от нас не стоит ожидать, даже если на них нападет ворог или случится другая беда. Так что думайте, мужи, выбирайте – с кем вам дальше быть.

    Росслав лукавил, Варяжко, стоявший на амвоне за спиной старейшины, видел по мрачным и недоверчивым лицам битых жизнью мужей, что они прекрасно понимают – никого Новгород так просто не отпустит. Последние слова о какой-то беде, которая может случиться с непокорными, ясно давали знать о том. Да и приходившие извне тревожные слухи подсказывали – выжить в наступившую на Руси смутную пору можно только сообща, в особицу не справиться. Но идти самим под руку кого-либо после вольницы последних лет ой как не хотелось. Один из стоявших в первом ряду самых важных гостей поднял вверх руку и пророкотал зычным басом:

    – Дозволишь слово молвить, Росслав?

    С этим мужем, громогласно заявившем о себе, Варяжко сталкивался не раз по службе и ничего доброго от его выступления не ожидал. Здебор, посадник Пскова, второго по влиянию города на Северной земле, ни во что не ставил указы из Новгорода, если были ему не по нраву. Ладить с ним стоило большого труда и терпения, приходилось немало изощряться, чтобы хоть как-то сподвигнуть того на нужное дело. Иногда сгоряча, после очередной стычки, даже замысливал устранить неугодного упрямца, потом, чуть поостыв, одумывался, понимал – ничего тем самым не добьешься, уберешь одного, придет другой, наверняка не лучше. Сам город, его народ не хочет склонить голову перед конкурентом, каким считает Новгород, с большой неохотой признает его верховенство над собой. Подобный расклад представлял большую проблему новгородским властям в их планах, но рано или поздно все равно пришлось бы ее решать – слишком большое влияние имеет Псков на западной стороне, от Причудья до самой Двины.

    – Не праведное дело ладишь, Росслав, – с заметным гневом начал свою речь псковский посадник, его злые глаза буравили, как бы стараясь подавить волю, смутить спокойствие, с которым глава Новгорода смотрел ему в ответ. – Мы все и наши народы равны перед богами, ты же ставишь свой выше других. Или норовишь занять место изгнанного князя и править нами? Не бывать тому, волю свою тебе не отдадим! Пойдешь войной против нас – встанем всем миром и отобьем нутро, как прежде Владимиру. А калачами нас не купишь, уж как-нибудь с голоду не помрем. Не хочет Новгород водиться с нами – пусть уходит, справимся сами, не пропадем.

    После, обернувшись, Здебор обратился ко всем: – Верно я молвлю, люд уважаемый? Или хотите склонить голову, просить милости у Новгорода?

    Слова посадника вызвали бурю эмоций среди собравшихся. Сторонники вольницы, не сдерживая более своего недовольства, вопили: – Верно, Здебор! Сами справимся, обойдемся без Новгорода!

    Кто-то пытался осадить крикунов: – Не рубите сгоряча! Без Новгорода нам не удержать свои земли! Забыли, кто отбивал ливов и эстов, когда они этим летом подступили войском к Изборску, разоряли округу! А ты, Здебор, не дал ни одного воя на помощь, отсиживался у себя в крепости.

    – Так на то есть войско общее, пусть оно и отбивает! – вступился за посадника стоявший рядом муж.

    – Что ты лукавишь, Путята, какое еще общее войско! Ты что-ли кормишь его, снаряжаешь? Вот уйдет Новгород и заберет воев, с кем будешь обороняться? Или думаешь отсидеться за спиной других?

    – Уж не купили ли тебя, Мирослав, больно рьяно вступаешься за Новгород! – кто-то из толпы выкрикнул со злобой.

    Большей же частью гости не вступали в перепалку, выжидали – чем все закончится, а потом уже решать для себя – как им быть и с кем. Реально осознавали, что без поддержки самого богатого города им не выстоять. Прознав о слабости Руси, участили свои вылазки разбойные шайки, а не так давно ливы и эсты собрали общее войско больше, чем в тысячу воинов и напали на Северные земли. Разгромили на своем пути заставы, а потом разошлись по междуречью, грабили и сжигали поселения, уводили в рабство пленных. Только силами двух полков, стоявших лагерем под Новгородом, удалось остановить продвижение врага, а затем вытеснить его со своей земли. Доносились еще слухи с полоцкой стороны – там бесчинствовали ятвяги, другие поморские племена, они уже подбирались к западным рубежам Северной земли.

