Текст книги "Волк и семеро козлов"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава десятая

Ролан шел по коридору, и ему казалось, что вслед за ним следует ведомственная или даже правительственная комиссия – ну, например, по тюремной реформе.

Темно-серая роба на нем новенькая, приятно пахнет хлопчатобумажной тканью, казенное белье тоже только что со склада; матрас уже побывал в употреблении, но вата в нем свежая, упругая, еще не скатавшаяся в комья. Да и сам коридор производил впечатление. Стены выкрашены в приятный светло-оливковый цвет, под ногами теплый дощатый пол, а не холодный бетон, и краска ровным слоем. Обстановка как на корабле, где красится все, что не шевелится.

И контролеры до тошноты вежливые – не толкаются, не грубят, и даже повернуться лицом к стенке просят, а не требуют. Такой порядок и такое отношение к арестантам из разряда чудес, поэтому Ролану и казалось, что за ним следует высокая комиссия, которая все видит и все замечает. А может, за ним наблюдали через видеоглазки, что просматривали коридор вдоль и поперек…

Снова незнакомая камера – на этот раз в тюрьме, куда его направили по этапу. Святогорская тюрьма, куда он так стремился.

Камера просторная, с хорошей вентиляцией, с унитазом в фанерной кабинке, четыре двухъярусные койки с деревянными спинками, стол с двумя скамейками, цветной телевизор, холодильник, платяной шкаф. И полы здесь дощатые, и краской пахло приятно. Здесь не чувствовалось духоты и смрада, и мокрая одежда на веревках не висела. Окно под самым потолком, его закрывала только решетка без всяких ресничек и сеток; солнечный свет сюда поступал щедро, а через вымытые стекла хорошо было видно синее небо в белых пушинках облаков.

Телевизор был подвешен к стене, задней панелью едва не касаясь туалетной кабинки; на койках чинно лежали арестанты и смотрели какой-то боевик. Все они были в домашней одежде, и Ролан почувствовал себя неловко в своей робе.

Телевизор выключился, едва за ним закрылась дверь. С нижней койки у окна поднялся плотного сложения рослый мужчина с квадратной головой и мелкими невнятными чертами лица. Глаза маленькие, зато взгляд жесткий, внушительный, но вовсе не агрессивный. Это он выключил телевизор, и никто не посмел сказать ему слово поперек. Только по одному этому можно было понять, что в камере этот человек имел непререкаемый авторитет. Логика была еще и в другом – у кого пульт, тот и смотрящий.

– Нашего полку прибыло? – насмешливо, но совсем не зло спросил мужчина, бросая на койку дистанционный пульт от телевизора

– Ну, здесь, я думаю, не больше отделения, – окинув камеру взглядом, иронично и с чувством достоинства сказал Ролан.

– Служил?

– Было дело.

– Сидел?

– И это было…

– Твоя койка, – смотрящий показал ему на свободное место.

Койка эта находилась на втором ярусе, у двери. И сортир через проход. Но выбора у Ролана не было, а права качать не хотелось. Не нужны ему проблемы с начальником тюрьмы – своего он уже добился, и усугублять ситуацию было бы глупо.

– Ну, начнем движение, – бросив матрас на железную сетку, сказал Ролан.

– Какое движение? – внимательно посмотрел на него смотрящий.

– Тебе сколько мотать?

– Мотают на ус, а у нас отбывают срок, – совершенно серьезно поправил его мужчина.

Ролан не стал иронизировать по этому поводу. Он всего лишь убедился в том, что в святогорской тюрьме бал правят заключенные, активно сотрудничающие с администрацией. Ну а то, что срок отбывают, а не мотают, так эта поправка в принципе правильная. Ему самому гораздо приятней общаться с людьми на нормальном человеческом языке.

– Ну, и какой у тебя срок?

– Еще три года.

– По условно-досрочному? – невольно сорвалось с языка.

– А что здесь такого? – нахмурился смотрящий.

– Да нет, ничего… Ты уйдешь, место твое освободится, кто-то займет его, и я поближе к окну…

– А чего три года ждать? Я через год откидываюсь… Э-э, освобождаюсь, – сказал бойкий, с живым взглядом парень, занимавший под Роланом нижнюю койку.

Смотрящий хмуро глянул на него, и тот, осознав свою оплошность, энергично соскочил с кровати. Все правильно, в присутствии авторитетного человека, лежа на боку, не разговаривают.

– Освободишься, Васек. Если будешь хорошо себя вести.

– Так за мной вроде бы косяков нет… Ну, в смысле, замечаний…

– Видишь, исправляется, – назидательно глянул на Ролана смотрящий. – И ты давай подтягивайся…

– В каком смысле подтягивайся? На турнике? Это типа прописки?

– Типа – это проститутка с Тверской, Типа ее зовут. От сифилиса умерла. Не надо ее поминать. И про турник ты зря. Турник у нас на площадке; будет время, сколько можешь, столько и подтягивайся. А прописки у нас нет. Мы тебе не шпана, мы серьезные люди, и порядки у нас человеческие, а не звериные…

– Будем надеяться, – усмехнулся Ролан.

Козлиные порядки могут быть лучше звериных, но только в том случае, если они продиктованы не злобой и насилием. Но разве такое бывает? Он был в красной зоне, где бал правили активисты-красноповязочники, и что? Беспредел без всяких понятий. Кто сильней, тот и прав. И слабых так же затаптывают. И не важно, используют при этом лагерный жаргон или нет. Дело ведь не в том, как ты говоришь, а в том, что у тебя внутри. Хотя, конечно, язык, как и манера поведения, тоже отражает внутреннюю суть.

Ролан поставил на скамейку сумку с вещами и припасами.

– Общак у вас есть? Или это дело как-то по-другому называется?

– Так и называется, общак он и есть общак, – кивнул смотрящий. – Только каждый у себя все держит. Если что предложить хочешь, на обед оставь… Если есть во что, переодевайся. Сегодня выходной, сегодня в домашней одежде можно, а завтра на работу, завтра в рабочей форме… Или ты с работой не дружишь?

– С чего ты взял? – Ролан пристально посмотрел на него.

Уж не лично ли Храпов просветил его, что к нему в камеру направляется заключенный Тихонов, рецидивист, отрицательно настроенный к администрации? Может, его нарочно направили в образцово-показательную камеру, так сказать, на перековку?.. Неспроста все это, неспроста.

– Ну, мало ли… Физиономия твоя доверия не внушает.

– Кстати, меня Тихоном зовут, – перебил смотрящего Ролан.

Представился он вовсе не потому, что ему этого хотелось. Это был своего рода плевок в сторону смотрящего. Такой умный, слова грамотные говорит, об общем благе печется, а познакомиться с новичком не хочет, брезгует. Значит, не такой уж он и правильный, каким хочет казаться.

– Кличка?

– Ну, в принципе, да.

– Клички только у собак бывают.

Ролан снова усмехнулся. Мягко стелет смотрящий, как бы жестко спать не пришлось.

– Почему у собак? Еще у кошек.

– И у лошадей! – незаметно подмигнув Ролану, вставил Васек. – Вот у Александра Македонского Буцефал был. В бутсах, наверное, буцкал, и с фаллосом…

– О фаллосе мечтаешь? – сурово посмотрел на него смотрящий.

– Да нет, я так, к слову…

– А тебе слово давали?

– Все, молчу! – затаив ухмылку, изобразил смирение парень.

Похоже, он не очень жаловал смотрящего.

– Ролан я.

– Снова кличка?

– Нет, зовут так.

– А я Олег Алексеевич.

– Сердито. Я так понимаю, ты здесь смотрящий. Или как правильно, староста?

– Ага, всесоюзный… Можешь звать меня просто бригадиром. А еще почаще молчи. Не люблю, когда много разговаривают…

– Я думал, ты вправду за мир во всем мире, а ты условия ставишь… Ну да ладно, мы это уже проходили.

