Текст книги "Выстрел, который снес крышу"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

2

Дарья мягко коснулась плеча. Утро уже, пора вставать. Сама она отправится на работу, а он – в ресторан «Золотая щука». Но так не хочется вставать. Пусть Дарья теребит его за плечо, ведь это так приятно.

– Вставай, завтрак стынет.

Завтрак – это хорошо. Но почему у Дарьи мужской голос? Причем знакомый…

Павел с ужасом открыл глаза и увидел санитара Сергеева. Одной рукой парень легонько толкал его в плечо, а в другой держал поднос. Каша, хлеб, масло, чай. Знакомое меню на завтрак. Знакомая одноместная палата. Но ведь все это осталось в прошлом… Или нет?

Павел шарахнулся от санитара, как от сатаны. Сел в изголовье кровати, подобрав колени к груди – как будто так можно было закрыться от возможного удара. Но Сергеев и не собирался бить его.

– А ну-ка, а ну-ка! – Он поставил поднос на стол, снова подошел к Торопову и, глядя на него без всякой агрессии, плавно поводил раскрытой ладонью перед глазами. – Кажется, отпустило тебя, – сказал он с ликованием хирурга, успешно завершившего сложнейшую операцию.

– Что отпустило? – скривив губы, исподлобья посмотрел на парня Торопов.

– Да то, что накрыло, то и отпустило.

– Ты меня накрыл. Почку, гад, чуть не отбил.

– Какую почку?

– Правую.

– Ничего я тебе не отбивал, – удивленно протянул Сергеев. Но, спохватившись, с добродушно-снисходительным видом махнул рукой. – Ну да, ты же по своему миру плутал…

– По какому своему миру?

– Да по такому, ходил здесь, как чумной, комиссара Мегрэ из себя изображал… Завтракать будешь?

– Знаю я вас, – мотнул головой Павел. – Что в чае там у вас намешано?

– Сахар в чай намешан.

– Галлюциногенный?

– Нет, обыкновенный, из сахарной свеклы. А может, из тростника, я точно не знаю…

– За идиота меня держишь?

Санитар выразительно развел руками. Дескать, нормальные люди в психушке не лечатся, а к убогим отношение особое – кто-то сострадает, кто-то глумится, а кто-то грешит и тем, и другим.

– Обычный завтрак, не придумывай ничего себе, – сказал он. – В постели будешь есть или за стол сядешь?

– За стол, – буркнул Павел.

– Тогда давай, трескай, сил набирайся.

Санитар ушел, а Торопов с опаской подошел к столу, сел, притянул к себе тарелку с кашей, обнюхал. Обычная овсянка, причем не на молоке, как обычно, а на воде. И масла совсем чуть-чуть, с наперсток, и хлеб не совсем свежий. Раньше ему на завтрак сардельки давали, сосиски, яйца вареные, а сейчас ничего. Да и каша наверняка с общего стола. А ведь раньше для него отдельно готовили… А может, сосиски, сардельки, масло большими кусками привиделись ему в том воображаемом мире, по которому он плутал, как выразился санитар? Возможно, не было никакой Дарьи Павловны? И клоуна не было. И Горуханова…

Каша давно уже остыла, а Торопов сидел над ней, заторможенно раздумывая, есть или не есть. И чай вызывал у него подозрения… Но был в больнице человек, который мог развеять или, напротив, усугубить эти опасения. Павел думал о ней, и она появилась.

Эльвира Тимофеевна мягко, но решительно взяла его за руку, развернула к себе лицом, ничего не говоря, поводила молоточком перед глазами, стукнула по коленке.

– Может, объясните мне, что все это значит?

– То и значит, что вы, Павел Евгеньевич, пришли в себя. Голова не кружится? – внимательно всматриваясь в пациента, деловито спросила врач.

– Нет.

– Тошнота?

– Нет… Хотя меня тошнит от всего этого.

– Да, я понимаю.

– Что вы понимаете?

– Ярко выраженный иллюзорный мир, смешанный с действительностью. Видения, вымышленные персонажи, душевные переживания, и это притом, что психика у вас не устойчивая. Но при этом вы вели свое расследование. А я вам не мешала… Я помогла создать вам этот мир, и очень хорошо, если вы из него вышли без разрушительных для психики последствий…

– Где Дарья Павловна?

– Дарья Павловна?! – разочарованно загрустила Архипова. – Я так надеялась, что вы избавились и от нее, и от своей жены…

– Мою жену звали Маша, а я спрашиваю про Дарью Павловну! Моя жена – Мария Геннадьевна, а я хочу знать, что вы сделали с Дарьей Павловной?

– Да, да, ваша жена Мария Геннадьевна, – с обнадеженным видом кивнула Эльвира Тимофеевна. – И вы про нее не спрашиваете… Вы занимались розыском клоуна, который застрелил Горуханова. Не знаю, чем закончилось ваше расследование, да это и не важно. Главное знать, насколько увлеченно вы занимались этим делом. Смогло ли это увлечение выдавить болезнь, вытравить из вашего сознания образ покойной жены?

– Моя жена мертва. Моя жена – это галлюцинация, созданная вами. Она перестала являться ко мне после того, как я перестал принимать галлюциногены, которые вы подмешивали мне в чай.

– Галлюциногены?! В чай?! Хорошо. Очень хорошо, – ободрительно улыбнулась Архипова. – Что еще?

– Что еще?! Я нашел клоуна, вот что! И вывел вас на чистую воду! И Косынцева! Но Косынцев раскаялся, помог мне сбежать, Дарья Павловна отвезла меня к себе, мы говорили про вас…

– Не знаю, кто такая Дарья Павловна.

– Но вам, должно быть, интересно, о чем мы говорили.

– Нет. Это не важно. Мне ясно, что Дарья Павловна – персонаж из вашего воображариума, если можно так выразиться. Мне важно знать, насколько сильно вы на ней зациклились. Не придется ли вытравливать ее из вашего сознания так же, как и вашу жену…

– Моя жена ко мне больше не является.

– Хорошо, очень хорошо. Надеюсь, что и в реальном измерении она оставит вас в покое. Будем наблюдать за вами. Если ваша Маша перестанет беспокоить вас, значит, мой эксперимент увенчался успехом.

– Эксперимент?!

– Да, эксперимент. Я же сказала вам, что нарочно создала для вас воображаемый мир. Кстати говоря, Илья Макарович принимал в этом участие…

– Да, принимал. У него был роман с кладовщицей Катей. Но Катя изменила ему с Виктором, который назвался ее братом, но братом ей на самом деле не был. Костюм клоуна у него был. И шары воздушные. И пистолет, из которого он по деревьям стрелял. И Горуханова он убил, я знаю… Я за ним бежал, а он меня ударил…

Торопов заметил, что Эльвира Тимофеевна лишь делает вид, что внимательно слушает его. Как врач, она должна была дать ему возможность выговориться и тем самым снять стресс, который мешал ему реально воспринимать действительность. Но чувствовалось, что помимо Торопова у нее была масса других дел.

– Вам это неинтересно? – растерянно спросил он.

Казалось бы, Эльвира Тимофеевна должна была живо интересоваться и Дарьей Павловной, и всем, чем та занималась. Но она отмалчивалась. Неужели Архипова не чувствует за собой никакой вины? Но ведь так не должно быть. Ведь Дарья была реальной, он точно это знает. Ну, почти точно…

– Интересно, – скривив губы, пожала плечами врач. – Но, если честно, сейчас меня больше интересует не ход вашего расследования, а ваше внутреннее состояние. С вашей Дарьей Павловной мы как-нибудь справимся. Главное, чтобы вас больше не донимала ваша покойная жена.

– Так дело не в жене, а в вас, – мотнул головой Павел.

– И со мной вы справитесь, – с безобидной иронией улыбнулась Эльвира Тимофеевна.

– Как?

– Вам просто нужно окончательно покинуть ваш иллюзорный мир и успокоиться. На это потребуется немного времени. Надеюсь, что немного…

– Это был не иллюзорный мир, – не сдавался Павел. – Это был реальный мир. Я прикасался к Дарье Павловне, я чувствовал ее тепло и запах…

– И что?

– Как что? Вы же сами меня учили, что видение от реальности нужно отличать на ощупь.

