Текст книги "Неподкупные"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– О Зойке Мыловаровой. Слыхали о такой?

– Может, слыхали, а может, и нет… Ты из ментовки, да? – спросила шатенка.

– Откуда? – полоснул ее взглядом Илья.

– Из милиции, – смущенно поправилась она.

– Из уголовного розыска.

– А что, есть разница?

– Есть. Милиция вас гоняет, а уголовный розыск преступления раскрывает. Сейчас у нас на очереди убийство, и в нем фигурирует Мыловарова… Ну, может, и не она, но сходство с убийцей есть. Отдаленное такое сходство. Но нам и этого хватит… Хотя ты, не знаю, как тебя зовут, тоже на нее похожа.

– На кого, на Зойку? – встревожилась девушка.

– Нет, на убийцу… Нам, в общем-то, все равно, кого сажать. Было бы дело, а преступника назначим…

– Вы что, серьезно? – Оторопев от такого заявления, шатенка перешла на «вы».

– Зойка где?

– Не знаю.

– Тогда ты со мной поедешь… Богдан, вызывай наряд!

– Да постойте вы! – запаниковала девушка. – Я правда не знаю, где она.

– Она два дня уже как не появляется, – сказала ее товарка, рыжеволосая красотка с маленькой грудью и широкими бедрами.

– А где она живет?

– Где-то на Свободе, а где конкретно, черт его знает. У Людки надо спросить, она знает…

– А Людка где?

– Ну, как бы вам это сказать…

– В работе?

– В общем, да.

– Когда освободится?

– Может, через час, может, через два…

Про Людку Богдан слышал. Это имя озвучил Федорук, когда называл Зойкиных подружек. Но искать, где Людка обслуживает клиентов, дело неблагодарное, да и глупое. Поэтому Ревякин решил ехать на улицу Свободы. Проститутки не знали точный адрес своей товарки, но у Богдана были координаты, которые дал ему Федорук.

Оказалось, что Зойка сообщила свой адрес не от балды. Только дверь никто не открывал. Соседка по лестничной площадке сказала, что в квартире напротив действительно жила девушка. Богдан показал ей фотографию Мыловаровой, и она узнала в ней свою соседку.

– Да, она. Точно она… Только уехала куда-то. Я видела, как она с чемоданом из дома выходила.

– Когда?

– Сегодня. Где-то час назад… Сначала приехала с этим чемоданом, потом уехала…

– Светло-коричневый чемодан? – спросил Богдан.

– Да, светло-коричневый. Только утром она легко его несла, а сейчас тяжело…

Чемодан у нее действительно был не очень тяжелый. Она же не дура нагружать его без особой на то надобности. А сейчас она упаковалась по полной. Значит, действительно в дальний путь собралась.

– А вы, значит, и утром ее видели, и сейчас? – спросил у женщины Ревякин.

– Только не подумайте, что я подглядывала! – возмущенно глянула на него та. – Я вообще редко ее вижу. А сегодня да, и утром видела, и вот сейчас… И еще молодых людей видела, которые к ней приезжали…

– Молодых людей? Сколько их было?

– Двое. Рослые такие, крупные… – Одной рукой женщина обозначила высокий рост, а затем двумя – недюжинную ширину плеч.

– Может, эти? – Ревякин показал ей альбомные листы с изображением двух молодчиков, что запугали Антонину Михайловну.

– Да, да, они! – закивала Зойкина соседка. – Они позвонили в дверь, она открыла им, они зашли к ней, а минут через пятнадцать вышли… Здоровенные такие лбы, но хоть бы кто ей помог… Я еще спросила, не стыдно им так себя вести? А она сказала, ничего, когда домой едешь, ноша легкая… Сквозь зубы так сказала. Стыдно ей стало, что ей не помогают…

– Домой, говорите? Я бы вас расцеловал, Варвара Григорьевна, – сказал Ревякин.