– Где ты это проходил? В лагерных университетах? Что там у вас было? Если смотрящему нахамил, что за это будет? Кости могут переломать. Или опустить. Это справедливо? – спросил бригадир с ухмылкой человека, уверенного в своем превосходстве. – Нет, несправедливо. А у нас все по закону, все по справедливости. Будешь возникать – отправишься в карцер. Там сейчас еще холодно. А летом будет жарко. Ты хочешь в карцер?

Ну, вот и прорезалась козлиная суть смотрящего и самих порядков, установленных в тюрьме. Смотрящий за ослушание может отправить заключенного в карцер – бред, не иначе.

– А у тебя полномочия есть?

– Есть. У меня все есть.

Многозначительно глянув на Ролана, Васек прикрыл глаза, сомкнул губы и медленно кивнул. Дескать, лучше не спорить и не нарываться.

– Тогда я молчу.

– Правильно, молчи и слушай. В оба уха слушай. Распорядок дня здесь – закон. Правила поведения – уголовный и административный кодексы. Я – судья и прокурор. За мелкое нарушение – наряд вне очереди. – Олег обвел рукой камеру, давая понять, что за проступок придется драить сортир и намывать полы. – За среднее – лишение права на продуктовую передачу. Могу также лишить права на свидание с родными. За крупное – карцер. За невыполнение плана – расстрел на месте. Вопросы?

Ролан пожал плечами. Вроде бы смотрящий говорил серьезно, без тени юмора, но расстрел на месте – это страшилка для новичков. Придумал бы что-нибудь более оригинальное. Даже для козлиных порядков это явный перебор.

– Да, и еще, в камере у нас не курят, – поворачиваясь спиной к Ролану, как о чем-то само собой разумеющемся сказал бригадир.

Слов нет, одни эмоции. Васек сел на кровати, развел руками. Дескать, такая вот селяви.

Олег закончил разъяснительную беседу, лег на свою койку, включил телевизор и оставил Ролана в покое.

Васек тоже лег, чтобы и телевизор смотреть, и Ролану не мешать. Не так-то просто заправить койку на втором ярусе, когда под ногами кто-то путается. Ролан раскатал матрас, постелил белье, заправил одеяло, после чего встал в проходе, глянул на Олега, и когда тот посмотрел на него в ответ, щелкнул пальцами по своей куртке и показал на платяной шкаф. Смотрящий кивнул, разрешая повесить там одежду, и снова уткнулся в экран.

Даже в лагерном общежитии, в большом спальном помещении Ролан не встречал платяных шкафов, а здесь в сравнительно маленькой камере он есть, да еще и с лакированной поверхностью… Ну не чудеса ли? И плечики свободные на планке – одежду можно повесить так, чтобы она не мялась. И в туалет сходить можно, потому что никто не сидит за столом, и над раковиной умывальника сполоснуться с дороги.

Ролан разделся до трусов, встал перед умывальником, включил воду. Арестанты смотрели телевизор. Никто не обращал на него внимания, но вряд ли ему позволят вернуться на свою койку, если он не протрет пол после себя. Можно было, конечно, встать в позу, но зачем ему нужен конфликт? Не для того он в этой тюрьме, чтобы устанавливать здесь свои порядки.

Он убрал за собой, вернулся к койке, надел приготовленный костюм. Жилетку из сумки доставать не стал: в камере было достаточно тепло, чтобы обходиться без нее.

Только он собрался лечь, как открылась «кормушка» в двери камеры и контролер объявил, что пора обедать. Но прежде чем появился баландер с тележкой, бригадир отчитался, что в камере беспорядка и отсутствующих нет.

Какие могли быть отсутствующие, когда камера на замке? Да и надзиратели могли наблюдать за ней, не подходя к двери. Под потолком была установлена видеокамера, позволяющая контролировать обстановку в помещении. А отчет смотрящего был своего рода ритуалом, как у богомольной семьи молитва за столом перед принятием пищи.

Потом к двери подошел худосочный армянин с черными волосами и на удивление бледной кожей; за ним встал тучный, страдавший одышкой мужчина лет сорока, с красным от высокого давления лицом и тусклым взглядом. На столе уже стояли две стопки из глубоких и мелких мисок; толстяк подавал армянину пустые тарелки, а обратно получал полные. Чтобы не остаться без своей порции, Ролан подал ему свою посуду. Одна тарелка наполнилась красным борщом, другая – вермишелью с крупицами настоящего мяса.

Арестанты мыли руки, рассаживались за стол. Для Ролана тоже нашлось место. Армянин шустро нарезал сыр из общих запасов, Ролан протянул ему отрезок сырокопченой колбасы. Смотрящий одобрительно кивнул, наблюдая за этим.

– Приварок – это всегда хорошо, – сказал он.

– А ты собираешься права на посылки лишить, – усмехнулся Ролан.

– А ты что, повод хочешь дать?

Олег держал ложку в руке, но в борщ ее не погружал. Именно поэтому никто не начинал есть. Ролан решил не плыть против течения и тоже ждал, когда смотрящий подаст сигнал к началу трапезы.

– Я похож на бузотера?

– Посмотрим…

Бригадир наконец-то зачерпнул борщ ложкой, и тут же послышался разнобойный звон, с которым арестанты дружно застучали по мискам.

– Я так понимаю, к нам ты по второму разу, – сказал Олег.

Он не удивился, когда Ролан сказал, что это его третий срок и после второго побега. Похоже, все это смотрящий уже знал, просто не хотел первым начинать разговор. Зато Васек изумленно вытаращился на него:

– Два побега? Ничего себе!

Он хотел сказать еще что-то, но смотрящий зыркнул на него, и парень наклонил голову к тарелке.

– Снова бежать собираешься? – подозрительно сощурился Олег.

– А что, есть возможность?

– Даже не мечтай.

– Ну, ты мои мечты не трогай. Мечты – это личное. А бежать я не хочу. Слишком накладно это. Семнадцать лет уже накапало, лучше я сокращать буду срок, чем добавлять…

– А всего тебе сколько лет?

– Тридцать семь. В пятьдесят четыре выйду.

– Можно и раньше. Если нормально себя вести будешь.

– Я не отрицала, условно-досрочным освобождением меня не напугаешь.

– Видел я твои татуировки…

– Это все в прошлом. Мужик я по жизни. Честный мужик. И от работы не отлыниваю… Только не светит мне условно-досрочное. Начальника я вашего сильно обидел. Храпова.

– Да ну! – фальшиво удивился Олег.

Ролан именно для того и поддержал этот разговор, чтобы прощупать смотрящего. И все больше убеждался, что в этой камере он оказался не случайно. Смотрящий – человек Храпова, и его задача просветить Ролана с ног до головы, узнать, чем он живет и дышит. Ну и, конечно, закрутить гайки. Если будет повод. А если не будет, тогда смотрящему придется обратиться за инструкциями к начальнику тюрьмы. Он объяснит, что делать с Роланом. Не для того Храпов перетащил его к себе, чтобы обеспечить ему сытую и спокойную жизнь.

– Да случайно вышло. Сначала собачку его обидел, потом его самого. Наорал на него. Он меня и повязал… Травки курнул, башню снесло, – соврал Ролан.

– И часто ты травкой балуешься?

– Когда есть, чего не побаловаться. А если нет, так и не надо…

– Нет у нас травки. И курить в камере нельзя. На спиртное тоже запрет, это само собой…

– А где можно курить?

– На прогулке. На производстве, там в цехе курилка есть. А здесь дымить нечего… Вредно это. Особенно тебе. До пятидесяти четырех лет еще дожить надо. И на свободе хотя бы десяток лет порадоваться… Или не хочешь на свободе жить?

– Хочу, и чем дольше проживу, тем лучше… А мобильник тоже вредит здоровью? – закинул удочку Ролан.

Увы, не удалось ему обзавестись сотовым телефоном. Может, в аренду получится у кого-нибудь взять? У него и деньги на это есть.

– Даже не сомневайся, – проникновенно глянув на него, усмехнулся смотрящий. – Водянка в голове образуется.

– А если серьезно?

– Если серьезно, то мобильники у нас запрещены. Есть таксофон, с разрешения начальства можно поговорить.

Таксофон мог прослушиваться, да и разрешение пока получишь… Впрочем, на прослушке мог находиться и мобильник, который он пока только намеревался взять в аренду. Если, конечно, таковой существует в природе…

– А с мобильником никак?

– Никак. Даже не пытайся. Режим – дело святое.

– Ну-у, если так… А если я курить хочу?

– Будет прогулка, покуришь. А если в камере закуришь, у Ашота вымпел получишь. Ашот сегодня дневалит, но ты можешь его подменить.

– Нет, я лучше по очереди.

– Через два дня твоя очередь. Я тебя в график уже вбил…

Борщ Ролану понравился – не самый жирный и наваристый, но все-таки гораздо вкусней, чем та баланда, которой потчевали его в следственном изоляторе. И вермишель вполне съедобная, и компот сладкий. А хлеб мягкий, душистый, видно, что собственной тюремной выпечки – и мука хорошая, и пекарь с душой.

После обеда дневальный по камере сам убрал все со стола, вымыл посуду, а когда заключенных вывели на прогулку, остался, чтобы протереть пол. У Ролана вовсе не было желания его подменять, тем более что покурить он мог и в тюремном дворе.

Действительно, в тюрьме для прогулки было гораздо больше места, чем на крыше следственного изолятора. Здесь можно было и в футбол поиграть, и в баскетбол, и просто походить, и в курилке посидеть, а еще можно было зайти в самый настоящий, неплохо оборудованный тренажерный зал, насквозь пропахший крепким мужским потом.

На прогулку вывели сразу несколько камер. Ролан встал в сторонке, наблюдая за людьми. Кто-то в спортивных костюмах, кто-то в робах, кто-то сразу выделялся своими физическими данными, кто-то был откровенным слабаком. Одни – уважаемые, другие – нейтральные. Были и презираемые личности – этих Ролан вычислял легко по их пришибленному виду, стремлению держаться в сторонке, забиться в угол. Но сильные слабых не трогали, к «обиженным» никто не цеплялся.

Заключенные сбивались в группы по интересам, тихонько переговаривались между собой, курили, бычки по сторонам не разбрасывали. Смотрящие, или, как их здесь называли, бригадиры, собрались в свой кружок, слегка разбавленный их помощниками, а в некоторых случаях и откровенными лизоблюдами. Например, рядом с Олегом стоял Джек, которого Ролан приметил еще в камере. Парень не отличался атлетическим сложением – среднего роста, крепкий в плечах, но с расплывшимся пузом и тяжелым задом. Ходил он на широко расставленных ногах, задрав голову и расправив плечи, но в общении с Олегом все норовил приподняться на цыпочки, как преданный пес – на задние лапки. И сейчас он смотрел на него с угодливостью подхалима, ничуть того не стесняясь.

Ролан еще не знал, в какой степени сотрудничал с администрацией тот же Джек – может, он всего лишь работал в цеху, добросовестно выполняя план, что не считалось зазорным даже для правильного мужика. Но бригадиры точно входили в разряд козлов, после общения с Олегом Ролан в том нисколько не сомневался. Вот уж кем он не хотел становиться, поэтому Олег может не переживать по его поводу – на место смотрящего претендовать он не будет.

Бригадиры, они же козлиные авторитеты, держались важно, даже напыщенно, но при этом окурки на землю не бросали, не сплевывали. Они старались не смотреть на контролеров, прохаживавшихся по эстакаде, которая внешним периметром на трехметровой высоте окружала прогулочный сектор. Бригадиры знали, что администрация следит за ними более пристально, чем за другими, поэтому старались вести себя безукоризненно. Видно, что они не хотели лишаться своего статуса, дававшего им определенные льготы. Ролан пока не был уверен, но, возможно, в награду за верную службу тюремное начальство освобождало их от работ.

Мало-помалу общая масса стала разваливаться на части: одни уходили в тренажерный зал, другие разбивались на команды, чтобы погонять мяч.

Ролан не считал себя униженным и оскорбленным, но держался в сторонке. Ни бодибилдинг его не интересовал, ни футбол. И даже Корчакова среди заключенных не искал. А не искал он его по той простой причине, что не знал, как тот выглядит. Надо было сначала раздобыть его фото, прежде чем начинать охоту. Сдаваясь ментам, он не был точно уверен, что попадет в святогорскую тюрьму, потому и оставил все на потом. А фотографию он получит. Раздобудет мобильный телефон, свяжется с Авророй, и она отправит ему MMS-сообщение с нужным портретом.

– Скучаешь?

К нему подошел Васек, запыхавшийся после интенсивной разминки. Ролан видел, как он махал руками, задирал ноги, чтобы разогнать застоявшуюся в теле кровь. Похоже, увлекся так, что вымотался.

– Да вот смотрю, что здесь у вас да как…

– И что скажешь? – оглядевшись по сторонам, заговорщицким тоном спросил он.

– Да вроде ничего, жить можно.

– Это так только кажется.

Ролан не торопился расспрашивать парня о подводных камнях – вдруг Васек нарочно вызывает его на провокационный разговор, чтобы прощупать, чем он на самом деле дышит. По заданию Олега, а может, кума или даже самого Храпова. Поэтому лучше слушать молча и без эмоций, время от времени подбрасывая дровишки в разговор.

– Я тут уже шестой год пропадаю, – сказал парень. – Раньше здесь всеми делами воры заправляли. Смотрящий был, все как положено: черная масть сверху, голубая – снизу, серая – посредине, все как положено, все по понятиям. А потом буза началась, тюрьму разморозили, спецназ толпой набежал. Старого начальника сменили, нового поставили…

Ролан не очень-то доверял людям, которые больше всех знают и при первом удобном случае стараются этим блеснуть. С той же откровенностью, с какой Васек распинался сейчас перед ним, он мог сливать информацию тюремному начальству. Но тем не менее Ролан слушал с интересом.

– Новый гайки стал закручивать, зачинщиков бунта по этапам разогнал, других прессовать стал. Одного блатного опустили, другого, третьего… одна петушиная камера набилась, другая… А потом он и этих новоявленных петушков разогнал. А за камерами уже авторитетные мужики смотрели. Храп ими лично занимался – вон как Олега вышколил, смотреть противно. Вопросов нет, Храп дело свое знает, в тюрьме порядок; вот, ремонт в одном блоке закончили, второй сейчас доделывают, в третьем вентиляцию ставят. И кормят нормально, не вопрос. И порядки нормальные, никто никого не опускает, потому что нельзя… Олег за убийство сидит, и ничего, все равно по условно-досрочному выйдет, и не по одной трети, а по половине. Ему четырнадцать лет впаяли, а он семь лет всего отмотает… То есть отсидит. Как думаешь, он будет рвать жопу или нет?

– Думаю, будет. Только суд вряд ли согласится на половине отпустить.

– Согласится. У Храпа везде свои люди, он все может… Ты вот наехал на него – и уже здесь. А почему? Потому что он захотел – и сделал. Пацан сказал – пацан сделал. Э-э, пахан то есть…

– Хреново.

– Ну да, мне самому интересно, зачем тебя к нам сунули. Может, потому, что пахота у нас тяжелая?

– Пахота?

– Ну да. Мы бордюры дорожные льем, а они по сто килограммов весу, и оборудование старое, вручную все. А у Храпа договор с Москвой, товару много нужно, поэтому мы с утра до вечера пашем как проклятые. Ты думаешь, у нас кайф, тишь да благодать? – криво усмехнулся Васек. – Куда уж! По воскресеньям – да: и на койках можно валяться, и ящик смотри сколько хочешь, прогулка два раза в день. А завтра снова каторга; ну ты увидишь…

– Не выполнил план – расстрел на месте, – вспомнил Ролан.

– А ты думаешь, это шутка? – снова скривился парень. – Ну, может, и шутка, но не совсем. Вообще-то Олег руки старается не распускать, но если план не выполнишь, может и навалять, да так, что кровью ходить будешь…

– Ну, это если мощи хватит.

– Думаешь, крутой? Если ты ему ответишь, в карцере окажешься. На десять суток. На первые сутки под завязку отоварят – на десятые только оклемаешься, и то если повезет. А бьют у нас грамотно, без синяков… И не только бьют, сейчас у нас новая фишка. Если план не выполнил, могут и электрошокером приложить. Меня однажды так шандарахнули, что я двое суток потом отходил. Боль жуткая…

– Ну, ежели так, то с работой лучше не шутить, – вроде бы с иронией, но все-таки всерьез сказал Ролан.

Не было у него желания попадать под электрошокер, да и под кулак тоже. Если другие справляются с тяжелой работой, то и он справится. Хотя было бы лучше обойтись без этого. Но как?

– Да это я уже давно понял, только не всегда с планом справляемся; всей бригадой дело завалим, а отыгрываются на ком-то одном.

– И всегда почему-то на тебе? – догадался Ролан.

– Ну, не всегда; если меня одного трогать, так все остальные забьют на работу… Но ты прав, мне почему-то достается больше всех. Не любит меня Олег. Язык мой – враг мой.

– Тебе видней, – мысленно соглашаясь с собеседником, кивнул Ролан.

– Вот и с тобой разговорился… Ты же не стукнешь Олегу?

– За кого ты меня держишь?

– Вот и я думаю, что не стукнешь, – просиял Васек. – Я же вижу в тебе родственную душу. Думаешь, мне нравятся эти козлиные порядки?

– Точно, козлиные.

Ролан всерьез подозревал, что Васек мог оказаться провокатором. Возможно, он пытался влезть к нему в доверие, чтобы хоть что-нибудь вызнать о нем. И все равно не сдержался, поддался на провокацию.

– Все уже смирились. Да и я тоже, в общем-то… Мне девять лет вкатали; если все нормально будет, по УДО уйду. Только больше трети не спишут, я же не Олег…

– Так подвинь его, займи его место.

– Ха-ха три раза! – грустно улыбнулся парень. – Черта с два его подвинешь! А если вдруг что, то не меня, а Джека поставят… Короче, я ничего тебе по этой теме не говорил, хорошо?

– Не говорил, – усмехнулся себе под нос Ролан.

Васек замолчал, с беспечным видом достал сигарету, закурил. Но надолго его не хватило. Похоже, язык у него чесался сам по себе – натура такая, непоседливая и болтливая. Но все равно ухо с ним нужно держать востро. Ролан давно уже усвоил правило: в неволе никому нельзя доверять и дружбу с кем-либо заводить нежелательно. Каждый сам за себя. Банально, но актуально.

– Были бы деньги, я бы вообще не работал, – сказал Васек. – Сидел бы сейчас в люксе и на кий не дул.

– Ну да, были бы у меня деньги, я бы вообще сюда не попал.

– Ты не понял. Люксы у нас здесь, в тюрьме, есть, – понизив голос, поведал парень.

– Интересно.

Ролан и сам понял, что речь идет не о многозвездных отелях, что остались на воле, но ему нужно было бросить Ваську прикормку, чтобы разговор не затух. Именно в тюремном люксе и мог сейчас находиться Корчаков. Напрямую о нем Тихонов спрашивать не хотел, но Васек, если ему не мешать, сам все расскажет. Если, конечно, знает.

– А ты думаешь, на какие шиши ремонт здесь делается? А мебель на что покупают?

Ролан усмехнулся. Васек смотрел на него, как герой Крамарова на ряженого таксиста, когда тот спросил, стоит памятник или сидит. Ну да, кто ж памятник посадит? И кто без денег ремонт сделает?

– Випы в помощь?

– Смотри, соображаешь.

– И много нужно, чтобы випом стать?

– А этого я не знаю. Но думаю, что много.

Ролану вдруг показалось, что Васек сейчас начнет рассказывать про своего друга-ученого с тремя классами образования. Выражение его лица наталкивало на такую мысль.

– А випов тоже много?

– Так я ж откуда знаю? Меня в номера не пускают. Денег у меня нет, и ориентация нормальная.

– При чем здесь ориентация?

– Да ходит тут слух, что самый главный вип – любитель по этой части. С голубком, говорят, в одной камере, то есть в люксе, живет…

– И козлятник здесь, и голубятник… Ты мне скажи: что нужно сделать, чтобы слинять отсюда?

– Сбежать хочешь? – встрепенулся Васек.

Что-то коварное промелькнуло в его взгляде. Едва заметно промелькнуло, как птица на фоне синего неба махнула черным крылом. Но Ролану хватило этого, чтобы все понять. Васек действительно провокатор, и разговор он этот затеял, чтобы сблизиться с ним, узнать о его планах на будущее. Ведь в деле у Ролана черным по белому написано – «склонен к побегу». И теперь за ним будет глаз да глаз.

– Да нет, хватит с меня. В другую тюрьму перевестись бы. А еще лучше в зону…

– Да я и сам бы слинял отсюда, если бы знал как, – с заметным разочарованием сказал Васек. – Да и петухи меня не напрягают. У нас насильно не опускают, начальство не велит. Так что насчет этого я спокоен; а то, что козлиные порядки, так это да, беда…

Ролан очень хотел знать, уж не Корчаков ли спонсирует ремонт в тюрьме, не он ли живет в содомском грехе, но нельзя спрашивать об этом Васька. Никто не должен догадываться, для чего Ролан стремился попасть в эту тюрьму.

Но Васька самого можно было провоцировать шкурными, а потому совсем не подозрительными вопросами, наталкивая на тему об элитных обитателях тюрьмы.

– Не то слово, – кивнул Ролан. – По мобильнику разговаривать нельзя…

– Почему нельзя? Можно, если есть мобильник.

– А у кого есть?

– Ни у кого. За мобильник у нас карцер полагается. И еще у нас все друг на друга стучат. Ну, не все, конечно, я, например, не из таких… Да и ты, я так понял, тоже… Но все равно, все всё видят, всё замечают.

– А у Олега мобильник есть?

– Нет, ему тоже нельзя. Никому нельзя.

– Даже випам?

– Ну, випам, я думаю, можно. У него даже Интернет есть, выделенная линия…

– У него?

– Так я про одного только знаю – ну, который с девочкой живет. С девочкой, у которой только одна косичка, – похабно ухмыльнулся Васек.

– Надеюсь, тебя к нему не водили? – поморщился Ролан.

– Даже не думай! – опасливо протянул парень.

– А откуда тогда такая информация?

– Так это, я в больничке недавно лежал, с мужиком одним разговаривал. У того випа стояк забился, так он прочищал…

Ролан вопросительно повел бровью.

– Ну, канализационный стояк! – поспешил объяснить Васек. – Лешка у нас за сантехника, по этой части спец… Он тогда даже наварился. Вип ему штуку на чай отстегнул.

– На водку. Сантехникам обычно на водку отстегивают.

– Не, у нас водку нельзя, – с сожалением вздохнул Васек. – За водку карцер. И УДО могут зарубить…

– Засада.

– Ну дык… А випу все можно – и виски, и девочку…

– Виски?

– Лешка говорил, что там у него целый бар. Камера примерно такая же по размерам, как у нас, а обстановка, что после евроремонта. Даже джакузи есть…

– Зло вокруг нас, – усмехнулся Ролан. – А это зло побеждает бабло.

– Кто бы сомневался… Только это, я тебе ничего не говорил. – Васек приложил к губам указательный палец.

– Заметано, – по-дружески подмигнул ему Ролан.

Хочешь не хочешь, а придется ему теперь делать вид, что Васек ему друг. Правильно говорят мудрецы – врага нужно держать поблизости от себя. И пудрить ему мозги. Дезинформацией.