Текст книги "Смертельные чары"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 13

Одна камышина сломана, другая. Тропинки к воде здесь нет, но через камыши кто-то продирался. И Старостин повторил этот путь. Он аккуратно вышел к самой воде и на глинистой кромке берега увидел четкий отпечаток обуви.

– Есть контакт! – крикнул он. Все-таки сбылся его прогноз, это не могло не радовать.

– Что там? – отозвался из камышей Снегов. Он не рискнул следовать за Федором, так и остался на тропинке, что тянулась вдоль берега.

– Туфля отпечаталась… Все, больше ничего.

Трава в одном месте была слегка примята. Возможно, преступник здесь раздевался, прежде чем войти в воду. Не в одежде же купаться. И туфли где-то рядом стояли. Но прежде чем снять обувь, убийца оставил четкий отпечаток подошвы. Хоть что-то, и то хорошо.

Снегов с экспертом пробрались через камыши, осмотрели место. Криминалист опустился на корточки перед отпечатком, плавными движениями открыл свой чемоданчик – гипсовый слепок делать будет.

– Может, кто-то просто искупаться решил? – спросил Снегов.

– Да нет, – покачал головой Старостин. – Во-первых, тут пляж недалеко, во-вторых, дно здесь плохое, сплошной ил.

– Может, просто кто-то ходил?

– Здесь везде глина, а отпечаток только в одном месте… Здесь он разделся и реку переплыл. Затаился на берегу, дождался, когда Шадрин появится…

– Почему именно Шадрин?

– Потому что мы, возможно, с маньяком дело имеем. Ему все равно, кого убивать, лишь бы из элитного поселка. Я вот подумал, что следующим Розанов может быть, у него третий по счету дом после Голикова и Молодова. Была такая мысль. Даже засаду организовать хотел. Может, маньяк догадался, что против него замыслили, поэтому изменил порядок. Не третьего по счету подкараулил, а последнего…

– Порядок изменил? А ты засаду, значит, поставить хотел… Так вроде же Востриков убивал.

– Вот именно, вроде, ты, Валерий Павлович, сам в это не веришь.

– Ну, теперь точно не верю…

– Востриков чужую вину на себя взял. И, я думаю, это не последний труп…

– Значит, маньяка искать будем, – совсем невесело проговорил Снегов.

– Или оборотня, – усмехнулся Федор.

– Оборотня?

– Ну, слух у нас по деревне пошел, дескать, оборотень объявился.

– Только нечистой силы нам не хватало…

– Говорю же, слух это… Но сила действительно нечистая. С чистой душой на такую резню не пойдешь.

– Резня. Точно, резня…

Следователь вышел на тропинку и по ней направился к месту, где лежал труп. Старостин – за ним. Не хотелось ему туда, потому что Прямыхов там. Острые вопросы – вещь неприятная, тем более в данном случае. Ведь ни абы кто сегодня погиб.

– Ну, что там, Валерий Павлович? – спросил Прямыхов.

Он обращался к следователю, а на Старостина даже не смотрел. Демонстративно не смотрел. Плохой знак.

– Да след нашли. Отпечаток подошвы. Возможно, преступник оставил, – предположил Снегов.

– А ты что, Федор Георгиевич, знаешь, как преступник действовал? – хлестко спросил Прямыхов.

Под дых метил. Старостин хоть и готов был держать удар, но все равно захватило дух в предчувствии подвоха.

– С чего вы это взяли, товарищ майор? – исподлобья глянул он на начальника.

– Ну, ты же тут у нас за все отвечаешь. И все знаешь. А преступника поймать не можешь.

– Почему не могу? Вострикова же поймал.

– Вострикова?!

– Ну, вы ж его героически раскололи.

– Только давай без этого… – поморщился Прямыхов. – Ничего там героического, просто работа. Планомерная грамотная работа…

– Да, но Востриков не убивал.

– Правильно, Шадрина он не убивал. Голикова убил, Молодова убил, а Шадрина – нет.