И уже в машине добавил, обращаясь к Богдану:

– Если бы это была правда…

Он не очень верил, что Зоя поехала к себе в Камыш, но все-таки взял курс на этот город…

Глава 14

Чем дальше от города, тем лучше дорога, хотя, казалось бы, должно быть наоборот. И лес все выше. Машина шла мягко, почти не громыхала. Высокие деревья скрывали клонящееся к закату солнце, поэтому сумерки в машине. К тому же давала о себе знать и усталость. Неудивительно, что Богдан заснул.

– Эй, ты что, спишь? – легонько толкнул его Ревякин.

– Да так, закемарил чуток.

– Крепкие у тебя нервы, парень. Тебе пятнашка за убийство светит, а ты спишь. Меня бы бессонница на твоем месте изнасиловала.

– Спасибо, с меня Зойки хватит.

– Что, изнасиловала тебя Зойка?

– Не то слово.

– Есть другое слово. Профессионалка… Эй, что это такое?

Из-за деревьев показался пятачок, на котором стоял железный павильон придорожного кафе. Внимание Ревякина привлекли милицейская «канарейка» и люди, стоящие возле нее.

– Это интересно.

Он остановил машину неподалеку от «уазика», вышел, увлекая за собой Богдана.

– Ничего себе!

Обогнув «канарейку» и стоящих возле нее милиционеров, Богдан увидел труп лежащей на животе девушки. Длинные черные волосы разметаны по асфальту, в затылке пулевое отверстие, в спине тоже дырка, с пятном крови вокруг нее.

Покойница лицом вжималась в землю, но Богдан все равно узнал ее. Это была Зойка. И фигура ее, и одежда. Да и столь роскошные волосы могли быть только у нее.

Он присел, чтобы уложить ее голову на бок, но кто-то из милиционеров схватил его за руку:

– Эй, ты что делаешь?

– Спокойно, старшина, мы из уголовного розыска, – сказал Ревякин.

И сам взял Богдана за ту же руку, сжал ее. Дескать, нельзя поддаваться эмоциям.

– Думаешь, она? – спросил он.

– Она, – кивнул Богдан.

И пальцем показал на тонкий серебряный браслет в виде змейки, который еще вчера заметил на руке у Зойки.

– Вы ее знаете? – спросил сержант.

– Да, эта гражданка у нас по делу проходит. Мы за ней как раз ехали, – сказал Ревякин. И, почесав затылок, добавил: – Верней, уже приехали… Что здесь случилось?

– Да вот! – Старшина показал на грузного мужчину с копной курчавых волос. – Он все видел.

– Что вы видели? – обратился к свидетелю Илья.

Какое-то время мужчина натужно соображал, с чего бы начать.

– Ну-у… Э-э… Я в сортир шел, смотрю, «шестерка» белая подъехала. Два парня выходят, девушка эта… Они в кафе зашли, а я в сортир…

– И все?

– Да нет. Я из сортира выхожу, смотрю, эта к дороге бежит, а эти за ней. Машина там стояла, мужик какой-то уезжать собирался. Она к нему, а этот пистолет достал и давай в нее стрелять. Она упала, они к ней подошли, посмотрели. Тот, который с пистолетом был, меня увидел. Ну, думаю, все. А он палец к губам приложил…

– Это хорошо, что вы молчать не стали… И куда эти двое делись?

– В машину сели и уехали.

– Белая «шестерка»?

– Да, белая «шестерка».

– Номера, конечно, не запомнили?

– А чего запоминать? Тысяча и одна ночь…

– Не понял.

– Ну, единица, два нуля и единица… Они разворачивались, а я увидел… Я бы промолчал, но девчонку жаль, – вздохнул кучерявый. – Красивая.

– Давно это было?

– Да нет, полчаса где-то…

– А куда они поехали?

Мужчина махнул рукой в сторону Народовольска.

– Где здесь позвонить можно?

Телефон находился в кафе, и Ревякин отравился туда бегом. Он торопился. Возможно, преступники еще не подъехали к городу, а значит, их можно было перехватить на ближних к нему подступах. Он позвонил Измайлову, в нескольких словах объяснил ситуацию и попросил принять меры. На что получил согласие.

У трупа Ревякин задерживаться не стал, сел в машину и увез с собой Богдана.

