Текст книги "Перебиты, поломаны крылья"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава девятая

Большое и сравнительно недавно построенное здание РОВД выгодно отличалось от мрачных казематов старой тюрьмы – светлые коридоры, сухой и даже свежий воздух, потолки не давят на психику своей тяжестью, стены чистые, казенный дух умеренный. Но Андрей почему-то чувствовал себя здесь неуютно. Может быть, потому, что это чужая вотчина, а возможно, ему было не по себе в ожидании плохой новости, за которой он приехал.

Володя Сахаров находился в своем кабинете и в тот момент, когда к нему зашел Андрей, сосредоточенно рассматривал субъективный портрет какого-то преступника. Он был столь увлечен, что не сразу обратил внимание на вошедшего.

– Здорово, капитан!

Он поднялся со своего места, с трудом, казалось, отрывая правую руку от листа с черно-белым изображением. Поздоровался с гостем, немного подумал и протянул ему фоторобот.

– Предъявляю для опознания, – пояснил он.

Если это была шутка, то не совсем удачная.

С портрета на Андрея смотрело какое-то чудище неопределенной наружности. В памяти невольно всплыли кадры из старого кинофильма про принца Флоризеля, был там один момент, когда для опознания преступника предлагалось творение художника-авангардиста – несусветная мешанина из квадратов, треугольников, вытаращенных глаз, серо-буро-пестро-козельчатых пятен и прочего. И, как ни странно, далекие от живописи рецидивисты опознали в этой дикой абстракции знатного преступника Клетчатого. И на фотороботе примерно такой же черно-белый сумбур, но здесь жизнь, а не кино, поэтому Андрей не смог опознать преступника. Хотя где-то в глубине подсознания что-то шевельнулось. Его привлекли глаза подозреваемого, возникло такое ощущение, будто он уже их где-то видел. Но он тут же отмахнулся от этих навеянных ощущений – слишком ужасное качество изображения, чтобы воспринимать их всерьез.

Андрей вернул портрет Сахарову.

– Ну, что скажешь? – немного взбудораженно спросил тот.

– Это не я, – натянуто улыбнулся Андрей.

Он вдруг решил, что Володя для того и вызвал его, что уловил в нем сходство с разыскиваемым преступником.

– Ну ты меня насмешил! Конечно, не ты. Это маньяк, который проституток убивает. Ты должен был слышать о нем.

– Да, слышал. Сводки читаем. Два трупа на его совести...

– Уже три. Третий труп на днях нашли. Проститутка, на московской трассе работала. Ночью к ней подъехал, снял, в лес завез и ножом в спину. Несколько дней пролежала, пока нашли. Чудом дальнобойщика разыскали, который видел, как проститутка в машину садилась. И самого маньяка, говорит, видел. Он же и фоторобот составил, только ерунда какая-то вышла... Но хоть что-то. Уже вовсю ищем.

– А я здесь при чем?

– Нет, к этому делу ты отношения не имеешь. Я тебя по другому случаю позвал.

Володя достал из ящика стола еще один лист бумаги, от верха до самого низа кляузно исписанный мелким, убористым почерком.

– Заявление. На тебя. От гражданина Окулова. Знаешь такого?

– Окулова?!. Что-то слышал...

Андрей напряг память и выудил оттуда фрагмент из дела Ильи Теплицына. Он обвинялся в убийстве гражданки Окуловой Эльвиры Васильевны. А еще тетя Нила говорила, что муж Эльвиры, некий Окулов Антон Борисович, строит козни против Ильи... Но при чем здесь Илья?

– Так вот, он обвиняет тебя в нанесении побоев, причинивших физическую боль.

– Ничего не понимаю.

– Он пишет, что сегодня утром по твоей вине произошло дорожно-транспортное происшествие. Пишет, что ты ударил его кулаком в лицо, отчего он упал и сильно ударился головой об асфальт... У мужика сотрясение мозга, пока еще точно не установлено, какой тяжести – легкая степень пройдет как легкий вред здоровью, а если средней тяжести, то это уже статья сто двенадцатая, умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью...

– Лишение свободы на срок до трех лет, – оборвал Володю Андрей. – Только ты что-то не то говоришь. Сотрясение средней тяжести не может вызвать стойкую утрату общей трудоспособности...

– Но ты же не отрицаешь, что избил гражданина?

– Ну молодец, поймал что называется! – ухмыльнулся Андрей. – Отрицаю! Пальцем я его не тронул. Он на меня с бейсбольной битой полез, а я его на прием взял, вот и все.

Он уже понял, о ком идет речь. Но все не мог взять в толк, как это Борис смог успеть и побои снять, и заявление в милицию написать. Это сколько ж дерьма в душе надо иметь, чтобы так быстро телегу накатать. А ведь он же знает, что Андрей ни в чем не виноват.

– А сотрясение мозга?

– Ну, он затылком об асфальт стукнулся... Так сам же виноват.

– У него свидетели есть, что ты первым начал. А у тебя свидетели есть?

– Нет.

Андрей догадался, что за свидетель встал на защиту Бориса. И это окончательно добило его. Как же так могло случиться, что Катя, этот нежный и любимый им некогда человечек, так подло оклеветала его?

– Смотри, этот Окулов большой истерик. Он и до начальства дойдет, – предупредил его Володя.

– До какого начальства? – горько усмехнулся Андрей. – Это заявление – уже путь к прокурору. А прокурорские нас, тюремных, очень любят...

– Ты не понял. Заявление это я себе забрал, на свой страх и риск, регистрировать пока не буду. Может, у этого Окулова пройдет горячка, а может, он дальше пойдет – заключение о сотрясении мозга сделает. Я общался с ним, такое впечатление, что там не сотрясение, ушиб мозга на всю голову. Как бы под тяжкое увечье тебя не подвел, а это уже до восьми лет лишения свободы... Так что мой тебе совет: поезжай ты к этому Окулову, договорись как-нибудь с ним, ну, что-нибудь придумай. Если да, пусть он позвонит мне, если нет, то я не знаю, что делать. Заявление-то я придержу, а если он по новой на круг зайдет, уже с более тяжелой статьей?..

– А он может зайти, – в мрачном расположении духа кивнул Андрей. – Он человек не простой, у него связи. Он даже аварию в свою сторону повернул. Я на приколе стоял, а он в меня врезался. Не знаю, о чем он с гаишником говорил, но вышло, что я задом сдавал и его ударил...

– Да, в этой жизни уродов хватает, – кивнул Сахаров. – Но ты уж как-нибудь с этим разберись, в твоих же интересах. Адрес я тебе дам, поезжай. Лучше прямо сейчас.

Андрей понял, что Володя сворачивает разговор. По выражению его лица было видно, что ему не терпится поскорее переключиться на своего маньяка.

– Спасибо тебе, друг.

Андрей попрощался с ним и отправился по указанному адресу. После той услуги, которую оказал ему Володя, он уже не мог относиться к нему иначе, как к своему другу.

* * *

Борис Окулов жил на Первомайской улице, которая сейчас как нельзя лучше оправдывала свое название. Цветущие сады, теплый, благоухающий воздух – и на маевку на природу ехать никуда не надо, разбивай костер на зеленой травке и готовь на нем мясо.

Но никто бы не позволил Андрею жарить тут шашлыки. Дома здесь частные, и прилегающая к ним территория лишь на бумаге считается ничейной. А попробуй разведи здесь костер – собаку с привязи спустят, и не балуй... Да и не для того Андрей приехал сюда, чтобы природой наслаждаться. Его интересовал дом, где жил его недруг – и, скорее всего, не один, а с Катей.

Улица Первомайская. Знакомое название, подумал Андрей, осматривая солидных размеров дом из элитного бледно-оранжевого кирпича с коричневой черепичной крышей. Дом строили мастера своего дела – об этом свидетельствовало и качество кирпичной кладки, и то обстоятельство, что при постройке не пострадали высокие липы перед зданием и садовые деревья за ним. Выложенный тротуарной плиткой подъезд, стальные, автоматически открывающиеся ворота, метровая в диаметре спутниковая тарелка, сплит-система. Неплохо жил Окулов, очень неплохо.

