Текст книги "И жизнь моя – вечная игра"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

В бою Тимофей не ведал жалости. Прав он или нет в своей войне – этим вопросом он мог задаться на досуге. А на войне он точно знал, что прав. Поэтому преследовал бежавшего врага без всякого зазрения совести. Не утруждая себя сомнениями, гнался за отрядом конных стрелков. Сам на ходу стрелял из лука. И воины, следующие за ним, пускали стрелы...

Мордовские конники беспомощно отстреливались, но вдруг резко развернулись и ринулись на русских преследователей в отчаянной попытке задать им жару. И в общем-то у них была возможность взять вверх в грядущем столкновении, поскольку их было чуть ли не вдвое больше. Вернее, они думали, что есть у них такая возможность. Но Тимофей был полон решимости показать врагу, насколько тщетны его надежды.

Он знаком велел своим воинам сменить луки на мечи. И пока менял оружие сам, на какое-то время упустил то, что творится у него за спиной. И воины его не заметили двух всадников, непонятно откуда появившихся. То ли русичи это были, то ли мордва. Один метнул в Тимофея копье, другой с нескольких шагов пустил в него стрелу.

Сначала копье, пробив шубу, ударилось в спину, затем стрела. Удар был настолько сильным, что Тимофей едва удержался в седле... Сильный удар, сильная боль... Но все же он смог вынуть меч и дать отпор. Пока шел бой, трое из его гридней бросились вдогон за подлыми убийцами. Настигли их. Одного порешили, а другого привели на допрос к своему господину.

Тимофея спас оружейник Давыд. Он сплел для него особую многослойную кольчугу, с медной броней как на груди, так и на спине. Враг рассчитывал, что спина у боярина будет защищена слабо, но прогадал.

Сначала Тимофей послал гонцов собрать свое войско, назначил место для сбора, показал, куда сгонять пленников. И только затем принял несостоявшегося убийцу.

Оказалось, что это был русский гридень из свиты Всеволода Мальца, который привел за собой дружину и ополчение от князя Елизара. Сначала он лепетал, что метился в мордовских лучников, но сразу разговорился, когда ему выкололи стрелой один глаз. Страшно стало ослепнуть на второй.

– Елизар сказал тебя убить, воевода! – рыдая, признался он. – Сказал, что озолотит, если убью...

– Врешь, собака!

Тимофей ударил предателя в лицо, опрокинул его на спину, ногой наступил на грудь.

– Правду говорю! Дозволь, докажу!

Он дозволил, и получил доказательство – в виде монеты. Чеканка плохая, но чистое золото. На монете был изображен сам князь Елизар...

– Князь... Князь дал мне золотник... – махая руками, кричал предатель.

– Не знал я, что Елизар монету печатать начал, – разглядывая добычу, сказал Тимофей. – Уже великим князем себя мнит... Будет ему великое княжение...

Предателя он казнил, а рать свою двинул на мордовские селения. Война есть война – набег, сраженье, разоренье поверженным, пожива победителям.

Он взял богатую добычу и оставил в разоренных землях терлецкое войско. А свою дружину повернул на Терлец...

Глава 12

Елизар пытался скрыть удивление, глядя на Тимофея. Но удивление было густо замешано на страхе, поэтому сдержать его было невозможно.

– А-а, Тимоха, ну наконец-то!

– Мордовский волк тебе Тимоха!

Елизар протянул ему руку для пожатия, но Тимофею больше приглянулось его лицо. Он ударил наотмашь, кулаком в лицо. И тут же пришли в движение его телохранители. Церберы Елизара вмиг сникли под наведенными на них стволами.

– Кончайте с ними! – распорядился Тимофей.

И, схватив упавшего Елизара за шкирку, втащил его в свободную комнату.

Дом Елизара под охраной, но Тимофей тщательно спланировал операцию. Охрана уже обезврежена, и никто не помешает ему поговорить по душам со своим бывшим боссом.

Он швырнул Елизара на пол, ударил ногой в живот.

– Ты кого замочить хотел, урод?

– Тимоха, ты чего, с катушек съехал? – изображая невинность, пялился на него предатель.

– Да, с катушек съехал. Да, на тебя наехал!.. Твои козлы в спину мне стреляли!

– Какие козлы? Ты что-то путаешь?

– Да нет, это ты, гад, рамсы попутал!

Елизар послал его в мордовский городок на разборки с местной братвой. Сам городок затрапезный, но там находился крупный спиртовой завод некогда союзного значения. Елизар торговал паленой водкой, в Москву целые эшелоны гнал. И этот завод ему позарез нужен был. Пришлось Тимофею поднимать свою братву, ехать на серьезные разборки. Без стрельбы не обошлось. Но все бы ничего, если бы какая-то сука не выстрелила ему в спину. Предателя нашли, вытрясли из него душу. Он показал на одного человека, тот на другого... След привел к Елизару.

– Тимофей, ну как ты можешь меня в чем-то винить? Ты же мне как сын! Я же самое дорогое тебе отдал!

– Кого ты мне отдал? – ухмыльнулся Тимофей. – Дочку свою! Так Любка твоя – замануха! Лапши мне на уши навешал, на мордву натравил, а сам в спину... Гад! Зарою суку!

– Ну что ты, какая лапша!.. Люба любит тебя! Давай у нее спросим!

– Оставь ее в покое, старый козел!

Люба была красивой девушкой. И что удивительно, порядочной во всех отношениях. Училась в Заболони, в открывшемся недавно филиале какого-то московского университета, парням предпочитала книги, по вечерам сидела дома. Даже не курила. Вроде бы синий чулок, но за внешностью своей она следила с особым пристрастием. И мало кто в Заболони одевался так же модно и стильно, как она... В общем, девчонка – класс.

Елизар за Козьму свою дочь сосватал. Тот даже с женой из-за этого развелся. Но затем оплошал сильно на разборке с братвой из соседнего района. Пришлось Тимофею самому ставить соседей на место. Одна удачная разборка, вторая, и лег соседний район под Елизара. Там тоже спиртовый завод, да и всякого другого добра хватает. А Тимофей так и остался на своем Пролетарском районе.

– Привык, урод, жар чужими руками загребать! – наседал он на Елизара. – Ну загребал бы дальше! А мочить меня зачем, а?

– Да не мочил я тебя!

Тимофей ударил его носком тяжелого ботинка, точно в нос. Елизар упал, заливаясь кровью.

– Ну вот и все, свинья неблагодарная!

Тимофей достал из-за пояса «беретту», невозмутимо накрутил на ствол глушитель.

Он думал, что Елизар будет умолять о пощаде. Но, вопреки ожиданиям, тот сначала грязно обматерил его, а затем сознался в своем вероломстве.

– Да, я тебя заказал! Да, я тебя ненавижу!..

– Ну и за что такая немилость? – насмехаясь над его беспомощностью, спросил Тимофей.

– А потому что ты лучший! Потому что ты круче Козьмы. Круче Наума... Даже круче меня!.. Ты же все под себя в этом городе взял! Ты же всех здесь имеешь!..

– Да, потому что дела делаю, а не сопли жую, как твой Козьма. И Наум твой – такое же чмо, как ты сам!

Прав был Елизар, Тимофей действительно держал под собой весь город. Фактически держал. Все коммерсанты, все рынки платили за охранные услуги ему. Деньги сначала проходили через его банковский счет, а потом уже делились на доли для самого Елизара и Козьмы, который сидел на Первомайском районе. Сами они не додумались охранную фирму зарегистрировать, а когда Тимофей подал им пример, решили не рисковать. Дескать, твоя идея, пусть через твою фирму и проходят платежи. Он-то не возражал. Но все равно было немного обидно. Он рискует, а кто-то пользуется этим.

И завод он станкостроительный поднял. Контрольный пакет акций к рукам прибрал, управленцев маститых из Москвы выписал, менеджмент, все такое. Даже инвестиции солидные через ту же Москву пробил. Работает завод, портфель заказов все толще и толще. Коммерсантов подконтрольных не душил, позволял им развиваться, но и спуску не давал. Не любили его люди, но боялись и уважали...

Елизар тоже, выходит, боялся. Но точно не уважал...

– Козьма с тобой заодно был?

– Да... Ты всем нам мешал...

– И Науму?

– Да.

– Шкура ты, – презрительно усмехнулся Тимофей.

Возможно, Елизар оговаривал Козьму и Наума, чтобы размазать свою вину на всех, чтобы меньше шишек на одну свою голову получить. Но Тимофей верил ему. Вернее, заставлял себя верить. Ему нужен был предлог, чтобы разделаться со своими конкурентами, и он его получил...

Вина Елизара доказана, приговор подписан. Все, пора с ним кончать.

Тимофей уже выжимал слабину на спусковом крючке, когда распахнулась дверь и в комнату вбежала Люба.

– Не надо! – вскрикнула она и повисла у него на руке.

– А замуж за меня пойдешь? – невозмутимо спросил он.

– Да!

– Хорошо, пусть живет...

Елизара нужно было убивать, и он бы исполнил вынесенный ему приговор. Но Люба своим внезапным вмешательством спасла отца. Уж больно была она хороша. Да и брак с ней в какой-то степени делал его официальным преемником Елизара. Можно и без того навести порядок в его владениях, но все же будет лучше, если он соблюдет преемственность власти. «Старый князь уступает место молодому...»

А может, все-таки «Король умер, да здравствует король!» звучит лучше?

Тимофей снова наставил пистолет на Елизара.

– Ну не надо! Ну пожалуйста!

Люба упала перед ним на колени, головой прижалась к животу.

– Ладно, твоя взяла... – сдался он.

И впился в Елизара свирепым взглядом.

– На пенсию выходишь. На даче будешь жить, яблоки опрыскивать. Человек с тобой будет, чуть что не так, и ты труп!

– Я понял... Я все понял... – жалко бормотал раздавленный Елизар. – И человека не надо... Мне все равно не подняться...

– Не поднимешься, это я тебе обещаю...

Он знал, как наверняка обезопасить Елизара. Поэтому сегодня же он будет опущен. Ему приходилось быть в неволе, и о законах тюрьмы он был не самого высокого мнения. Но признавал их. И братва с ними считалась не понарошку. Суровые люди – суровые законы. Поэтому завтра уже никто не подаст руки Елизару...

Бывшего босса он отдал на поругание своим пацанам, а сам вместе с Любой поднялся на второй этаж в ее комнату. Спросил, пристально глядя на нее:

– Ненавидишь меня?

– Нет, – пряча глаза, мотнула она головой.

– Ненавидишь... А я не изверг. Я за дело... Твой отец пытался меня убить...

– Неправда.

– Ты не знаешь, кто твой отец?

– Знаю.

– И кто же твой отец?

– Мафиози, – через силу выдавила она.

– Ответ верный... А я кто?

– Тоже.

– И чем он лучше меня?

– Тем, что он мой отец...

– А я буду твоим мужем. Или ты этого не хочешь?

– Хочу, – кивнула Люба и подняла на него глаза.

Потрясающее смешение чувств – боль, горе и предвкушение счастья.

– Я тебя люблю.

Тимофей догадывался, что нравится Любе. Но никак не ожидал он услышать слова признания, тем более сейчас, в столь напряженный для обоих момент.

– Иди сюда.

Он привлек ее к себе, крепко поцеловал в губы.

На поцелуй она ответила страстно, но неумело. Ее тело обмякло в его руках, глаза закрылись. Что хочешь с ней, то и делай. Но Тимофей сейчас не хотел...

Он отстранился, улыбнулся ей со всей мягкостью, на которую способен суровый человек.

– Свадьба через две недели. Готовься.

На этом разговор был закончен.

Дальше на очереди был Козьма. Тимофей собрался было ехать к нему, но передумал. Заставил Елизара позвонить ему и вызвать к себе.

Ничего не подозревающий Козьма впутался в расставленные сети. Охранников его обезоружили, завели в подвал. Сам же он остался тет-а-тет с Тимофеем.

– Ну, рассказывай, как убить меня хотел...

Тимофей не давил на него взглядом. Просто смотрел – холодно и беспощадно. Козьма прочел приговор в его глазах, в ужасе бухнулся перед ним на колени.

– Не убивай, брат! Это все Елизар! Я не хотел!

– Все в порядке, брат. Все в порядке...

Тимофей подошел к нему, прижал его голову к своему животу. Успокаивая, провел рукой по волосам, остановил ее на затылке. Другой рукой взялся за подбородок, пальцами огладил щетину.

– Почему не бреешься, брат?

– Модно так... Трехдневная щетина... – всхлипывая, пробормотал Козьма.

– Плохая мода. Ты же не чмо, да? Это чмо до синевы пьян и слегка выбрит. А настоящий мужчина должен быть слегка пьян и до синевы выбрит...

– Я... Я побреюсь...

– Надо, надо бриться...

Тимофей снова провел пальцами по щетине, остановил их на подбородке.

– А то как в гроб небритым ложиться?

Козьма был парнем внушительной комплекции, и шея у него мощная. Но Тимофей был уверен в себе. И умел скручивать шейные позвонки. Резкое встречное движение руки, и Козьма со сломанной шеей рухнул на пол.

– Побреют тебя, брат, не волнуйся.

О Наума он руки марать не стал. Наума исполнили в тот же день его люди...

А через неделю Тимофей встретился с главой города. В общении с градоначальником он был сама вежливость и обходительность. Но его требование было категоричным. Он хотел получить в свое распоряжение здание в архитектурном ансамбле, расположенном в Заболонском кремле, на холме близ Погорелых ворот у Соборной площади. Ему нужна была одна из трех боярских усадьб – величественных в своей старинной красоте, но фактически заброшенных по причине хронического безденежья.

– Я понимаю, это памятник культуры, но я же не прошу права собственности. Мне хватит и права аренды.

– Но я не могу... – схватился за голову мэр.

– Архитектурный ансамбль требует капитального ремонта. Я обязуюсь провести его в полном объеме. Также я обязуюсь отреставрировать Успенский собой и церковь Святой Троицы.

Тимофей знал, что говорил. С деньгами у него было не очень хорошо. То, что приносила ему охранная фирма, он вкладывал в «общак» и на развитие подконтрольных ему предприятий. А реставрация кремлевских строений требовала огромных вложений. Но дело в том, что он подобрал под себя спиртовый бизнес Елизара и его банковский счет на несколько миллионов долларов. Теперь его мечта была близка к осуществлению.

– Ну что я вам могу сказать... – в нерешительности почесал затылок мэр.

– А то и говорите, что думаете, – вдавливая его в спинку кресла своим взглядом, мило улыбнулся Тимофей.

В глазах подтекст: «Что мне угодно, то и говорите...»

Мэр знал, кто в городе настоящий хозяин. Жить ему хотелось хорошо, и вообще. Поэтому он дал «добро». Не мог не дать. Правда, облек свое согласие в определенные рамки, но Тимофея не смутило то, что право на здание предоставлялось ему в виде краткосрочной аренды. Он привыкнет к этому, как привык уже к тому, что жизнь сама по себе такая же краткосрочная штука... А то, что придется раскошеливаться, так он уже дал слово – не столько мэру, сколько самому себе.

Не было у него своего загородного дома, и квартира у него небольшая – двухкомнатная, спартанская обстановка. Не стремился он к тому, чтобы обзаводиться собственностью. Но не станет жалеть денег, чтобы украсить имидж и повысить престиж своей фирмы. Офис его будет находиться в самом кремле, за высокими каменными стенами, под присмотром духов далеких предков...

Глава 13

Начальник РУОП нагрянул в офис без предупреждения, с тремя самыми крутыми операми из своей ментовской команды. Тимофей уже и забыл, когда в последний раз носил кожаную куртку. Он предпочитал дорогие классические костюмы, привык к галстукам, рукава рубашки скреплял запонками. Телохранители его запонками не пользовались, но тоже носили строгие костюмы. Разве что рядовые бойцы – вернее, сотрудники охранной фирмы «Бодигард» – еще отдавали должное старым добрым кожанкам. Зато менты пользовались ими вовсю. Что майор Головатый в коже, что его опера. Грозные ребята, ничего не скажешь. Но Тимофею бояться нечего.

– Здравия желаю, господин майор! – поднимаясь со своего места, надменно усмехнулся он.

– Жду не дождусь, когда будешь называть меня «гражданин майор», – в тон ему ответил главный руоповец.

Головатый Максим Викторович. Среднего роста, средней комплекции – в общем, усредненная внешность. Но сколько в нем внутренней силы, сколько энергии, сколько желания двигаться вперед. Тимофей не любил этого человека, но уважал – как сильный сильного.

– Вот и говорю, что не дождешься. Какие на этот раз претензии, командир?

Головатый давно уже пытается задушить его. Но Тимофей с самого начала повел курс на легализацию своей деятельности. Была, конечно, и незаконная составляющая, от нее никуда не денешься. «Стрелки», разборки, заказные и самоличные убийства. Но эта грязная водица плещется на самом дне его криминального омута, а на поверхности – кристально чистая лазурь. Головатый пытается воевать с ним, но, как ни старается он, с доказательствами у него туго.

Тимофей мог бы вывести его за штат. Несчастный случай или заказная подстава с последующим обвинением в уголовном преступлении. Но с ментами он вел честную войну. Оборонялся, а не нападал. И Головатый, в свою очередь, не брал его на грязные приемы из своего ментовского арсенала. Пока что не было с его стороны дешевых разводок, подлых хитростей. Но за своим криминальным оппонентом он следил зорко. Впрочем, и сам Тимофей держал его под наблюдением. Были у него в РУОП свои люди, не без этого.

Он хорошо помнил, как бесновался Головатый перед президентскими выборами с их дурацким лозунгом «выбирай или проиграешь». Команда сверху была причесать весь криминальный элемент, целый взвод СОБРа из областного центра пожаловал. Охранную фирму тогда на время закрыли, а самого Тимофея оформили на тюремные нары по президентскому указу. Но ничего не вышло. Не смог Головатый привлечь его за организацию преступного сообщества и бандитизм. И мокрые дела доказать не смог...

– Большие претензии! – Головатый угрожающе нахмурил брови. – По какому праву ты занял дом графа Пичуева?

– Скажи, что завидуешь, начальник, – язвительно усмехнулся Тимофей. – Как тебе мои хоромы? Красоты старины далекой, да?

Он вбухал большие деньги в ремонт здания, вернее, в его реставрацию. Евростиль он отмел начисто. Все как в старину – каменная кладка, мрамор-гранит, позолота, бархат... Вышло очень здорово.

Еще перед тем как въехать в новый офис всей своей конторой, Тимофей привез сюда молодую жену. Так Люба и уезжать отсюда не захотела. Бухнулась на кровать под балдахином в графской опочивальне и заявила, что будет здесь жить. Пришлось уговаривать, на этом же ложе. Так зажгли, как нигде и никогда не зажигали. Романтика Антильских островов, где они проводили свой медовый месяц, ни шла ни в какое сравнение с той эйфорией, которую им довелось испытать на роскошном ложе старинного дома. С тех пор Люба нет-нет да наезжает к нему в офис, чтобы запереться с ним в опочивальне, которая выходит прямо в его кабинет и служит своего рода комнатой отдыха.

Нравится ему Люба, но, как ни крути, нет у него к ней особой любви. Не бьется сердце с замиранием, когда он думает о ней. Нет жарких до изнурения чувств. Их связывает только секс, только страсть. Но так связывает, что на других женщин его не тянет. И даже секретаршу свою он к себе не подпускает.

Впрочем, секретарша у него не очень. Люба лично об этом позаботилась, сама подыскала ему кандидатуру на эту роль. Женщина эффектная, даже яркая, но пожилая. Зато дело свое знает и работает с огоньком... Понадобилось, костьми бы легла на пороге кабинета, но не пропустила бы к нему ментовскую делегацию. Но таких жертв Тимофей от Зои Михайловны не требовал. Во всяком случае пока...

– Не имеешь права ты на эти хоромы, – покачал головой майор. – Это памятник культуры, историческое наследие...

– А знаешь, сколько дерьма из этого наследия выгребли? – усмехнулся Тимофей. – Самого настоящего дерьма. Бомжи здесь гадили...

– На то они и бомжи, чтобы гадить, – поморщился Головатый.

– И гадить, и жечь. А в доме купца Житника два этажа выгорело. Их работа... Разрушать можно, а строить нет, так, что ли, получается?

– И без тебя все здесь отстроят.

– Кто? Народ и партия?

– Государство деньги выделит.

– Тебе оно много денег выделяет?

– Мне хватает.

– Тебе, может, и хватает, а другим точно нет. Может, ЮНЕСКО какое-нибудь выделит, а?.. Сам же знаешь, если вдруг выделит, разворуют все, до последнего цента. А воз этот как стоял, так и дальше стоять будет...

– Много ты на себя берешь, Орлик.

– Гражданский долг обязывает. Государство у нас слабое, поэтому приходится брать все на себя. А то ведь рухнет все в тартарары.

– Государство, может, и слабое. Но это временно. Поверь, настанут времена, когда таких, как ты, пачками сажать будут.

– Ну что ж, давай выпьем за эти времена.

Тимофей связался с секретаршей, велел подать коньяк с лимоном. Но Головатый категорически отказался.

– Не буду я с тобой пить.

– Тогда не смею вас задерживать, майор, – грозно насупился Тимофей.

– Сам задержусь. Назло тебе... Вопрос хочу задать. На злобу дня.

– На злобу дня и назло мне. Это интересно.

– Куда подевались люди из окружения Елизарова?

– Это ты о чем, начальник?

– Двадцать четвертого января этого года вы, гражданин Орлик, со своей охраной прибыли в дом гражданина Елизарова Владислава Георгиевича. После этого гражданина Елизарова отвезли на его дачу, где он в настоящее время и проживает. А люди из его охраны бесследно исчезли. Гаврилов Илья Михайлович, Ульцев Алексей Павлович, Коряга Борис Иванович... Дальше перечислять?

– Зачем? Ни тех, ни других не знаю... А то, что к Елизарову приезжал, так это я дочь его сватать приезжал. Люба, дочь его, моя жена. Или тебе и это не нравится, начальник?

– Почему Елизаров отошел от дел?

– От каких дел?

– Криминальных.

– Какой криминал, о чем ты?

– Брось паясничать, Орлик. Ты все прекрасно понимаешь... Охранников его ты застрелил, а его самого отправил на пенсию...

– На пенсию он сам ушел. А охранников его я не трогал... Да ты сам к нему поезжай, он тебе скажет...

– Елизаров овощи на даче сажает, – пренебрежительно усмехнулся Головатый. – И сам как овощ. Чем вы его колете? Аминазин, галоперидол?

– Свежий воздух, знойная баба, никаких стрессов. Как в раю живет человек. Потому и спокойный такой...

Елизар был вдовцом, и сразу стал жить с женщиной, которую Тимофей определил ему в экономки. Ирина Викторовна действительно подмешивала ему в пищу сильные антидепрессанты – это чтобы Елизара обратно в дело не тянуло. Потому и спокоен он, как замороженный удав. Потому и не доставляет Тимофею никаких хлопот. И язык у него крепко-накрепко завязан... Но без побочных реакций не обошлось. Деградирует Елизар, как личность регрессирует. Что ж, тем лучше. Если вдруг развяжется язык, то уже сейчас психиатрическая экспертиза может признать его невменяемым...

– Ты думаешь, я тебе поверил?

– А мне главное, чтобы судья верил.

– Будет суд. Обязательно будет... Что с Козьминым ты сделал, куда он пропал?

– Говорят, на Сейшелы укатил. Там его ищите...

– А мне почему-то кажется, его на том свете искать надо.

– Если ты хочешь, чтобы я тебе туда визу оформил, так это не по адресу. Я человек законопослушный, – хищно усмехнулся Тимофей.

– Науменко из окна выпал. Как ты это объяснишь?

– Нажрался и выпал... Со мной однажды такое было. Если б за веревки не зацепился, не было бы меня сейчас здесь.

Никогда не забыть Тимофею, как ждановские отморозки выбрасывали его из окна. И Ладу ему не забыть. Как в воду она канула. Вместе с теми подонками. Сколько искал он их, все впустую...

– Ну а Науменко за веревки зацепиться не смог. Потому и разбился.

– А мне почему-то кажется, что ему помогли разбиться.

– Мне тоже кажется. Что доказательств у тебя никаких нет, кажется. Слушай, а чего это ты вчерашний день ищешь? Полгода прошло с того несчастного случая...

Тимофей и его парни сработали чисто. Потому и колотится Головатый в бессильной злобе. Хочется ему за жабры его взять, да выскальзывает он из его рук. И так всегда будет...

– Несчастный случай будет у тебя. И доказательства будут. Обязательно будут. Через год, через два, но будут. И то, что расстрел в Первомайском районе твоих рук дело, тоже докажу...

Тимофей был в курсе, что руоповцы подозревают его в гибели ждановских бойцов. Но и здесь у них нет железобетонных доказательств. А слухами дело не сошьешь...

– А политику вешать на меня не надо. Я, начальник, первомайские демонстрации не расстреливал.

– Демонстрации, говоришь, – язвительно усмехнулся Головатый. – Что ж, будет и на моей улице демонстрация... Дождешься ты у меня.

– Может, все-таки выпьешь? – Тимофей посмотрел на него, как может смотреть заботливая мама на взбалмошного ребенка, который отказывается пить лекарства.

– Я тебя предупредил.

Майор поднялся со своего места так резко, что стул не удержался на ножках, завалился на спинку.

Головатый ушел. Тимофей вызвал к себе техника, который тщательно отсканировал кабинет в поисках прослушивающих устройств. Затем позвал своих верных замов – Алекса и Борца.

– РУОП у нас был, – с известных вещей начал Тимофей. – Опять про первомайскую операцию разговор шел. Говорят, ждановских много полегло...

– Мы то здесь при чем? – невозмутимо спросил Алекс.

Он понял, о чем шел разговор. Но натура у него правильная. Даже если он на все сто процентов уверен, что вокруг нет посторонних ушей, все равно ничего не скажет про мокрые дела. И Борец такой же.

– А при том, что менты идею нормальную подали. Хоть и не первое мая сегодня, но на природу бы съездить не мешало. На Ревень-озеро можно съездить, там сейчас и рыбалка, и вообще...

– Пахомыч все организует, – оживился Алекс.

Рыбалку он любил. И особенно то, что ей сопутствовало.

– Не вопрос, на Пахомыча можно положиться, – кивнул Борец.

Пахомыч был председателем рыбхоза. Крепкий мужик, не позволил хозяйству своему развалиться. Да и Тимофей в свое время помог ему денежными вливаниями. Свой пакет акций у него, поэтому Пахомыч под уздой. Потому и рыбалку организует, и баньку, и ночлег. Все будет... На природе и о делах можно будет поговорить, о планах на будущее. Вряд ли у Головатого будет возможность заслать к ним в запруду аквалангиста с микрофоном направленного действия. Если он вообще узнает, куда отправился Тимофей.

Люба не пришла в восторг от его идеи. Подозрительно покосилась на него, напряженно спросила:

– Бабы будут?

– Ну какие бабы в деревне? – удивленно посмотрел на нее Тимофей.

– Деревенские. И городские. Если с собой возьмешь. А ведь возьмешь.

– Не возьму.

Он действительно не собирался брать с собой женщин. Этим должен был заняться Алекс. Будет весело на Ревень-озере, но Тимофей еще точно не знал, присоединится он к общему веселью или нет. Не тянет его на чужих баб, но под градусом все может случиться. И долг перед женой его не остановит.

Утром за ним заехал джип с охраной. Брезентовка, джинсы, «беретта» в кобуре на всякий случай, нож охотничий за берцем. Удочки он не брал, у Пахомыча все есть. Алекс и Борец дождались его на выезде из города. Вся компания в сборе.

Километрах в двадцати от Заболони машины свернули с Рязанского шоссе, пошли по тряской проселочной дороге. Одна деревня, другая. Покосившиеся бревенчатые дома, просевшие крыши, заколоченные дома. Тоска и безнадега. Темная от времени сараюшка с вывеской «Магазин». Типичное сельпо. Молодежи почти нет, в основном старики. Больше болтают друг с другом, чем покупают.

– Интересно, что там сейчас продают? – риторически спросил Алекс.

– Проня, тормози! – обратился Тимофей к водителю.

Машина остановилась. Алекс первым вышел из нее.

– Может, казеночка там завалялась, догорбачевская. Вот водочка была!

– Да ладно, и при Горбачеве тоже водочка ничего была, – сказал присоединившийся к нему Борец.

Тимофей также подключился к разговору. Настроение хорошее, на душе раздолье.

– Паленка там елизаровская, – усмехнулся он.

– Да нет уже паленки, – нахмурился Алекс. – Нормальный спирт гоним. Дешевый, да, но людей не травим...

Он был в ответе за елизаровский спиртобизнес. Полуподпольное производство, нелегальные продажи, многомиллионные прибыли. Тимофей крепко держал в руках ключ от такого счастья, и Алексу ставил жесткие условия – если вдруг привлекут за незаконное предпринимательство, то пусть хоть за смертоносную паленку не спрашивают. Сколько алкашей от такого дерьма дохнет. И Елизар свою лепту в статистику смертей внес. Тимофей же такую ответственность брать на себя не хотел.

– Я говорю про елизаровскую паленку, а не про нашу с тобой...

– Ну, елизаровская, может, еще и осталась... Эй, смотри, что за дела?

Алекс показывал на старуху, сидящую на бревне чуть поодаль от сельпо. Рыдает женщина. Голову низко опустила, слезы по щекам размазывает. Люди вокруг столпились, такие же старухи. Одни бабу плачущую утешают, другие на Тимофея недружелюбно посматривают. Как будто это он старуху обидел.

– Пойдем, посмотрим...

Он первым подошел к людям, приветливо спросил:

– Что у вас тут стряслось?

– Он еще и спрашивает, – вздыбилась одна старуха – самая дряхлая на вид, но самая бойкая на язык. – Ездят тут, грабят!

– Грабят? – нахмурился Тимофей. – Кого я ограбил?

– Ну, ты, может, и не грабишь! А другие грабят!

– Кто другие?

– Такие же молодые! Такие же шальные!

– А если конкретно, кто кого ограбил?

– Васильевну ограбили. А до нее Петровну. И в соседней Купаловке озоруют... Последнее забирают. Знают, поганцы, что мы все на похороны собираем, вот и грабят. Сегодня к Васильевне, завтра ко мне. А нет у меня ничего, все внукам отдаю! Даже похоронить не на что будет...

– Не поганцы это, бабушка, – встрял в разговор Борец. – Погань это позорная.

– Тимоха, пацанов бы подтянуть, – свирепо сказал Алекс. – Козлов этих найти надо. Нашли, суки, кого грабить...

– Дэну звони, пусть подъезжает, – кивнул, соглашаясь, Тимофей. – Он по этой части спец...

Дэн со своей «карательно-розыскной» бригадой появился часа через два. И сразу же взялся за дело. Тимофей в это время уже обмывал первую пойманную в запруде форель. На природе молдавское вино в пластиковом стаканчике казалось более вкусным и желанным, чем хрустальный бокал вина французского в дорогом ресторане.

Была уха, была печенная в углях рыба, сначала вино, затем коньяк. Дело близилось к баньке, вот-вот должны были подвезти девчонок. Но раньше них появился Дэн. Он привез свою добычу. Швырнул к ногам Тимофея ублюдков, которые грабили несчастных старух.

На какое-то мгновение Тимофею показалось, будто все это ему снится. Настолько он был удивлен. На него снизу вверх униженно смотрели две пары знакомых глаз. Это были Пыж и Крыль, те самые подонки, которые изнасиловали Ладу. Их лица распухли после общения с Дэном, глаза заплыли после мордобоя. Но Тимофей не мог не узнать их.

– Дэн, ты даже не представляешь, какой подарок ты мне сделал, – не сводя пристального взгляда с окровавленного Крыля, сказал он.

Тот тоже узнал его. Оттого и трясся сейчас, как мокрый цуцик на морозе.

– Как же долго я вас искал, дорогие вы мои ублюдки!

– Брат, прости! – взвыл насмерть перепуганный Пыж.

– Брат?! – возмутился Тимофей.

Удар в живот сложил подонка пополам.

– Еще раз услышу от тебя такое слово, убью, – успокаиваясь, пригрозил он.