– Ну вот, номер машины – это уже что-то. Если не задержим этих козлов сейчас, то сделаем это позже. Пробьем по базам, установим владельца, выйдем на стрелков…

– А если это не их машина?

– Да нет, их. Ребята они не простые, и номера у них блатные. Тысяча и одна ночь. Сами себя наказали. Проще надо быть и номера неприметные ставить, без всяких там понтов… Хорошо, если бы их на посту задержали.

Увы, эти надежды не оправдались. Гаишники на посту развели руками. Не было белой «шестерки» с запоминающимися номерами, не проезжала. Или проехала, но еще до того, как поступила команда ее задержать.

Был еще один вариант. Машина могло проехать в город по второстепенной дороге. От шоссе до жилых кварталов шестого микрорайона тянулась грунтовка, дальше она перерастала в асфальтированную улицу.

– А улица эта проходит мимо дома нашей Антонины Михайловны, – вспомнил Ревякин.

– Думаешь, они могут к ней заехать?

– Думаю. Пока только думаю.

Ревякин еще не знал точно, нужно ли ехать к Антонине Михайловне, но его «копейка» уже катилась в ее сторону.

– Давай соображать логически. Мы начали искать Мыловарову, и ее тут же увезли из города. Возможно, это простое совпадение. А может, некто сообщил Шурину, что мы ищем Мыловарову.

– Не хочется грешить на Федорука.

– Мне тоже не хочется, но есть у меня подозрение. Яша Глазов работал на Шурина, а Федорук его взял. И Яша во всем признался, и Зойка показания дала, и еще девчонки были. Слишком гладко все прошло. Такое ощущение, что Яшу просто слили. Возможно, Шурин помог Гене в этом, а взамен получил доброе к себе отношение. А там и до дружеских презентов недалеко. Я не хочу сказать, что Федорук продался Шурину, но кое в чем он может ему помогать. Так, мелкие услуги… Я знаю Гену, он совсем не сволочь…

– Да, но если он сказал Шурину про Зойку, выходит, он нас предал…

– Не суди о людях строго, Богдан. Все мы не без греха. И я не думаю, что Федорук предал нас. Он же не знал, что Зойка – ключ к твоей свободе. Если бы знал, вряд ли бы он стукнул Шурину. Хотя и не факт, что это он стукнул…

– А если он? Если он, то я тебя, Илья, не понимаю. Мент не должен помогать преступникам.

– А если это взаимовыгодное сотрудничество? Ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Эта палка, брат, о двух концах… Хотя соглашусь, что в данном случае Гена поступил неправильно. Если это он… А может, кто-то из гостиницы Шурину позвонил, сказал про нас?

– Но мы же сразу на улицу Свободы поехали.

– А с Тарасом кто разговаривал? А это время… Нас увидели, позвонили Шурину… Или девки те из бара позвонили. Пока мы до улицы Свободы доехали… Хотя нет, доехали мы быстрей чем за час… Значит, нас еще раньше срисовали. А может, все-таки Федорук… Не о нем сейчас надо думать. Вот скажи, откуда мы про Зойку могли узнать? Или сами догадались, или Антонина Михайловна подсказала, так? Мы, конечно, сами могли догадаться, но тогда мы по-любому к ней должны были поехать. Если так, то с нее нужно спросить. За то, что она слово свое не сдержала. Или просто спросить, были мы у нее или нет. И еще один момент. Этим ребятам телефон нужен, чтобы боссу своему позвонить. А у Антонины Михайловны телефон есть… Мы сейчас к ней заедем, посмотрим, что там. Если никого нет, то сразу во Дворец спорта поедем, там Шурин заседать может, эти уроды прямиком к нему и рванули. Но это вариант опасный. Там бычь я много, и оружие у бандитов есть…

Но во Дворец спорта ехать не пришлось. Белая «шестерка» со «сказочными» номерами стояла во дворе дома, где жила квартирная хозяйка Богдана.

– Кто ищет, тот всегда найдет, – просиял Ревякин.

