Текст книги "Мир ротмистра Тоота"

Автор книги: Владимир Свержин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Господин полковник, вы живы?

– Дурацкий вопрос, – огрызнулся Аттайр, – помоги этого погрузить.

Таб ухватился за ноги пленного, тот застонал от боли.

– Молчать, твои услышат – горло перережу, – процедил Атр.

– Я, господин полковник, как все началось, тут притаился. Думаю – бомба в одну воронку-то не падает. Но до того жутко было, оторопь брала. Я в щебенку закопался, думаю – лишь бы не в меня. Но вдруг, чувствую, вот аж кружит меня, надо вылезти и до той высотки, – он ткнул пальцем в сторону, – пробежаться. И вот странно, аж блевать хочется, а ноги сами бегут. Добрался как-то, а там ваш, этот упырь, уже яму себе выкопал и фельдфебель валяется. Это вы его упаковали?

– Ну, не сам же?! – Аттайр вытащил из рукавов пленника забитый песком ствол.

– Проверь, нет ли при нем оружия.

– Слушаюсь, господин полковник.

– И скажи, с какого перепугу ты принялся в катер палить?

– Ну так уничтожил же!

– Уничтожил, – скривился Тоот. – Там на берегу сейчас полторы сотни головорезов желают познакомиться с метким стрелком. Наше счастье, что они еще короткую дорогу не отыскали, Дрыма у них нет. Все, отставить разговоры. Закрывай борт и уходим отсюда как можно быстрее.

Тоот заскочил в кабину, стряхивая с сиденья разбитые взрывной волной стекла.

– Заводи мотор.

ГЛАВА 11

Бригада вступала в город. С будничной деловитостью по дороге катили грузовики, громыхая широкими гусеницами, входили танки. Бронетехники было немного, но это и понятно: лучше держать танковые части вдали от городских улиц, если не желаешь каждую неделю перестилать дорожное полотно. Командирский бронеход остановился у заставы. Стальная дверь мягко отошла, и водитель, широко улыбнувшись, спросил дежурного фельдфебеля:

– Эй, приятель, где тут у вас начальство обитает?

Фельдфебель-ополченец, служивший, вероятно, еще в царствование последнего императора, указывая рукой все повороты, начал объяснять дорогу к комендатуре.

– Давай поскорей! – донесся из бронехода раздраженный голос офицера.

– Господин бригадир с утра не в духе, – вздохнул механик-водитель. Затем добавил тише: – Говорят, у вас тут ночью горячо было?

– Ой, было! – Фельдфебель покачал головой. – Наши-то едва ноги унесли. Да и то мало кто спасся.

– Это плохо, – со вздохом посочувствовал водитель.

– Конечно, плохо. Я, вон, уже вторые сутки на посту, и все без сна. А заменить некем.

– Да, незадача, – согласился его собеседник. – Но тут я могу помочь.

– Это как?

– Очень просто, – он закашлялся и вдруг в одно движение выхватил из висевшей на поясе кобуры пистолет и упер его в живот ветерану.

– Командуй на блокпост бросить оружие.

Слова еще звучали в воздухе, когда с десантного отделения бронехода со скоростью конфетти, вылетающих из хлопушки, высыпали на землю автоматчики и, проскакивая через открытый проход в заграждении, устремились к бетонному колпаку блокпоста. В руках у каждого была связка гранат. Первый же выстрел – и все они полетят в амбразуры, превращая внутренность придорожного укрепления в выжженную зону.

– Оружие бросайте! – испуганно глядя на улыбчивого водителя, крикнул начальник караула.

– Вот и замечательно. Будете себя вести разумно – никто не пострадает. – Он похлопал фельдфебеля по щеке и обернулся к офицеру. – Доложи герцогу, что блокпост обезврежен. Можно вводить в столицу остальные части.

* * *

Исполнять обязанности начальника штаба целой бригады, пусть даже и ополчения, – немалая честь для юного лейтенанта. Но и ответственность, которую молодому офицеру нелегко взвалить на плечи, особенно если ты без году неделя как получил первые в своей жизни офицерские нашивки и даже взводом командовал в единственном бою, обернувшемся ужасной бойней. Но деваться было некуда. Распоряжение полковника Тоота звучало резко и недвусмысленно: к возвращению составить полную сводку об исправной боевой технике и личном составе гарнизона Беллы.

Юный начальник штаба смотрел на офицеров, собравшихся в бывшем кабинете полковника Данну. Среди них были старшие по возрасту, а главное, в более высоких чинах, но все тыловики, узкие специалисты или наспех призванные ополченцы. Им также было не по себе. Ночной разгром деморализовал остатки гарнизона. Еще бы: одно дело сойтись лицом к лицу – пусть страшно, но видишь перед собой неприятеля и – либо ты, либо тебя. Жить захочешь – начнешь соображать и действовать быстро.

Совсем другое, когда невесть откуда прилетают огромные снаряды и разрывают всех вокруг в клочья, и ни ярости в них, ни вражды. Просто в железном брюхе полно взрывчатки, а ты, на свою беду, оказался чересчур близко от места падения.

Стараясь не выдать гнетущего страха, офицеры, сверяясь с бумагами, докладывали о количестве имевшихся в городе орудий, числе снарядов, запасах горюче-смазочных материалов… Начальник штаба делал пометки в блокноте, но перед глазами то и дело всплывала картина разгрома у Рачьего мыса. В считанные минуты люди, бронетехника – вся бригада растаяла в беспощадном пекле артобстрела. Это было настолько ужасающе и нелепо, что лейтенанта при каждом воспоминании начинала бить нервная дрожь. Он старался подавить ее, но получалось слабо, и потому юный офицер только хмурился и прятал глаза, сводя воедино цифры докладов.

Телефон внутренней связи на столе задребезжал, настоятельно требуя внимания. Лейтенант привычно схватил наушник.

– Дежурный по шта… – он запнулся и начал опять, придавая солидности голосу, – исполняющий обязанности начальника штаба…

– Докладывает блокпост номер четыре. У аппарата фельдфебель Канке. Двадцать седьмая резервная бригада входит в город. Бригадир Тарч направляется в комендатуру.

– Благодарю за службу, – представляя на своем месте бывшего коменданта, весомо ответил начальник штаба. На сердце отлегло, но чересчур рано. Здание вздрогнуло, окна зазвенели, затем опять и опять.

– Стреляют, – прислушавшись, объявил пожилой капитан с нашивками старшего интенданта артдовольствия.

Впрочем, комментарий был излишним. Что означает гул отдаленной канонады, понимали все собравшиеся. «Что же там происходит?» – с опаской думал молоденький офицер. Он снял трубку и нажал кнопку, вызывая коммутатор:

– Соедините с блокпостом номер один.

Сквозь хруст и шипение до начальника штаба донесся голос караульного.

– Что там у вас происходит? – спросил лейтенант.

– Видели семь надводных кораблей. Шли вдоль берега. Сейчас перестроились и начали обстрел.

– Что обстреливают?

– Не могу знать. Полицейским и санитарным машинам, как только враг очутился в зоне видимости, было приказано немедленно возвращаться в город. В сторону форта проезжала машина полковника Тоота, но с ней нет связи. Может, и по ней стреляют.

– Может быть, – согласился исполняющий обязанности. – Как только появится какая-либо информация, немедленно вызывайте меня.

– Слушаюсь.

– Отбой связи.

Лейтенант оглядел дожидавшихся своей очереди офицеров, думая, как сообщить им недобрые вести. «Имперский флот движется к Белле, – крутилось у него в голове. – Надо что-то делать, как-то обороняться». Лейтенант закрыл блокнот и засунул его в карман выцветшего старого кителя. В глубине души он радовался, что уже совсем близко те, кому можно будет сдать командование и подчиниться мудрым и дальновидным приказам. Дай бог, чтобы мудрым и дальновидным.

Он продолжил слушать доклады, но тут дверь распахнулась. Впереди шествовал массивный бригадир с тяжелым, будто вырубленным из камня лицом. Новенькая, еще не обмятая полевая форма с трудом застегивалась на его широкой груди и обтягивала торс, словно перчатка. За военачальником едва поспевал адъютант в гвардейской форме со знаками различия первого лейтенанта. За ними виднелись еще какие-то офицеры и автоматчики сопровождения. Бригадир устремил на собравшихся тяжелый, даже не изучающий, а разбирающий на части взгляд. Исполняющий обязанности начальника штаба бессознательно проверил, застегнуты ли все пуговицы, затянут ли ремень портупеи, и принялся докладывать пришедшему о состоянии дел.

– Позже, – коротко громыхнул бригадир, оборачиваясь к адъютанту. – Примите доклад, я осмотрю береговые позиции. Распорядитесь собрать личный состав на площади для оглашения приказа.

– Слушаюсь, – гвардеец щелкнул каблуками и, дождавшись ухода высокого начальства, обратился к юному лейтенантику: – Господин начальник штаба, введите меня в курс дела и прикажите выстроить на площади весь личный состав.

– Но как же расчеты на позициях? – неуверенно возразил молодой офицер.

– Их сменят наши люди, – заверил адъютант. – Вы позаботьтесь о том, чтобы все до единого солдаты присутствовали при оглашении приказа. Действуйте, отвечать будете лично.

* * *

Ратушная площадь была забита до отказа Даже в пересохшем фонтане, прислонясь спиной к бортам каменного бассейна, негромко переговариваясь, ждали команды ополченцы и выжившие после ночного боя солдаты прибрежной стражи. В прежние времена здание ратуши считалось самым большим и, без сомнения, самым красивым в Белле. Оно должно было служить противовесом мрачной твердыне замка, оседлавшего скалу над заливом. Здесь все, вернее, почти все, свидетельствовало о мирной и роскошной жизни. Городская библиотека, первый городской театр, архив и даже, дело житейское, первая тюрьма – все находились в помпезном здании эпохи императора Эрана V Строителя. Правда, сейчас здание выглядело довольно обшарпанно. Дикий виноград, некогда оплетавший фасад, вырубили еще в гражданскую войну, когда для обогрева в топку шло все, что могло гореть. Теперь о минувшем напоминали лишь ржавые переплеты железных конструкций, некогда оплетенные лозой.

Человек в бригадирском мундире вышел на балкон ратуши, как в старые добрые времена, когда отсюда оглашались постановления городского магистрата и рескрипты его величества. Вышел, огляделся, ожидая, когда за спиной его соберутся прочие офицеры.

– Здесь все?

– Прошу извинить, – замялся начальник штаба, – никак нет.

– Я же приказал собрать всех!

– Взвод охраны в замке не подчиняется командиру гарнизона, – извиняясь, заговорил лейтенант. – Для снятия охраны с объекта нужен приказ командующего округом.

– Хорошо, разберемся, – буркнул военачальник.

На площади раздалась команда «Смирно!», и бойцы, наспех застегиваясь и гася окурки, начали суетливо выстраиваться повзводно перед новым командованием. Бригадир сурово обвел взглядом вяло колышущиеся прямоугольники ополченческих подразделений. Тысячи глаз, не отрываясь, глядели на него, ожидая, быть может, решения судьбы. Бригадир повернулся к адъютанту и приказал громогласно, точно грохнул дивизионный миномет:

– Зачитать приказ!

Офицер в гвардейском мундире выступил к перилам, достал из планшета запечатанный пакет, взломал сургуч и церемонно извлек судьбоносную бумагу.

– Солдаты и офицеры! Каждый из вас верно, не жалея ни крови, ни самой жизни, выполнял команды начальников. Выполнял, не спрашивая, разумны они или губительны. Выполнял, не думая ни о себе, ни о том, пользу или вред его доблесть приносит отечеству.

По рядам пронесся глухой ропот. Таких приказов собравшимся прежде слышать не доводилось.

– Настало время оглядеться по сторонам и увидеть мир таким, каков он есть.

При этих словах двери чердаков на крышах домов, окружающих площадь, распахнулись, и оттуда быстро и четко, как на тренировке, за парапетами вдоль крыш начали строиться солдаты в новенькой форме с ручными пулеметами в руках. На улицах, примыкавших к ратуше, заревели танковые двигатели, и несколько железных чудовищ выползли к самому краю площади, запирая ее со всех сторон.

– Действительность очевидна!

Кто-то из стоявших на площади попытался сдернуть с плеча винтовку, чтобы выстрелить в гвардейца, но короткая пулеметная очередь пресекла его движение. Рядом со смутьяном на брусчатку упало еще несколько убитых и раненых. Между тем первый лейтенант, скомкав «приказ», говорил, даже не обратив внимания на досадную заминку.

– Ваши командиры, точно козлы, ведущие на убой стадо баранов, гнали вас на верную смерть и, как вы знаете, гибли сами из-за собственного неразумия. Вы можете повторить их судьбу, а можете быть умнее. Я, Вуд Первый, герцог Белларин, освобождаю вас от присяги, данной беспомощному, кургузому коалиционному правительству. Я не хочу крови своих подданных, и мои союзники – храбрые воины Островной империи – не тронут никого из вас, ваших родных и знакомых, если вы будете проявлять благоразумие. Сами видите, я без труда могу уничтожить вас, но не желаю омрачать кровопролитием день моего восшествия на престол и потому я даю вам выбор. Каким бы он ни был, это ваша личная воля. Вы можете стать под мои знамена или же вернуться к мирному труду. И то, и другое я встречу с одинаковой благосклонностью. Я распускаю ополчение, ибо с того момента, как Белла и все побережье нашли покой и благополучие под моей властью, Островная империя из врага превращается в союзника, а стало быть, отпадает необходимость подвергать опасности ваши жизни. Итак, решайте сами, но одно прошу запомнить: всякий, кто попытается поднять оружие против меня, будет уничтожен. И семья, и весь род мятежника в назидание прочим.

Вуд Марг повернулся к стоявшим за его спиной офицерам. Некоторые из них, обезоруженные, были выстроены у стены под надзором четырех автоматчиков. Иные, как ни в чем не бывало, продолжали внимать оратору.

– Этих в карцер, – приказал самозваный герцог. – С вами, господа, поговорим отдельно. А вы, мой юный друг, отправитесь парламентером в замок. К вечеру я желаю въехать в свою новую резиденцию, и от того, справитесь ли вы с моим поручением, зависит, будете вы жить дальше или умрете.

Вуд Марг повернулся к площади, откуда доносился звук бросаемого на камни оружия:

– Делайте свой выбор, господа.

* * *

Белый носовой платок развевался над головой парламентера. Впрочем, лицо молодого офицера казалось еще белее. Он шел, поминутно запинаясь и оглядываясь туда, где в окружении свиты и телохранителей стоял герцог Белларин, а чуть в стороне – шеренга офицеров штаба, отказавшихся принять свои погоны из рук «государя». Лейтенант знал: если он не повинуется, а уж тем паче захочет сбежать, перейти на сторону защитников старой крепости, эти несчастные будут расстреляны без промедления. Он шел, размахивая импровизированным флагом, словно раненая птица крылом, пытаясь взлететь в недостижимое уже небо. Когда до стен оставалось совсем немного, он закричал. Громко, как только мог. Больше от боли и горечи, чем по необходимости:

– Я парламентер герцога Белларина! Желаю говорить с комендантом замка.

Титул самозваного правителя отдавался в горле оскоминой. Но именно так было велено титуловать союзника Островной империи.

– Что случилось? – командир взвода охраны в том же звании и всего на пару лет старше, но уже успевший побывать в бою в недавней войне, поднялся на стену, чтобы выслушать старого знакомца.

– Город захвачен, – бывший начальник штаба осекся. – Взят под управление его светлостью Вудом I, герцогом Белларином. Теперь государь требует открыть ворота замка и вынести ему ключи. Вам дается час на раздумья. Если требования будут выполнены, гарнизону будет сохранена жизнь и личное имущество. Желающие смогут поступить на службу к его светлости. В противном случае Вуд I со скорбью в сердце позволит флоту союзников начать бомбардировку замка.

Лейтенант замолчал.

– Это все?

– Все, – склонил голову офицер.

– И ты пошел на службу?

– Нет, но если вы не сдадитесь, он дал слово расстрелять взятых в плен офицеров.

– Сволочь!

Парламентер еще ниже склонил голову.

– Мне велено ждать у ворот, пока вы дадите ответ.

Командир взвода охраны начал спускаться в замковый двор. Он отлично понимал, что противостоять корабельным ракетам и артиллерии замок не сможет. Что первая же серьезная артподготовка превратит его в безмолвные руины. Он спускался, теребя застежку кобуры, словно думая, не пустить ли сейчас пулю в лоб. «Тридцать два человека, – думал он, – все сейчас ждут, какое решение я приму». Он огляделся. В замке было удивительно тихо, лишь чайки кружили над бухтой, оглашая побережье надсадным криком. Командир взвода подошел к статуе Сагрена Верного.

– Да, старик, в твою пору таких пушек не было. А вот что…

Он не договорил. Так и замер в удивлении. С крыльца старого комендантского дома спускались двое. Профессор Кон с автоматом в руках и милая большеглазая жена поселившегося на днях в замке офицера. На плече ее лежал рыцарский меч, точь-в-точь как в руках бронзового защитника крепости.

– Они требуют сдаться? – спросила женщина.

– Да, – кивнул офицер. – Иначе угрожают разрушить замок и расстрелять взятых сегодня в плен заложников.

– Мой супруг сказал бы, что такова реальность войны, – она отстранила собеседника и поднялась на стену: – Слушайте меня. Я Юна Тоот. Мы будем защищать эти стены, пока их будет кому защищать.

– Массаракш, это жена Тоота, – глядя в бинокль на женщину, потрясающую над головой мечом, процедил герцог – что она тут делает?

– Эта женщина говорит, что не сдаст замок, – поспешил с ответом один из приближенных.

– Та-ак! – недобро протянул Вуд Марг.

– Ваша светлость, – к нему подбежал один из адъютантов. – Только что звонили из комендатуры. С блокпоста номер один доложили, что полковник Тоот с каким-то капралом и пленными направляются в штаб гарнизона.

ГЛАВА 12

Сокире-рэ глядел, как проплывают за бортом скалы, уступами сползающие в море. Серо-зеленые утесы в клочьях туманной дымки, словно в ошметках прилипшей ваты, хранили молчание, точно не громыхало все кругом минуту назад. Ему, старшему офицеру, представителю досточтимого ранга Рэ, не к лицу было показывать окружающим переполнявшие чувства. А потому он стоял и молча смотрел на громадные валуны, на бегущую за кормой белую струю, вспененную мощными водометами, на узкую гавань Рачьей бухты и догорающие среди песчаной отмели обломки катера. Конечно, война есть война, и смерть на ней – не более чем естественные издержки, но приказ не выполнен, и это куда важнее, чем гибель десятка матросов и десантников.

Сокире-рэ чувствовал, как его грызет досада. Вернувшиеся с берега солдаты поисковой команды так и не смогли отыскать ни гонца с его пакетом, ни юного штиль-лейтенанта, едва-едва приступившего к выполнению своих обязанностей, только лишь его боевой нож, воткнутый в песок.

Один из чудом выживших катерников докладывал, что молодого офицера буквально уволок на себе какой-то верзила в гвардейской форме. Это могло означать одно: происшествие – не случайность, за гонцом следили, и здесь, на месте встречи, поджидала засада. А быть может, все это и вовсе было заранее подстроенной ловушкой? Все эти тайные встречи, пакеты, все эти союзники на берегу – блеф?!

Сокире-рэ сложил руки на груди и вновь устремил взгляд на скалы, точно силясь прожечь в них тоннель. Скажем, для того, чтобы завлечь нас в ловушку. Специально для этого враг пожертвовал бригадой прибрежной стражи, подставил фигуру, чтобы получить тактическое преимущество, заманить и ударить. Необходимо поделиться сомнениями с командующим. Наверняка он не откажется выслушать своего бывшего флаг-офицера. Дежурный начальник узла связи обернулся к командиру дивизиона, делая попытку сесть навытяжку:

– Господин цунами-коммандер, на связи флагман.

Сокире-рэ надел наушники и включил микрофон.

– Прием, восьмой слушает первого.

– Первый у аппарата, – послышался суровый голос Лао-то Ниса. – Что это была за пальба?

– Мы обнаружили небольшой очаг сопротивления восточнее развалин форта.

– Там, где ожидался гонец?

– Так точно, – не замедлил с ответом командир дивизиона, внутренне содрогаясь от необходимости передать командующему флотом неприятные вести. Увы, таков был его долг как офицера и верноподданного. – Мой адмирал, – продолжил Сокире-рэ, – принять на борт гонца не удалось.

– То есть как это не удалось? – в тоне командующего слышался гром, пострашнее грома канонады.

– Как было условлено, этот длиннолицый подал сигнал, и мы незамедлительно спустили катер с маневренной группой. Мы выполнили все, как предписывалось. Но на берегу катер ждала засада. Его обстреляли, едва только судно подошло к берегу. Девять человек были убиты, трое ранены, пропал без вести штиль-лейтенант Сото-рэ Ма Сэй. Вероятнее всего, он попал в плен.

– Позор! – возмутился циклон-адмирал. – Длиннолицые захватили в плен вашего флаг-офицера!

Сокире-рэ с юных лет знал, что его командир и благодетель обладает феноменальной памятью и знает по именам всех офицеров флота, да и не только по именам. Еще будучи юным штиль-лейтенантом, он восхищался этой способностью, помнил, как расцветали обветренные в походах лица офицеров, когда, инспектируя очередной боевой корабль, циклон-адмирал вдруг останавливался перед каким-нибудь минером или штурманом и со знанием дела начинал расспрашивать об успехах детей, здоровье родни… После таких расспросов эти свирепые морские волки готовы были идти за вожаком куда угодно. Хоть в пламя боя, хоть в морскую пучину. Но сейчас феноменальная память циклон-адмирала не была для Сокире-рэ источником радости. Потерять флаг-офицера для командира соединения – всегда бесчестье. И ладно бы в бою, а так глупо… Он и сам прекрасно знал это. Но случившегося не отменишь.

– Господин циклон-адмирал, это только мой просчет.

– Несомненно.

– Мы отослали на берег группу поиска. Длиннолицые, если, конечно, остались живы, скрылись в неизвестном направлении вместе с штиль-лейтенантом Сото-рэ Ма Сэем. Вероятно, они же захватили гонца. Если только…

– Что «только»?

– Если только гонец сам не был причастен к засаде.

– Не был, – отрезал командующий. – Да и что такого дала эта засада противнику? Уничтоженный катер? Дюжину убитых и раненых? Ерунда, комариный укус. Но вы не оправдали моих ожиданий, дражайший цунами-коммандер.

Сокире-рэ напрягся: если командующий не назвал его по имени, значит, он крайне недоволен.

– Мы сделаем все, что возможно, – став ровно, как шпиль адмиралтейского якоря, спешно пообещал командир дивизиона. – Поисковая группа продолжит работы. Мы отыщем следы. Не могли же эти ничтожества раствориться в тумане.

– Если пленные в руках каких-то солдат Метрополии, без сомнения, они сейчас движутся в Беллу. А там их ждет приятный сюрприз. Направляйтесь туда, Сокире-рэ, и выполните свой долг. Но теперь уже без каких-либо оплошностей. Думаю, не стоит объяснять, что ждет вас в противном случае.

* * *

С древних стен замка донеслись приветственные крики. Нашелся, вернее, нашлась та, что приняла решение, и у всех солдат гарнизона вдруг отлегло от сердца. Теперь стало ясно, что делать. Пусть даже без надежды на спасение – гибель в бою не лучший, но обычный удел солдата. Главное – больше нет нужды делать выбор.

– Прикажете расстрелять заложников? – спросил у герцога один из приближенных, слушая эти радостные крики.

– Нет, пока не стоит, – Вуд Марг с нескрываемым любопытством разглядывал крепостную стену и девушку с мечом в руках. – Успеем.

– На подходе эскадра, – сообщил еще один царедворец. – Можно попросить союзников ударить по замку разок-другой.

– Разок-другой? – созерцательное настроение самозваного властителя как рукой сняло. – Да ты рехнулся! Я по тебе велю сделать пару залпов!

Приближенный начал сдавать назад, понимая, что в этой милой шутке доля шутки просматривается только под мощным увеличительным стеклом.

– У меня есть мысль получше. Этих, – он кивнул на пленных офицеров, – поставьте над обрывом, выделите расстрельную команду, пусть сделают вид, что ждут сигнала отправить в расход приговоренных, а заодно пусть контролируют подходы к замку. А мы пока озаботимся ключом от цитадели. Отправляемся в штаб.

Бывший лейтенант Марг энергичной походкой зашагал к бронеходу. В груди клокотало раздражение: «Ишь ты, дать пару залпов!». Конечно, никому из подчиненных он не стал бы объяснять причину, по которой запретил столь логичный с военной точки зрения шаг, как не стал бы объяснять любое иное действие. Но перед собой он не лукавил.

Лет двадцать назад, еще перед гражданской войной, вся семья Маргов приехала в Беллу на отдых – большой праздник для немаленького семейства скромного банковского клерка. В те годы Белла показалась мальчику просто восхитительной, а замок, гордо высившийся на скале, и вовсе потряс детское воображение. Втайне от матери и отца, прочивших наследнику и продолжателю фамилии теплое местечко за бухгалтерской конторкой, Вуд мечтал жить в этом замке и править цветущим городом. Вернее, править ему не особо хотелось. Он желал ходить в дорогой одежде, есть с красивой серебряной посуды, которую он видел в музее, и каждый день есть все, что захочется, а не пресную кашу, не всегда заправленную мясом. Ну и, конечно, чтобы все остальные не ругались, что он ест вкусности и не делится, а подходили и кланялись.

А еще Вуда тогда поразил стоящий в замке памятник с рыцарем, опиравшимся на меч. В тайных грезах он надеялся, что когда-нибудь совершит подвиг, ну, скажем, вызволит из беды императора, и тот в благодарность отдаст ему в правление Беллу. План был логичен и прост, оставалась лишь одна безделица: спасти государя. Он носил в себе эти мысли все детство, лелеял их, получив низкий балл в гимназии, утешался, сидя в чулане в наказание за мелкие шалости.

Потом, в начале Великой гражданской войны, эта мысль подтолкнула студента первого курса коммерческого училища поступить добровольцем в действующую армию. В один ненастный день, когда пандейские артиллеристы, устав таскать тяжеленные снаряды под проливным дождем, ушли на отдых в блиндаж, на перерытом выстрелами поле командир выстроил остатки потрепанного в боях полка и объявил, что император отрекся, передав власть тайному совету Неизвестных Отцов. После очередных боев была школа субалтернов. Тогда Маргу казалось, что он выкинул из головы детские бредни. Пока, прибыв на Голубую Змею, не обнаружил на стене кабинета тамошнего командира тот самый восхитивший его в детстве меч. И видение старого замка над цветущей Беллой вновь тупой болью занозило его сердце.

И вот теперь эта большеглазая девчонка на стене с тем самым мечом в руках! Несомненно, это знак. Вуд Марг не понял или не хотел признаться себе, что могло означать такое предзнаменование, и потому отогнал несвоевременную мысль.

К любому замку найдется ключ. Тем более что Аттайр уже в городе. Посмотрим, что запоет эта красотка, когда увидит муженька с пистолетом возле уха. А старый-то приятель меня обманул. Он вовсе не отставной ротмистр, и раз ему взбрело в голову скрывать звание и положение, явился сюда с тайной миссией. А значит, мне есть о чем безотлагательно побеседовать с бывшим командиром.

* * *

Бронеходы герцога Белларина и его свиты, взревев моторами, развернулись и, оставив после себя дымное облако, устремились вниз к городу.

– Уходят, – с нескрываемым удивлением сказал профессор Кон, не зная, куда пристроить свой автомат. – Кажется, они испугались.

– Нет, – покачал головой командир взвода охраны. – Чего им бояться? Мы не представляем для них угрозы. Если флот черноголовых действительно отстреляется по замку, от него останутся лишь воспоминания. Но даже если этот выскочка не захочет звать на помощь союзников, достаточно батареи минометов, одного танка для стрельбы по воротам прямой наводкой и роты, ну, от силы батальона солдат.

– Но у нас много оружия, – заметил профессор.

– Что с того? Замок не готов к обороне. Даже если мы дадим каждому бойцу по два пулемета и гранатомет в зубы, нас просто загонят в укрытие осколочно-фугасными минами, а затем переловят, как мышей, не особо напрягаясь.

– Простите, – Юна опустила меч и поглядела на офицера виновато-опустошенным взглядом. – Это я вас втравила.

– Что за глупости, мой командир, – отмахнулся лейтенант, – мы сами втравились, став когда-то солдатами. Вы лишь напомнили нам об этом.

– Что же теперь делать?

– Готовиться к бою.

– Но вы сказали…

– Я сказал, что нас уничтожат или захватят, но это не повод, чтобы сдаться.

– Но если мы сдадимся, они обещали нас пощадить. Ведь правда же, обещали?

– А толку? – офицер ухмыльнулся. – Сейчас я могу погибнуть в бою, как подобает офицеру, или выжить и победить, если удача станет на мою сторону. А если сдамся, буду рабом у рабов черноголового зверья.

Лейтенант повернулся и подозвал вахмистра.

– Мобилизационный план Б. Огневые точки снарядить по максимуму. Гранат и патронов не жалеть. Все равно долгой осады не предвидится. Так хоть повеселимся напоследок.

– Слушаюсь! – старый вояка бросил руку к козырьку своего кепи.

– Смотрите, смотрите! – Юна указала на изгиб дороги. За ее ограждением на широком уступе скалы несколько автоматчиков строили в одну шеренгу семь человек в офицерских мундирах. Одним из них был тот самый юный лейтенантик-парламентер. – Что они собираются делать?

– Как и обещали, расстрелять заложников.

– Но, – девушка запнулась. – Ведь этого же нельзя допустить.

– Мы не можем им помешать.

– Почему? Ведь врагов там всего девять человек, а нас больше тридцати! Если мы сейчас, как это называется, произведем вылазку, то можем отбить пленных.

При словах «произведем вылазку» лейтенант горько усмехнулся:

– Если хотя бы один бронеход остался чуть ниже по дороге, то он здесь окажется за считанные секунды. И тогда мы вряд ли успеем закрыть ворота. Я уже не говорю о том, чтобы вернуть своих бойцов в крепость.

– Но ведь нельзя же так просто смотреть, как их убьют? – она умоляюще поглядела на командиров взвода охраны.

– Вы думаете, я не понимаю? – лицо офицера стало отстраненно-суровым. Между бровей сошлись глубокие складки. – Я же всех их знаю, сколько раз встречались, в гости друг к другу ходили. – Он прикусил губу. – Вот если б как-то отвлечь внимание, можно было бы рискнуть.

– Вы знаете, – вдруг начал профессор Кон, – о горцах рассказывают, что они носят такие специальные трубочки, и когда враги пытаются настичь их, то оборачиваются и выдувают в глаза преследователей перец, смешанный с мельчайшим песком. Там внизу у нас много перца.

– Что с того? Даже если мы будем дуть в трубу по очереди, до расстрельной команды слишком далеко. Разве что они увидят наши потуги и повалятся на землю от хохота.

– А если пушкой? – спросила воительница.

– Какой еще пушкой? – командир взвода поглядел на Юну, и лицо его вдруг прояснилось. – Госпожа Тоот, разрешите доложить, я круглый идиот. Конечно, пушкой!

Он повернулся к ожидающим приказа бойцам:

– Сигнальное орудие на прямую наводку. Снарядите заряд красного дыма, да покруче. Нет, штук пять зарядов. Сейчас мы им устроим праздничный фейерверк.

Сигнальное орудие – старая горная пушка, уже лет сто тому назад вычеркнутая из списков артиллерийских штатов, продолжала служить верой и правдой, в особо туманную погоду дополняя огонь маяка клубами светящегося цветного дыма. В дни праздников ее выстрел служил сигналом к началу торжеств, выбрасывая к небесам сноп ярких переливающихся звездочек фейерверка. Теперь орудию предстояло вернуться в строй.