    Дав возможность званым гостям высказаться, выплеснуть обуревающие их чувства, вновь взял слово Росслав, подняв руку вверх. Дождавшись, пока угомонятся самые рьяные бузотеры, твердым голосом, без тени сомнения, заключил приговор:

    – Новгород берет на себя защиту всех, кто готов ради общего дела поступиться своей корыстью. Каждый из вас, кто присоединится к Новгородской земле, будет иметь на своих вотчинах волю во многом. Мы оставим Верховный совет, ваше слово в нем будет весомым для новгородского руководства. Но при всем том должны понимать, что исполнять принятые указы нужно неукоснительно, не чиня препоны и без промедления.

    Прервавшись ненадолго, как бы давая людям осознать сказанное, старейшина продолжил:

    – На сегодня довольно. Обдумайте, обсудите между собой. Завтра поутру вновь соберемся, тогда подробно и оговорим – о ваших правах и обязанностях, обустройстве дел в союзе и прочем, в чем будет нужда. Зову всех, кто склонен согласиться с нами. Те же, кто против – могут не утруждаться, уходите и пеняйте на себя, уговоров больше не будет.

    Важный люд расходился в глубокой задумчивости – молча, с отрешенными лицами, без обычных после такого собрания разговоров, подначек, смеха. Будущее сулило перемены, для многих болезненные. Да и выбора почти не оставалось, но что считать меньшим злом – каждый решал про себя. Новгородские мужи остались, только перешли из храма в приемную палату детинца, здесь расселись по лавкам. Варяжко тоже – глава старейшин напрямую велел ему задержаться. Скоро, без долгих разговоров, провели малый совет, поделились мнениями о прошедшем собрании и предложениями о завтрашнем. Каких-то серьезных планов не строили – они были приняты уже ранее, разве что внесли небольшие поправки с учетом случившегося сегодня.

    Прошел Верховный совет ожидаемо – те, кто был недоволен давлением Новгорода, высказались против, те же, с кем сложились добрые отношения, поддержали. Отрадно, в какой-то мере, что большая часть важных людей остереглась сразу же отринуть верховенство Новгорода, не пошла на поводу недругов. Конечно, нельзя исключать возможность, что кто-то перейдет на их сторону, но с полным основанием можно полагать, что здравый разум преодолеет амбиции. Тому способствовали, как ни кощунственно это звучало, наступившие на Руси трудные времена. Нет худа без добра, реальные внешние угрозы сделали более покладистыми вольнолюбивых мужей. При ином раскладе вряд ли они согласились бы с ущемлением своих прав.

    На следующий день союз с Новгородом заключили две трети городов и поселений, их вожаки подписали договор об основании Новгородской земли. Остальные отказались и позже в Пскове создали свой союз под старым названием – Северные земли. В него вошли Причудье и часть земель западнее. Северян соблазнили посулами прежних вольностей и равенства между собой, общности в хозяйственных делах, совместной обороне. Разделение между землями сложилось больше по территориальному признаку, а не племенной принадлежностью – из одного и того же племени часть округов присоединилась к Новгороду, другая к Пскову. Те же кривичи разделились примерно поровну, притом у северян они составили подавляющее большинство всего народа. В других племенах также произошел раскол, со временем приведший к их разобщению и, в какой-то мере, разрушению патриархальных родоплеменных связей.

    В завершении Верховного совета новгородские власти устроили пир для своих союзников в бывшем княжеском подворье, где теперь обосновалась управа посадника. Велимудр на правах хозяина встречал у крыльца званых мужей как равных, без какого-либо пренебрежения. Да и после на пиру не оставлял их без внимания – каждому находил доброе слово, пил со всеми за здравие и благодать. Другие новгородцы также старались угодить гостям, развеять у них тяжелые думы. Столы ломились от всевозможных ятств и вин – каждый мог найти себе по душе, здравицы, шутки и смех делали непринужденным общение. Пели застольные песни, слушали гусляров, кто-то, разгорячившись, выходил плясать под незамысловатую мелодию музыкантов. Пир удался – судя по тому, что разошедшиеся гости не отставали от хозяев в забавах и затеях, иной раз даже петушились, но таких забияк быстро уводили под руку дюжие молодцы, приглядывавшие за порядком.

