Текст книги "Ласточка"

Автор книги: Владимир Пистоленко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

В. Пистоленко
Ласточка

Мать Юры Васильева работала на железной дороге обходчицей. Жили они в красном кирпичном домике у железнодорожного переезда, через который проходила большая грейдерная дорога. Кроме этого домика никакого жилья вокруг не было. Только вдали чуть виднелось село Петровки, куда Юра ходил в школу. Раньше у матери Юры хватало времени на все: она успевала просмотреть путь, встретить и проводить редкие на этой ветке поезда и делать все по дому, по хозяйству. Но с тех пор как началась война и мимо будки стали ежечасно мелькать поезда, работы на дороге прибавилось, и все дела по домашнему хозяйству легли на плечи Юры. Он кормил корову, убирал в сарае и вообще делал все то, чего не успевала сделать рано уходившая и поздно возвращавшаяся с работы мать. В школе занимался он в первую смену, и потому большинство домашних дел приходилось на вторую половину дня.

Мать понимала, что учиться в школе и заниматься хозяйством Юре трудновато.

– Тяжело тебе, сынок, – говорила она. – Боюсь, как бы в ученье не отстал. Но теперь плохая я тебе помощница – мне временно и второй участок дали, чуть-чуть обойдешь за день.

– Ты, мама, не беспокойся, я не отстану. Если хочешь – спроси в школе. У меня ведь только четверки и пятерки. А что трудно – так кому же сейчас легко. Наши ребята почти все и в школу ходят и в колхозе помогают. Да мне и совсем не трудно, я уже привык.

Однако вскоре произошло событие, которое наложило на плечи Юры новую заботу. Случилось это хмурым октябрьским днем.

В тот день, возвратившись из школы, Юра как обычно убрал в сарае, накормил и напоил Буренку, затопил печку и сел готовить уроки. Он уже решил задачи по арифметике и принялся за историю, как вдруг кто-то постучал в окно. Юра подошел. За окном стояла пожилая женщина с худым, почти черным от загара морщинистым лицом. Ее усталый вид и насквозь пропыленная одежда говорили, что женщина идет издалека, что прошла она уже много километров.

– Хлопчик, – обратилась она к Юре, – из старших есть кто-нибудь дома?

– Нет, – ответил он, – дома один я.

Женщина разочарованно кивнула головой, немного постояла молча.

– Смотри ты, беда какая. Что же теперь делать? – в раздумье произнесла она и не спеша пошла прочь.

Неподалеку от своего двора Юра увидел большой табун скота.

Это был не первый табун, проходивший мимо. По этой дороге прошло немало табунов, угоняемых колхозниками на Урал и в Сибирь от фашистских войск.

Юра увидел, что женщина направилась к табуну, и тут же сообразил, что наверное она-то и сопровождает эвакуированное стадо.

«Зачем она приходила к нам? – подумал Юра. – Может быть, хотела спросить, нельзя ли переночевать? А может, думала попросить хлеба? »

Не раздумывая долго, мальчик достал с полки пшеничный каравай, отрезал добрую половину и скрылся за дверью.

У табуна возле первой женщины стояла вторая, молодая. Ее вид тоже говорил об оставленном позади большом и трудном пути.

Еще издали Юра заметил, что они стояли возле чего-то черного, лежавшего на земле, а когда подошел ближе, увидел, что это была лошадь.

– Тетя, вы может хотели хлеба… купить? Так я вам принес.

Юра не смог сказать «попросить», потому что все эвакуированные, проезжавшие мимо будки, никогда не просили дать, а просили продать, хотя денег у них по какому-то неписаному правилу никто не брал.

– Принес хлеба? Спасибо, хлопчик, – сказала пожилая женщина и взяла из рук Юры протянутый хлеб, а он торопливо заговорил:

– Только денег не нужно. – И чтобы не вызвать возражений, еще быстрее сказал: – У нас есть хлеб, мука. Хватит.

Женщина посмотрела на Юру долгим внимательным взглядом, еще раз поблагодарила, и он заметил, как задумчивое, строгое лицо ее вдруг озарилось ласковой улыбкой.

– Спасибо, хлопчик. А мама не поругает, что без спросу?

– Нет, что вы! Прошлый раз она, наоборот, похвалила меня.