– Но почерк один.

– Ну, почерк и подделать можно… Ты мне лучше расскажи, почему Шадрина убили?

– Я откуда знаю?

– Он твой старый знакомый, да?

– Я всех тут знаю.

– Ты от вопроса не увиливай. Кому ты в позапрошлом году челюсть сломал?

– Ну, вышло так.

– А из-за чего вышло?

– Я понял, куда ты клонишь, Илья Викторович. Но если ты думаешь, что это я убил Шадрина, то… То лучше ничего не говори. Если в чем-то подозреваешь, то ищи доказательства. – Федор нарочно обращался к начальнику на «ты», чтобы сильней его пронять. – Будут доказательства, предъявляй. А без доказательств… Я ведь и послать могу!

– Ты как с начальством разговариваешь, Старостин?! – возмутился Прямыхов.

– А не надо меня тут носом… в кровь…

– Товарищ майор, я возьму Федора Георгиевича с собой? – спросил Снегов. – Мне с Шадриной поговорить надо, Старостин бы мне помог…

– С Шадриной поговорить? – хмыкнул Прямыхов. – Так это же его бывшая жена. Чем он тебе там поможет? Шпорами бряцать?

– Илья Викторович, попрошу вас оставить при себе ваши казарменные шуточки! – нахохлился Снегов.

Он представлял прокуратуру, начальнику районного отдела не подчинялся, поэтому мог позволить себе такой выпад. И Старостин мог себе такое позволить, потому что Прямыхов перегнул палку.

– Вы куда-то хотели идти? – немного подумав, усмехнулся майор. – Ну, идите, идите. Оба идите.

Снегов взял Федора за локоть и увлек за собой.

– Ты на Прямыхова не злись, – сказал он. – У него своя игра.

– Ну да, он же Вострикова расколол, а выходит, что это кто-то другой здесь убивает. А он уже в область отрапортовал…

– Вот именно. Для него так лучше – Востриков Голикова и Молодова убил, а Шадрина – кто-то другой.

– И этот другой – я, да?

– Ну, я так не думаю.

– Прямыхов думает.

– Я же говорю, его можно понять.

– Можно. Только не получается… Стал бы я показывать место, где раздевался… К дому можно лесом подобраться, по левому берегу. Я там смотрел, никаких следов. Но я бы мог ложный след поставить…

– Не надо передо мной оправдываться, Федор Георгиевич, я тебя ни в чем не виню.

Может, и было что-то у Снегова на уме, но про Федора он у Валентины выспрашивать не стал. Не угрожал ли капитан Старостин покойному мужу? Может, крутился где-то поблизости возле дома, высматривал, строил планы нападения? Нет, ничего такого он выяснить не пытался. Задавал Валентине примерно те же вопросы, что и сам Федор.

А Старостин поговорил с сыном. Оказывается, ночью Гоша ходил в туалет и видел, как из спальни выходил Шадрин. Дмитрий Валерьевич тогда благодушно потрепал его по голове. Но когда это было, в какое время, Гоша не знал, но Валентина сказала, что в туалет он обычно ходит между часом и тремя ночи. И то, если ходит…

– Не позаботился Шадрин о своей безопасности, – заметил Снегов, когда они шли обратно. – Надо было подсказать ему, что убийца где-то рядом бродит…

– Водяной, – мрачно усмехнулся Федор.

– Водяной? Раньше вроде бы оборотень был, – подыграл ему следователь.

– Ну, тогда водяной оборотень. Кто на реку ночью выходит, тому трезубец в шею… А если серьезно, все трое ночью погибли, у реки. И все мужчины. И всех одной рукой убили… Не думаю, что это нечистая сила. Я в это не верю.

– Народ верит.

– Ну, это его право…

– И деревенский народ, и этот, – Снегов повел рукой в сторону элитных домов. – Но деревенским деваться некуда, а эти в Москву могут съехать. Или еще куда…

– Съедут, – кивнул Старостин. – На этот раз съедут…

Труп уже накрыли простыней, когда Снегов и Старостин подошли к месту. Зеваки разошлись, зато Прямыхов стоял, как чучело посреди горохового поля, и с коварной улыбкой смотрел на Федора.

– Ну, что там узнали, Валерий Павлович? – спросил он у Снегова.

– Да ничего особенного. Преступник переплыл через реку, напал на Шадрина, убил… Думаю, он сначала его в реку затащил, а потом ударил…

– Чем ударил?

– Ну, я вам этого точно сказать не могу.

– А ты, Федор Георгиевич, можешь?

– Могу, – исподлобья глянул на своего начальника Старостин. – Заостренный металлический стержень.

– И где он, этот стержень?

– Выбросил.

– Кто выбросил?

– Ну, не я же.

– Преступник выбросил?

– Преступник.

– А ты откуда знаешь, что выбросил? Может, потерял? В воде утопил, случайно.

– Вам виднее.

– Что?!. Хочешь сказать, что это я был! – с непонятным злорадством протянул Прямыхов.

– Я хочу сказать, что вы начальник, поэтому вам виднее.

– Не юли, Старостин, не надо…

В это время из милицейской «Газели» вышел эксперт.

– Анатолий Константинович, ну, что там у вас? – спросил Прямыхов.

– Пока только предварительный результат, – угрюмо глянув на Старостина, ответил криминалист.

– И какой?

– Совпадение.

– И совпадение, – ликующе посмотрел на Старостина Прямыхов и ткнул его пальцем в грудь. – И попадание!.. В тебя, Федор Георгиевич, попадание!.. Но мы свои люди, поэтому не станем тебя убивать. Ты меня понимаешь?

– Что-то не очень, – холодея от дурного предчувствия, покачал головой Старостин.

– Я тебе на явку с повинной намекаю. Можешь признаться прямо сейчас.

– В чем?

– А что, признаваться не в чем?..

– Не в чем.

– Точно?

– Точно.

– И ты уверен в собственной невиновности?

– Абсолютно.

– Значит, бояться тебе нечего, правильно я понимаю?

– Правильно.

– Тогда сейчас ты, Федор Георгиевич, садишься в машину… – Прямыхов показал на милицейскую «десятку», возле которой стоял начальник уголовного розыска.

Капитан Косогоров смотрел на Федора волком, полы пиджака у него разведены, правая рука чуть отведена в сторону, длинная шея вытянута, подбородок выставлен вперед. За пистолет он готов схватиться. И сделает это, стоит только Старостину выказать агрессию. Что-то успело произойти здесь, пока они со Снеговым ходили к Валентине. Что-то страшное для него произошло. И Ольгин в сторонке стоит, глаза прячет. Старостину он сейчас не помощник.

– Садишься в машину, протягиваешь руки, и я спокойно надеваю на тебя наручники. Если побежишь… Но ты же не побежишь?

Угроза во взгляде Прямыхова. Угроза готовой к броску кобры. Он даже едва заметно покачивался, как это делает кобра, собираясь атаковать.

– Может, объясните, что здесь происходит? – растерянно спросил Старостин.

– В машине объясню… Не заставляй меня надевать на тебя наручники у людей на глазах.

– Ну, хорошо…

Федор на тяжелеющих ногах дошел до машины, сел на заднее сиденье и протянул руки, на запястьях которых тут же защелкнулись стальные браслеты.

Косогоров сел справа от него, а Прямыхов – справа. По всем правилам науки в живые тиски взяли. Видать, что-то очень серьезное произошло, если дело приняло такой оборот.

Глава 14

Машина быстро катила по проселку. Хорошая дорога, мелкий щебень укатан колесами до прочности застывшего асфальта, только пыли много. И еще бульдозеры по ней не так давно проехали, следы от гусениц оставили, поэтому машина не столько трясется, сколько вибрирует.

– Может, все-таки скажете, что случилось? – не выдержав, снова спросил Федор.

– Может, лучше сам? Еще не поздно явку с повинной оформить.

– Если вы думаете, что это я Шадрина убил…

– Если я так думаю, то что? – с ликованием в голосе перебил его Прямыхов. – Доказательства сначала найти надо, а потом предъявлять? Это ты правильно сказал, так и надо делать. И мысль ты правильную подал… Нашли мы доказательства. У тебя дома, Федя, нашли.

– У меня дома?

– Извини, в гости к тебе без спросу заглянули.

Старостин хотел спросить, на каком основании Прямыхов заявился к нему домой с обыском, но решил повременить с этим. Сейчас не это главное…

– Да мы, в общем-то, далеко и не заходили, – сказал Косогоров. Голос у него сиплый, глухой, прокуренный, и табаком от него крепко пахло. – Туфли у самого порога стояли…

– Туфли?

– Да, сорок третьего размера. Старые, военные, без шнурков. И с грязной подошвой. Глина там на подошвах была. Та самая глина, в которую преступник свой след впечатал. Той самой туфлей и впечатал, которую мы у тебя нашли. Там и по протектору совпадение, и по образцу грунта. Результат пока предварительный, но ничего, будет официальное заключение, предъявим тебе обвинение…

– Без шнурков туфли?

– Нет, шнурки там предусмотрены, но их просто не было. Белое пятно от краски на правом носке. Только не говори, что тебе их подбросили, – усмехнулся Прямыхов.

– Белое пятно от краски?.. Ну, были у меня такие туфли. В сарае лежали. В сарае, но не у порога…. Нет, что-то вы не то говорите.

– Все то, Федя, все то…

– Ну, и как вы ко мне в дом попали?

– Ругаться будешь? Ругайся. Можешь даже прокурором пригрозить.

– Да я не об этом. Я о том, что не собака у меня во дворе, а одно название.

Была у Федора немецкая овчарка, но прошлой осенью издохла от старости, а новую собаку он только весной завел. Но Барс, он еще щенок, даже гавкать еще толком не научился, потому и во двор к нему можно было попасть без особых проблем. Тем более что калитка открывается просто.

– Хоть раз гавкнула, когда вы ко мне заходили?

– Ну, пару раз…

– Не страшно?

– Не страшно.

– Ну, и тому, кто туфли у меня спер, тоже не страшно было.

– Вот оно как, туфли у тебя сперли!

– Выходит, что так.

– Ну, ну…

– Подставили меня, – сделал вывод Федор.

– Кто?

– Преступник.

– Зачем ему это?

– Ну, с Востриковым номер не прошел…

– Почему не прошел?

– Сомнения насчет него появились…

– У кого?

– Хороший вопрос.

Старостин крепко задумался. Действительно, кто знал, что Востриков мог отказаться от своих показаний?

– Тупиковый вопрос, – подхватил Прямыхов. – Для тебя, Старостин, тупиковый. Только у тебя и могли возникнуть сомнения. Ну, еще и у меня… Но Шадрин у меня жену не уводил. Он у тебя жену увел. Мужик ты крутой, поэтому обиду проглотить не смог. Сначала челюсть Шадрину сломал, а сегодня вот…

– Не убивал я его.

– Ну, Голикова тоже так говорила.

– Голикова? При чем здесь Голикова?

– Ну, ты же ей не поверил, под стражу ее взял.

– Под стражу я ее не брал. Снегов решение принимал… И не убивала она. И правильно говорила, что не убивала… Хотя…

– Что хотя?

Прямыхову пришлось повторить этот вопрос дважды, чтобы достучаться до Федора. Завис он в раздумье так, что выпал из действительности.

А ведь он делился с Надеждой своими сомнениями. И она понимала, что показания Вострикова ненадежны. Возможно, ей это совсем не нравилось. Вдруг это она убила своего мужа?.. Нет, не сама это сделала, а нанятый ею убийца постарался. Только киллер поступил глупо. Ему нужно было убить Голикова где-нибудь в стороне от дома, а он сделал это в непосредственной близости. И этим обрек Надежду на самодеятельность, которая и привела ее в камеру изолятора. Киллер попытался исправить свою ошибку, поэтому для отвода глаз убил Молодова. А тут еще Федор вышел на Вострикова, отправил в отделение, где им занялся Прямыхов. Востриков признался в убийстве, все вроде бы шито-крыто. Но не поверил Федор в его вину, поэтому Надежда и засуетилась.

Две ночи он провел у нее. И все это время его дом оставался без присмотра. Барс оказался плохим сторожем, ну, может, гавкнул пару раз, когда некто забрался во двор дома, проник в сарай… И туфли подбросить не проблема. Особенно если этот некто успел подружиться с Барсом. Прикормил щенка, когда забирал туфли, и тот ночью даже не гавкнул…

Возможно, загрязненные туфли сегодня ночью и подбросили. Если они стояли у крыльца, Федор мог просто не обратить на них внимания. А возможно, эти туфли появились уже после того, как он отправился на работу.

– Что хотя?

– Да нет, ничего. – Не станет он говорить про Голикову. Все равно Прямыхов не поверит.

– Кто мог тебя подставить?

– Не знаю, – пожал плечами Старостин.

– А я знаю. Ты сам себя и подставил… Я же знаю, этот элитный поселок тебе, Федя, как кость в горле.

– Ну, я бы так не сказал.

– Да? А кто с этой элитой воевал? Кто хотел у них реку отобрать?

– Ну, это моя земля, на моей земле должен быть порядок…

– Но ведь было?

– Было.

– А жену кто у тебя отбил?

– Во-первых, я сам виноват. А во-вторых, это дело прошлое…

– Прошлое – это бомба, которая взрывается в настоящем. Вот у тебя и взорвалось.

– Хорошо говорите, Илья Викторович, только неправда ваша.

– Правда, Федя, правда. И ты прекрасно это знаешь… Ловко ты все придумал, Федя.

– Что я придумал?

– Да все… Голикова убил, а на его жену все свалил.

– Здорово у вас плести получается. Только нитки белые…

– Ну, белые не белые, а все сходится… И Молодова ты выслеживал, знал, что он с Зотовой встречается. Поэтому и придумал эту историю с ее братом. Дескать, в сговоре они…

– Может, я и заточку ему с куриной кровью подбросил?

– Да нет, это он сам…

– Так, может, надо было настоящее орудие убийства ему подкинуть?

– Жалеешь, что не догадался? – усмехнулся майор.

– Вам бы в цирке выступать, жонглировать у вас хорошо получается. Словами жонглируете.

– Не словами, а фактами…

– Какими фактами?

– А теми, которые ты через морг пропустил… Сначала Голиков, затем Молодов, теперь вот Шадрин…

– Голикова и Молодова Востриков на себя взял.

– Ну, ты же в этом сомневаешься…

– Да, но ведь он взял на себя вину. И если бы я решил убить Шадрина, то придумал бы какой-нибудь другой способ. Я бы его просто в воде утопил. Или задушил. Или еще что-нибудь. Но не стал бы закалывать его ударом в шею…

– Ну, возможно, ты решил выручить Вострикова, – неуверенно предположил Прямыхов.

– Выручить его и взять два первых трупа на себя. Вы меня за идиота держите?

– Да нет, не за идиота, – выдержав затяжную паузу, неторопливо проговорил майор. – Мужик ты серьезный, основательный. Не стал бы ты убивать Шадрина из-за жены. Не той ты породы человек. Ты волкодав, а не волк… В этой жизни волкодав, но ведь может быть и вторая жизнь, волчья… В деревне про оборотня говорят. Может, ты и есть оборотень?

– Ага, в погонах… В деревне говорят, что Голикова, Молодова и Шадрина водяной убил. Речной водяной с однозубцем. Так что, выходит, я водяной, а не оборотень, – зубоскальничал Старостин, хотя ему было не до шуток.

– Да нет, оборотень ты, – покачал головой Прямыхов. – Водяной, земной, воздушный – это не важно… В одной жизни ты волкодав, в другой – волк. Нет, я не говорю, что у тебя шерсть вырастает, хвост и когти, но сознание твое меняется. Ты сам не ведаешь, что творишь. Ты даже не знаешь, за что убил Голикова и Молодова. Ты убивал без разбору. Потому что помешался на элитном поселке, ненавидишь его жителей. Безумно ненавидишь и бездумно. Эта ненависть спрятана в тебе, она выходит ночью. Вместе с тобой же и выходит. К реке выходит… Я вот думаю, почему ты место сегодня показал, где след от обуви остался, хотя и не должен был этого делать? Но ты сделал. Почему? Потому что ты действительно думаешь, что не себя, а кого-то другого ищешь. Ты ничего не помнишь, что было с тобой этой ночью, но в голове что-то осталось, поэтому и вывел Снегова на свой след. Правда, ты еще не знал, что это твой след.

– Да уж, даже не знаю, каким смехом смеяться, – скривил губы Федор.

– Нормальным смехом смейся. Сейчас ты нормальный. Это по ночам ты с ума сходишь… Где ты провел ночь, когда убили Голикова? – жестким голосом спросил Прямыхов.

– У себя дома.

– С кем?

– Один.

– А когда Молодова убили?

– Я один живу, если вы не знаете…

– Ты и тогда сам себе был предоставлен. А сегодня ты где ночевал? Тоже дома. И тоже один.

А ведь правда, Шадрина убили, когда Федор ночевал у себя. И в двух других случаях у него не было алиби… И существование элитного поселка вызывало у него если не отвращение, то уж точно антипатию. И жену он Шадрину простить не мог. Но Федор не верил Прямыхову. Не сумасшедший он. И туфли с речной глиной на них ему подбросили… А может, в самом деле это он сам выходил на ночную охоту?

Федор вдруг вспомнил, как смотрел на пляж, когда Молодов рассказывал ему про ночного купальщика. Он же явственно видел, как человек спускается с прибрежного пригорка, идет по пляжу, раздевается… И почему он знает, как убивали самого Молодова? И как Шадрина убили, он тоже представлял, и ведь не ошибся. Тот же Снегов согласился с ним, что Шадрина сначала затащили в воду и убили. И что убийца приплыл с того берега, Федор тоже знал. Как знал, откуда именно приплыл преступник…

– Ну, чего молчишь, Федя? Соглашаешься со мной? – спросил Прямыхов.

Федор тряхнул головой, будто сбрасывая с нее туманящий дурман.

– Должен согласиться. Вы же мой начальник, нам еще служить. Но если я соглашусь, то вы меня посадите, как нам тогда дальше служить?

– Не надо ерничать, Федя. Думать надо. Я ведь человек добрый, если разобраться, мне твоей крови не надо. Давай так, ты признаешься в убийстве Шадрина, а Голикова и Молодова мы оставляем на Вострикове. Одно убийство – это еще не вышка.

– Как я могу в этом признаться, если я ничего не помню? – усмехнулся Старостин.

– А ты вспомни, – озадачился Прямыхов. Похоже, он всерьез поверил в собственный бред.

– А орудие убийства вы не нашли?

– Пока нет, но будет обыск.

– У меня дома?

– У тебя дома.

– А чего время тянуть, поехали, поищем в огороде.

– Почему именно в огороде? – встрепенулся майор. – Ты что-то помнишь?

– Ну, мало ли…. А может, по пути где-то выбросил. Искать надо.

– Да, ты говорил, что выбросил.

– Когда говорил?

– Ты сказал, что Шадрина заостренным стержнем убили. И еще сказал, что преступник этот стержень выбросил. Может, вспомнишь, куда он его выбросил?.. Ведь преступник – это не ты. Преступник – это твое второе «я».

– Только на суде этого не говорите.

– На суде?

– Вдруг вас в психушку на обследование отправят, а заодно и на пенсию.

– Зря ерничаешь, Старостин, – сурово произнес Косогоров. – Я не знаю, какое там «я» было, первое или второе, я знаю, что у тебя дома нашли обувь со следами речной глины. И размер там твой. Ты был на берегу реки ночью. Ты.

– Мы тебя теряем, Олег Евгеньевич, – усмехнулся Федор. – Теряем как опытного оперативника и сыскаря…

– Ну да, сейчас ты скажешь, что туфли тебе подбросили, – скривил губы Косогоров.

– Да нет, никто ничего не подбрасывал. Это мои туфли. И след на берегу я оставил. Да, был я там ночью.

– Ну, вот видишь, – облегченно вздохнул Прямыхов.

– Что я вижу? То, что вы Вострикова под признание подогнали? Так не верю я в его виновность. Сомнения у меня, поэтому и была мысль организовать засаду на берегу. У Ольгина спросите, он подтвердит. А вчера ночью предчувствие меня взяло, вот я и вышел на берег. Ну, чтобы оборотня поймать вышел. Только спать вдруг захотелось, и я обратно домой потопал…

– Врешь!

– А если вру, то что? Кто видел человека на том самом месте, где мои туфли побывали? Кто видел, как он переплыл реку и убил Шадрина? Может, он на лодке к нему подплыл?

– Кто видел? – озадаченно протянул Прямыхов.

– Вот и я спрашиваю, кто?

– Но ты же сказал…

– Я сказал? Я предположил.

– Нет, погоди, ты сказал, что на этом месте был преступник, ты сам там был…

– Может, был, а может, не был. А то, что я сказал, так я не свидетель. Я убийцу не видел. И никто его не видел. И то, что туфли у меня в грязи, так я свободный человек, где хочу, там и хожу.

– Нет, постой. Здесь что-то не так… – совсем уже растерянно проговорил Прямыхов.

– Так это или не так, это уже суду решать. Или прокурору. И вашему начальству. Хотите, чтобы вас на смех подняли? Маразматиком назовут, на пенсию отправят. Вам это нужно, Илья Викторович?

– Говоришь, убийцу никто не видел?

– Ну, если найдете свидетеля, который видел, как он отплывал от берега… Отплывал от берега в том месте, где обнаружены мои следы, это раз. Убивал Шадрина, это два. Возвратился обратно, три. Есть человек, который видел эти три момента? Нет. Тогда какие ко мне вопросы?

– Ну, вопросы, конечно, есть…

Все, наконец-то, до Прямыхова дошло, что он попал впросак. Поспешил он. Только людей не насмешил. Только не смешно Старостину.

Подставляют его. Под убийство Шадрина подставляют. Для этого и старую обувь из сарая вытащить не поленились. Хорошо, если это сделал человек примерно того же уровня развития, как Прямыхов и Косогоров. Есть основания предполагать столь низкий уровень, если вспомнить, что Голикова убили возле дома его жены, а не где-то вдалеке. Но если все-таки Федору противостоит действительно умный и коварный противник, то одной глины на обуви будет мало. Это лишь повод для подозрения, а главная улика должна быть впереди. Может, действительно где-то в огороде лежит орудие убийства со следами крови на ней? Отпечатков пальцев там нет, но после речной глины на туфлях можно обойтись и без них. Достаточно будет того, что стержень со следами крови находился на участке Старостина. К тому же у Федора был мотив убить Шадрина.

– Что ты там про огород говорил? – спросил Косогоров. Не такой уж он тупой, если смог прочитать чужие мысли.

– Огород городить вокруг меня не нужно, – поджал губы Федор. – Если Шадрин увел у меня жену, это совсем не значит, что я должен его убивать…

Но напрасно Старостин попытался сменить тему. Прямыхов повез его дальше, а Косогоров отправился обратно в деревню. Начальник отделения пообещал передать ему нарочным постановление на обыск, чтобы все было по закону.