Андрей не стал подъезжать близко к дому, хотел посигналить, но не решился. Он мог бы позвонить Кате на ее телефон, но и этого делать не стал. Решил подождать Окулова возле машины. В заборе перед калиткой был встроен глазок видеокамеры, так что рано или поздно незваный гость будет обнаружен.

Андрей вышел из машины, оперся спиной о закрытую дверцу, закурил. Прошла минута, две, пять, десять, а никто не выходил к нему. И хоть бы в одном окне шелохнулась занавесочка.

Он уже собрался уезжать, когда рядом остановилась мимо проезжавшая машина – черный «Гелендваген». Из автомобиля вышел немолодой уже и совсем седой мужчина, полный, с двойным подбородком, болезненный взгляд безмерно уставшего человека.

Мужчина выбрался из машины, подошел к Андрею, глянул на офицерские погоны, присмотрелся к эмблемам на кителе, к шеврону на рукаве.

– Вы, случайно, не из следственного изолятора? – спросил мужчина.

– И как вы угадали?

– Форма военная, а петлицы юстиции. И еще я знаю, что мой сын сегодня повздорил с офицером следственного изолятора.

– Повздорил, – кивнул Андрей. И уточнил: – Со мной.

– Значит, вы Бориса ждете?

– Жду. А, собственно, с кем я разговариваю?

– Извините, забыл представиться – Окулов Антон Борисович, отец Бориса, – назвался мужчина.

Но руки Андрею для знакомства не подал.

– Сына в честь своего отца назвали? – между прочим спросил Андрей.

– Да, в честь моего отца. Но это к делу не относится.

– А у нас что, какие-то дела с вами? – удивленно повел бровью Андрей.

– Вы же хотите поговорить с моим сыном. И я догадываюсь, о чем. Вы хотите, чтобы он забрал свое заявление.

– Я хочу, чтобы он не делал глупости. Ваш сын ведет себя настолько же нагло, насколько и глупо. Я его не бил, и он это знает. А то, что напраслину на меня возводит, так это боком ему может выйти. Завтра остановит его наряд милиции, а у него наркотики в кармане. Угадайте с трех раз, куда он после этого попадет?

– Угрожаете? – нахмурился Антон Борисович.

– Нет, предупреждаю.

– Поверьте, Борис сумеет постоять за себя.

– Где? В тюрьме? Сомневаюсь, – жестко усмехнулся Андрей. – Там ему деньги не помогут и связи тоже. Там только я смогу ему помочь. Если захочу... А я не захочу.

– Все-таки угрожаете.

– Нет, вразумляю. Вас вразумляю как отца непутевого сына...

– Да, я понимаю, он отбил у вас девушку, – недовольно поморщился Антон Борисович, – но это же не повод избивать его средь бела дня.

– Вы и это знаете? – удивился Андрей.

– А у моего сына от меня секретов нет... И от правосудия секретов тоже нет. Поверьте, мы сумеем найти на вас управу.

– Но я не бил вашего сына. Я всего лишь защищался. И он прекрасно это знает.

– Я этого не знаю.

– Значит, есть секреты между вами... В общем, вы бы поговорили с ним, убедили его, что глупо пытать судьбу на ровном месте. Я к нему не в претензии – пусть забирает себе и Катю, и заявление...

– Заявление он не заберет, – едва мотнул головой Окулов-старший. – Пока я его о том не попрошу, не заберет.

– Я с вами про Ивана, а вы мне про болвана. Я и прошу вас, чтобы вы с ним поговорили.

– Я с ним поговорю, но с одним условием.

– А это смотря какое условие.

– Давайте поговорим. Поехали ко мне домой. Я совсем рядом живу.

– Что, очень серьезный разговор?

– Очень.

При всей серьезности конфликта Андрей далек был от мысли, что Антон Борисович заманивает его к себе в дом, чтобы убить, отомстив за своего сына. К тому же ему интересно было побывать в доме человека, интерес к которому подстегивал долг родственный и служебный. Ведь он обязан был обеспечивать в оперативном плане следствие по делу Ильи Теплицына. Он должен был разрабатывать его в стенах следственного изолятора через агентов и меры принудительного воздействия, но раз уж подвернулся случай побывать в доме потерпевшей, почему бы не воспользоваться моментом. Хоть какую-то информацию получит.

Еще совсем недавно Андрей открещивался от предложения, которое пыталась навязать ему тетя Нила. Она говорила про Окулова, который пытался утопить Илью, просила Андрея посодействовать в розыске истинного убийцы. Но сейчас в дело об убийстве гражданки Окуловой добавился момент личной заинтересованности, поэтому Андрей был совсем не прочь заняться частным расследованием. Ему не нравился Окулов-отец, но еще больше возмущал его сынок. Уж не от них ли растут уши?..

* * *

Дом Антона Борисовича ничем не уступал по своим размерам особняку, в котором проживал его сын. Но высокие голубые ели, его окружавшие, выросли уже после того, как дом был построен. Лет двадцать дому, может, чуть меньше. Но крыша из металлочерепицы свежая, стеклопластик в окнах, сплиты, спутниковая тарелка. В цокольном этаже гараж на две машины с новыми автоматическими воротами, за домом новомодная альпийская горка с водопадиком в окружении хорошо ухоженного сада. Чувствовалось, что хозяин этого дома жил хорошо и в советские, и нынешние времена.

Вход в дом предваряла просторная утепленная веранда, где, судя по всему, в былые времена в летнюю пору настежь распахивались окна, накрывался стол, ставился самовар, хозяйка дома несла с кухни сочные пироги с малиной и смородиной. В былые времена... Что-то подсказывало Андрею, что времена эти закончились вместе с хозяйкой, и, возможно, даже не молодой, а той, которая была до нее.

В самом доме пахло новой мебелью из хорошего дерева, но при этом угадывался дух тоски и одиночества. В просторном каминном зале, куда провел Андрея хозяин дома, над большим аквариумом с золотыми рыбками в стену было вделано чучело головы и шеи оленя. Звенящая тишина в доме спровоцировала Андрея на потустороннюю хандру. В какой-то момент ему вдруг показалось, что мертвое животное смотрит на него живыми и грустными до смертной тоски глазами.

– Нравится? – спросил Окулов, любовно глянув на чучело.

– Как живой. Такое ощущение, что он сейчас наклонит голову и напьется из аквариума.

– Знаете, мне тоже так иногда кажется. Но вряд ли ему понравится вода. Видите ли, она морская.

– Что, с моря везут?

– Нет, конечно. Вода пресная, но специальные соли делают ее морской. И в ней могут жить морские рыбки тропического бассейна... Рыбки хоть и красивые, но глупые. А олень – животное умное и благородное. Смотришь на него, и жалость по сердцу дерет. Я ж этого олешку самолично, точно в лоб подстрелил еще в девяносто четвертом... А через год жена умерла... Как будто в наказанье мне... Закопать хотел голову, а потом подумал и оставил. Пусть вместе со мной живет, о моих грехах напоминает.

– И много за вами грехов?

– А мы разве на допросе? – удивленно и с насмешкой спросил Окулов.

– Извините, привычка.

– Но вы же не следователь.

– Нет, но розыскную работу веду, оперативно-розыскную.

– Да, я хотел спросить, какая у вас должность? Надеюсь, это не самая секретная информация.

– Не самая, но секретная.

– А все-таки?

– Вы сначала скажите мне, что вам от меня нужно?

Окулов ответил не сразу, размеренным, казалось бы, темпом, но явно на нервах он измерил шагами зал от двери до самого камина и только затем обернулся к Андрею.

– Скажите, вам больно было, когда вас бросила Катя?

– Это здесь при чем? – возмутился он.

– Я думаю, что больно. Мне кажется, вы уже смирились с ее потерей, но вам все равно больно. А ведь она ушла не навсегда, то есть к вам она уже, может, и не вернется, но она живет, пусть и с другим, но живет...

– И я не должен мешать ее счастью, вы это хотели сказать?

– Нет... Хотя и это интересный момент, который мне хотелось бы с вами обсудить. Но не будем об этом... От вас ушла девушка, а от меня ушла жена, и ушла навсегда. Ее убил один негодяй. Сначала изнасиловал, затем ограбил, а после утопил. А ей было всего двадцать четыре года. Ей бы жить да жить, а она лежит в сырой земле... Вы меня понимаете?

– Понимаю, но не совсем. Я не оживляю покойников.

– А этого от вас и не требуется. Хотя я и отдал бы все, что у меня есть, лишь бы вернуть ее... Я хочу покарать злодея, который лишил меня жены, а ее мать дочери. И буду вам чрезвычайно благодарен, если вы мне в том поможете...

– Если можно, разложите свою мысль по полочкам, от нижней к верхней.

– Вы уж меня извините, если я говорю непонятно. Это не я говорю, это эмоции во мне бушуют. Итак, обо всем по порядку. У меня была жена, она погибла, и человек, который ее убил, находится сейчас в вашем изоляторе.

– Вы же не хотите, чтобы я его убил? – настороженно и с внутренним отвращением спросил Андрей.

– Хочу! Да, я хочу, чтобы вы его убили! И я в этом не боюсь признаться. Но боюсь просить вас об этом. И не стану просить вас, я же не сумасшедший...

– Тогда чего вы от меня хотите?

– Я знаю... Я слышал, что такое тюрьма, и я имею кое-какое представление о тех безобразиях, которые там творятся. Я знаю, что заключенные в них люди подвергаются немыслимым унижениям...

– Короче, – одернул «оратора» Андрей.

– Я хочу, чтобы вы создали для убийцы моей жены особые условия, в которых он не смог бы выжить...

– Все-таки вы предлагаете мне его убить... Вы очень далеко зашли, гражданин Окулов! – негодующе нахмурил брови Андрей.

– Ну что вы, что вы... – побледнел Антон Борисович.

От его снисходительно-покровительственного отношения к Андрею не осталось и следа. Он уже понял, что фактически совершил преступление, предложив ему пусть и косвенное, но смертоубийство. Сейчас перед Андреем стоял напуганный и растерянный старик.

– Вы даже не представляете, что натворили. Я буду вынужден написать рапорт по существу. Пока что для начальника тюрьмы. Но если завтра заявление вашего сына еще будет лежать в РОВД, то и для прокурора.

– Но зачем же так?

– А как вы, так и мы!.. Мальчика для битья нашли, – оскорбленно поморщился Андрей. – Противно, честное слово.

– Но вы меня не так поняли.

– Я все понял. И помогать вам не собираюсь.

– Но вы должны войти в мое положение. Я потерял жену, я потерял смысл жизни...

– А вы уверены в том, что вашу жену убил именно тот человек, который сидит сейчас в изоляторе?

Сам Андрей уже не был в том уверен. Хотя еще и не оправдывал Илью.

– Да! Я в этом уверен!

Глядя на Окулова, трудно было усомниться в том, что он искренен в своих суждениях. Но все же Андрей сомневался.

Официальным тоном он предупредил Окулова об ответственности, которую тот мог понести за организацию убийства, еще раз объяснил, о чем ему нужно будет сегодня поговорить со своим сыном. На этом разговор был закончен. Но следствие по делу об убийстве гражданки Окуловой только начиналось.

Глава десятая

Сельдец устроил себе банный день. Разделся, залез на постамент унитаза и льет на себя холодную воду из тазика: кряхтит, ухает – изображает удовольствие. Все бы ничего, но воду он лил на себя с таким остервенением, что до Ильи долетали не только мелкие, но и крупные брызги. А несколько раз Сельдец нарочно плеснул на него воды. И если бы только это.

Искупавшись, Сельдец подошел к нему, нагло ухмыльнулся.

– Говорят, у тебя бабла немеряно?

– Не твое дело, – через силу, преодолевая страх, огрызнулся Илья.

– Как это не мое дело? Ты на общак отстегнуть должен был. А ты не отстегнул. Значит, ты крыса.

Илья промолчал. Ну, крыса так крыса, пусть хоть пирожком зовет, лишь бы в печь не клал.

– Братва, глянь, а он согласен, что крыса! – отработал на публику Сельдец.

И резко надвинулся на Илью.

– А ты знаешь, что с крысами бывает?

– Оставь его! – поднялся со своего места Кирилл.

– Оп ля! А это что за хрен с бугра? – презрительным взглядом окатил его нахал.

– Я не хрен. А ты не по теме быкуешь... Он под подозрением, как и я. И если бабки на общак с него нужны, то вы сами должны попросить.

– А ты уже попросил, да? Вижу, что попросил. Видел я, как ты на его бабки жируешь.

– Что ты видел? – вскинулся Кирилл.

– Вижу, что подписываешься за него. Как та проститутка. Он платит, а ты подписываешься, да?

– Кто проститутка?!

Илья однажды уже видел, как темнеют и наливаются злобой глаза Кирилла. Но то были облачка по сравнению с махровой тучей, которая сейчас затянула его взгляд изнутри от самых глубин возмущенной души. Это был настоящий взгляд безумца, готового убивать. Но Сельдец этого не понял.

– Да ты проститутка! За конфетки в зоне отдавался, да?

Кирилл хотел что-то сказать, но из его груди вырвался пронзительный стон, похожий на вой раненого волка. Тем же манером, каким Сельдец вчера вцепился в горло Илье, Кирилл взял в оборот его самого. И как ни пытался Сельдец вырваться из этого на зависть мощного и цепкого захвата, ничего у него не выходило. Кирилл отцепился от горла лишь после того, как упал на пол вместе с противником, поверх него. Отцепился только для того, чтобы обхватить руками его голову и со всей силы приложить его затылком о бетонный пол. Удар, еще удар, еще, еще...

Илья с трудом осознавал, что наблюдает за хорошо знакомым ему человеком. Да, на Кирилла находили затмения, но сейчас его точно накрыло с головой, и надолго. От его интеллигентности не осталось и следа, и благородная мягкость культурного человека до последнего грамма расплавилась в топке безумной ярости. Илья видел перед собой исступленного дикаря, даже ведать не ведавшего о таких понятиях, как компромисс и полутона. Он бил Сельдеца только для того, чтобы убить. И непоправимое бы свершилось, если бы не Вадик, единственный из всех, кто сподобился остановить Кирилла. Он зашел к нему со спины, оторвал от жертвы, заломил руки и держал в таком положении, пока тот не пришел в чувство.

Какое-то время Сельдец лежал неподвижно, затем поднялся, в паническом замешательстве посмотрел на успокоившегося Кирилла и на манер побитой собаки забился в свой блатной угол. Вадик встрепенулся, наблюдая, как за ним задергивается штора.

– Раны зализывать будет, – сказал он.

Но Кирилл даже ухом в его сторону не повел. Он сидел на своей шконке, обхватив голову руками, и мелко дрожал. Илья так же тяжело переживал случившееся, как будто это он сам пытался убить Сельдеца. Пусть он и не участвовал в драке, но весь этот сыр-бор возник из-за него. Страшная тюрьма, страшные нравы, страшная действительность... Страшно, и кошки душу дерут. То ли еще будет...

– Раны залижет, а потом нож точить станет. На тебя, Профессор, и на тебя, Илюха, – Вадик продолжал нагнетать страсти. – И Остап тоже подключится, потому что вы оба для него – угроза. И я тоже, потому как с вами...

– А ты с нами? – с сомнением посмотрел на него Илья.

– Не вопрос! Будем держаться вместе – не пропадем! – расправил плечи Вадик.

– И что нам делать?

– Шконки мне ваши не нравятся, мужики. Да и у меня не самая лучшая... А есть места козырные! – Вадик пристально смотрел на ширму, за которой жила элита тюремной камеры.

– И что? – затаив дух, спросил Илья.

Он уже и сам догадался, что задумал Вадик. Невероятно, но факт – он хотел низвергнуть камерного пахана Остапа и Сельдеца вместе с ним. Но самое страшное заключалось в том, что в его планы был включен и сам Илья – в качестве ударной силы. И Кирилл вместе с ним...

– Что-что! – ухмыльнулся Вадик. – Вставай, проклятьем заклейменный – вот что!.. А не встанешь, опустят. Рано или поздно опустят... Добивать Сельдеца надо и Остапа вместе с ним...

– И что дальше? За ними же блатные, нам потом достанется...

– Чешуя! Нет за ними никого. В косяках они...

– В чем?

– Дерьма за ними много, братва от них отвернулась. А ты думал, почему они в эту камеру попали? Кум их от воров спрятал, чтобы не прибили их. А они еще права качают...

– Ты откуда все знаешь?

– От верблюда... Сорока на хвосте принесла.

– Так от верблюда или от сороки?

– Верблюд сороке на хвост плюнул, а она принесла... Короче, если хочешь жить, Сельдеца добивать надо, пока он не прочухался...

– Давай, начинай, – глухо, с хрипотцой сказал Кирилл. – А мы поддержим...

– Точно?

Кирилл ничего не сказал, но, судя по всему, Вадик истолковал его молчание как безоговорочное подтверждение собственного обещания.

– Ну, тогда пошли!

Илья не хотел идти за Вадиком, боялся, и если бы не Кирилл, он так и остался бы на месте. Но тот присоединился к смутьяну, и пришлось идти вслед за ним – на негнущихся от волнения ногах, с дрожью в каждой клеточке тела, но вперед.

Вадик хотел раздвинуть ширму, но не рассчитал силы и сорвал ее вместе с веревкой, на которой она была натянута. Илья увидел сидящих рядком на нижней шконке Сельдеца и Остапа. Первый прижух, в глазах боль и страх, второй бодрился, но все равно было видно, что сомневается он в себе.

– Сельдец, ты чо, в натуре, беспредел творишь! – рыкнул разухарившийся Вадик.

Сельдец испуганно сжался, но, казалось, он боится не его, а стоявшего за ним Кирилла.

– Ошибка вышла, – выдавил он из себя.

– Ты сам ошибка, понял!.. И ты тоже! – не слезая с него, Вадик насел и на Остапа. – Ты за порядком в камере должен следить, понял! А ты беспредельщика распустил.

– Не твое дело!

Остап изобразил вспышку гнева и даже попытался вскочить со своего места, но встречное движение со стороны вошедшего в раж Вадика заставило его вернуться на шконку. А тот продолжал буйствовать.

– Ты на кого волну погнал? Ты на кого дернулся?..

– Ты не быкуй, не надо!

– А это не твое дело! Что хочу, то и делаю! А ты мне, Остапка, не указ! Кончилось твое время! Наше пришло!

– А это как посмотреть!..

– Сейчас посмотрим!

Вадик ревел, как двигатель – без глушителя и на запредельных оборотах. Похоже, он дошел до наивысшей точки кипения, но все же, прежде чем напасть на Остапа, оглянулся – сначала бросил взгляд на Кирилла, затем на Илью. Ощутил за собой их поддержку и уже без сомнений схватил Остапа за грудки, сорвал с места и швырнул на пол. Смотрящий в замешательстве обхватил голову руками, чтобы защитить ее от ударов. А Вадик и не стал его бить, но ритуально вытер ноги о его спину – тем самым смешал с грязью его авторитет.

– А теперь поднялся и пошел отсюда!

Вадик показал ему на шконку, которую занимал Илья. Остап молча поднялся, отвел глаза в сторону, чтобы ни с кем не встречаться взглядом.

– А ты чего сидишь? Вали отсюда! – с вершины собственного триумфа гаркнул на Сельдеца Вадик.

И также показал ему на дальний угол. И, что самое удивительное, низложенные авторитеты покорно собрали свои вещи, переместились на отведенные им места.

Никак не думал Илья, что Остап и Сельдец так легко сдадутся. Такими грозными и авторитетными казались, столько в них было гонору и самоуверенности, а тут как бабка нашептала – вернее, Вадик наорал. Сломались они. Очень легко сломались. А Илья, как ни страшно ему было, смог превозмочь себя, и теперь он наверху положения, вместе с Вадиком и Кириллом. Он вдруг сам почувствовал себя тюремным монстром, и теперь он сам стал свысока смотреть на серую арестантскую массу...

Вадик расширил так называемый блатной угол, теперь здесь было место для трех шконок. Лучшую он взял себе, а две другие поделил между своими пособниками.