    Через день, после отъезда гостей, Росслав собрал старейшин и руководство города на совет. Поздравил с почином в важном деле, признал первые итоги приемлемыми – конечно, хотелось бы большего, но могло быть и гораздо хуже, после перешел к разбору предстоящих задач:

    – Надо крепко устраиваться на теперь уже наших землях. Надо на них встать так, чтобы никто – будь то извне или из местных, не смог опрокинуть нас и выдворить. Держать под своей рукой, но притом не стоит перегибать, настраивать людей против себя. Работа важная и не простая, с нахрапу тут не возьмешь, поэтому мужей на службу выбирайте с умом. Велимудр, примешь на себя эту заботу, а мы на совете обсудим предложенных тобой людей.

    После согласного кивка посадника Росслав продолжил:

    – С обороной также надо заняться незамедлительно. Ставить на новых рубежах крепкие заслоны, чтобы вороги не прошли на наши земли. Как прежде уже нельзя, допускать разору у себя, как было с ливами этим летом, не можем. Варяжко, поразмысли о том, через седмицу выскажешь, что для того нужно и срочно принимайся за обустройство – до зимы надо сладить, хотя бы на внешних рубежах. Против тех земель, что не присоединились к нам, заслоны ставить пока погоди, но сторожить людей поставь. И еще, Варяжко, на тебе охрана порядка на наших землях. Будет где смута или кто затеет заговор против нас – то твоя забота, справишься сам.

    По сути глава старейшин возлагал на молодого тысяцкого две важнейшие службы – обороны и безопасности, но у него практически не было выбора, кто бы лучше мог справиться с ними. Конечно, давать слишком много власти одному мужу представлялось неразумным, но пришлось идти на это – о том обсуждал накануне с Велимудром и самыми близкими людьми в совете. Потом, со временем, когда пройдет самая трудная пора, можно переиграть, но сейчас решили поставить на бесспорно талантливого воителя и здравомыслящего мужа. Да и прежними заслугами он вызывал доверие, несмотря на прежнюю службу князю Ярополку. А какие-то слухи о причастности Варяжко к козням против Новгорода не подтвердились, он служил так, как подобало по чину.

    На совете еще обсуждали другие планы и заботы по новому союзу, но Варяжко прислушивался к ним вполуха, мысли его были заняты своими – раздумывал о первоочередных делах, как их лучше исполнить, что для того требуется, кого из своих помощников привлечь. О новой работе, с тем, что ему придется заняться смутьянами и заговорщиками, прежде речи не было, хотя в разговорах с руководителями города приходилось касаться подобной проблемы – обсуждали возможные меры борьбы с ними, он сам предлагал что-то из своих прежних наработок на службе у князя. Но как-то не придавал особого значения этой теме, по другим вопросам также приходилось высказываться. Теперь ломал голову, как организовать новое дело, причем на чужой территории, среди новоявленных союзников, к которым, если уж честно признаться, веры у него нет.

    Наметил какие-то зарубки по будущим планам, но детальную их проработку оставил на потом – разберется в спокойной обстановке. Пока же обратил внимание на обсуждаемые вопросы, высказался по некоторым из них. Особенно заинтересовала его проблема транспортных путей, сам не раз сталкивался с ней во время прежних своих объездов. Приходилось совершать солидный крюк по рекам, чтобы добраться от одного объекта к другому, когда напрямую между ними было гораздо ближе. Но при отсутствии дорог иного выбора не оставалось – идти через дебри, буреломы и болота решались только опытные охотники, по звериным тропам, а на коне или с обозом – и речи не шло. Сейчас же внес предложение проложить дороги на самых важных участках в первую очередь по воинской надобности, для быстрой переброски войск, да и для торговых и прочих хозяйственных нужд будет гораздо выгоднее и скорее, чем вокруг по рекам. А срубленный лес можно использовать на строительство застав и острогов, казарм, укладку гати через болота.

    С дорогами решили погодить, отложили на следующий год. Пока другие заботы важнее – надо закрепиться на новых землях, а все остальное потом. С тем и разошлись, каждый муж получил свое задание, исполнить его следовало не медля ни дня. Уже в своих хоромах после ужина Варяжко засел в кабинете мыслить над предстоящими делами, домашние же старались не беспокоить его напрасно. В черновую набросал план, прикинул нужные средства, сроки, кому поручить, а потом, оставив думы о службе, отдался семейным хлопотам и радостям. Тетешкался с детьми, пока их не уложили спать, вел разговоры с женами и заметно повзрослевшей Ладой, решал с ними домашние заботы. О служебных делах не распространялся, если они напрямую не касались семьи, жены также не влезали с расспросами о них. После отправились на покой в опочивальню, Варяжко, как повелось в последний год, с Румяной, а Милава взяла к себе недавно народившегося сына Деяна.

    На следующей день в войсковой управе – под нее городские власти отдали целые хоромы в детинце, Варяжко собрал свой штаб. В него он ввел самых толковых и ближних к себе людей, невзирая на их возраст, из какого они племени и сословия, имеют ли ратный опыт или нет. Можно сказать – выбирал помощников по уму и совести, из числа тех, кто мог дать разумные советы или дельные замечания, на кого мог положиться, доверить важное дело. Тех же командиров полков и подразделений назначал по другим соображениям, исходил прежде всего из их воинских способностей, умения грамотно подготовить бойцов и вести их в сражение. А уж во вторую очередь обращал внимание на личное отношение – нравятся ли они ему или нет, ради дела терпел норов некоторых из них.

    Обсудил с помощниками внесенный им план, вместе подробно разобрали меры и шаги по каждому направлению, распределили между собой задачи. Работали продуктивно, без лишней говорильни – кратко и по существу, понимали друг друга с полуслова. Сказался опыт предыдущих заседаний, люди постепенно сработались между собой, приняли стиль работы своего командира. В первоначальный проект внесли существенные изменения, Варяжко согласился с толковыми замечаниями и предложениями. Планировал во всех городах и волостных центрах поставить воинские гарнизоны от взвода до роты, в окончательном варианте решили не распылять войско, сконцентрировать его в узловых пунктах, а в поселениях оставить только небольшие представительства для оперативной связи и текущих дел. В организуемой службе безопасности, напрямую подчиненную Варяжко и назначенным им людям, создается агентурная сеть для работы с местными, а также специальные группы и отряды для подавления бунтов, проведения тайных операций.

    Согласовал с Росславом и другими руководителями города план работ по своему ведомству, они приняли его, только еще раз оговорили, что с самыми важными делами надо закончить до наступления зимы. После Варяжко вызвал на совет командиров всех пяти полков, довел им приказ о передислокации на новые земли, задачи по строительству опорных пунктов, казарм и хозяйственных строений, организации военных комендатур, патрулировании подконтрольных территорий. А также обязал предоставить людей в подчинение командиру вновь образованной службы безопасности, им он назначил Мечислава, бывшего сотника Новгородской дружины, переформированной теперь в полк. На все порученные задания установил срок, предупредил командиров об ответственности, вплоть до снятия с должности и воинского трибунала.

    Настала горячая пора для самого Варяжко, он практически все время проводил в поездках по землям Новгородского союза. Инспектировал размещение воинских частей, строительство укреплений, организацию службы на новых местах. Заодно налаживал какие-то приемлемые отношения с местной властью – если не доброжелательные, то хотя бы терпимые. О дружеских речи не было, понимал, что для руководства присоединившихся земель он представлялся цепным псом, стоящим на страже интересов своего хозяина. По сути его войско оккупировало эти земли, не давало и шагу ступить местной власти в сторону от принятого договора. Пришлось им, затаив недовольство, подчиняться ему – отдать условленную подать, выполнять указы из Новгорода.

    Но мир на их земле стоил того, дважды в течении осени призванное на охрану войско отбило нападения крупных отрядов поморских племен, пресекло многочисленные наскоки разбойных банд как с севера, так и запада, с полоцкой земли. Из Смоленщины также приходили шайки оголодавших на разоренной земле татей, надеясь взять богатую добычу у северных соседей. Новгород честно исполнил свое слово защитить союзников от ворогов, никакого серьезного урона те не смогли нанести. Гораздо хуже складывалось с обороной в Северных землях. По пришедшим оттуда слухам, они с трудом отбили нападение ливов, те дошли до самого Пскова, разорили его окрестности, правда, сам город не взяли, ушли, забрав добро и полонян. А шайки проходили через рубежи, как вода через сито – северяне так и не смогли поставить надежные заслоны на их пути. Так что неудивительно, что между правителями земель, вошедших в северный союз, настал разброд со взаимными обидами.

    Однажды, уже глубокой осенью, Варяжко столкнулся с группой беженцев из-под городища Рыуге. С десятком своей охраны объезжал на струге заставы вдоль западного рубежа с Северной землей. Дошли уже до опорного пункта в протоке между озерами, когда дозорный на носу судна заметил идущий навстречу караван челнов и крикнул тревожно: – Чу, люди впереди!

    Расслабившиеся за время спокойного плавания бойцы спешно оправили доспехи, взяли в руки щиты и копья. Хотя прежде в поездках ни разу не приходилось сталкиваться с разбойниками, но не исключали такую возможность – они могли прорваться через земли северных соседей. Когда же лодки подошли ближе, то заметили на них не только мужчин, но и женщин с детьми, какой-то еще скарб, даже домашнюю живность. Варяжко, вглядываясь из-под ладони вперед, приказал десятнику: – Ратко, останови их. Только осторожней, не стращай людей излишне.

    Передний челн остановился в нескольких саженях от воинского струга, остальные пристроились позади него. Варяжко, встав с лавки во весь рост, проговорил громко, чтобы слышали все:

    – Здравы будьте, люди добрые. Я тысяцкий Варяжко. Кто вы и куда путь держите, по какой надобности?

    Ответил ему седобородый мужчина на первом челне:

    – Здрав будь, тысяцкий. Мы селяне, жили под городищем Рыуге. Пришли вороги, спалили городище, разорили всю округу, а людей увели в полон. Все, кто спасся, решили уходить со своей земли – житья здесь нам не будет. За последнюю пору уже второй раз приходит к нам напасть, а перемены к лучшему нет – ни защиты, ни помощи. Осталось идти только к вам, вот и направились просить приюта на вашей земле. В нахлебники не напрашиваемся, нам нужно только место, где поселиться, и оборону от татей, а себя сами прокормим.

    Старик старался держаться достойно, не выглядеть униженным просителем, но все же было заметно, что перенесенные невзгоды и ответственность за пришедших с ним людей давили на него тяжким грузом. Изможденное лицо, печальный взгляд, ссутулившееся от усталости тело ясно говорили об его отчаянном положении. Не в лучшем состоянии находились и другие переселенцы, даже дети хранили безрадостное молчание, только испуганными глазами следили за воинами. Жалость заполнила сердце, недолго раздумывая, Варяжко распорядился:

    – Заворачивайте к тому берегу и высаживайтесь. Тут вас никто не обидит – здесь наша застава. Отдохните, оглянитесь, подберете подходящее место и обоснуйтесь там. В чем будет нужда – обращайтесь к командиру заставы. Он поможет вам – о том я распоряжусь.

    В какой-то мере Варяжко выходил за пределы своей компетенции – устраивать переселенцев должны местные власти, но сейчас счел нужным вмешаться и помочь несчастным. До сих пор разбираться с возможным переселением людей из Северной земли новгородское руководство не удосуживалось, да и не случалось такое прежде. Так что мыкаться бедолагам предстояло бы еще немало, пока здешнее начальство определится с ними. Молодой тысяцкий решил для себя на первом же совете озадачить своих руководителей новой заботой, резонно посчитал, что происшедшее сегодня – предвестник будущего исхода северного народа на Новгородские земли.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю