Текст книги "Семья в законе"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

Лихопасов сидел на стуле в позе обреченного – ноги расставлены, локти на коленях, взгляд опущен, подбородок безвольно лежит на груди. Ему не нужны были наручники: он не способен был на мятеж. У него даже на истерику не хватало эмоций, настолько он был подавлен.

Ему еще на прошлой неделе предъявили обвинение, перевели в следственный изолятор. А сегодня доставили в прокуратуру. Павел узнал об этом и, пока Цветкова проводила допрос, подъехал к ней. Ульяна уже закончила работу и на двадцать минут освободила свой кабинет для него. Причем сделала это с довольно кислым видом. Не нравилось ей, что Павел так упорно настаивает на виновности подозреваемого в убийстве. Причем так настаивает, что судья отклонил прошение об изменении меры пресечения.

Лихопасов имел жалкий вид. Зато его адвокат выглядел бодро и вел себя заносчиво. Павел занял место Цветковой, а защитник обвиняемого и не думал освобождать кабинет. Впрочем, это его право...

– Виктор Емельянович, на улице прекрасная погода, самое время пройтись, – раздраженно посмотрел на него Никифоров.

– Но я должен присутствовать при допросе, – высокомерно смерил его взглядом адвокат.

– Не будет никакого допроса. Просто беседа, без всякого протокола.

– Боюсь, что Эдуард Михайлович очень устал.

– А вы не бойтесь. Ему здесь лучше, чем в камере. Ульяна Григорьевна не разрешила ему здесь курить, а со мной – пожалуйста. Мы с ним покурим, поговорим по душам, правда, Эдуард Михайлович?

Лихопасов поднял голову, тускло посмотрел на Павла и согласно кивнул.

– Да, я бы перекурил...

– А Виктор Емельянович у нас не курит, – многозначительно заметил Никифоров. – Травить мы его не можем.

Лихопасов перевел взгляд на адвоката и движением головы показал ему на дверь.

– Ну, если клиент считает возможным...

Платный защитник исчез за дверью, и Павел достал из кармана пачку «Мальборо», угостил обвиняемого.

– За сигарету меня купил? – горько усмехнулся Лихопасов.

– Я тебя купил?! – Павел удивленно откинулся на спинку стула. – А я думал, тебя Бурыбины купили. Кем ты был до них? Никем. А кем стал? Директором казино. И убийцей!.. В камере тебя, наверное, уважают, да? Убийца там звучит круто... Как там в камере, Эдуард Михайлович? Хорошо? А, может, все-таки плохо? Вонь, теснота?

– Не твое дело, мент! – озлобленно процедил сквозь зубы Лихопасов.

Но заглянуть Павлу в глаза у него не хватило духу.

– Смотри, как заговорил! Чувствуется школа. Ничего, впереди двадцать лет зоны, настоящим профессором оттуда выйдешь... Ты думал, что Бурбон тебя вытащит из той грязи, в которую ты сам себя загнал? Ошибаешься, наивный человек. Он уже крест на тебе поставил...

– Неправда. Меня обязательно отсюда вытащат, – мотнул головой Лихопасов.

– Вытащат, но только не на этот, а на тот свет. Знаешь, как это в тюрьме случается? Утром проснулся, а голова в петле из полотенца...

– Исключено.

– Что, исключено? Ты уже вторую неделю за решеткой. А в какой камере? В общей. А Бурбон мог бы тебе и отдельную камеру организовать, для него это несложно. Только ему это не нужно. Ты не просто убийца, ты еще и опасный свидетель. Тебя нужно убрать. А в общей камере убить легче, чем в одиночной. Я тебе это говорю, да и сам ты это понимаешь.

– Понимаю. Но не боюсь.

– Ничего ты не понимаешь. И боишься... Тебе опасность грозит, очень большая опасность. И никто тебя не спасет, если ты сам себе не протянешь руку помощи... Ты не один Блинкова убивал, с тобой кто-то в машине был. Можешь не отвечать, я знаю, кто это был. Но ты должен официально показать на Семена Бурыбина...

Увы, у Павла не было никаких доказательств, что «десяткой» управлял Семен. Но чутье сыскаря указывало на него. Слишком уж бурную деятельность развил этот тип. И к Павлу подъезжал – просил, требовал, угрожал. И на Цветкову давил; она уже, бедная, жалеет, что связалась с этим делом...

За себя Павел не боялся, а дочь он отправил за границу. Но ведь когда-нибудь она вернется, и тогда Семен сможет взяться за нее. А чтобы этого не случилось, Семена самого нужно изолировать от общества, желательно, вместе с отцом и со всеми братьями.

Когда имя Бурбона всплывет в таком деле, да еще с неопровержимыми доказательствами, тогда появится много желающих поучаствовать в процессе против мафии. Тот же начальник ГУВД все генерала никак получить не может, а тут представляется такая возможность отличиться. Вне всякого сомнения, он ухватится за нее обеими руками. А как РУБОП мечтает взять Бурбона за бороду! Пусть дерзает. Павел же просто отойдет в сторонку и будет себе жить тихонько, не переживая за дочь.

– Показать-то я могу, – мрачно усмехнулся Лихопасов. – Но Семен ни в чем не виноват. Также как и я. Я не стрелял, а он не управлял машиной...

– Пойми, это твой единственный шанс. Семен – это мафия. Ты признаешься в убийстве, обвинишь его в том, что он подговорил тебя, и тогда из обвиняемого плавно перейдешь в разряд свидетелей. А это – программа защиты свидетелей. Тебя освободят от уголовной ответственности, а после того, как Семен сядет, изменят внешность и сделают документы на новое имя.

– Побереги свою фантазию, начальник, – мотнул головой Лихопасов. – Ничего я тебе не скажу... Разве что пару слов. Пойми, мы – семья, и мы не бросаем друг друга в беде. Вот увидишь, меня скоро освободят.

– Не увижу.

– Может, и не увидишь. Потому что можешь и не дожить до этого счастливого для меня дня... А если доживешь, то я сам дам тебе прикурить, – зловредно сощурившись, Лихопасов бросил в корзину немного обгоревший фильтр – единственное, что осталось от его сигареты.

Затем он снова опустил голову и безнадежно замолчал. Павел понял, что разговаривать с ним бесполезно, и передал его конвоиру.

Лихопасова увели, но Цветкова появилась не сразу. Павел даже успел проветрить кабинет. Впрочем, она все равно уловила запах дыма.

– Все-таки накурили, – попеняла она.

– Это не смертельно, – беспечно отозвался он.

– А что смертельно? – встрепенулась Ульяна.

– Ртуть, например. Или свинец. Особенно опасны сердечные капли из свинца...

– Да ну тебя! – Она посмотрела на Павла с капризной неприязнью. – Весело ему. Наломал дров, а я теперь отдувайся за него.

– Это ты про Лихопасова?

– Про тебя... Лихопасов ни в чем не признается.

– А дужка от очков?

– Он говорил, что утром случайно проезжал мимо гаражного кооператива... – Ульяна осеклась, прекрасно осознавая несостоятельность столь глупой отговорки.

– Ну, проезжал. Сломал очки. Выбросил дужку за ненадобностью... И алиби у него есть?

– Есть. Одного алиби достаточно, чтобы закрыть дело.

– Так закрой.

– Ага! Чтобы ваш отдел на дыбы встал!

– Что, давит на тебя Бурыбин? – сочувствующе и даже без осуждения спросил он.

– Давит, – не стала скрывать она. – А у меня ребенок...

– Может, тебе лучше на административные дела перейти? Там проще...

– Каждый должен заниматься своим делом, – нахмурилась она, не желая продолжать разговор. – Ты бы шел, а? Своим делом заниматься!

Павел мог бы сказать, что у них общее дело на двоих, но ведь не для того она послала его, чтобы выслушивать прописные истины.

Он сухо попрощался с ней, вышел из кабинета. А в коридоре нос к носу столкнулся с Юлией.

В коридоре было сумрачно, гулко и безлюдно. Может быть, потому в первый момент у Павла возникло ощущение, будто он сместился в параллельное измерение, где Лена была жива. И Юлию в этот момент он принял за покойную жену.

– Лена?! – оторопело протянул он.

– Я не Лена, – с таким же ошеломленным видом мотнула головой женщина.

– А я что, что-то сказал? – опомнившись, спросил он.

– Да, вы назвали меня Леной...

– Это у меня галлюцинации.

– И часто это с вами бывает?

– В основном по ночам. Когда во сне, когда наяву...

Павел зажмурил глаза, вспомнив недавнее видение.

Он поднялся среди ночи, отправился в туалет, а, вернувшись, увидел покойную жену. Она сидела на своей половине кровати, спиной к нему и тихонько плакала, закрывая ладонями лицо. Он застыл как вкопанный, но вовсе не потому, что испугался. Просто он знал, что любое его неосторожное движение вспугнет призрак, и Лена исчезнет, растворится в темноте. А он хотел видеть ее, ощущать ее присутствие. И общаться он с ней мог, мысленно. Она плакала, а он беззвучно взывал к ней, говорил, что любит, не может жить без нее. Протянул к ней руки, и она исчезла...

Он ждал ее уже несколько дней, а она все не появлялась.

Павел понимал, что призрак жены – плод его воображения, вызванный чувством вины перед ней. Но лучше быть немного сумасшедшим, чем лишать себя радости таких вот тайных встреч.

– Вам плохо? – взяв его за руку, спросила Юлия.

– Да нет, все в порядке. Голова что-то закружилась... А вы здесь какими судьбами?

– Адвокат позвонил, сказал, что Эдуард здесь. Вот, передачу принесла, – сказала она, показав на сумку, которую держала в руке.

– Передача – это, конечно, хорошо. Только увезли уже вашего Эдуарда... Хотя, может, он еще здесь. Сейчас посмотрим.

Павел вышел на задний двор прокуратуры, и от дежурного милиционера узнал, что автозак с заключенными уже уехал.

Юлия ждала его на улице, у главного входа. В дневном свете можно было заметить, как она изменилась. И прическа интересная, и косметика на лице, и на губах мягкий глянец. Она по-прежнему сутулилась, но уже не так заметно, как прежде.

– Ну, что?

Она пыталась изображать искреннее участие в судьбе мужа, но Павлу казалось, что это не очень хорошо у нее получалось.

– Увезли.

– Какая жалость.

Но слезинку выжать из себя она даже и не пыталась. Знала, что бесполезно.

– И не говорите...

– М-да.

Ей вовсе не хотелось говорить с ним о муже, но и начать разговор о чем-то другом, гораздо более для нее важном, она не решалась. И он старался избежать разговора, который мог стать для него своего рода банановой кожурой. Поскользнуться на чувствах и упасть в объятия женщины, которая, казалось, только этого и ждала... Но ведь у него есть Лена, память о ней. И чувство вины...

– Жаль, Эдуард не пообедал, – суетливо глянув на часы, сказала Юлия.

– Ничего, его накормят.

– Ему, вообще-то, шлют передачи... Семен говорит, что в камере его не обижают и продукты не отбирают.

– Что ж, тем лучше для него.

– А вот я подумала, может, и нам пообедать, – с чувством неловкости предложила она.

– Ну, я знаю одно место... – начал было, но тут же осекся Павел.

На ум вдруг пришел бар «Забегаловка». Может потому, что он подсознательно воспринимал Юлию, как свою жену? Но ведь она не Лена, и никогда не станет ею. И вести ее в святые места просто кощунство.

– Я тоже. Тут ресторан неподалеку, – вне себя от смущения попыталась улыбнуться она.

– Надо, чтобы подалеку, – качнул он головой.

Вдруг в этот ресторанчик кто-нибудь из прокурорских пригласит Ульяну. Что подумает она, когда увидит, с кем обедает Павел? Только досужих вымыслов ему сейчас и не хватало.

– Кафе «Клеопатра», на Солнечной улице. Думаю, подойдет. Только давайте уедем отсюда порознь. Все-таки вы – жена подследственного...

– Да, да, вы правы, – кивнула она. И встревоженно посмотрела на Павла: – А вы приедете?

Павел вдруг вспомнил, как однажды собирался с женой к ее подруге на день рождения. Он не хотел ехать, потому что вернулся с дежурства и очень устал. Но все-таки она уговорила его, и он согласился. Сказал, чтобы она ехала одна и ждала его на месте. «А ты точно приедешь?» – умоляюще смотрела на него Лена. «Ну, конечно же, дорогая, даже не сомневайся». Она поверила ему и уехала. Он побрился, принял душ и отправился за ней. Но так и не доехал, вспомнив, что в тот день была свободна одна из его любовниц. Он позвонил жене, сказал, что его срочно вызывают на службу, а сам провел ночь под чужим одеялом...

– Да, обязательно.

Больно было вспоминать, как он обманывал Лену. Именно поэтому он боялся обидеть Юлию...

Он обогнал ее непритязательный «Пежо» на своей еще более скромной «девятке». Помигал ей огнями аварийной системы, сбавил скорость, чтобы она ехала за ним.

Кафе находилось в сквере недалеко от набережной. В дневное время посетителей здесь было мало, а скудость меню с лихвой компенсировалось уютом и тишиной заведения.

– Я бы чего-нибудь выпила, – волнуясь, сказала Юлия. – Шампанского, например.

– В шампанском газы, – улыбнулся Павел. – А вам еще машину вести.

– Да, да, как-то не подумала...

Он спросил, что она будет заказывать. Юлия ответила, что согласна на любой его выбор.

Павел заказал борщ, голубцы и капустный салат. Сам о том не думая, он устроил женщине маленькую проверку. Лена бы на ее месте восприняла столь скромный заказ, как должное... Юлия тоже привередничать не стала. И от борща не отказалась.

Ела она аккуратно, ложку ко рту подносила точно выверенными движениями. Голову при этом держала высоко и не сутулилась, как обычно.

– Когда я ем, я глух и нем, – скупо улыбнулся Павел.

– Да, все время молчим, – согласилась она. – Как будто поговорить не о чем... Вы допрашивали сегодня моего мужа?

– Вас это интересует? – в лоб спросил он, чем заставил женщину смутиться.

– Нет... То есть, конечно, да, интересует...

– Почему вам дали такое имя? Юлия...

– Бабушку мою так звали. А что?

– Да нет, просто подумал, что ваше имя соответствует вашему поведению. Сначала вы ответили мне правду, что муж вас не интересует. А потом начали юлить. Юлите, потому и Юля...

– А почему вы решили, что муж мне не интересен?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Мне почему-то так кажется. Вы ведь говорили, что муж не любит вас...

– Кажется, говорила... Но если он меня не любит, это совсем не значит, что я не люблю его.

– Не значит, – с горечью согласился он.

Его печалило не то, что Юля могла любить своего мужа. Он помнил, как сам относился к своей жене.

– Моя жена меня любила.

Сначала он произнес это, а потом уже понял, что думает вслух. Но остановиться, казалось, уже не мог.

– А я ее нет...

Он подозвал официантку и попросил принести сто грамм водки. Вроде бы и не собирался пить, но как-то само все вышло.

– Не любил я Лену. Самое страшное, что не любил... Это очень страшно. Очень-очень... Я изменял ей. Я гулял, а она страдала. А я не мог не гулять, потому что не любил...

Юлия с ужасом смотрела на него, как будто он признавался ей в том, что убил человека.

– А когда она погибла, я вдруг понял, что не могу жить без нее... Прямо по пословице, что имеешь, то не ценишь, а потеряешь – плачешь. Так вот, это совсем не то. Слишком это просто – не ценишь, а потом плачешь. Тут гораздо глубже. Даже не знаю, как это объяснить... Живешь, а души как будто нет. Живешь и думаешь: зачем нужна эта жизнь, если Лены нет? Пусто без нее, холодно. А она там, где-то наверху, ждет меня... Чувствую, что там, наверху. Знаю, что ждет... Может, и мне туда надо?

– Нельзя так! – качнула головой Юлия. Похоже, его слова произвели не нее сильное впечатление.

– И здесь нельзя... Дочь есть, она меня еще как-то держит. А все остальное какое-то ненастоящее. Меня даже работа моя не интересует... Знаю, что нужно убийц ловить. И ловлю. Но уже нет прежнего азарта, так, как будто на автопилоте все...

Официантка подала графинчик с водкой и две рюмки, одну поставила перед ним, другую перед Юлей.

– Не откажусь, – сказала она, отвечая на его немой вопрос.

– Если бы не дочка, давно бы уже утонул в этом, – сказал он, кивнув на рюмку.

– Да, из такого омута можно и не вынырнуть... Но мы же по чуть-чуть?

– Самую малость.

– Вы так остро рассказываете, что у меня прямо мурашки по коже, – поежившись, заискивающе улыбнулась она.

– Не «вы», – мотнул он головой. – А «ты». Если я тебе это рассказываю, то мы не можем на «вы». А если ты не согласна на «ты», то, может, нам и не надо разговаривать?

– Надо!

– А зачем?

– Мне с тобой очень интересно. И я ничего не могу с собой поделать.

– Ты мне очень Лену мою напоминаешь. Смотрю на тебя, и будто в прошлое попал. Только я в прошлом ее не любил... Нет, любил. Но обижал... Я хотел бы оказаться с ней в настоящем. Но ее нет. И я ненавижу себя за прошлое. За прошлое, которое не вернуть...

– Почему ты изменял жене?

Юлия выпила, скривилась от водочной горечи. Со стороны могло показаться, что она боялась услышать его ответ.

– Почему я ей изменял?.. Я не думаю, что это сложно объяснить. Но я не хочу этого делать.

– Может, я попробую? Если твоя Лена похожа на меня, то она такая же некрасивая... Ничего, что я о ней так? – спохватилась она.

– Ничего, что ты о себе так?.. – усмехнулся он. – Мне казалось, что Лена некрасивая. Я сравнивал ее с другими, и она редко у кого выигрывала. Но ведь дело не в красоте. Дело в восприятии. Я часто вспоминаю прошлое... Нет, я живу им... Сейчас я точно знаю, что мне нравилось целовать ее, вдыхать запах ее кожи, волос. Просто я тогда не понимал, что мне это нравится. А сейчас я точно это знаю... Я люблю Лену. Я болен ею. Иногда мне кажется, что болен умственно. Мне не нужны другие женщины. Мысль о них вызывает во мне чувство вины...

– Я даже не представляла, что так может быть, – с жалостью, но вместе с тем восхищенно смотрела на него Юлия.

– И не надо представлять, – мотнул он головой. И, задумавшись, добавил: – А может, и надо... Ты говоришь, что твой муж не любит тебя. Может, ему кажется, что он тебя не любит. Может, он не сможет без тебя жить, если вдруг...

Павел осекся и закусил губу.

– Если вдруг со мной что-то случится? – насмешливо спросила Юлия. – Но мне рано еще умирать. И не хочу я...

– Да нет, это я к слову... Ты извини.

– Не надо извиняться. Все мы когда-нибудь умрем... Но я не хочу умирать, чтобы посмотреть оттуда, – она вознесла взгляд кверху, – как он мучается. Он этого не достоин...

– Почему?

– Потому что не достоин.

Она сама подозвала официантку и попросила принести еще двести грамм водки.

Они закончили обед, но уходить не торопились. После того, как подсохло дно второго графина, Павел заказал третий. Тепло вдруг стало на душе, и в голове просветлело.

– Вот я сижу здесь, а мне кажется, что меня подвесили, как парашютиста на лямках, – сказала Юля.

Павел заметил, что ее язык потяжелел, стал хуже слушаться. И взгляд осоловел...

– Легкость чувствую, и в тоже время от мыслей тяжело. Все думаю, думаю... Как же так, при жизни не любил, а потом раз вдруг...

– Почему раз вдруг? – не соглашаясь, покачал он головой. – Я Лену с детства знал, мы с первого класса жених и невеста. А после школы сразу поженились...

– Да, долгая у вас история, если так... А мы с Эдиком всего три года. И он меня не любил... Только я не жалуюсь, мне все равно. Ему отец мой нужен был, братья. И он все это получил, сполна... Я ему говорила, до хорошего они тебя не доведут. Не понял... Потому и сидит...

Павел увидел, что Юля смотрит на него в каком-то напряженном ожидании.

– Почему ты молчишь? – не вытерпев, удивленно спросила она.

– А что я должен говорить?

– Ну, ты же сыщик. Ты должен был за эти слова зацепиться. За что сидит?.. Может, я знаю что-нибудь такое интересное.

– Не хочу цепляться, – наполняя рюмку, мотнул он головой.

– Почему?

– Ты его жена... Нет, не то... Ты – это ты. Ты особенная. И я не хочу тебя использовать.

– А если я хочу, чтобы ты меня использовал? – жарко спросила она.

– Мне кажется, нам уже хватит, – сказал он, отодвинув графинчик.

– Не хватит... Вот я знаю, что на месте преступления дужку от очков нашли. А у меня из машины очки как раз пропали. Перед самым убийством и пропали... Узкие очки, потому и дужка сломалась...

– А парик? – спросил Павел с интересом, который к оперативно-розыскной работе имел лишь смутное отношение.

– Что, парик? – не поняла Юля.

– Эдик твой в парике был. В женском, я так понимаю. Где он парик мог взять? Может, тоже у тебя?

– Не было у меня парика... Что, все-таки проснулся в тебе сыщик?

– Может, сыщик. А может, кобель... У Лены был парик. Корсет, чулки, парик блондинки... Разжечь меня хотела.

– И что, разожгла? – с жадным интересом спросила Юля.

– Ну, в общем, да...

Он не стал говорить, что обозвал тогда жену шлюхой. Промолчал, чтобы еще больше не возненавидеть себя.

– А у меня париков нет, и Эдика я не разжигала... Может, зря?

– Зря, – не задумываясь, согласился он.

– Почему? – с провокационной улыбкой спросила она.

– Потому что не для него ты... – мотнул головой Павел и одним глотком осушил свою рюмку.

Действительно, почему-то какой-то Эдик должен зажигать на Юле? Ведь не для него же она создана... А для кого?

Он не стал искать ответ на этот вопрос. Но достал сигарету, нервно закурил.

Но этот вопрос очень заинтересовал Юлю.

– А для кого?

Неопределенно пожав плечами, он сосредоточил взгляд на тлеющем кончике сигареты.

– Может, для тебя? – не унималась она.

– Не думаю.

– Почему? – спросила она, пытаясь за беспечной улыбкой скрыть обиду.

– Знаешь, мне с тобой очень интересно. Сижу с тобой и таю... Но Лена здесь, перед глазами... Ты очень на нее похожа. Но ты – не Лена... И я не смогу с тобой вернуть прошлое...

– Конечно, не сможешь, – посуровела она. – Потому что я не с тобой... У меня есть муж, дети. Кстати, мне уже пора за ними ехать...

Она достала из сумочки кошелек, попыталась вынуть деньги, но Павел не позволил ей этого сделать. Но ее саму даже не попытался удержать. Ведь она уходила вместе с искушением, которое собой представляла.

Юля ушла, а душа сжалась от образовавшегося в ней вакуума. Голова свесилась на грудь, а рука потянулась к рюмке... Осушить графинчик – и домой, купить по пути чекушку, выпить под одеялом, чтобы заснуть, ни о чем не думая... А то, что рабочий день не закончился и на службе дел невпроворот, об этом Павел и думать не хотел. Все равно, что там да как. А если вдруг уволят по несоответствию, то не страшно. Все равно ведь нет никакого смысла жить дальше. К Лене нужно, туда, за облака, ждет она его там...

А если нет, если не ждет? Если нет никакой загробной жизни?..

– Э-э, нет, так не бывает, – вслух не согласился он с самим собой.

И снова наполнил рюмку.

– Есть жизнь на Марсе, я же чувствую...

– А если нет?

Он вскинулся, услышав женский голос. Поднял голову и в мерцающей дымке увидел сидящую за столом Лену. Он уже привык к таким видениям. Единственно, что удивляло его сейчас, что призрак появился в людном месте и заговорил.

– Должна быть... Ты же меня ждешь?

– Где?

– Там, на небесах... Лена, я давно пытался тебе сказать...

– Я не Лена. Я Юля.

Дымка рассеялась, одурманенное хмелем сознание прояснилось, и до Павла дошло, что действительно перед ним Юля. Ее черты лица, ее костюм. Только взгляд такой же, смущенно-влюбленный, как у Лены.

– Ты вернулась?

– Как видишь.

– А как же дети?

– Они все равно у бабушки. Она будет только рада, если они у нее останутся.

– Хорошо, когда есть бабушка, – кивнул Павел. – И дедушка – тоже хорошо... Плохо, если дедушка нехороший...

– Если ты про моего отца, то я к нему своих детей не вожу... У Эдика очень хорошая мама, и она очень любит детей. И ей все равно, что Соня ей не родная...

– От первого мужа?

– Да... Его убили. Эдика посадили, а Саша погиб. Бандитская пуля...

– Во славу семьи? – в саркастической усмешке скривил он губы.

– Проклятая слава... Раньше отец хорошим был, складом на заводе заведовал. Он же сидел, если ты не знаешь. После армии попал в нехорошую компанию... Но ведь он все равно хорошим был. Если бы ему не доверяли, завскладом бы не поставили. А поставили, потому что доверяли. И дом у нас был свой. Старый, от прабабушки, но я же помню, отец всегда что-то делал: то красил, то крышу стелил, то забор... Он всегда хозяйственным был. И о семье заботился. И маму очень любил... А когда мамы не стало, он с ума стал сходить. Почти как ты. Он же до сих пор не женился, потому что ее любит...

– Понимаю, – неожиданно для себя растрогался Павел.

– Я вижу, что понимаешь, – робко и тепло улыбнулась Юля.

Она сейчас так была похожа на Лену, что Павел едва справился с желанием нежно ее обнять, привлечь к себе, пригреть, приласкать... А ведь она бы не отвергла его, если бы он вдруг позволил себе такую смелость.

– Только не понимаю, зачем он людей убивает, – спросил он, чтобы отогнать непрошенное наваждение. – Может, он, правда, с ума сошел?

– Не знаю, может быть... – пожала она плечами. – Он собрал нас всех, сказал, что бизнесом решил заняться. Я тогда только-только начинала работать. Но у меня профессия хорошая была, меня бизнес не интересовал. А Стас и Лева как неприкаянные были – техникум закончили, а работы нет. Семен из армии вернулся, Ждан еще учился. Им всем эта идея понравилась, взялись за дело... Ты представь, пустырь на окраине города, а надо из него рынок сделать. И это при том, что в городе уже были другие рынки. Но ничего, они справились. Ограду поставили, ряды построили, худо-бедно дело пошло... Потом и муж мой присоединился. Чем больше становился рынок, тем больше возникало проблем. То чиновники со всякими проверками, то милиция... И криминал, конечно же, куда без него?.. С чиновниками проблему решали, с криминалом... С азербайджанцами конфликт вышел, из-за цветов, кажется. А может, это повод был. В общем, война, стрельба... Сашу моего убили... Потом Эдик появился... Но и его я потеряла...

– Ну почему же потеряла? Признание своей вины и хорошие адвокаты – это всего десять лет тюрьмы. А потом есть еще условно-досрочное освобождение. Ты еще молодая, дождешься.

– А если я не хочу ждать? – Юля пронзительно и даже с вызовом посмотрела на Павла. – Если я не могу жить с человеком, который убивает...

– Его вина еще не доказана.

– Это ты мне говоришь?.. Не надо ничего доказывать, мне и без этого все ясно.

– Я бы мог сказать, что у твоего Эдика есть алиби.

– Так скажи.

– Не скажу.

– Почему?

– Потому что ты можешь понять меня превратно. Подумаешь, что я нарочно провоцирую тебя. Чтобы ты дала показания против своего мужа... А я не хочу этого. Даже больше тебе скажу, я не хочу, чтобы он сидел. Он там, а я здесь, с тобой. Это нечестно. Честно, когда он на свободе, а я с тобой... Меня его право на тебя не волнует. Меня волнуешь ты сама...

Юля поджала губы, похоже, для того, чтобы сдержать наползающую на них счастливую улыбку. И глаза опустила, чтобы не выдать засветившийся в них радостный огонек.

– Я не должен был этого говорить, но и молчать не могу. Мне хорошо с тобой, тепло и светло... И я не хочу, чтобы ты уходила.

– Тогда не прогоняй меня, – тихонько проговорила она.

– Я тебя не прогоняю.

– Прогоняешь... Мне, кажется, нам сегодня без такси не обойтись, – сказала она.

И подозвала к себе официантку, заказав бутылку водки и горячие блюда.

– Только водку в бутылке, – заметно заплетающимся языком потребовала она. – А то знаю я вас...

– Что ты знаешь? – весело спросил Павел, когда официантка отошла.

– Знаю... Мне Эдик рассказывал, как они к пьяным относятся. И обсчитать могут... А в графинчик остатки недопитой водки сливают...

– Остатки сливают не только пьяным, – насмешливо заметил он.

– А нетрезвым тем более... Будем надеяться, что нас не обманывали! – Она медленно помахала указательным пальцем перед собой.

Или она и вправду была пьяна, или притворялась, чтобы хоть как-то оправдать кажущуюся ей нескромность своего поведения.

И в последующем она налегала на водку, чтобы раскрепоститься. Как будто чувствовала, что Павел не предложит ей продолжить наступивший вечер вместе и где-нибудь в уединенном месте.

А он действительно не мог позволить себе такую смелость. Тем более пригласить Юлю к себе домой, где все дышало Леной. Даже сильно выпив, он не желал изменять своей жене. И неважно, что Юля была похожа на нее, и пахло от нее родным...

Юля долго смотрела на опустевшую бутылку, ждала, когда он сделает шаг навстречу. Но Павел упорно молчал.

– Я бы еще немного выпила, – сказала она, с трудом пошевелив языком. – Только не здесь...

Он видел, как она мечется между «за» и «против». Она не хотела уходить отсюда без него, но и первой сделать предложение боялась. К тому же у нее муж в тюрьме, и ей никак нельзя было быть с человеком, который его посадил... Но, все же по ее глазам было видно, что «за» перевешивает «против». Павел ждал, что Юля предложит отправиться к ней домой. И готовился ответить мягким «нет». Но она молчала. Тогда он заговорил сам:

– Мне кажется, хватит. Домой пора.

Сейчас она предложит ехать к ней. А он в ответ скажет, что это, как минимум, не этично. Сначала он отправил ее мужа в тюрьму, а потом остался с ней наедине в обстановке, которую иначе, как интимной, не назовешь.

– А ты меня проводишь? – спросила она.

Юля слегка подкорректировала свое намерение, и он уже не знал, чем ей ответить. Как мог он, мужчина, отказать даме в том, чтобы проводить ее домой. Она сочтет его трусом, а он этого не заслуживает.

– Да, конечно.

Они вышли на улицу. Половина девятого вечера, но солнце еще висит над горизонтом. Июнь, темнеет поздно. Хорошо это или плохо? Пока Павел, слегка покачиваясь, искал ответ на этот вопрос, Юля остановила машину, назвала адрес и чуть ли не силой втащила его в салон на заднее сиденье.

– Я знаю, что веду себя как последняя... Но я ничего не могу с собой поделать! – заявила она и обвила руками его шею.

Целоваться она не умела, но какими сочными и сладкими казались ее губы...

Он вспомнил, как однажды возвращался с Леной с какой-то пьяной вечеринки. Также как и Юля сейчас, Лена тоже была порядком подшофе. И вот так же, в такси, полезла к нему целоваться... И губы у нее были такими же вкусными, как свежая клубника, но он откликнулся на ее призыв очень вяло, да и хватило его не более, чем на минуту. А дома, в постели он лишь исполнил свой супружеский долг, но совершено без души...

Но, может, прошлое возвращается? Вот Лена снова лезет к нему целоваться, он может обнимать ее, наслаждаться ее лаской... И в постели он докажет ей, как сильно ее любит...

Машин остановилась, и только тогда Лена... Нет, Юля оторвалась от него, полезла в свою сумку, достала ключи, нащупала кнопку брелка, и створка ворот медленно поползла в сторону.

– Уже приехали? – удивился Павел.

Казалось, и пяти минут не прошло с тех пор, как они отправились в путь.

– Пожалуйста, во двор, – обращаясь к водителю, попросила Юля.

– Ну, как скажете, – скабрезно, как показалось Павлу, усмехнулся прыщавый парень с бакенбардами чуть ли не до подбородка.

Павлу очень не понравилось поведение водителя, может, потому он и не возмутился, что Юля его не отпускает. А может, он просто не хотел расставаться с ней?

А Юля жала на кнопку другого брелка, и Павел видел, как поднимаются гаражные ворота.

– В гараж, если можно...

– Ну, в гараж, так в гараж... Только у меня жена, – хихикнул парень. – И я третьим с вами не могу. Вы уж сами как-нибудь, ладно?

Машина заехала в гараж, остановилась, и только тогда до Павла дошел смысл сказанных слов.