Текст книги "Мужчина и женщина. Книга первая (сборник)"

Автор книги: Владимир Седов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

17. Двухметровое упрямство

По утрам Света всегда измеряла свой рост – два метра два сантиметра.

А к ночи он составлял два метра один сантиметр.

И сколько Света не морщила свой прелестный лобик, никак не могла понять, куда за день девается сантиметр. И каким образом за ночь этот недостающий сантиметр возвращается снова.

Но спросить об этом маму она боялась.

Поэтому свои физические изменения, связанные с колебаниями роста, она никому не доверяла и хранила как свою маленькую тайну.

Но не только это было необычным в ее облике и поведении.

Света была на редкость упряма.

Так по жизни – девушка как девушка, без заскоков и вывихов. Но вдруг ее начинало «клинить» – ни с того ни с сего она становилась упряма до проклятий. И упрямство ее распространялась не только на что-то определенное, нет. Она могла, подойдя к дому подруги, вдруг остановиться и простоять у подъезда до темноты. Или во время еды отказаться от любимого торта. Или расспориться о возрасте героя недавно показанного по телевизору фильма, причем она могла утверждать, что ему не тридцать лет, как говорили все, а тридцать с половиной. И так во всем.

За такой характер ее даже в шутку прозвали Двухметровое Упрямство.

Света знала про это прозвище и не обижалась.

Ей было интересно во время своего упрямства наблюдать за своими спорщиками. И даже последнее время стала получать от этого удовольствие.

Сколько она перепробовала профессий в свои неполные двадцать – это надо было знать. Ее рост давал ей большие возможности, открывал широкие двери.

И начала она, конечно же, с манекенщицы. Поэтому ее первый сексуальный опыт был не с мужчиной, а с женщиной – владелицей Дома мод.

Эта миловидная дама бальзаковского возраста была крупных и плотных форм. Имея мужа-банкира и несовершеннолетнюю дочь, она терпеть не могла мужчин. Всех девчонок до подиума она пропускала через спою комнату отдыха, находившуюся за рабочим кабинетом в офисе.

Через нее прошла и Света со своим двухметровым ростом. В то время она только закончила школу, и это посещение закабинетного будуара стареющей дамы для нее Было больше похоже на шутку, чем на серьезные сексуальные игры.

Она мало что поняла из того, что они делали. Запомнила только вкус сладкого пирожного и кислого французского вина. Но ее нежданная кураторша слово свое сдержала, и Света через два месяца вышла на подиум под свет прожекторов, вспышки фотоаппаратов и взрывы аплодисментов. Она произвела сенсацию в мире местной моды. Ей сразу же стали пророчить звездное будущее; и конкурсы красоты, и призы за мисс… И, конечно, богатого и толстого покровителя. Может, так бы все и было, но судьба распорядилась по-иному. Этим толстым покровителем собрался стать тот самый банкир – муж владелицы Дома мод. Это было выше сил бедной Светы – то жена, то муж. И у нее щелкнуло.

По правде сказать, сама дама – жена банкира – не возражала против одолжения своей юной пассии своему супругу, но только на время. А вот Светка, Двухметровое Упрямство, однажды нацепила на обнаженное стройное тело платье из змеиной кожи и, уже сделав шаг к подиуму, вдруг остановилась, замерла. Все вокруг забегали, а она стоит и все тут. Так и простояла на одном месте все два часа, пока не закончился показ.

Ей, конечно, все простили. Но она – это! она. Все бросила и ушла.

Куда?

Да никуда.

Лежала дома и слушала музыку. По утрам и вечерам измеряла свой рост и терялась в догадках, куда девается и откуда возвращается ее законный сантиметр.

Наконец ей надоело об этом думать, и тут же, как всегда, когда ей что-то надоедает, позвонила подруга, которая рассказала, что в городе открылся немецкий пивной ресторан под названием «Пивнушка у Ганса». И туда набирают официанток – русских девушек, похожих на немок.

– А ты как раз подходишь: и рост, и рыжая, и тощая, как немка, – подытожила она свой рассказ.

В ресторане на Свету надели фартучек. Хозяева научили читать меню, подруги научили обсчитывать, и она приступила к работе. Правда, здесь не обошлось без Этого. Великого чувства любви.

Она влюбилась в охранника – здорового парня с лицом трехгодовалого бульдога. К тому же у этого «бульдога» была жена, которая работала администратором этого же ресторана. А так как Света в этих делах была не опытна, то довольно быстро все стало явным, и ее сразу же выгнали.

Но Света не была бы Двухметровым Упрямством, если бы и здесь не проявила свое фантастическое упрямство.

После того, как ее выгнали, она стала ходить в этот ресторан как посетительница и, заказав квашеной капустки, сидела на уголке стола и не сводила глаз со своего, 1 возлюбленного, тоже двухметрового, как и она.

Видимо, от долгого глядения на этого огромного жлоба в зеленой тирольской шляпе с пером к ней неожиданно пришла мысль спросить у него, теряет ли он, как и она, между утром и вечером один сантиметр своего роста.

Но, как всякий влюбленный человек, она стала чрезвычайно стеснительной и нерешительной и никак не могла спросить об этом у своей пассии. Так шли дни за днями, неделя за неделей. А дылда пассия, давно поняв, что в него влюбились, не прочь был наставить своей малышке жене-администраторше рога и только искал удобного случая, чтобы получить полное объяснение от той, которая каждый вечер ела квашеную капусту.

Но и малышка жена, видя возрастающий интерес к ее двухметровому супругу, поняла, что при таком упрямстве Светы пора делать ноги, причем и свои, и своего мужа.

И вот однажды вечером Света пришла в; пивнушку за очередной порцией капусты и, может быть, за ответом, теряет ли ее возлюбленный, как и она, сантиметр за день, и не увидела ни своего кумира, ни его очаровательно-злой жены.

Проходившая мимо официантка, как бы между прочим, сказала:

– Зря сидишь, дура, они уволились.

А на недоуменный взгляд Светы добавила:

– Вчера и он, и она получили полный расчет. Так что кончилась твоя любовь.

Что после этого сделала бы любая здравомыслящая девушка? Конечно, сразу бы ушла из этого заведения, где каждый лишний час – это часть большого позора. Но героиню звали Двухметровое Упрямство, поэтому Светочка честно отсидела до закрытия, как и всегда.

На следующий день под общее хихиканье всего любопытного коллектива халдеев пришла снова и опять с капусткой просидела до самого закрытия.

И так стало повторяться каждый день.

Со временем официанты забыли, зачем она сидит здесь. И сама она уже перестала вызывать в своем воображении этот прекрасный бульдожий вид ее неспетой песни. И не известно, сколько бы она еще проходила в этот пивной погреб, если бы мама не прекратила ежедневное субсидирование.

Для пополнения личной кассы Света устроилась, как ей казалось временно, секретаршей к одному юркому гражданину. Тот пообещал платить в три раза больше, чем получал сам, но для начала запер кабинет и провел тщательное исследование ее высокого тела.

На исследование Света согласилась, но дальше все застопорилось. Отделывались обещаниями.

Вся ее секретарская работа заключалась лишь в том, чтобы сидеть и ждать, когда вызовет шеф. А тот вызывал ее только когда к нему приходили посетители, а вызвав, строил многозначительные фразы, давая понять, что она его любовница, и часто похлопывал по нижним мягким местам (до верхних из-за своего роста он не дотягивался).

Наконец после очередного похлопывания в присутствий двоих мужчин, многозначительно переглядывающихся и искренне завидующих такому двухметровому богатству, Света просто припечатала своего шефа ударом своего секретарского планшета к полу. Тот страшно испугался и упал на пол. За ним попадали на пол и гости, почему-то прикрывая руками свои головы. А Светка, сама испугавшись того, что сделала, бросила планшет и стала судорожно поднимать шефа и гостей за шкирку и усаживать обратно в кресла. А те никак не хотели садиться, все время сползали вниз. И это все происходило в абсолютной тишине, при полном молчании всех сторон, было слышно только дружное сопение.

Но после того, как пораженный шеф пришел в себя, он вскочил в свое кресло и закричал:

– Вон, вон из моего кабинета! Вы разбили мне голову!