– Ну вот и все, а ты боялась, – ликующе усмехнулся он, подмигнув Илье.

– Не боялась, а боялся, – со сдержанным чувством гордости за себя, но с нескрываемой уверенностью поправил его тот.

– Да это присказка такая.

– Давай без присказок, ладно?

Илья вдруг понял, что ничуть не боится Вадика. Он хоть и пытается изображать из себя большую величину, но видно же, что без Ильи и Кирилла он – никто.

– Ух ты какой!..

Вадик хотел еще что-то сказать, но в этот момент открылась дверь и с грохотом ударилась о железный блокирующий штырь в полу.

– Оп ля! – разволновался Вадик. – Кажись, началось!

Илья опасался того же – возмездия со стороны дежурной смены за беспорядок в камере. Но заглянувший в камеру надзиратель зевающим взглядом обозрел камеру и нехотя бросил:

– Теплицын, на выход!

Илья облегченно вздохнул, когда понял, что из камеры его просят на время. На освобождение из-под стражи он не рассчитывал, поэтому грешным делом решил, что его хотят перебросить в другую камеру. И это было бы жесточайшей несправедливостью – только-только почувствовать себя человеком и снова мордой в грязь на новом месте. Но нет, конвоир мимоходом бросил, что его ждет следователь...

* * *

Илья настроился на встречу со следователем, но конвоир доставил его в кабинет замначальника оперчасти, где ждал его Андрей Сизов. Не поднимаясь со своего места, он показал ему на свободный стул по другую сторону стола, пододвинул пачку недорогих «LM».

– Спасибо, у меня свои...

Илья достал пачку «Парламента» и сам положил ее на стол, предлагая Андрею угоститься. Тот отказываться не стал, взял сигарету, закурил.

– Хорошо живешь, дорогие сигареты куришь.

– Жена позаботилась.

– Приемщицу, наверное, умаслила.

– Приемщицу?!. А-а, ту, которая посылки принимает? Да, может быть, я не знаю...

– Если сигареты в пачке, да еще с фильтром, точно, умаслила.

– И что?

– А то, что я сейчас рапорт на имя начальника тюрьмы напишу – так, мол, и так, приемщица злоупотребляет своим служебным положением. Я напишу, а ее накажут. Из-за тебя. А ведь она добро для тебя сделала. Да и не видать тебе после этого хороших сигарет...

– Э-э, а зачем ты мне это говоришь? – растерянно спросил Илья.

Ему вовсе не хотелось никого подводить – ни товарищей своих по несчастью, ни тех, кто по другую сторону решетки.

– Затем, что думать надо, когда что-то делаешь. Я – должностное лицо, а ты мне сигареты предлагаешь, которые тебе не положены. Человека, выходит, подставляешь. Нехорошо... Ладно, расслабься, это я так, для общего сведения. Никакой рапорт я писать не буду. А то, что за приемщицу переживаешь, хорошо, значит, не умер в тебе человек...

– А что, может умереть?

– Бывает и такое. Садится в тюрьму человек, а выходит зверь... Как там Сельдец поживает? – внезапно спросил Андрей.

– Ничего, – растерянно пожал плечами Илья. – А что?

– Как же ничего, если у вас в камере власть переменилась.

– Власть?! В камере?! – еще больше растерялся Илья. – Ты откуда знаешь?

– Должность у меня такая – все знать, – снисходительно усмехнулся Андрей.

– Тогда почему Кирилла не остановили? – в раздумье и возмущенно спросил Илья.

Ему ничуть не было жаль Сельдеца, но если бы Кирилл убил его, то получил бы за это десять-пятнадцать лет строгого или даже особого режима.

– А зачем его надо было останавливать? – внимательно и, как показалось ему, провокационно посмотрел на него Андрей.

– А если бы он Сельдеца убил?

– Он что, мог его убить?

– Мог.

– А в подробностях?

И тут до Ильи дошло, что Андрей не владеет всей информацией. Знает, что был звон, знает о его последствиях, но ему неизвестно, кто ударил в колокол. Зазевался надзиратель, проглядел момент, как Кирилл Сельдеца избивал...

– Что в подробностях?

– