Текст книги "Выстрел, который снес крышу"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– У меня к вам всего лишь один вопрос. Но, думаю, его надо разбить на два. Ведь вас два раза видели возле склада. И первый раз вы подсматривали, и второй…

– Ага, и оба раза за одной и той же женщиной. Первый раз, правда, не успел, все уже закончилось. А сегодня все только начиналось, и вот незадача!.. – язвительно усмехнулся Павел.

– Что закончилось? Что началось?

– Ну, вы с кладовщицей уже закончили… Вы на диване с ней в обнимку лежали. Если вы думаете, что я вас не узнал, то зря надеетесь…

– Значит, узнали, – вдруг покраснел Илья Макарович.

– А что здесь такого? Секс – дело благородное. Или у вас семья, дети?

– Дети давно уже выросли, а с женой мы чужие люди… Но дело не в этом, а в том, что вы шпионите за мной. И это мне совсем не нравится…

– Когда я за вами шпионил?

– Ну как же, первый раз это было в бане, когда вас ввел в заблуждение Дудник. Про второй раз вы сами рассказали. Сегодня ночью, насколько я знаю, был третий случай…

– Вам об этом доложили?

– Допустим.

– Тогда меня не удивляет, что вы разговариваете со мной как со здоровым человеком. Я так понимаю, вы заодно с Эльвирой Тимофеевной. А может, Архипова и вовсе ни при чем? Может, вы всем здесь заправляете? – растянул в нахальной улыбке губы Торопов.

– Чем, всем?

– За все не скажу, потому что не знаю масштабов. Но то, что здесь у вас не чисто, знаю точно. Горуханова убили, и я знаю, кто это сделал…

– Какого Горуханова?

– Только комедию ломать не надо! Его убил любовник вашей кладовщицы…

– Какой любовник?.. Ну да, как же я мог забыть! Вы же убили любовника своей жены! Вам теперь всюду любовники мерещатся! – заламывая кисти рук, нервно засмеялся Илья Макарович.

– Да, я убил любовника своей жены и последние три года нахожусь здесь на излечении…

– Вы хотите со мной об этом поговорить? Пожалуйста, но только не сейчас. Во-первых, у меня мало времени…

– А во-вторых, сейчас подъедет Эльвира Тимофеевна. Хотел бы я знать, кто из вас здесь главный…

– А я бы хотел знать, зачем вы шпионите за мной?

– Почему за вами? Может, я шпионил за кладовщицей? Сначала она с вами, потом с любовником…

– С каким любовником? Что ты несешь? – разозлился Илья Макарович.

Оказывается, он умел злиться. А с виду непробиваемо-добродушный старичок. Павел пренебрежительно усмехнулся, глядя на него. Не зря говорят, что в тихом омуте черти водятся…

– Я же говорю вам, с вами она уже закончила, а с ним только начинала.

– С кем – с ним?

– С мужиком, который у нее живет. Губастый такой, нос пятаком…

– Ты его видел?

– Да. Он ее к себе позвал, а она юбку задрала. Дальше я ничего не видел… Зря вы с молодухой связались: согласно теории Рогачевского, разница в возрасте обратно пропорциональна супружеской верности. Хорошо, что вы на ней еще не женились, а то в вашем возрасте тяжело рога носить, шея уже слабая, может и не удержать…

– Хватит! – Косынцев рассерженно хлопнул ладонью по столу. – Хватит врать! Не могла Катя юбку задрать! Я знаю, о ком вы говорите. Это Виктор, ее родной брат. Между ними ничего не может быть!

– Ага, как в том анекдоте, когда кошка рожала от собственного сына… Какой он ей к черту брат? Вас, как последнего лоха, разводят, а вы ушами хлопаете!.. Откуда взялся этот брат?

– Не знаю, – обхватив руками голову, вяло отозвался Илья Макарович. – У него какие-то проблемы… – Спохватившись, он косо глянул на Павла: – Вам-то какое до этого дело?

– Ничего себе, какое мне до этого дело! Этот братец переодевается в клоуна, убивает человека, я бегу за ним до вашей чертовой больницы, он бьет меня по голове, исчезает, а я оказываюсь здесь. Архипова внушает мне, что я чокнутый, что никакого клоуна не было, накачивает меня галлюциногенами, чтобы у меня ум за разум зашел. Что у вас здесь творится? Зачем вы держите у себя киллера? Может, вы занимаетесь профессиональным отстрелом людей? Или ваша мафия что-то не поделила с Горухановым?

Косынцев долго и пристально смотрел на Павла, качая головой. Затем поднялся, направился к выходу, но в дверях остановился.

– Боюсь, Павел Евгеньевич, что вы нуждаетесь в серьезном лечении, – сказал он.

И прежде чем выйти из кабинета, махнул на него рукой. Таким жестом дьявол обрекает на вечные муки попавшего в ад грешника.

В одиночестве Павел пробыл недолго. Санитар Серегин схватил его за волосы, оторвал от стула, после чего ударил кулаком в живот.

Пока Торопов приходил в себя, появилась Эльвира Тимофеевна.

– Василий, ну зачем руки распускать? – нервно размахивая сумочкой, без всякого осуждения спросила она.

Она велела санитару посадить пациентка на кушетку, после чего выставила за дверь.

– Что ж вы, Павел Евгеньевич, больничный режим нарушаете?

– Больничный режим для больных, а я здоровый…

– Сомневаюсь.

Набросив на себя халат, врач взяла молоточек, подошла к Торопову и поводила им возле глаз. Но он и не думал реагировать на него взглядом. Тогда Эльвира Тимофеевна ударила его молоточком в лоб, да так, что у него зарябило в глазах.

– Неважное у вас состояние, Павел Евгеньевич, – с едкой насмешкой заключила она.

– Могло быть и хуже, если бы я не отказался от ужина. С грибочками… Зачем к вам приходила Дарья Павловна? Что вы с ней сделали?

– Сколько раз тебе говорить, что Дарья Павловна существует только в твоем воображении, – как на неразумного недоросля посмотрела на Торопова Эльвира Тимофеевна.

– Конечно, и ты тоже существуешь в моем воображении, – скривил губы Павел.

– Нет, я существую в реальности. Кстати, ты можешь обнять меня, ощупать сверху донизу. Можешь почувствовать мою реальность, – с издевательским кокетством усмехнулась женщина.

– Вы же знаете, у меня связаны руки.

– Тогда ничем не могу тебе помочь… Ты интересный мужчина, Паша, и я бы даже могла тобой увлечься. Если бы не была твоим врачом. Но я твой врач, а ты мой пациент, и никуда от этого не денешься. И люблю я тебя как врач своего пациента…

– И любовь эта до гроба.

– А вот провоцировать меня не надо, – Эльвира Тимофеевна глянула на Павла жестко и с упреком.

– Что со мной будет?

– Ничего. Просто закончим начатое. Я должна тебя вылечить, и я это сделаю.

– Нейролептики?

– А ты, я смотрю, ждешь не дождешься, когда станешь овощем, – съязвила Архипова. – А ведь я пыталась избежать кардинальных мер, занималась с тобой, заставляла держать себя в руках… Но твое безумие оказалось сильнее тебя.

– Какое безумие? Я совершенно здоров. И вы это прекрасно знаете. И не был я здесь три года…

– А работал ты охранником в клубе «Седьмая эра».

– Ну вот, вы знаете…

– Я знаю, что такого клуба у нас в городе нет.

– Есть «Летнее время». Вместо «Седьмой эры», – неуверенно сказал Павел.

– Кто тебе сказал, что вместо «Седьмой эры»?

– Ну…

– Никто тебе этого не говорил, – торжествующе улыбнулась Эльвира Тимофеевна.

– Я сам это понял…

– Сам ты понял, что надо бежать из больницы. И ты сбежал. Но ведь ты же не вылечился. И ты сам должен был это понять. Ни «Седьмой эры» нет, ни общежития, в котором ты якобы жил…

– Почему это нет общежития, если оно есть?

– Есть, но в каком состоянии?

– В каком?

– Сгорело твое общежитие! И ты сам об этом знаешь.

– А вы откуда знаете, что оно сгорело?

– Знаю, – снисходительно усмехнулась Эльвира Тимофеевна.

Похоже, она еще не поняла, что сама же загнала себя в ловушку.

– Откуда вы знаете, что сгорело именно то общежитие, в котором я жил?

– На Фабричной улице только одно общежитие.

– А разве я вам говорил, что мое общежитие находится на Фабричной улице?

– Говорил, – проговорилась врач и прикусила нижнюю губу.

– Не говорил. Я точно помню, что не говорил… И Дарье Павловне не говорил. Но она сама все выяснила. Потому что вы при мне назвали мою фамилию. Она за нее ухватилась, навела справки, вышла на общежитие… Значит, вы с ней ничего не сделали. Значит, она вам не по зубам, если вы клуб решили переделать и общежитие подожгли. Меня-то бояться не надо, меня на уколы посадить можно – и все, прощай, разум. А Дарья Павловна опасна. И вы испугались, что она могла доказать мою дееспособность, поэтому приняли меры…

Какое-то время Эльвира Тимофеевна смотрела на собеседника в растерянности, но, в конце концов, взяла себя в руки и в издевательской ухмылке изогнула губы.

– Браво! – захлопала она в ладоши. – Какая дедукция! Какой изощренный разум! Только вот одна нестыковочка, Паша. Ну, пожар в общежитии можно притянуть за уши. Злой умысел, поджог, все такое прочее. А вот как с клубом быть? Он же не мой, этот клуб, и я при всем своем желании не могу хозяйничать в нем.

– Откуда я знаю, что не ваш? – нашелся Торопов. – Может, для того и был убит Горуханов, чтобы клуб стал вашим!

– Боюсь огорчить тебя, Паша, но твоя болезнь стремительно прогрессирует, – с сожалением развела врач руками. – И мне придется принять меры…

– Спецблок? Старый корпус? – обреченно посмотрел на нее Торопов.

Увы, но у него не было никаких шансов переиграть Эльвиру Тимофеевну. Он в смирительной рубашке, к тому же на положении штатного пациента, а за ней целая система и санитары, готовые ради нее мать родную превратить в тыкву. Первый укол ему могут сделать прямо сейчас, и этого будет вполне достаточно, чтобы он потерял ориентацию в действительности. А там его сориентируют на овощную грядку.

– Кто тебе про спецблок сказал, Паша? Дудник? Нашел кому верить, – пренебрежительно усмехнулась Архипова.

– А вот поверил! Он сказал, что мне лекарства с ужином дают. А разве не так было?

– Нет никакого спецблока, – пропустив его реплику мимо ушей, покачала головой Эльвира Тимофеевна. – И в старом корпусе у нас амбулатория и дневной стационар…

– А на складе у вас что?

– На каком складе?

– На вещевом!.. Клоун у вас там живет. Который в Горуханова стрелял.

– Не было никакого Горуханова, – Архипова посмотрела на Торопова с грустью врача, отчаявшегося в своем стремлении вылечить пациента. – И клоуна не было. Увы, но мы вернулись к тому, с чего начали…

– Да, но есть нюанс. – Павел чувствовал себя червяком, тщетно пытающимся слезть с рыболовного крючка. – Я позвонил кое-кому, рассказал, кто убил Горуханова. Так что меня будут искать…

– Никто тебя не будет искать, – ничуть не встревожилась Эльвира Тимофеевна. – И никому ты не нужен… Прощай, Павел Евгеньевич, боюсь, что мы больше с тобой не увидимся.

Она достала из стола одноразовый шприц, распечатала его, вскрыла средних размеров ампулу с какой-то прозрачной жидкостью, сунула в нее иголку…

– Извини, но ты сам во всем виноват, – с неубедительным сочувствием сказала она, стравливая из шприца воздух.

Укол она сделала через одежду в плечо, и очень скоро Павел почувствовал, что проваливается в пропасть, откуда навстречу ему, казалось, поднимались тугие и плотные завихрения холодного воздуха…

Часть третья

1

Пылесос гудел негромко, но назойливо. Но не в звуке была заключена опасность, а в силе тяжести, которую он создавал. Павлу нравилось парить в черной бездне среди звезд, над голубым шаром, что был закутан в пелену из белого влажного дыма; но проклятый пылесос стащил его с орбиты к большому континенту, испещренному горами, морями и реками, искупал в облаках, в свободном падении заставил парить над Москвой, навесил над коробками домов. Сквозь монотонное гудение он услышал вой милицейской сирены, визг автомобильной сигнализации, крик матери, зовущей своего ребенка, лай собаки, мелодичную трель мобильника. Но эти звуки лишь на мгновение заполнили его слух, после чего послышался звон выбитого стекла и треск рамы в окне, через которое он втянулся в маленькую уютную комнатку, после чего улегся на кровати, головой уткнувшись в подушку…

Открыв глаза, Павел увидел Машу. Она стояла к нему спиной и сосредоточенно водила щеткой пылесоса по ковровому покрытию комнаты. Волосы собраны на затылке в пучок, розовый спортивный костюм из шелковистого велюра, пушистые тапочки на босую ногу…

– Что это на тебя нашло? – удивленно спросил Торопов.

Маша на мгновение замерла, услышав его голос, ногой ловко нажала на кнопку пылесоса, отключая его, и только потом повернулась к Павлу.

Это была не Маша. Чужая. Из сумерек сознания на него смотрела Дарья Павловна.

– А где короткая юбка и декольте? – спросил Торопов и туманно улыбнулся.

Изобразив глазами недоумение, Дарья Павловна уставилась на гостя.

– В прошлый раз вы ко мне в короткой юбке приходили.

– Я не ношу короткие юбки, – с ироничной насмешкой сказала женщина.

– А зря. У вас очень красивые ноги.

– Это комплимент или нездоровая фантазия?

– Нет, это комплимент и вполне здоровая фантазия. Вы же в спортивном костюме, с пылесосом, квартира в Москве. Где-то в районе Алтуфьевского шоссе, если я не ошибаюсь?..

– Не ошибаетесь, – не без удивления посмотрела на него женщина.

– Я видел, куда падал.

– Откуда вы падали?

– С Луны, – засмеялся Торопов. – Вы думаете, я сошел с ума? Нет, это Эльвира Тимофеевна свела меня с ума. Кто-то сводит мужчин с ума своей красотой, кто-то лекарствами, у каждого свой способ, только последствия разные. Я не знаю, чем она меня обколола, но я рад, что мне явились вы. Приятно видеть ваше мимолетное видение…

– Я не видение, – покачала она головой. – Я настоящая.

– Хотелось бы верить, но не получается. Эльвира Тимофеевна запудрила мне мозги, и я уже ничему не верю…

– А своим ощущениям верите?

Дарья Павловна подошла к Павлу, села на краешек кровати, взяла его за руку. Ладонь у нее нежная, теплая. Живая. Реальная. И пахнет от нее хорошо. Тонкий аромат дорогих духов, волнующий запах свежевымытых волос.

– Начинаю верить. Но не совсем.

Павел и сам не понял, как его рука потянулась к ней, и пальцы легонько сжали ее упругую грудь. И тут же полетели искры из глаз – это Дарья Павловна от всей души влепила ему пощечину.

– А теперь верите? – язвительно спросила она, поднимаясь с кровати.

– Теперь верю, – кивнул Торопов, потирая огнем горевшую щеку.

Как солнце выходит из-за горизонта, так и его сознание поднялось над сумеречным туманом. Теперь он ясно соображал, что Дарья Павловна реальна, как матрац кровати под ним и домашняя пижама, в которую он был одет.

– Скажите, а где я? – спросил Павел.

– У меня дома… Илья Макарович сказал, что вы придете в себя как минимум завтра, но, я смотрю, вы уже оклемались. И даже руки распускаете. – Если и было сейчас в ее глазах осуждение, то минимальное.

– Эльвира Тимофеевна утверждала, что вас не существует в природе. Я должен был проверить.

– Эльвира Тимофеевна та еще штучка!

– Мне ли этого не знать.

– Скажите спасибо Косынцеву: если бы не он, сгинули бы вы неизвестно где.

– Почему неизвестно? В психушке бы и сгинул. В соплях, в дерьме, но всем всегда довольный…

– В психушке, но в какой – вот в чем вопрос?

– Понятно, в какой, в нашей.

– Не все так просто. Илья Макарович сказал, что вас собирались переводить в другую больницу.

– В какую другую?

– Он не сказал… Похоже, знал, но не сказал, – с сожалением произнесла Дарья Павловна.

– Значит, он меня спас.

– Да, я подошла к нему, спросила про вас. Он долго не хотел разговаривать со мной, но я видела, что его терзают сомнения, стала настаивать… Сначала он рассказал мне про Катю, изменившую ему со своим братом, который, как оказалось, ей вовсе и не брат…

– Да, я говорил ему об этом.

– Вы говорили, а он проверил. И еще вы сказали ему, что брат этот или, вернее, «небрат» мог убить Горуханова. Виктор его, кстати, зовут. Нарядился этот Виктор в клоуна и убил Горуханова…

– Представляю, что вы сейчас обо мне думаете, – хмыкнул Торопов.

– Я вам верю. И Косынцев поверил. Дело в том, что он видел на складе костюм клоуна. И шары воздушные там были… Откуда взялся этот Виктор, Косынцев не знает. Катя сказала, что приехал ее брат, попросила приютить. Вернее, она сама приютила Виктора, а Косынцева попросила не возражать… Да он и не возражал, потому что сама Эльвира Тимофеевна не возражала. Он видел, как Архипова приходила на склад к этому Виктору.

– Картинка проясняется… Если, конечно, мы разговариваем наяву, а не где-то там. – Павел сначала покрутил пальцем у виска, а затем вознес его к небу и очертил им круг вокруг головы.

– Мы разговариваем с вами наяву. Вы же не хотите, чтобы я залезла к вам в постель для реальности, так сказать, ощущений, – саркастически усмехнулась Дарья Павловна.

– Разве я говорил, что не хочу? Разве я не говорил, что я мужчина? – спросил Торопов с примесью кавказского акцента.

– Но вторую пощечину вы точно не хотите.

Женщина смутилась и вместе с тем рассердилась так, как будто это он завел разговор о постели. А ведь у нее самой с языка сорвалось.

– До или после?

– Мне кажется, мы немного переборщили с юмором, – поморщилась она.

– Тогда будем говорить всерьез. Но на «ты». Или нет?

– Или да.

– Между прочим, мы уже общались на «ты», – вспомнил он. – Но это было в моем больном воображении. Кстати, тогда ты мне посоветовала отказаться от ужина с галлюциногенными грибочками… Выходит, ты спасаешь меня во второй раз.

– Косынцев тебя спас. Он отправил в твою палату санитаров, они вынесли тебя через проходную, посадили ко мне в машину…

– Да, но ты его на это подбила.

– Только не подумай, что из личных симпатий, – колко усмехнулась женщина.

– К Илье Макаровичу?

– Нет, к тебе…

– Личные симпатии ко мне? Я тебе сочувствую. У меня скверный характер, и еще по ночам я храплю…

– Не смешно. У меня к тебе профессиональный интерес. Мне нужен компромат на Эльвиру Тимофеевну. Мне нужно прижать ее к стенке.

– Личная симпатия и общие интересы – гремучая, скажу тебе, смесь… Кстати, ты замужем?

– Это не имеет значения.

– Для кого, для тебя или для меня?

– У тебя язык еще не болит?

– Нет. И это меня пугает. Легкость общения – признак галлюцинации. Если, конечно, дело не касается моей жены. Если она является, то держись, рта не даст открыть. Но если ты правда избавила меня от Эльвиры Тимофеевны, тогда она больше не явится. И ты всегда будешь настоящей… Так в чем она перед тобой провинилась?

– Спасибо, что дал слово, – сыронизировала Дарья. – И передо мной она провинилась, и, чувствую, перед законом.

– Петля по ней плачет.

– Да, но нет доказательств, чтобы отправить ее на эшафот… Мой клиент попал в очень неприятную историю. Его обвиняют в убийстве сестры Архиповой.

– У Эльвиры Тимофеевны убили сестру? – заинтригованно спросил Торопов. – Она мне об этом ничего не говорила.

– Разве она была обязана тебе об этом говорить? – внимательно посмотрела на собеседника женщина.

– Нет конечно… А давно ее убили?

– Не очень. Это произошло недели две назад. А на следующий день моего клиента взяли под стражу. По обвинению в убийстве Елены Корчиной, двоюродной сестры Эльвиры Тимофеевны. Якобы он отравил ее…

– Отравил?

– Да. Цианистым калием.

– Меня уже ничем не удивишь.

– Не знаю, не знаю. Здесь такой клубок, что даже я диву даюсь. А я уже четыре года в адвокатуре, а до этого следователем прокуратуры работала…

– Я тоже был следователем прокуратуры, но военной.

– Знаю, я наводила о тебе справки… Мне просто нужна была Архипова; хотела с ней поговорить, а на пути попался ты. Принял меня за свою жену, я заинтересовалась. А когда ты сказал, что жену свою убил, мне, честно сказать, не по себе стало. Ну, думаю, попала. А ты ничего, не буйный… А когда ты про Горуханова сказал, я поняла, что с тобой нужно работать. А потом появилась Архипова и обратилась к тебе по фамилии…

– А к тебе Эльвира никак не обратилась. Ни в первый раз, ни во второй, как будто тебя и вовсе не было. Мне так и сказала, что я разговаривал с пустотой…

– И ты поверил?

– Она умеет внушать. И грибочки опять же… Так что там насчет Горуханова? Он каким боком к этому делу причастен?

– И боком, и передом, и остальными частями тела. Елена Корчина жила с Горухановым.

– Интересно.

– Сказка только сказывается. С моим клиентом Лена рассталась два года назад. Дело шло к свадьбе, но неожиданно появился более состоятельный жених, к тому же молодой и симпатичный. Олегу Борисовичу за пятьдесят, брюшко, двойной подбородок, а Игорю было всего тридцать пять, моложавый, спортивного телосложения, здоровье бьет ключом, свои бизнес, деньги. Словом, Лена сделала ставку на него и не прогадала. Но в прошлом году Игорь Корчин погиб в автокатастрофе, заснул за рулем, выехал на встречную полосу и врезался в автобус…

– Не повезло мужику.

– Зато повезло его жене, потому что большая часть его наследства отошла к ней… Мой клиент подозревает, что Корчину помогли погибнуть. Возможно, Горуханов постарался.

– С какой это стати?

– Олег Борисович пытается меня убедить, что Лена спуталась с Горухановым еще до гибели мужа.

– Бывает, – вспомнив свою жену, загрустил Павел.

– Я, конечно, не оправдываю Корчину, но дело в том, что ее муж был, скажем так, нетрадиционной ориентации.

– Тогда смерть для него – награда.

– Да, но я не уверена, что Корчин действительно был голубым. Мало ли что может нафантазировать брошенный мужчина. Это я про своего клиента. И то, что Корчина мог заказать Горуханов, он мог придумать…

– Не исключено… Значит, после гибели Корчина ваш клиент мог занять его место, но Горуханов ему этого не позволил, так?

– Что-то вроде того, – кивнула Дарья. – Но погиб и сам Горуханов.

– И Лена Корчина снова осталась одна. И тогда в ее жизни опять появился твой клиент.

– Козьмин утверждает, что у него не было никаких отношений с Корчиной, но соседи видели, как он приезжал к ней домой накануне. И даже оставался на ночь. Правда, в ту ночь, когда погибла Корчина, его никто не видел. Дом у нее свой, очень большой, но почему-то без охраны. И система видеонаблюдения в ту ночь не работала. Опять же почему-то. И горничная была в отгуле. Забор высокий, да и соседи не особо любопытные. Следователь говорит, что Козьмина могли просто прозевать. Тем более что в каминном зале были обнаружены отпечатки его пальцев. Труп нашли в спальне. Корчина сидела в кресле перед столом, на котором стоял бокал с отравленным вином. Она отпила совсем чуть-чуть… Незадолго до этого Корчина пыталась покончить жизнь самоубийством – наглоталась таблеток, но горничная вовремя хватилась, ее откачали…

– Тпр-р! Она отрицала, что пыталась покончить жизнь самоубийством?

– Нет, не отрицала. Говорила, что разочаровалась в жизни, что не видит смысла жить дальше и так далее и тому подобное. К тому же на столе была обнаружена предсмертная записка, где Корчина прощалась со всеми…

– Прецедент уже был, значит, и в тот раз она пыталась покончить жизнь самоубийством. Одна в спальне, в кресле, на столе бокал вина… Тем более предсмертная записка.

– Обрывок предсмертной записки… Похоже, вторая ее часть с ключевой информацией была уничтожена…

– И поэтому это было не самоубийство? – усмехнулся Торопов.

– Нет, не потому. Дело в том, что в бокале был цианистый калий.

– И что с того? Сама его в бокал насыпала, сама и выпила. Все очень просто.

– Видно, что ты работал следователем, – усмехнулась Дарья. – Но чувствуется, что дурдом сказался на твоем логическом мышлении.

– Это еще почему? – надулся Павел.

– Цианид действует мгновенно, а бокал остался стоять на столе…

Женщина сжалилась над Тороповым, выдержала паузу, чтобы он смог сообразить.

– Ну да, она бы не успела поставить бокал обратно на стол, – догадался Павел.

– Бокал упал бы на пол и разбился, – улыбнулась Дарья.

– Мог бы и не разбиться, если ковер толстый. Но это уже детали…

– Следователь хотел списать ее смерть на суицид, однако в прокуратуре нашелся умный человек, и делу дали ход.

– А что говорит Козьмин?

– А Козьмин говорит, что у него алиби. В ту ночь он ночевал у другой женщины.

– Какой он у тебя любвеобильный – то с одной, то с другой…

– Да, но другая с этим не соглашается. Не признается, что Козьмин был у нее.

– И кто эта другая? Уж не Архипова ли?

– Да, она. Поэтому я и пошла к ней, спросить хотела, почему она не хочет признавать алиби Козьмина.

– Может, и нет у него алиби? Может, наврал?

– Вот я и хотела выяснить, врет или правду говорит. Архипова все отрицала… Но меня тогда больше ты интересовал. Вернее, история с Горухановым. Сам по себе он мне и даром не нужен, но тут все переплелось – Козьмин, Корчин, Горуханов… Корчина могли убить, Козьмина подставить; к тому же покойную Корчину с Архиповой связывали родственные отношения. Определенно Козьмин был знаком с Эльвирой Тимофеевной. А женщина она хоть и не молодая, но эффектная, и возраст у них для совместной жизни подходящий. В общем, интересно стало, справки о тебе навела. Потом к тебе подошла, затем разговор с Эльвирой Тимофеевной был. Не очень приятный разговор. Я поняла, что не все там чисто. А потом с Косынцевым связалась. Он когда про тебя услышал, побледнел, руки у него затряслись. Я дожимать его стала… Ну, в общем, теперь ты здесь. И сейчас мы знаем, что Горуханова убил некий Виктор, которого кладовщица Катя выдавала за своего брата. Также мы можем догадываться, что Горуханова заказала Эльвира Тимофеевна. Вопрос: зачем?

– Об этом нужно ее спросить.

– Как? Она ничего не скажет.

– Не скажет, – кивнул Торопов. – А голову нам задурит. Но пусть она дурит головы другим. Мне бы с братвой связаться, ребята решили бы вопрос.

– С братвой? – поморщилась Дарья.

– Горуханов был в авторитете. Он своих людей братвой зовет. Я с ним в одной зоне сидел. А здесь он меня в «Седьмую эру» определил, поработаешь, говорит, на испытательном сроке, я тебя к себе в охрану приму. Я и работал, пока в психушке не оказался. Думал, киллера возьму, почет мне будет, уважение…

– Зачем тебе уважение какой-то братвы? Ты же не бандит. Следователем работал…

– Меня в зоне за это чуть не убили. Если бы не Горуханов, не дожил бы я до этих дней. В долгу я перед ним… Только я никого здесь не знаю, кроме ребят из охраны. И еще Напевин с Горухановым на короткой ноге. Но нет Напевина, а как его найти, не знаю… Сарацин еще есть, но про него я только слышал, а как найти его, понятия не имею. И как Мазута найти, не знаю, и Зубра…

– Зачем тебе их искать?

– Ну как же, братва должна знать, кто Горуханова убил. Ребята узнают, и с Архиповой разберутся, а уж она расскажет, зачем это сделала. И клоуна этого за уздечку возьмут…

– Убьют Архипову, убьют клоуна, и ты будешь к этому причастен. Тебе это нужно?

– Я не пойму, ты по уголовным делам работаешь или по письмам трудящихся?

– Ну, можно и к братве обратиться, – сдалась Дарья. – Но как бандиты тебе без доказательств поверят?

– Они же не прокуратура, зачем им доказательства? Хотя и доказательства есть. Киллер возле склада тир устроил, по березам стрелял, в одной три пулевых отверстия, в другой четыре, и пули там. Тренировка ему нужна была, чтобы подъемную силу шаров компенсировать. Наверняка из одного пистолета стрелял и по деревьям, и в Горуханова. Пули можно на баллистическую экспертизу отдать, хотя братве вряд ли это понадобится. Клоуна за жабры возьмут, всю чешую с него снимут…

– Лишь бы только не убили… А как ты братву найдешь, если ты не знаешь, как это сделать?

– Почему не знаю? Может, у меня времени не было подумать… Горуханов в зоне говорил мне, что у него ресторан в Ульянове, рассказывал, как вкусно там кормят. И еще сказал, чтобы я к нему туда заглянул, когда на свободу выйду. Я заглянул и нашел его в ресторане. Ресторан «Золотая щука». Черт, «Золотая щука»!.. Туда нужно идти. Там его искать… Если, конечно, эта щука медным тазом не накрылась. Не нравится мне все это, ох, как не нравится…

– Что тебе не нравится?

– Я же был в «Седьмой эре», так теперь это «Летнее время». И общежитие мое сгорело. Ну, общежитие ладно, красного петуха запустить несложно. А вот клуб выкупить… Или Эльвира это сделала, или кто-то другой, кто вместе с ней играет. Похоже, тут большие деньги крутятся… Кстати, а кому Корчина свои деньги завещала?

– А нечего завещать было. У нее только дом остался, ну и на счетах кое-что. Основные активы она на некоего Юрыгина Сергея Алексеевича переписала…

– А кто он такой?

В ответ Дарья лишь развела руками.

– Надо разбираться. Одно ясно: без Архиповой здесь не обошлось…

– Дело ясное, что дело темное, – совсем не весело улыбнулась женщина.

– И опасное, – добавил Павел. – Может, ты займешься другими своими делами? Не один же у тебя Козьмин в обороте.

– Нет, и без него дел хватает. Но у меня натура такая: все, за что берусь, обязательно довожу до конца…

– Так я и не предлагаю тебе отказываться от него. Ты работай с ним, а головоломку с Архиповой оставь мне.

– Хорошо, уговорил. Завтра в свой ресторан отправишься один. А пока отдыхай…

Дарья вышла из комнаты, и Павел обессиленно рухнул на постель. Ему действительно нужно было отдохнуть. И немощь, вызванная лекарствами, одолевала его, и долгий разговор утомил. Ему необходимо набраться сил для завтрашнего дня. Он должен будет найти преемника Горуханова, рассказать ему о кознях Эльвиры Тимофеевны.