Светлана же, не слушая ничего, упрямо продолжала ухаживать за гостями, а когда те все же выползли из кабинета на карачках, стала осматривать шефа.

Он начал было сопротивляться, но, получив еще один удар в челюсть под броским названием «хук», успокоился. Света осмотрела голову шефа, вернее его лысину, и, убедившись, что все в порядке, села писать заявление об увольнении. Положив его на стол шефа, она стянула с себя платье и прошлась перед пораженным начальником, сказав при этом:

– Это тебе на память.

И ушла, громко хлопнув дверью. Правда, в приемной она все же надела на обнаженное тело плащ.

Далее жизнь забросила Свету в гигантские лапы фармацевтического концерна, где она стала распространителем пилюль для роста. Она должна была всем своим клиентам рассказывать, что выросла только месяц назад, а до этого она была всего сто тридцать сантиметров. Но после приема пилюль выросла на целых семьдесят сантиметров.

Пилюли расходились мгновенно.

Света заработала немного денег, приоделась. Но карьера ее закончилась, когда они стала рассказывать свою байку в одной семье, где, как оказалось, жила ее школьная учительница по математике, помнившая, что в спектакле на выпускном вечере Светлане из-за ее роста досталась роль Эйфелевой башни. К еще большему несчастью, муж этой учительницы работал в комитете по защите прав потребителей. Этот явный обман расстроил всех: и бывшую учительни– цу, и настоящего государственного чиновника, и саму Свету. Эти милые люди не стали делать ей ничего плохого, отпустили! с миром, но взяли слово, что она этим заниматься больше не будет, что было весьма неожиданно для сегодняшнего времени. Но она, опять же из-за своего упрямства, свое слово сдержала. Распространять пилюли для роста Света больше не стала. На душе стало у Светланы легче. Врать все же она не умела, да и не хотела. А вот чем заниматься дальше она не знала.

Пришла она домой, измерила свой росу и легла спать. А утром, вновь удивившись, что она стала выше на один сантиметр, стала думать, куда же ей, упрямой, пойти работать дальше.

18. Надо выйти замуж

На пятом курсе она неожиданно заметила, что все подруги, с которыми училась в институте, повыходили замуж.

И, оглянувшись вокруг, подумала:

– А что же я? Чем хуже?

В воскресенье вскочила поутру с общежитской койки и поехала домой. Родители жили в районе. Мама, приняв неожиданный приезд как что-то чрезвычайное, прямо с порога:

– Что случилось?

Нина расплакалась и, уткнувшись матери в плечо, со всхлипами рассказала, что все ее подруги вышли замуж. Осталась в одиночестве только она.

Мать перепугалась и стала кричать мужу:

– Федя, Федь! Нинку никто замуж не берет.

На что муж ответил:

– Наживется еще.

Взял удочки и ушел на рыбалку.

Нина легла на кровать и стала себе плакаться: «Что же я, такая несчастная, значит и, правда, никому не нужна? Может, я некрасивая?».

А мать сидела рядом и причитала:

– Родила тебя на отца похожую, вот никто и не берет. Родилась бы в меня, давно бы замужем была.

В семье ходила легенда, что мама в молодости была красавицей. И отбоя от желающих взять ее в жены просто не было. Но ей понравился тихий, скромный парень Федор. И поэтому она успокаивала дочь:

– Ничего, дочка, плохих разберут, тебе достанется самый лучший.

Нина не могла сказать, что у нее вообще не было парней.

С одним познакомилась на дискотеке, будучи уже на четвертом курсе. Но он, когда пошел ее провожать в общежитие, после нескольких поцелуев предложил ей себя сразу в постель. Она не то что обиделась, а просто не поняла предложения и, естественно, ни в постель, ни в комнату его не пустила.

Парень после этого случая всем говорил, что она дура ненормальная, вдобавок ломается, как девочка.

Второй парень учился на одном курсе в параллельной группе. Худенький, в очечках. Они с ним ходили в кино, гуляли, держась за руки, несколько раз целовались в подъездах. Один раз он проводил Нину до комнаты. Поцеловал и ушел. Как потом выяснилось, от Нины-то он ушел, а домой не добрался. По дороге из общежития его подобрала другая студентка. И уже не отпустила его до утра. На ней Нинин ухажер и женился.

И вот теперь она одна.

Скоро выпуск. И казалось, если немедленно не выйти замуж, то что-то потеряет в своей жизни. Навсегда.

Мать поохала, накормила дочь ухой из карасей, наказала быть посмелее и с новой кофточкой и модными джинсами отправила назад в институт – учиться и искать себе мужа.

И как всегда, на помощь пришла подруга.

У нее муж был военным. А у него – друг Олег, тоже военный.

Знакомство прошло успешно. И через неделю они подали заявление…

На свадьбе подруги ей шептали, что у нее муж очень даже ничего. Нина смотрела на него со стороны и думала: «Раз говорят, значит действительно ничего».

Первую брачную ночь они провели на частной квартире. Близости до свадьбы с женихом у Нины не было, и она настороженно воспринимала его откровенные поцелуи и поглаживания, пока не понимая, что же будет дальше. Муж для нее представлялся как один из тех, которые составляют вторую половину человечества, предназначенную руководить ими, женщинами. Есть мужчины, есть женщины. Так надо. Так устроен мир. Она знала, что после свадьбы мужчина и женщина начинают любить друг друга и в итоге у них появляется ребенок. Она много слышала рассказов, хороших и не хороших, чистых и грязных, о том сладостном удовольствии, которое происходит между мужчиной и женщиной. Но ни в первую брачную ночь, ни потом она ничего подобного не испытывала. И со временем решила, что в ее организме что-то не в порядке, поэтому она этих красочных эмоций не ощущает.

Муж каждый вечер, приходя с работы, ужинал, смотрел телевизор и тащил ее в кровать, дрожа при этом всем телом, непонятно от чего. Нина пыталась тоже показать страсть, как в кино, но почувствовать наслаждение не могла.

Часто они с мужем ходили в гости к подруге. И однажды Нина решилась поделиться с подругой сомнениями по поводу страстных объятий и ощущений, испытываемых во время этих объятий. Оказалось, что у подруги то же самое, что и у неё.

И обе они решили, что всё это враки, придуманные мужчинами, и упорно распространяемые дурами – бабами.

А потом у Нины родился сын.

Ребёнок быстро подчинил её своим потребностям, постоянно напоминая о себе криком. И так по очереди – то муж, то сын – не давали ей спать ночами. Один – нетерпеливыми ласками, другой – настойчивым плачем.

Нина пыталась хитрить.

Подолгу возилась на кухне, дожидаясь, что муж уснёт. Вроде бы он и засыпал. Но стоило ей прилечь – он тут как тут. Давай… О Боже!

Иногда, уделав всех – и мужа, и сына – она лежала с открытыми глазами и думала:

Что за жизнь у женщин? В чём радость и счастье замужества, о котором все пишут и говорят? Неужели это большой обман? Для меня самая вольшая радость – уснуть спокойно, а самое большое счастье – просто высыпаться.

19. Стрекоза

«Все живое на Земле имеет право на жизнь.

Если оно хочет жить, конечно».

Так рассуждал я, встретив неожиданно Стрекозу, плавающую по поверхности абсолютно спокойного жаркого моря за несколько миль от берега.

«Как она сюда попала?» – подумал я, заглянув в ее огромные глаза.

Но она мне не ответила, а я в ее глазах увидел свое отражение и тот же вопрос: «А как ты сюда попал, да еще в шортах и футболке, хотя и без сандалий».

Но со мной все было ясно.

Ночью я просто свалился с борта туристического парусника, когда гулял не совсем трезвый по кормовым поручням.

Но факт остается фактом: теперь я в море, и причем не один.

Море, Стрекоза и я.

Ну, Море, оно как бы при своем деле.

Я-тоже понятно.

А вот Стрекоза? Как она попала сюда? Не свалилась же, как я, с палубы. И тем более не прилетела же сюда сама.

Стрекоза лежала на спине, раскинув по воде свои прозрачные крылышки, и хвостик ее, слегка приподнятый над водой, чуть-чуть подрагивал. Я смотрел, смотрел на нее и опять подумал, что все живое на Земле имеет право на жизнь. Мне стало жаль Стрекозу.

И я решил ее спасти.

Благо берег был немного виден. Но держать на вытянутой руке хрупкую Стрекозу, а другой усиленно грести, чтобы не захлебнуться, – дело, я вам скажу, не легкое. И все же я доплыл. Уставший, выполз на Песчаный берег, осторожно положил Стрекозу на сухой песок и прилег рядом с ней.

От тепла Стрекоза ожила. Крылышки ее обсохли, хвостик запульсировал. И вдруг она, издав жужжащий звук, взлетела. Я даже вздрогнул от неожиданности. Она резко поднялась в воздух, и, не колеблясь, как по азимуту, помчалась в море.

Я подскочил с места и, закричав: «Куда ты?!», бросился за ней. Но она летела и летела в морскую даль.

У меня мелькнула мысль, что она хочет установить мировой Стрекозиный рекорд по дальности морских полетов. Но она, пролетев еще немного, резко спикировала и опять шлепнулась в море.

Я подплыл к ней. Она, как и прежде, лежала вверх брюшком, и хвостик ее нервно подрагивал.

Я опять подхватил ее и снова осторожно доставил на берег.

Она обсохла. Зажужжала. Взлетела. И вновь направилась в море.

Бедняга!

Я снова поплыл за ней…

После пятнадцатого спасения я понял, что ее страсть к морским полетам не имеет предела. Но мои силы имели этот предел. Они были на исходе.

И я решил, если она опять взлетит и в шестнадцатый раз направится в море, спасать ее больше не буду.

Я смотрел на нее и шептал: «Не надо больше в море, не надо. Не лети туда, дурашка».

Вот ее крылышки обсохли, вздрогнули, и она… Она, взлетев, снова ринулась в море.

«Боже», – устало ткнулся я лицом в песок. Но, собрав последние силы, встал и побрел в воду. Плыл я медленно, долго и тяжело.

Но Стрекозу уже не нашел.

Долго кружил на том месте, где она обычно падала, вглядываясь в толщу воды. Не было ничего. Только большая рыбина с огромным губастым ртом, едва шевеля хвостом, медленно проплыла подо мной и, нырнув, скрылась в глубине моря.

А берег был далеко. И сил у меня уже не было.

Доплыву ли?

P. S. См. начало.

20. Женщина на сцене

И вот она опять на сцене.

Красивая. Загадочная. Готовая снова удивить своим голосом всех, кто сидит там в зале их филармонии.

Она чувствует, как люди замерли в ожидании ее божественного голоса.

Она чувствует, как от их глаз к ней тянутся сотни пульсирующих ниточек.

Она сделала глубокий вздох, оторвалась от восхищенных взглядов и, на секунду за держав дыхание, своим великолепным меццо-сопрано запела романс Юрьева «Колокольчик».

И сразу после первых нот она ощутила что зал ее.

От настроения и внимания зала зависело, как она будет петь – вдохновенно или буднично. Может, просто отработать на сцене, а может, силой своего искусства заставить людей в зале радоваться и трепетать. Хотя во многом состояние зала зависело и от ее внутреннего настроения. Были случаи, когда она выходила на сцену с другими мыслями: муж, дети, зарплата, ремонт в квартире, старое концертное платье, – и выход не удавался.

Но сегодня зал ее.

Она пела так вдохновенно, будто парила над застывшим от восторга залом. Ей казалось, что она проникает прямо, в сердца людей своим голосом. Открывая дверки к чистым источникам бытия, вычищая загрязненные закоулки душ. И в эти моменты ей видилось, что это не она на сцене – мама и уставшая жена, – а сказочная фея, безумно всеми любимая. Она через свой голос как бы попадала в призрачный мир славы и успеха.

В эти минуты она была безмерно счастлива. Счастлива от цветов, которые приносили ей после выступления поклонники, от их слов восхищения и предложений о встречах после концерта.

Вот и сегодня она была на сцене.

Пела, красивая и счастливая.

Это был ее час.

Звездный час.

Она пропела романс.

Низко поклонилась.

Приняла овации, цветы и удалилась за кулисы, радуясь своему успеху.

Подружки, завидуя и кривя губы, прочмокали ее в щеку, поздравляя с прекрасным выступлением.

В гримерной она села перед зеркалом, посмотрела себе в глаза.

«Молодец? – спросила сама себя и сама же себе ответила: – Конечно, молодец».

В дверь постучали.

Показался огромный букет хризантем, а за ним красивый блондин лет сорока.

– Я очарован Вашим голосом, Маргарита, – сказал новый поклонник.

Она приняла букет и протянула для поцелуя руку.

Незнакомец осторожно прикоснулся к ее пальцам и нежно их поцеловал.

Через три дня этот робкий поцелуй имел свое продолжение. Поклонник пригласил ее в ресторан гостиницы «Гедеон», недавно открывшейся в их областном центре. Этот ресторан был бешено популярным и чрезвычайно дорогим. Столик, за которым они сидели при свечах, был прекрасно сервирован, и официант почти бесшумно подносил то дорогое французское вино, то рябчиков на вертеле, то салат из фиджийских крабов; а на десерт было подано итальянское мороженое с темным ликером. Причем весь обед ее поклонник тщательно ухаживал за ней: пододвигал стул, поддерживал под локоток, угадывал любое ее желание.

Видя все его старания, она подумала, что, наверное, он сразу пригласит ее куда-нибудь на квартиру или в гостиницу.

Но этого не произошло.

Он довез ее до дома и, опять поцеловав кончики ее пальцев, попросил разрешения позвонить завтра.

Дома ее ждал муж – голодный, трезвый и поэтому сердитый.

Вее же голове еще витал образ ее поклонника, а муж с порога заорал ей в ухо:

– Где шлялась?

Она еще не отошла от светского обхождения и, улыбаясь, ответила:

– На репетиции. |

– Знаем мы твои репетиции. Жрать давай.

Покормив мужа и детей, она заперлась ванной и, присев на край биде, задумалась «Чем я виновата, что я певица, и что мужчины обожают меня? И он, мой муж, тоже когда-то боготворил меня за мой голос. Но для простой жены просто одного голоса, очевидно, мало. Помимо прекрасной феи мужика: еще нужна и обыкновенная домохозяйка, что бы муж после работы был сытый и ухоженный, не отвлекался от газет и телевизора»

«Царица, фея», – думала она, смыва макияж с лица.

«Королева сцены, божественный голос», – всплакнула она, переодеваясь в домашний халат.

Муж, съев на ночь три головки чеснока, навалился в кровать. Когда она, уложив детей, помыв посуду и замочив белье, легла к нему, он молча навалился на нее, молча пропыхтел минуты три и, отвалившись, сразу захрапел.

А она долго лежала с открытыми глазами и смотрела в темноту потолка. И видела себя в Большом театре, парящей над сценой в расшитом золотом платье, исполняющей партию Кармен. И сотни мужчин – от министра культуры до руководителя их местной филармонии – заваливают ее цветами, муж стоит перед ней на коленях и просит, умоляет принять его запоздалые извинения.

Но это в мечтах, а в жизни быт, семья и высокое искусство несовместимы. Чем-то приходится жертвовать. Она вот решила все это совместить. И, наверное, проиграла.

Целую неделю она болталась по гастролям за пределами города. Но она не забывала о том вечере в ресторане.

Почему?

Наверное, потому, что поклонников с такими манерами у нее уже давно не было.

А когда-то и ее муж, который сейчас при каждом удобном случае распускает руки (кстати, он никогда не бьет ее по лицу, объясняя это так: «Твоя профессия тебя разукрашивать не позволяет, а то бы разукрасил»), – так вот, даже ее муж начинал аналогично, только рябчиков на вертеле в ресторанах тогда не было.

Да и не в рябчиках дело, а в отношении к ней. Обходительности и неспешности, чего она давно уже не видела.

Может, бросить семью и уйти? А как же дети?

А может, бросить сцену и уйти в семью? Отдать себя целиком и полностью мужу, детям? А как же ее голос, ее талант?

Так что же ей делать?

Нет, наверное, терпеть и жить, как жила.

Хотя это и не самое лучшее.

Но и не самое худшее…

Да, не самое худшее, что бывает в жизни талантливой женщины.