Он знал, что бандиты вооружены, но это его ничуть не пугало. Богдан тоже постарался отрешиться от сомнений и вместе со своим наставником стремительно зашел в подъезд.

Они поднялись на этаж, Ревякин приложил ухо к двери. В одной руке у него пистолет, а другой он подал знак Богдану, чтобы тот не шумел. Напрасное предостережение, и, скорее всего, Илья сам это понимал. Но ведь это мог быть интуитивный жест.

Не надо было прикладывать ухо к двери, чтобы услышать грубые мужские голоса. В доме у Антонины Михайловны что-то происходило, возможно, ее собирались убить, причем вместе с дочерью.

Дверь в квартиру обычная, из тех, что устанавливаются в стандартных новостройках, – деревянная, обитая кожзамом. Такая легко выносится ударом ноги. Именно об этом и подумал Ревякин.

Пальцем свободной руки он показал Богдану на дверь, отошел подальше от нее и с разгона мощно ударил ногой в район замка. Дверь распахнулась с гулким треском, с грохотом ударилась о стену. Она могла бы закрыться обратно, но Богдан подставил под нее свое плечо и ворвался в квартиру с пистолетом на изготовку.

В дверях гостиной стоял рослый, крепкого сложения парень. Услышав грохот, он оглянулся и увидел несущегося на него Богдана. Попытался встретить его ударом ноги, но Городовой ловко поймал ее под мышку, зафиксировал – и продолжил движение вперед, роняя тем самым противника на пол.

Второго бандита он увидел в гостиной. Громила держал возле себя девочку лет десяти, намотав на руку ее косу. Пистолета у него в руке не было, ножа тоже, но, заметив опасность, он схватил девчонку за шею.

– Я ее сейчас задушу! – заорал он, отрывая бедняжку от пола.

Сидевшая на диване Антонина Михайловна взвыла сиреной и бросилась к нему, но бандит ударил ее кулаком в лицо, и женщина отлетела к балконной двери.

Богдан не стал торговаться с преступником. Он дождался, когда тот повернет к нему лицо, перестанет двигать головой, и выстрелил. Пуля слегка задела верхнюю часть уха и вылетела в окно.

– Ой-ёё! – заголосил преступник.

Выпустив девчонку, он схватился за простреленное ухо и опустился на корточки. Вряд ли бандит испытывал невыносимую боль, но шок у него мощный. Это животный страх взял его за горло. Ведь Богдан мог попасть ему в голову, это и напугало его до нервного припадка.

Его дружком, которого свалил Богдан, занимался Ревякин. Он навалился на бандита, нисколько не стесняясь, ударил его пару раз рукоятью пистолета по голове, а успокоив, скрутил руки за спину, стянув их стальными браслетами.

И Богдан не церемонился с подстреленным: ударил его в лицо, сбил на пол и взял на прием. Щелчок, с которыми закрылись наручники, известил, что преступник задержан.

Это были те самые люди, которых нарисовала Антонина Михайловна. Они же и Зойку застрелили. Возможно, на их руках кровь Рычагова…

– Ну, все, ребятки, побегали, хватит! – довольный, как слон, улыбнулся Ревякин.

Антонина Михайловна сидела на полу в углу комнаты и, обняв дочку, рыдала.

– А ведь все могло быть по-другому, если бы вы сразу сказали нам про этих скотов. И Рычагова бы они не убили, и с Мыловаровой ничего бы не случилось. – Ревякин смотрел на женщину, но обращался, похоже, к бандитам.

Но те никак не отреагировали на его слова. Один лежал молча, носом ткнувшись в пол, а другой скулил, оплакивая целостность своего драгоценного уха. Ничего, у них еще будет возможность ответить на все вопросы.

Глава 15

Истошный вопль вырвался из камеры, волной прошел по гулкому коридору изолятора, проник в помещение для допросов, влился в уши бандита. Снова Лука зажигает… Но на этот раз Ревякин силы не распыляет. Сейчас он допросит одного бандита и только затем второго, и все это время Богдан будет находиться с ним.

– Ну что, Шарков, будем говорить или нет? – постукивая карандашом по столу, спросил Илья.

– О чем? – угрюмо спросил бандит с подстреленным ухом.

Он сидел на табуретке, руки скованы за спиной. Основание черепа широкое, а стрижка «площадка» еще больше увеличивала его. Массивный лоб, крепкий на вид нос, мощные скулы, тяжелый подбородок. И сам он тяжеловесный. Может, штангист… На боксера он не похож, потому как надбровья не сбиты и нос не отрихтован кулаками. И борьбой он тоже всерьез не занимался. Иначе бы наблюдалась деформация ушей.

– Откуда ты родом, Шарков?

– Там в паспорте есть…

– Из Ижевска ты, Шарков. И родился ты там, и прописка ижевская. Что в наших краях делаешь?

– Проездом.

– Да, только к нам ты не с той стороны заехал. Со стороны Камыша ты заехал. И человека по пути застрелил…

– Какого человека?

– А что, проститутка для тебя не человек?

– Какая проститутка?

– Зоя Мыловарова. Ты ее убил, Шарков. Она из кафе выбежала, а ты в нее из пистолета выстрелил.

– Какой пистолет? Не было у меня никакого пистолета.

– Не было. Потому что ты его выбросил. Зачем «паленку» с собой таскать, да?.. Это ты все правильно сделал. Только надо было еще кучерявого убить.

– Какого кучерявого?

– А мужик такой кучерявый возле кафе был, у сортира стоял. Ты на него посмотрел и палец к губам поднес. Киллеры в американских боевиках так делают. Есть такие боевики, из серии «Убить красиво»… Только не бывает красивых убийств, Шарков…

– Ничего не понимаю.

– Сейчас поймешь. – Ревякин показал бандиту рисунок с его собственным изображением. – Узнаешь себя?.. Это тот кучервый мужик постарался. Он тебя нарисовал. Может, и хреновый он художник, но тебя хорошо запомнил. И опознать сможет… И номер твоей машины он запомнил. Тысяча и одна ночь… Номера, кстати, наши, не ижевские… Но это уже другой вопрос, откуда у тебя машина, на какие шиши она куплена… Сейчас ты должен признаться в убийстве гражданки Мыловаровой…

– Не знаю такую.

В это время снова послышался душераздирающий стон. Лука кричал редко, но метко. Бандит невольно вжал голову в плечи. Но язык у него не развязался.

– Есть свидетели, Шарков, они видели, как ты убивал. Отпираться бесполезно…

– Не знаю ничего.

– Ну ладно…

Ревякин тяжко вздохнул как человек, которого заставили делать грязную работу, нехотя поднялся со своего места, подошел к бандиту и со всей силы ударил его в живот. А когда тот согнулся, локтем двинул по затылку.

Незаконный метод допроса. Но Богдан Илью не осуждал. Он сам бы с удовольствием врезал Шаркову.

Бандит свалился на пол, но Богдан помог Ревякину вернуть его на место.

– Ты идиот, Шарков, – сказал Илья, снова садясь. – Ты засветился, когда убил Мыловарову. Ты незаконно проник в дом к гражданке Пуховцевой, избил ее, надругался над ее ребенком. И при этом строишь из себя невинную овцу.

– Над кем я надругался? – возмутился бандит.

– Над ребенком ты надругался, Шарков. Над десятилетней девочкой.

– Я ее не насиловал!

– Никто и не говорит, что ты ее насиловал. Но ведь мог! Такие уроды, как ты, на все способны… А в протоколе мы так и напишем: «Надругался над ребенком». Потому что ты действительно издевался над ней. А насиловал ты ее или нет, с этим пусть разбираются в камере. Мы тебя к блатным в хату оформим. Парень ты крепкий, но это тебе не поможет. Опустят тебя, Шарков, на параше жить будешь…

– Это мы еще посмотрим, – ухмыльнулся бандит.

– А чего тут смотреть… Ты Рычагова убил. С тебя за это спросят по всей длине воровского правосудия.

– Кого я убил?! – взвыл от возмущения Шарков.