– Не помню. Да и не могла я вас этому учить. Даже во сне мы можем ощущать предметы, чувствовать запахи. Вспомните раннюю юность, эротические сны, которые заканчивались неконтролируемым извержением в постели. Ведь вы тогда не просто обнимали женщину, было нечто более серьезное, – пряча улыбку, сказала Эльвира Тимофеевна. – А в вашем случае все было гораздо серьезнее. И переживания более сильные, и ощущения…

– Вы меня путаете.

– Нет, это вы путаете самого себя. Ничего, я постараюсь вас распутать…

– Тогда объясните мне, что такое видение?

– На эту тему можно говорить долго, а у меня не так много времени.

– Тогда я вам скажу. В двух словах. Видение – это свое собственное отражение в ком-то. Разговаривая с Машей, я видел самого себя. И разговаривал с самим собой. А вчера я разговаривал с реальной Дарьей Павловной. И узнал от нее то, что не мог узнать от самого себя. Она занимается адвокатской практикой, она защищает человека, которого обвиняют в убийстве вашей сестры…

– У меня нет сестры, – спокойно, с легкой усталостью в голосе парировала Эльвира Тимофеевна.

– Вашей двоюродной сестры.

– Двоюродная сестра есть. Даже две. Одна живет в Америке, другая во Владивостоке. И обе, тьфу-тьфу, живут и здравствуют.

– А кто такой Козьмин?

– Кто это? – совершенно равнодушно спросила Архипова.

– Его обвиняют в убийстве вашей сестры.

– Допустим.

– Но в ночь убийства он ночевал у вас. Вернее, он утверждает, что ночевал у вас.

– Знаете что, я принесу вам сейчас компьютер, вы откроете чистый файл и подробно изложите все, что происходило в вашем воображении…

– И вы это прочтете?

– Да, я прочту то, что останется после того, как вы сами вычеркнете из вашего сочинения откровенные вымыслы. Если вы сейчас находитесь в здравом уме, то, возможно, мне и читать будет нечего… Нет у меня убитой сестры. И кто такой Кузьмин, я не знаю, – сказала врач голосом, начисто лишенным каких-либо эмоций.

– Козьмин, – поправил психиатра Торопов.

– Не важно.

– И кто такой Горуханов, вы тоже не знаете?

– Нет, не знаю. Но слышала про него. Человек он в нашем городе известный, к тому же умер в больнице.

– Умер в больнице? – встрепенулся Павел. – Но вы говорили, что ничего не слышали о его убийстве…

– Слышала. Но только от вас. Потом вы погрузились в свой иллюзорный мир, и с этого момента много времени утекло. И Горуханов успел умереть в больнице.

– От огнестрельных ран?

– Чего не знаю, того не знаю.

– А клуб «Седьмая эра»? А общежитие, а комната двести четырнадцать?

– Я сейчас принесу вам компьютер, и вы подробно все изложите, начиная с того момента, как вас ударили по голове. Сначала изложите, а потом тщательно проанализируйте написанное. Я хотела сказать, насколько возможно тщательно. Насколько позволяет вам ваш здравый ум…

– А насколько он здравый? – обращаясь к самому себе, спросил Павел.

– Вот мы это и увидим, – уходя, уже в дверях сухо сказала Эльвира Тимофеевна.

Очень скоро появился Сергеев, поставил на стол ноутбук, включил, открыл чистый файл.

– Садись, писатель, пиши. Только в чужих архивах не копайся, там все запаролено. Да и я буду присматривать за тобой, – строго, но с благодушным оттенком в голосе предупредил санитар.

Павел сел за компьютер, ладонями сжал голову, пальцами взъерошил волосы. С чего начать?

А начинать нужно было с первой беседы с Эльвирой Тимофеевной. Она тогда внимательно выслушала Павла, поверила, что он представляет уголовный розыск, позволила ему провести расследование. А потом, после приключений в бане, куда затащил его Дудник, после того, как он толкнул и обидел пациента, она раскрыла карты и объявила, что никакой он не сыщик, а душевнобольной. Два разговора, два результата. Но, возможно, в реальности состоялся только первый разговор…

С красной строки Павел описал случай, когда он с Геннадием Котовым исследовал место, где преодолел больничную ограду киллер. Все бы ничего, но когда они возвращались назад, появился клоун. Павел его увидел, а Гена – нет. Разве этот случай не заставил бы задуматься человека, пребывающего в здравом уме?

Дудник со своей теорией тотального криминала. Архипова – развратный главарь больничной мафии, Косынцев – содержатель наркопритона и растлитель красивых пациенток. Бред? Павел на личном опыте убедился в том, что это бред. И этот абзац нужно ставить под сомнение…

Эльвира Тимофеевна вывела «майора» Торопова на чистую воду и объявила душевнобольным. Показала ему историю болезни, сообщила, что все три года он проходил курс лечения в ее больнице, подвергла сомнению существование «Седьмой эры» и общежития… Но, может, в реальности этого разговора и не было. Ведь тогда Эльвира Тимофеевна запретила ему заниматься розыском клоуна. И еще посадила на галлюциногены, после чего к нему стала являться покойная жена.

Потом был счетовод, который рассказал ему о воздушных шарах, привязанных к газовому баллону, и о пулевых отверстиях в березах.

Затем появилась Дарья Павловна и раскрыла Павлу глаза на его прошлое, вернее, подтвердила существование «Седьмой эры» и двести четырнадцатой комнаты в общежитии… Но зачем, спрашивается, ей, успешному адвокату, ввязываться в это дело, наводить справки о каком-то душевнобольном? Да, она защищала своего клиента, пыталась заполучить для него алиби, но ей тогда нужно было работать с Архиповой, а не с ее пациентом. Ну, прозвучало в их разговоре имя Горуханова, но Павел на то и больной, чтобы нести всякий вздор. Тем более он сошел с ума, потому что убил двух человек. К таким людям, как он, доверия быть не может. Тем более если они еще и полоумные. Нет, не стала бы Дарья Павловна связываться с ним. Просто она нужна была ему, и его воображение устроило с ней встречу.

Потом был период бурной деятельности: отказ от ужина, бегство из больницы. Торопов убедился в существовании пулевых отверстий на березах, узнал, что кладовщица Катя наставила Косынцеву рога, но затем последовала череда разочарований – оказывается, на Фабричной улице никогда не было «Седьмой эры». Да и общежитие сгорело, и не узнать, жил Павел там или нет…

Милиция вернула его в больницу, и он открыл правду Косынцеву. Затем был неприятный разговор с Эльвирой Тимофеевной: он упрекал врача в том, что она сводила его с ума галлюциногенами, вытравливала из него здравый разум. И еще он заявил, что по ее воле «Седьмая эра» превратилась в «Летнее время», а общежитие сгорело. Но ведь это абсурд. Зачем Архиповой выкупать клуб и совершать преступление, чтобы сбить его с толку? Овчинка наверняка не стоила выделки. Тем более что ей гораздо легче было превратить его в растение, чем городить огород.

В конце того разговора Эльвира Тимофеевна кое в чем призналась и сделала ему укол. Но было ли это все на самом деле, вот в чем вопрос?

А потом снова была встреча с Дарьей Павловной. Как она убедительно рассказывала ему, что Косынцев раскаялся и помог ему сбежать, а она укрыла его у себя дома. И про убийство сестры Архиповой рассказала, и про Козьмина, Корчина, Горуханова… А ведь у него уже тогда возникли мысли, что этот разговор с ней иллюзорный. Он заснул у нее дома, а проснулся в своей палате. Он не чувствовал, как его везли к Дарье Павловне, как увозили обратно. Разве же это не подозрительно?

Сегодня он пришел в себя и узнал, что жил в иллюзорном мире, который он создал сам, занявшись поисками ряженого киллера. В этом мире ему помогала жить Эльвира Тимофеевна. В нем он встретил и Дудника, и счетовода, и Дарью Павловну. Возможно, Косынцев – такой же вымышленный персонаж. Катя, Виктор тоже могли быть плодом больного воображения…

Павел стер абзац с таким чувством, как будто сделал первый шаг к выздоровлению. Затем второй, третий… В конце концов, на странице остался только первый абзац, где он описал свою первую встречу с Эльвирой Тимофеевной. Первую с того момента, когда его ударил по голове чокнутый профессор. С этого разговора все и началось. Он получил карт-бланш на расследование и растворился в иллюзорном мире, из которого вышел только сегодня. Вышел ошеломленным, потерянным, но в здравом уме. Похоже, что в здравом уме…

Он не стал выключать компьютер, он просто его закрыл. Лег на кровать, чтобы отдохнуть после умственного, а потому опасного для его неокрепшей психики напряжения. Но вспомнив, что в компьютере могла храниться ценная информация, вскочил, открыл ноутбук. Там было всего два пользователя, один старый и основной – «Главврач», и второй с его именем. Оказывается, ни тот ни другой пользователь не были защищены паролем, и Павел беспрепятственно зашел на рабочий стол психиатра.

Ничего интересного, кроме списка пациентов с историями их болезни, Павел не нашел. В этом списке среди прочих больных он нашел и свою фамилию. Поступил в июле 2006 года, диагноз – иллюзорный галлюциноз, вызванный ярко выраженным чувством вины; назначенное лечение, прописанные лекарства и т. д. Особым пунктом было отмечено событие, произошедшее в мае 2009 года, сотрясение мозга средней тяжести с частичной потерей памяти. Далее шла запись, что врач Архипова Эльвира Тимофеевна взяла на себя ответственность и намеренно усугубила состояние больного, чтобы переключить его психику с одного события на другое, зациклить его на розыске несуществующего убийцы и тем самым отвлечь от навязчивых видений, а в долгосрочной перспективе и вовсе избавиться от них. О результатах эксперимента записи не было – видимо, Архипова еще не успела ее сделать. Да и неизвестно еще пока ничего. Павел еще не совсем вышел из роли добровольного сыщика, а про Машу еще пока ничего не известно. Может, сегодня ночью она снова явится к нему…

3

Эльвира Тимофеевна открыла файл, беглым взглядом окинула единственный абзац.

– Это все? – с приятным удивлением проговорила она.

– Думаю, что да.

– А как же Дарья Павловна?

– Если она появится, я вам обязательно сообщу.

– Да, конечно. Но больше всего я боюсь вашей жены. Насколько я поняла, там, в вашем… нет, в нашем с вами мире она перестала являться к вам?

– Да, перестала. Как только я отказался от ужина, так и перестала.

– На самом деле от ужина вы никогда не отказывались. А ваши иллюзии – потемки, я толком и не знаю, что там было. Но это не важно. Главное, что Маша перестала вас терроризировать. Ведь она являлась к вам из этого мира, в котором вы сейчас находитесь, проникала в ваши детективные, скажем так, иллюзии. Но вы смогли справиться с ней. От ужина вы отказались или еще что-то там; главное, что Маша перестала к вам приходить. Надеюсь, она больше вас не побеспокоит. А за Дарью Павловну я почему-то не переживаю. Ведь вы же не стреляли в нее. И любовника ее не убивали. А может, было что-то? – скорее в шутку, чем всерьез спросила Эльвира Тимофеевна.

– Нет, я ни в кого не стрелял, – качнул головой Торопов, вспомнив о пулевых отверстиях в березах.

– Тогда и беспокоиться не о чем. Взгляд у вас здорового человека, но вид усталый. Столько времени провести в иллюзорном тумане.

– Сколько?

Павел и без ответа знал, какое сегодня число, но сложно было поверить, что в невменяемом состоянии он провел почти два месяца.

– Много.

– И чем я все это время занимался? Сергеев сказал, что я ходил, как чумной.

– Какой Сергеев?

– Как это какой? – испуганно встрепенулся Павел.

Он сейчас точно сойдет с ума, если вдруг выяснится, что не было сегодня утром санитара, который подал ему завтрак.

– Ну, санитар Сергеев, он мне сегодня ноутбук ваш принес, – с опаской глянул Торопов на Архипову.

– Ноутбук? Ноутбук Светлов принес. Санитар Светлов, а не Сергеев.

– Да, но я его как Сергеева помню. Он меня возле склада поймал…

– Возле какого склада? – перебила Архипова.

Но при этом особого интереса в ее вопросе он не почувствовал.

– Белье там всякое хранится… Меня сначала Дудник туда привел. Там Косынцев с кладовщицей… любовью занимались…

– Чего замолчал? Стыдно, что подглядывал? – насмешливо посмотрела на пациента Эльвира Тимофеевна.

– Ну, и это… – замялся Торопов.

– А еще что?

– Дудника у вас в больнице не было, да?

Он изучил списки больных, но Романа Васильевича там не нашел.

– Не было, – подтвердила врач.

– А Косынцева?

– Ильи Макаровича?

– Да.

– Илья Макарович есть. Он, правда, сейчас в отпуске.

– Со вчерашнего дня?

– Почему со вчерашнего дня? Уже третья неделя пошла… А почему вы решили, что со вчерашнего дня?

– Да так.

Торопов не стал объяснять, что Косынцев помог ему сбежать. Ведь этого же не было на самом деле… Скорее всего, не было. Хотя сомнения оставались.

– Дело в другом. Почему Косынцев был в моих иллюзиях, а Дудника не было?

– Потому что Косынцева вы знали до того, как потеряли память. Вы же три года здесь, а Косынцев работает у нас чуть ли не со дня основания больницы. А Дудник – такой же вымышленный персонаж, как и многие другие…

– А счетовод?

– Какой счетовод? – не поняла Архипова.

– Я не знаю, как его зовут. Он все здесь считает, сколько плитки в тротуаре, сколько кирпичей в здании, сколько иголок на сосне…

– Насчет иголок не знаю, но есть у нас такой, гм, специалист, – весело отозвалась врач. – Волхов Петр Данилович, в прошлом бухгалтер. Все подряд считает. Наш завхоз для инвентаризации пробовал его привлечь, но без толку. Считать он считает, да все неправильно, и путает все – стулья со столами, кружки с мисками… Вы, наверное, и с ним встречались.

– Да, он мне про пулевые отверстия рассказал.

– Про пулевые отверстия? Где? – обеспокоенно встрепенулась женщина.

– В березах, по ним клоун стрелял. Этот, Виктор, брат Кати, то есть не брат…

– Клоун? – облегченно вздохнула Архипова. – А то я уже подумала, что правда…

– А вдруг правда, и клоун был, и березы простреленные?

– Где находятся эти березы?

– Возле склада.

– Вы можете их найти?

– Не знаю, – пожал плечами Павел.

Может, и нет никаких берез. То есть деревья есть, но без пулевых отверстий. Может, исчезли все пули, как та, которую он положил в карман своего халата. Не было их вообще, потому исчезли.

– Взаперти вас никто не держит, – сказала Эльвира Тимофеевна. – Можете пойти к складу и поискать эти березы… Или Сергеева своего боитесь?

– Не боюсь. Пусть он сам меня боится. Если он, конечно, существует… Я когда из палаты сбежал, снова к складу пошел. И снова увидел, как Катя… Только на этот раз не с Косынцевым, а с Виктором…

– Снова подсматривали? – шутливо возмутилась Архипова.

– Нет, не подсматривал. Наблюдал…

– Что, во всех подробностях?

– Нет, подробности только начинались, а тут Вася… Я его ударил, а когда снова к вам попал, он меня… он мне… Но это уже не важно.

– Не важно, – с веселой укоризной улыбнулась Эльвира Тимофеевна. – Гораздо важнее то, что было на складе. Я понимаю, у вас давно не было женщины. Я бы сказала, очень-очень давно. Ваши сексуальные фантазии внесли свои коррективы в события из вашего иллюзорного мира. Может, у вас что-то и со мной было?

– Да нет, не было, – заметно смутился Торопов. Он даже почувствовал, что краснеет.

– А мне кажется, что было, – внимательно и с игривой какой-то ноткой проговорила Архипова.

– Да нет, ничего… Разве что вы мне по ночам являлись. Но я знал, что это видение…

– И что у нас было?

– Ничего. Просто так разговаривали. Пока Маша не появлялась. Она сразу начинала орать.

– Да, Маша – это серьезно, – нахмурилась Эльвира Тимофеевна. – Поэтому лучше не будем об этом говорить. И вообще, мне уже пора. А вы можете сходить к складу, посмотреть, что там да как.

Врач ушла, а Павел, недолго думая, последовал ее совету.

Склад он нашел сразу, но березы с простреленными стволами как сквозь землю провалились. Он обходил одно дерево за другим, но следов от пуль нигде не находил. Ранки могли затянуться смолой, но все равно что-нибудь на них осталось бы. Но нет, нигде ни одной отметины, ни единого следа из иллюзорного прошлого.

Зато он нашел Катю. Вернее, она сама подошла к нему. Женщина была в темно-синем халате, который сидел на ее крупном, но вовсе не жирном теле на манер платья «сафари»: сверху расстегнуты две пуговицы, снизу – одна. Кожа гладкая, загорелая. На лицо она, может, и не красавица, но все-таки есть в ней что-то такое, отчего могут завибрировать струны в мужской душе. Крепкая бабенка, и взгляд у нее по-деревенски смешливый, в руке семечки, на губах шелуха.

– Здравия желаю, товарищ майор! – с ехидной насмешкой поприветствовала его женщина. – Ну как, нашли убивца?

– Может, и нашел, – с досадой глянул на нее Павел. – А может, и нет.

Очень неприятно было осознавать, что его держат за идиота.

– Ты одна здесь? – спросил он, кивком показав на склад.

– Да. Цирк уехал вместе с клоунами.

– С какими клоунами?

– А которых ты ищешь.

– Я одного клоуна ищу.

– Я в курсе. Клоун, шары… Достал ты уже здесь всех.

– Когда ж, Катя, я успел тебя достать?

– Во-первых, не Катя, а Таня. А во-вторых, в печенках ты у меня уже сидишь.

– Разве мы с тобой уже общались?

Насколько Торопов помнил, он ни разу не общался с ней. Да и видел ее только через окно.

– Вот достал. Нет здесь никакого Вити. И с Косынцевым я амуры не крутила.

Женщина фыркнула и повернулась к нему спиной. Она отправилась на склад, а Павел нашел в себе решимость последовать за ней.

Катя-Таня оставила дверь открытой, и он беспрепятственно зашел в сумрачное, пропахшее крысами и клопами помещение. Знакомые стеллажи с хранимыми здесь вещами, но в пространстве между ними не было дивана и электрической плиты. Посреди комнаты стоял облезлый канцелярский стол, заваленный учетными книгами, два старых стула – вот и вся обстановка. И газового баллона здесь не было. О костюме клоуна и говорить не приходилось.

– А я тебя к себе звала? – грубо спросила кладовщица.

– Мне просто интересно знать, что я здесь делал, – стараясь казаться спокойным, сказал Павел.

– Клоуна ты искал. Слушай, а ты как будто в чувство пришел, – всматриваясь в Торопова, заметила она. – То как из-за угла пришибленный ходил, а сейчас вроде бы ничего. И глаза не пустые. Так ты что, не помнишь, что здесь делал? Так я тебе скажу. Ходил здесь, выспрашивал, вынюхивал. Клоуна искал. А сейчас ты кого ищешь? Вижу, что не клоуна. Может, ты меня разыскиваешь? – женщина кокетливо улыбнулась и неторопливо расстегнула еще одну пуговицу сверху.

– Да нет, я просто, – инстинктивно попятился Павел.

– Просто у кастрата в штанах. Но ты же не такой, нет?

– Мне идти надо.

– Так иди. Ко мне!

Кладовщица взяла Торопова за руку, приложила его ладонь к своей пышной, хотя и мягковатой груди. Было в этой женщине что-то завлекающее. Но у мужчины на генном уровне заложено, что женщина не должна приставать первой. Если она берет инициативу в свои руки, значит, с ней что-то не так, значит, нужно бежать от нее. В таком случае мужчину может остановить только мысль об эмансипации и о тому подобных тенденциях в современных нравах. Но Павел ни о чем подобном не думал, поэтому поспешил убраться со склада. И ничуть об этом не пожалел. Ведь призыв, который бросила ему Катя-Таня, мог оказаться ложным. Ведь он для нее – душевнобольной, и она могла попросту посмеяться над ним. Но ведь он не принял фальшь за чистую монету, значит, он обладает способностью рассуждать здраво. Значит, он прочно, двумя ногами встал на путь выздоровления.