– А я, правду сказать, не за хлебом приходила, – сказала женщина. – У нас тут беда случилась. – И она молча показала на лежавшую лошадь.

Юра подошел ближе.

Это была чистая, без единого пятнышка или крапинки вороная лошадь. Она лежала, неуклюже разбросав тонкие ноги и вытянув шею. Большие черные глаза ее были полузакрыты.

Лошадь была так худа, что казалось, будто кожа присохла к ребрам. Она тяжело, с хрипом дышала, часто кашляла, и при каждом вдохе ребра приподнимались и резко обозначались провалы между ними.

– Что с ней? Почему это она так? – взволнованным голосом спросил Юра.

Пожилая женщина махнула рукой.

– Тут, хлопчик, если все рассказывать, – дня мало. Мы– колхозники из-под Воронежа. Наш колхоз «Новая жизнь» называется. Когда немцы подошли близко, правление решило отогнать скот в ваши края. Троих назначили: меня, Дашу вот и животновода – дедушку Игната. Мы думали было, что совсем ушли от немцев, а тут, неподалеку уж от Волги, ихний самолет стал бомбить, из пулемета обстреливать. Нашего дедушку убило. Табун весь разбежался. А Ласточка, – женщина кивнула в сторону лежавшей лошади, – ну нисколько не испугалась, стоит на месте, только ногами перебирает да ушами прядет. Когда налет окончился, Даша села на нее верхом и поехала табун собирать. Много пришлось ей в тот день проскакать на Ласточке! Табун собрали. Дедушку Игната надо хоронить. Мы и забыли про Ласточку. А она, видишь, горячая воды хватила – возле речки дело было. Ну и заболела. Кашлять стала. Неделя с тех пор прошла, а ее узнать нельзя. И случилось же такое дело! Наш председатель колхоза, товарищ Сергеев, сам партизанить остался, но когда провожал нас, строго наказывал: берегите коней. А мы вот как уберегли. Лечить бы надо Ласточку, а как будешь лечить в дороге? Табун вон – больше тысячи голов, не остановишь его из-за одной лошади. И на место скорее нужно, небо, вишь, нахмурилось, как бы дожди в дороге не прихватили. Эх, Даша, Даша, угробили мы с тобой лошадь.

– Тетя Феня, – взмолилась Даша, – я же не хотела этого.

– И не оправдывайся, обе мы одинаково виноваты. Загубили лошадь – и все.

Снова обращаясь к Юре, женщина продолжала рассказ:

– В дороге Ласточка отставать стала, но шла. А сейчас совсем легла, видно невмоготу стало. Как с ней быть? Что с ней делать?

– В колхоз отдать, в Петровки! Тут не больше трех километров. Они возьмут, – сказал Юра.

– Мы знаем, что возьмут – колхоз колхозу всегда поможет, да как туда доставить? Она с трудом поднимается и снова ложится. Я вот и приходила к вам, думала, нет ли кого из старших, хотела попросить у вас оставить ее дня на два, дать ей отдохнуть малость, и чтобы потом свели в колхоз.

– А к нам на двор она пройдет?

– Сюда-то как-нибудь доведем, тут совсем рядом.

– Давайте, ведите, – решительно сказал Юра. – Я сам буду за ней ухаживать, пока поднимется. Вы ведите Ласточку, а я пойду место приготовлю в дровянике.

– А домашние не будут тебя ругать? – спросила Даша.

– Нет, мама ничего не скажет. Я же оставлю ее ненадолго, пока немного поправится.

Юра помчался к себе на двор, открыл дровяник, разобрал в нем немного, постелил на полу соломы, как это делал для коровы, положил к стенке охапку свежего сена.

Пока он возился в дровянике, тетя Феня и Даша ввели во двор понуро опустившую голову Ласточку. Это была высокая лошадь, и Юра с беспокойством подумал, пройдет ли она в дверь дровяника. Но все обошлось благополучно. Ласточка, как только ввели ее в дровяник, легла.

– Тетя, а почему ее назвали Ласточкой? – спросил Юра.

– Уж очень она резвая была жеребенком, быстрая, как ласточка. За это ей и кличку такую дали, – ответила тетя Феня.

Когда уже собрались уходить из дровяника, Даша наклонилась над лошадью, погладила ее шею и прошептала:

– Ласточка, моя Ласточка.

Потом быстро поднялась и, не глядя ни на кого, зашагала со двора к табуну.

Юра понял, что Даше очень тяжело, что ей больно расставаться с лошадью.

Тетя Феня записала адрес Юры и Петровского колхоза, оставив, в свою очередь, адрес колхоза, куда направлялся табун. Уходя, она крепко пожала Юре руку, как взрослому, и сказав, что как только доберутся до места, она напишет ему, просила немедленно ответить, как здоровье Ласточки.

– Немцы все равно долго не удержатся, – сказала она. – А мы, когда будем вертаться домой, заберем Ласточку, если останется жива-здорова.

Через несколько минут дорога запылила: табун двинулся дальше.

Вечером, после ужина, когда уже собрались ложиться спать, Юра сказал матери:

– Мама, а у нас в дровянике лошадь.

– Какая лошадь? – удивилась мать. – Чья?

– Ласточка, – ответил Юра и рассказал обо всем происшедшем.

– Только знаешь, мама, что я думаю? Мы не отдадим ее в колхоз, там и так работы много, людей, говорят, не хватает, а Ласточка очень больная, лишний человек понадобится для ухода. Я сам буду за ней ухаживать. Знаешь, как будут рады тетя Феня и Даша, если она поправится?

– Нет, что ты, разве можно?! – ответила мать. – Тут одна вода замучает. – А потом – ведь ее кормить нужно. А взрослой лошади знаешь, сколько кормов требуется? Нашего сена и на пол зимы не хватит.

Она зажгла фонарь и вместе с Юрой пошла в дровяник. Ласточка по-прежнему лежала, вытянув шею. К сену и не прикоснулась. При свете фонаря худоба лошади казалась еще страшнее.

– Ее скоро не поднять, – сказала мать. – Такой худой лошади я никогда в жизни не видела. А кашляет, бедняжка, словно человек.

Возвратившись в дом, она согрела на примусе воды и понесла лошади.

– Попила немного. А пить-то, видно, очень ей хочется, ноздри горячие, огнем от них пышет, – сообщила она Юре, войдя в комнату.

Юра долго не мог заснуть. Перед его глазами появлялись то Ласточка, то тетя Феня с Дашей, то снова Ласточка.

Мальчик понимал, что мать сказала правду. Им действительно лошади не прокормить, потому что сена запасли только для коровы.

Рано утром Юра забежал в дровяник. Лошадь лежала, а сено оставалось нетронутым.

– Ты кушай, Ласточка, – сказал он, – поправляйся.

Словно отвечая на его ласку, она слегка приподняла голову и тихо заржала. Потом снова запрокинула голову, закрыла глаза и хотя Юра гладил ей шею, почесывал за ушами, оставалась безучастной.

– Что же у тебя болит, Ласточка? Где болит? – спрашивал ее мальчик. – Ты потерпи, мы сегодня на звене поговорим и что-нибудь придумаем. Вот одну тебя оставлять не хочется, а иначе нельзя – в школу нужно. Не обижайся, что остаешься одна, без присмотра.

Хотя по плану в юрином звене собрание намечалось не сегодня, а через день, Юра не стал ждать и объявил ребятам, чтобы остались после уроков на внеочередной звеньевой сбор.

В четвертом классе «а» в тот день было всего четыре урока. Когда прозвенел последний звонок и в классе остались только ребята второго звена, Юра, не теряя времени, приступил к делу.

– Оставил я звено затем, чтобы посоветоваться и решить, как быть в таком деле. Вчера мимо нашей будки колхозники из-под Воронежа гнали табун скота. Одна лошадь у них заболела. Итти никак не может. Упала и лежит. Здорово заболела, чуть дышит. Я ее у себя оставил, в дровянике. Худая-худая. И все стонет.

– Чудак, чему позавидовал, – скривив насмешливо губы, сказал Семен Половинкин. Он был своенравным, грубоватым мальчуганом, за что ему нередко доставалось и от Юры и от всего звена. Семен считал, что Юра всегда к нему придирается, и недолюбливал своего звеневожатого.

– Неправда, и вовсе я не позавидовал. Взял потому, что лошадь колхозная, погибнуть может, если не помочь. А кто поможет? У переезда только наша будка.

– Ну, взял, так взял и ухаживай себе на здоровье. А нам какое до этого дело? – сказал Семен.

– Как – какое дело? – воскликнул однопартник Юры Коля Серов. – Тебе всегда ни до чего дела нет. Не дослушаешь до конца и начинаешь… Давай, Юра, говори.

– Тут и говорить долго нечего. Лошадь погибнет, я забрал ее к себе и при этом подумал: хорошо, если бы все наше звено взяло шефство над Ласточкой. Но ты, Семен, не думай, что я просить буду: мол, не справлюсь, помогите! Не хотите и не нужно, один буду ухаживать. Пускай трудно одному будет – не испугаюсь.

– По-моему, – горячился Коля Серов, – нужно так сделать: кто не хочет участвовать в этом деле, пусть идет домой. А сидеть здесь и языком болтушку забалтывать нечего. Пускай отправляется Семен домой. Уходи, Половинкин.

Ребята зашумели, поддержали предложение Коли Серова, но Семен и не собирался уходить.

– Чего вы на меня напустились? – сидя за партой, отбивался он. – Слова сказать нельзя. А Юра пусть сразу говорит, не тянет.

В это время, не замеченная ребятами, в класс вошла старшая пионервожатая Оля. Она постояла немного у двери, прислушиваясь к спору, но, так и не поняв, из-за чего он разгорелся, попросила Юру рассказать, в чем дело. Юра в нескольких словах рассказал о Ласточке, о том, что звено с охотой согласилось ухаживать за больной лошадью и что возражает только один Семен Половинкин.

– А я не возражаю, – буркнул Семен.

– Как не возражаешь? – накинулся на него Коля Серов. – Не ты ли только что говорил: а нам, мол, какое дело?

Слово взяла старшая вожатая.

– Поступок Юры – благородный поступок, пионерский! Юра правильно понял свой долг. Кто они, эти люди, которые гнали табун? Колхозники, советские люди. Фашисты напали на их село, и они за тысячи километров погнали скот в наши края, чтобы спасти его. Не собственных коров погнали, а колхозный скот. Как думаешь, Семен, должны мы им помочь или нет?

– Конечно, должны, – ответил Семен.

– Так почему же ты против предложения Юры о шефстве над лошадью? – спросила Оля.

– Да я и не против, только на будку к Юре ходить далеко. Время зря тратить. В село бы нужно лошадь перевести. Ко мне во двор можно или на колхозную конюшню.

Но Юра запротестовал. Он сказал, что лошадь лежит почти без движения и сейчас нечего даже и говорить о ее переводе в село.

Порешили на том, что над больной лошадью будет шефствовать все второе звено.

– Давайте сейчас пойдем к Юре, поглядим лошадь, – предложил Сережа Ладыгин, черноглазый шустрый паренек.

– Нечего зря ноги топтать, – ответил Семен. – Думаешь, ей полегчает оттого, что ты поглядишь на нее? К ветеринару нужно сходить, а потом можно и на будку.

Вожатая Оля предложила пойти всем звеном к директору школы и посоветоваться с ним.

Николай Петрович (так звали директора) горячо одобрил решение ребят, но предупредил:

– Смотрите, ребята, не опозорьтесь. Слово пионера не должно расходиться с делом. Нужно будет приложить все усилия, но лошадь спасти.

Тут же в кабинете директора был составлен план дальнейших действий.

Прямо из школы ребята пошли в правление колхоза к председателю. Он внимательно выслушал их и похвалил:

– Правильно поступаете, ребята. Что касается кормов – поможем. В выходной день я велю подвезти сена. Кормов у нас с избытком.

– А вы дайте нам подводу, мы сами подвезем, – попросили ребята.

– Еще лучше, – ответил председатель. – Коли так – возьмите сена от ближних ометов. Только чтоб все было в порядке, аккуратно. А сейчас я пошлю с вами колхозного ветврача, пускай посмотрит вашу Ласточку. Животному, ребята, что и человеку, уход и лечение нужны.

Взяв записку председателя, все звено направилось к Ивану Матвеевичу, ветеринарному врачу, и вместе с ним к Юре.

Осмотр Ласточки был недолгим. Иван Матвеевич выслушал ее, измерил температуру, вздохнул.

– Положение, ребятки, тяжелое. Не скажу – безнадежное, но опасное. Крупозное воспаление легких. Болезнь серьезная, не все лошади от нее выздоравливают. Однако будем надеяться. Многое зависит от ухода. А потом – она еще молодая лошадь, организм не изношен, ему легче бороться с болезнью.

Он дал Юре белые порошки, рассказал, как разводить их и когда поить лошадь.

– А пить она будет? – справился Юра.

– Пить будет. У нее высокая температура, жажда мучит. Вы ей почаще пить давайте. Вода должна быть и не горячей, и не холодной, чуть тепленькой, комнатной. Завтра я снова наведаюсь. Такое состояние, как у нее, долго не может длиться.

Вышли из дровяника.

На дворе наступили сумерки. С хмурившегося несколько дней подряд неба начал сеять мелкий дождь.

– Ну, ребята, пошли, пока дождик маленький, – сказал Иван Матвеевич. – Теперь его не переждешь: на неделю, а то и на две зарядил. Осень пришла. Никуда от дождей не денешься.

– Юра, я у тебя сегодня остаться хочу, вместе будем к Ласточке ходить, – сказал Коля Серов. – Пускай мое дежурство будет первым. Ладно?

– Оставайся, – обрадованно ответил Юра. Но тут же спохватился. – А дома как? Ведь твоя мама не знает, что ты у меня заночуешь. Беспокоиться будет.

– Ребята забегут, скажут маме. Зайдешь, Семен?

– Ну что ж? Зайду, – ответил Семен, но, подумав, добавил:

– А ты, Серов, не дурак: не хочешь по дождю назад шлепать и напросился в дежурные. Этак и я согласился бы остаться сегодня.

Щеки Коли закраснелись:

– Я не из-за дождя, честное пионерское не из-за дождя, – быстро-быстро заговорил он. – Мне просто стало жалко лошадь. – и все. Я может и завтра приду. Пускай будет дождь, а я все равно приду.

– Стараться-то больно не из-за чего, это же не конь, а шкура одна, – сквозь зубы протянул Семен.

Тут произошло нечто неожиданное. Маленький Коля коршуном налетел на рослого Семена Половинкина и зачастил своими небольшими кулаками по его телогрейке. Семен сначала опешил, откачнулся назад, потом засопел и молча ринулся на Серова, и если бы в этот момент не вмешались Иван Матвеевич и остальные ребята, – быть бы большой потасовке.

– Эх вы, за такое хорошее дело беретесь, а драку затеяли, – с упреком сказал Иван Матвеевич. О-очень хорошо, о-очень похвально.

Слова Ивина Матвеевича пристыдили драчунов.

– А я его трогал? – сказал Семен. – Я не задевал, он первый кинулся.

– А ты словно камень: никакого чувства у тебя нет. Лошадь чуть жива, а он – шкура одна, – защищался Коля.

– Ну, – сказал Иван Матвеевич, – хватит разговоров. Поняли, что нехорошо поступили, оба по-своему виноваты, – и нечего долго об этом распространяться. Идти нужно. Вечер на дворе.

Все направились к воротам.

– Коля, ты тоже уходишь? – спросил Юра.

Коля молча кивнул головой.

– Почему?

– Мама же не знает, а Семен не зайдет.

Семен резко обернулся и в упор посмотрел на Колю:

– Ты не плети чего не надо. Поругались – одно, а дело – другое. Сказал – зайду, значит зайду. Не какой-нибудь…

Семен так же быстро отвернулся и пошел за ворота. Коля остался.

… На столе Юра нашел записку матери. Она писала, что уехала на разъезд на партийное собрание и что ночью ее подвезут на дрезине.

Ребята начали хозяйничать. Скоро в печке горел уголь, и в комнате вкусно запахло жареным картофелем. Возле сковородки на плите стояла большая кастрюля, в ней грелась для Ласточки вода.

Перед ужином приятели наведались в дровяник.

Ласточка, закрыв глаза, лежала на другом боку. На их приход она не обратила внимания, и только когда к самому её рту поднесли ведро с водой, она шевельнула ноздрями и потянулась к питью.

– Пьет, – тихонько, словно боясь, чтобы не услышала лошадь, сказал Коля. – Лекарство ей поможет.

Ласточка снова закрыла глаза.

Ребята наскоро поужинали и сели у лампы за уроки.

Юра внимательно следил за часами и всякий раз, когда минутная стрелка останавливалась на двенадцати, поднимался из-за стола и оба шли к лошади.

Пробило одиннадцать.

Высыпав в воду порошок, ребята зажгли фонарь и пошли к лошади.

То, что они увидели, заставило обоих вздрогнуть.

Ласточка лежала, неестественно запрокинув голову. Рот был полуоткрыт. Вместо дыхания слышался прерывистый хрип со свистом. При дыхании она вся сотрясалась, вздрагивала.

Юра поспешно пододвинул ведро с питьем.

– Не пьет, – сказал он растерянно, – ей плохо.

Коля молча кивнул головой. Потом вдруг решительно потянулся к ведру.

– Юра, давай зальем.

– Зачем? – спросил Юра.

– Ведь это ж лекарство, а вдруг оно хоть немного поможет.

– А если захлебнется? – спросил Юра.

– Не захлебнется. Я видел – дедушка телке заливал. Приподнимай ей голову, а я буду лить.

Лошадь почти не сопротивлялась. Коля ловко вдвинул ей в рот край ведра и начал лить. Ласточка пыталась освободить голову.

– Держи крепче! – крикнул Коля.

В горле лошади заклокотало, забулькало, и она сделала несколько глотков. Много жидкости вытекло на пол, но часть ее Ласточка все же проглотила.

Юра бережно опустил ее голову, предварительно пододвинув под нее ногой клочок сена.

Ласточке с каждым мгновением, видимо, становилось труднее. Хрипы стали непрерывными, она начала стонать тихо, протяжно.

Ребята молча стояли над ней, не зная, что бы еще сделать, чтобы помочь ей.

– Ей очень плохо, – прошептал Коля.

Юра кивнул головой.

– Она наверное… помрет, – так же тихо произнес Коля

Юра вдруг встрепенулся.

– Не болтай чего не следует, – почти крикнул он. – Нужно что-то делать, а мы стоим.

Коля посмотрел на Юру вопросительно, словно ожидая его распоряжений.

– Нужно за врачом бежать.

– Так на улице же ночь. И дождь, – несмело ответил Коля.

– Ну и что ж?! Я побегу, а ты останешься. Ладно?

Но Коля молчал, опустив глаза, и Юра по его виду понял – не останется.

– Ну ты иди, а я останусь. Только решай скорее.

– Давай вдвоем, – ответил Коля, стыдясь своей трусости.

Вбежать в дом, накинуть на плечи пальто и выскочить за ворота было делом нескольких мгновений.

Ночь стояла темная, а дождь шел такой сильный, что казалось, будто кто-то непрерывно льет воду из ведра.

Пока шли по грейдеру, грязи почти не замечали, но как только свернули на проселок, идти сразу же стало труднее. Сапоги глубоко уходили в раскисшую землю.

Вскоре оба промокли насквозь.

Если сначала они бежали, а потом быстро шли, то сейчас еле-еле брели, с трудом передвигая уставшие ноги.

Расстояние от будки до Петровок всегда казалось Юре совсем незначительным, и он уверял товарищей, что даже в зимнее время, когда в степи разгуливает вьюга и заметает дорогу сугробами, он эти три километра проходит за полчаса.

Но теперь ему казалось, будто прошло много-много часов, а Петровок все еще не было.

Сначала они шагали рядом, потом более слабый Коля начал отставать, плестись позади. Юра тоже устал. Ему хотелось отдохнуть, присесть хотя бы прямо в грязь и посидеть несколько минут, но он все время видел перед собой запрокинутую голову Ласточки и шагал, шагал…

Время от времени он окликал Колю и пытался подбодрить его.

Наконец, Юра остановился. К нему подошел Коля.

– Мы, наверное, маленько сбились с дороги, – сказал Юра.

Помолчали.

– Нужно было идти по шпалам, а мы степью пошли. Так всю ночь проплутать можно, – сказал Коля.

В его голосе Юра услышал беспокойство. Он и сам уже об этом подумал, и ему казалось, что сейчас он не знает, в каком направлении находится его дом и с какой стороны Петровки.

– Давай возьмем влево, – предложил он Коле, – все равно к железной дороге выйдем, а там не собьешься.

В это время до их слуха сквозь однообразный шум дождя донесся знакомый гул идущего поезда. Он быстро нарастал, и вот почти рядом, сверкая огнями, промчался пассажирский экспресс.

Ребята были в нескольких шагах от железной дороги.

Когда мальчики поднялись на железнодорожную насыпь, сквозь дождевую пелену они увидели тусклые огни села.

– Петровки! – радостно крикнул Коля и первым зашагал по шпалам.

В домике Ивана Матвеевича горел огонь. Сквозь незанавешенное окно ребята увидели, что врач сидит у стола, склонившись над книгой.

– Читает, – прошептал Коля и тут же добавил: – а если не пойдет?

– Почему не пойдет? – в тон ему шепотом ответил Юра.

– Ночь. И дождь льет. А Иван Матвеевич уже старый. Он ведь и так пешком на будку приходил. Устал, наверное.

– А я думаю, пойдет. Не такой он человек, – возразил Юра. – Мы же не по пустякам, а по делу. Давай стучать.

– Не заругается? – спросил Коля, немного отступая от окна.

Юра рассердился на товарища.

– По-твоему, назад нужно вернуться?! Да? Шли, шли и бестолку. Раз взялись – нужно до конца довести дело.

Юра постучал в дверь, сначала тихонько, потом сильнее. В сенях послышались шаги, затем звякнула щеколда, дверь раскрылась, и на пороге показался Иван Матвеевич. Выйдя из светлой комнаты, он ничего не различал в темноте и, чуть наклонив голову, всматривался, стараясь разглядеть того, кто стучал.

– Кто здесь? – спросил Иван Матвеевич.

– Это мы, – ответил Коля: – Юра Васильев и Коля Серов, с будки, от Ласточки.

– С будки? – удивился Иван Матвеевич и тут же торопливо добавил: – входите же, входите быстрее, дождь-то вон какой льет.

Вслед за Иваном Матвеевичем ребята вошли в ярко освещенную комнату.

– Так в чем у вас дело? Что случилось? – спросил Иван Матвеевич.

Юра только раскрыл рот, чтобы рассказать, зачем они пришли, как Иван Матвеевич, окинув их взглядом, – всплеснул руками и вскрикнул:

– Да ведь вы совсем мокрые! Сейчас же раздевайтесь, снимайте с себя все. Я дам вам что-нибудь сухое.

– Мы не замерзли, – начал было Юра, но Иван Матвеевич строго глянул на него и прикрикнул:

– У меня не разговаривать, сейчас же раздевайтесь!

Он побежал в соседнюю комнату и через несколько минут вернулся оттуда со стопкой одежды в руках.

– Вот вам, переодевайтесь. Ничего, что не по росту, зато сухое.

Переодеваясь, Юра рассказал Ивану Матвеевичу, почему и зачем они пришли.

Иван Матвеевич не стал много расспрашивать. Он с первого же слова ребят понял, в чем дело, торопливо оделся, запряг свою лошадку, усадил ребят в тарантас, накрыл их брезентовым плащом и выехал со двора.

Когда приехали на место, все заметили, что сквозь дверные щели дровяника на лужи во дворе падают полоски света.

В дровянике была мать Юры.

– Молодцы, – с суровой укоризной встретила она ребят. – Если уж взялись ухаживать за больным животным, так нужно ухаживать. А вы ведь одну ее бросили. Она, бедная, задрожала вся, когда я ей воды подала.

– Не ругайся, Савельевна, – сказал Иван Матвеевич. – Они похвалы заслуживают. Ругать их не за что.

Юра тормошил мать:

– Она пила? А? Пила? Иван Матвеевич, Ласточка пила!

– Если пила, – сказал Иван Матвеевич, – не все еще потеряно. У нее, видимо, был кризис. Хорошо, что вы насильно влили ей лекарство, оно безусловно принесло свою пользу.

Ласточка лежала в прежнем положении, но уже не дрожала и время от времени пыталась приподнять голову.

Иван Матвеевич снова внимательно осмотрел ее и выслушал. Потом размешал в воде белый порошок и всю эту смесь насильно влил в рот Ласточке.

Он пробыл возле лошади больше часа, а когда собрался уезжать, сказал ребятам:

– Ну, герои, кажется, самое страшное миновало. Во всяком случае – надежды терять нельзя.

На следующий день, несмотря на дождь, Ласточку приходили проведать многие ребята даже из других классов.

Юрино звено написало письмо тете Фене и Даше. Показали его Ивану Матвеевичу. Он внимательно прочитал и дописал: «Ласточка осталась жива благодаря ребятам». И подписался: «Врач Тимин».

В выходной день ребята привезли фургон сена. Потом еще и еще.

Юра составил расписание дежурств. Каждый день, после занятий, с ним приходил кто-нибудь из ребят, помогал ему убирать в дровянике и дежурил возле лошади.

Иван Матвеевич проведывал Ласточку через день и всякий раз, осмотрев лошадь, сокрушенно покачивал головой и говорил:

– Загнать такую лошадь! Да ведь ей цены нет. Ухаживайте, ребята, хорошенько. Болезнь у нее тяжелая, но выходить можно.

Мальчики старательно делали все, что приказывал врач. Ласточка стала понемногу есть. Она уже начала подниматься на ноги, но по-прежнему кашляла и внешним своим видом все еще напоминала скелет, обтянутый кожей. Стояла обычно понуро опустив голову.

Вскоре пришло письмо от тети Фени и Даши. Обе они благодарили ребят и просили приласкать за них Ласточку. Ребята ответили. Так завязалась между ними оживленная переписка.

Прошла дождливая осень, наступила долгая зима

Нередко зимой в выходной день к Юре собиралось все звено, и каждый из ребят считал своим долгом принести Ласточке какой-нибудь гостинец: ломоть хлеба или даже кусочек праздничного пирога. Она привыкла к этим подаркам и с удовольствием принимала их. Однажды кто-то принес даже комочек сахару. Ласточка взяла его и, видимо, не без наслаждения съела. Присутствовавший при этом Иван Матвеевич погрозил ей пальцем и сказал:

– Видишь, как они о тебе заботятся? Нужно немного и совесть знать.

Потом подумал и добавил:

– Посмотрим еще, что весной будет.

В мае, когда появилась свежая и сочная трава, Ласточка стала быстро поправляться.

Куда девались ее понурый вид, неповоротливость. Она вскоре превратилась в стройную, красивую лошадь, с блестящей, почти черной шерстью, с изогнутой по-лебединому шеей.

Ребята достали для нее упряжь и попробовали запрягать.

Ласточка легко и быстро мчалась по степной дороге, но скоро уставала и тут же после езды ложилась.

Врач посоветовал не увлекаться частыми и длительными поездками, но и не рекомендовал давать лошади застаиваться. По его совету Юра каждое утро садился верхом и «проминал» Ласточку. Проминать ее было нелегко. Она оказалась горячей лошадью и всегда пыталась мчаться во весь опор Юре с большим трудом удавалось удержать ее на тихой рыси. Особенно горячилась Ласточка, когда видела впереди себя другую лошадь. Тогда она старалась во что бы то ни стало обогнать ее, и удержать в этом порыве Ласточку было почти невозможно.

К концу лета она настолько поправилась, что на ней начали работать: подвозили к школе во время ремонта глину, песок, возили на школьный двор топливо. Правда, старались ее не перегружать, за этим следил лично директор школы, да ребята и сами никому бы не дали в обиду свою любимицу.

Однажды на школьный двор пришел колхозный животновод. Ребята как раз привезли с опытного участка картофель.

– Пришел поглядеть на вашу лошадь, – сказал он. – Слышал, что очень стройная да красивая.

Ребята бросили свою работу, окружили животновода и наперебой стали расхваливать Ласточку. Один говорил, что она послушная, как ребенок, другой – работящая, третий, что у нее глаза умные, совсем как у человека, что она понимает каждое слово и только говорить не может. Им всем хотелось, чтобы дедушка Егор – так звали животновода – по достоинству оценил Ласточку. В Петровках все знали, что он, как никто, разбирался в лошадях и что его похвала стоит многого.

Старик внимательно осматривал и ощупывал лошадь со всех сторон, измерял длину ноги от копыта до коленного сустава, причем проделывал все это молча, без единого слова.

– Кто из вас за старшего, за хозяина возле лошади? – спросил дедушка Егор.

– Пока не заберут ее в колхоз, – сказал Юра, – хозяином считается школа, директор школы. Он нам все распоряжения дает.

– Ну, а конюшит кто, вроде как за старшего конюха?

– Все наше звено за ней ухаживает, – ответил Юра.

– И совсем не так, зачем неправду говоришь, – вмешался Семен Половинкин. – Юра у нас главный конюх, а мы все помогаем.