– Вора ты убил. Законного вора… Кто такой Тарас, знаешь? Знаешь. Так вот он лично просил меня найти убийцу. Я, конечно, его послал. Но ведь убийцу я нашел. И могу сказать ему об этом…

– Не убивал я никакого Рычагова! – не на шутку разволновался бандит.

– Я тебе сейчас расскажу, как все было. Ты договорился с проституткой Мыловаровой, узнал, где живет лейтенант Городовой, нашел его квартирную хозяйку, забрал у нее ключ, запугав ее при этом. Мыловарова проникла в дом к моему оперу, – кивнув на Богдана, сказал Илья. – Сыграла роль, усыпила его, забрала и передала тебе табельное оружие. Из этого пистолета ты убил Рычагова, после чего вернул его на место с помощью все той же Мыловаровой. Все бы хорошо, только мы все-таки заподозрили неладное, начали искать Зойку. Ты увел ее у нас из-под носа и повез домой. Она тебе не поверила – думала, что ты ее убьешь, поэтому попыталась от тебя сбежать. Но ты ее убил, Шарков. Ты убил ее выстрелом в затылок…

– Бред.

– Ты, наверное, мнил себя гениальным стратегом, да? Только ты дилетант, Шарков, потому накосячил выше крыши. Зачем ты вообще сунулся к Пуховцевой? Не знаешь, как делается слепок замочной скважины? Замок примитивный, ключ делается легко. А ты все усложнил, потому и наехал на бедную женщину. Это первый косяк. Поехали дальше. Не знаю, как вы смогли усыпить моего лейтенанта, но точно знаю, что ты стрелял из его пистолета. Через пластиковую бутыль. А чтобы из ствола не пахло порохом, ты разобрал пистолет и почистил его. И оставил там отпечатки своих пальцев. Твои пальчики мы уже откатали, сейчас их сверят с отпечатками на стволе – и все, ты приплыл. Но и это еще не все. Ты стрелял в Мыловарову из пистолета «ПМ». Гильзу оставил на месте преступления. А на гильзе выбиты обозначение завода-изготовителя и номер партии. И эти данные совпадают с патроном, который ты подсунул Городовому… Ну что, будем дальше отпираться?

– Да пошел ты, мусор, – сплюнул себе под ноги Шарков.

– Богдан, как насчет размяться? – спросил Илья. – Как говорилось у Ильфа и Петрова, «сейчас его будут бить, и возможно, ногами»…

– Ну, если ногами… – Потирая кулаки, Богдан поднялся на ноги.

А тут еще Лука выдал очередную порцию душераздирающих стонов.

– Эй, постойте! – запаниковал бандит.

– Что такое?

– Я знаю, как Зойка усыпила лейтенанта!

– Это уже интересно.

– Там коньяк был «заряженный».

– Чем?

– Опием.

– Да, но лейтенант пить не стал.

– Не стал. Но у Зойки на этот случай маковое молочко в пузырьке было, она его разлила, чтобы лейтенант вдыхал.

Это было похоже на правду. Потому и снилось Богдану маковое поле, что его усыпляли парами опия. Хитро все придумано, и хорошо, что топорно сработано.

– А сама Зойка чего не уснула?

– Ну, ей тоже спать хотелось. Ничего, справилась… А если бы коньячку дернула, то у нее налоксон был. Пошла бы, в ляжку себя кольнула, и все дела…

– Налоксон?

– Ну да, он действие опия нейтрализует…

– Хорошо вы подготовились. Усыпили лейтенанта, выкрали пистолет, использовали его по своему назначению. Даже почистили потом…

– Да, это я чистил пистолет, – скривившись от презрения к самому себе, сказал Шарков. – Только стрелял не я.

– А кто? Кривец?

– Да, Рома стрелял…

– В кого?

– В Зойку… Я ему кричал, что не надо, а он под газом был, голова дурная… В общем, идиот!

– А что, вы не собирались ее убивать?

– Нет.

– А знали, что мы ее ищем?

– Нет.

– А может, знали? Может, кто-то позвонил, сказал, что мы по следу идем?

– Да нет, никто не звонил.

– Тогда почему Зойку в Камыш повезли?

– Так собирались туда ехать…

– Чтобы Зойку по пути убить?

– Да нет, это она думала, что мы ее убить собираемся. Потому и побежала. А Рома за пушку схватился. Говорю же, голова дурная…

– Но в Рычагова он на холодную голову стрелял?

Шарков исподлобья глянул на Ревякина. И промолчал.

– Кто в Рычагова стрелял?

– Не мы…

– А кто?

– Не знаю…

– Да, но пистолет чистил ты.

– Да, мы приняли пистолет, почистили…

– От кого приняли?

– Не знаю… Я их не знаю…

– Кривец знает?

– Он тоже не знает…

– Хорошо, мы у него спросим. Только учти, ты после него в очередь станешь. Если он покажет, что это ты в Рычагова стрелял, ты уже оправдаться не сможешь. А если первый на него покажешь, то ему не отмыться…

– Так он в него и стрелял!

– Точно?

– Точно!.. И вообще, это все он.

– Что он?

– Он меня с толку сбил…

– У Кривца отметка о судимости, у тебя нет. Получается, он сидел, а ты нет.

– Да, он сидел.

– Где?

– Под Пермью где-то.

– И Шуринов там же сидел, – кивнул Ревякин.

– Какой Шуринов? – встрепенулся Шарков.

– Только не делай вид, что ты его не знаешь…

– Не знаю! – отчаянно мотнул головой парень.

– А может, знаешь?

– Нет!

– Ты что, боишься его?

– Шуринова? Как я могу его бояться, если не знаю такого…

– А мне кажется, что знаешь, – усмехнулся Ревякин.

И Богдану тоже так казалось.

– Не знаю.

Но, похоже, Шарков действительно боялся Шурина, поэтому не готов был его сдать.

– Кто же тогда заказал Рычагова?

– Никто!

– Зачем же вы его тогда убили?

– Мы с ним случайно встретились. Он Роме нос разбил, а тот поклялся ему отомстить…

– А чтобы на него не подумали, он решил подставить лейтенанта Городового, да?

– Да! – принял подсказку Шарков.

Не очень он большого ума, потому непросто давалось ему сочинение на заданную тему.

– Это Шурин подсказал вам, что у него конфликт с Рычаговым был?

– Да… То есть нет… Не знаю я никакого Шурина!..

– Ну да, ну да…

– Давай договоримся, начальник. Я тебе рассказываю, как было дело. Как мы твоего лейтенанта подставили, как Рычага убили, как Зойку завалили. Все расскажу. Только про Шурина я тебе ничего не скажу. Даже не спрашивай о нем, а то в несознанку уйду!

– Ну, хорошо…

Ревякин не стал пускать дело на самотек чистосердечного признания. Он взял показания с Шаркова под протокол, под роспись. На это ушло часа два, но Богдан готов был терпеть хоть двое суток, лишь бы получить это признание. Теперь, когда оно легло в папку, он мог не опасаться за себя.

Но Ревякину этого было мало.

– Вот видишь, лейтенант, дело мастера боится! – весело хлопнул он в ладоши после того, как Богдан отконвоировал задержанного в камеру. – Этого раскололи. И дружка его расколем. Он Шуринова нам на тарелочке с голубой каемочкой выложит…

– Хотелось бы.

– А если не выложит, то дело дрянь… Шуринов не дурак. Далеко не дурак. Он своим ребяткам поручать не стал. Там все друг друга знают, могут разболтать. И если вдруг засветится кто, вычислить не проблема. Он дружка своего по зоне нанял. Ну, я так думаю. Скорее всего, так оно и есть. В общем, со стороны людей привлек. Денег на них не пожалел, с машиной помог… возможно, в счет аванса. Надо сказать, Кривец и Шарков с работой справились. Если бы мы вовремя не хватились, хрен бы их нашли. Шарков пальчики оставил, но вряд ли они есть в картотеке. Он же не судим, приводов не имеет… Хотя приводы могли быть. А если нет?.. И Зойку они могли бы сработать чисто, без следов… Но им не повезло. Потому что повезти должно было нам. И нам, Богдан, очень крупно повезло… Теперь мы можем заявить, что Рычагова убили из твоего пистолета. Получишь строгий выговор, от этого тебя даже я не спасу. Но согласись, что это куда лучше, чем сесть за убийство…

– Не могу не согласиться, – уныло улыбнулся Богдан.

– Впрочем, заявлять не надо: в протоколе ясно указано, из какого оружия был убит Рычагов. Так что, старик, готовься к порке. Надеюсь, она не будет показательной…

– Ты веришь, что Шарков с Кривцом не собирались убивать Зойку?

– Не очень. Что им в Камыше делать? Если бы у нее там своя квартира была, можно было бы у нее переждать волну. Но ведь она с родителями жила…

– А уехали они почему? Может, все-таки кто-то предупредил их, что мы Зойку ищем.

– Может, предупредили. А может, и нет… С Кривцом надо говорить.

Ревякину явно не хотелось заниматься допросом: поздно уже, домой пора. Но железо нужно ковать, пока оно горячо. Поэтому он доставил Кривца на место, но допрос поручил Богдану.

Рослый мужик, габаритный, грубые черты лица, злые, замутненные душевным пороком глаза. И заклеенное пластырем ухо. Это его подстрелил сегодня Богдан.

Со слов Кривца Городовой заполнил шапку протокола и спросил, зачем Кривец и как проник в квартиру гражданки Пуховцевой.

– Позвонили в дверь, она и открыла, – пожал могучими плечами громила.

– Зачем вы позвонили?

– Да воды попить.

– Вы издевались над ней, над ее дочерью. Как вы можете это объяснить?

– Ну, говорю, мы воды попросили попить, а она – ребята, а хотите, я вам дочку свою на час продам? Сто рублей, и она ваша. Мы же не какие-то уроды, нас это взбесило, ну, и понеслось. И ее начали воспитывать, и дочку…

– А вот твой товарищ утверждает, что вы зашли к Пуховцевой, чтобы свести с ней счеты. Мыловарову вы устранили, осталось только разобраться с Пуховцевой…

– У моего товарища с головой не все в порядке, – хмыкнул бандит.

– Я бы не сказал, что он производит впечатление сумасшедшего. Экспертизу на его вменяемость мы, конечно, проведем, но уверен, что его признают дееспособным. Значит, и его показания будут иметь юридическую силу…

– Какие показания?

– Признательные. Гражданин Шарков утверждает, что это вы, гражданин Кривец, убили Мыловарову и Рычагова.

– Не мог он этого сказать. Не верю.

– Что ж, можете ознакомиться…

Богдан поднес протокол к глазам Кривца. Пальцем ткнул в ответы на вопросы, которые задавал Шаркову Ревякин.

– Вот, вы, гражданин Кривец, убили Рычагова… Вот, вы убили Мыловарову… А вот подпись Шаркова, с его слов записано все верно…

– Это не его почерк. Это вы все сами написали…

– Можем устроить очную ставку, – сказал Богдан.

– Что хотите, то и устраивайте. Я вам ничего не скажу. Никого я не убивал, и точка!

– А кто убивал?

– Не знаю.

– И кто такой Рычагов, вы не знаете?

– Понятия не имею.

– И Мыловарову тоже не знаете?

– Не знаю.

– Может, тебе память освежить? – вмешался Ревякин.

Он зло ударил Кривца ногой в грудь, свалил с табуретки, врезал ему в живот раз, другой. Богдан понимал, что делать этого нельзя, но ему не хотелось выглядеть белоручкой в глазах своего старшего товарища, который вытащил его из беды. Он тоже нанес несколько ударов…

Но и после экзекуции Кривец остался верен себе. И на все вопросы упорно твердил: «Не знаю!» Ревякин пригрозил ему встречей с ворами на узкой тюремной дорожке, но и это его не проняло. Богдан пообещал ему отпущение грехов, если он свалит всю вину на своего дружка, но и этим ничего не добился. В конце концов стало понятно, что Кривца с места не сдвинешь. И на убийства его не получилось раскрутить, и про Шурина он ничего не сказал…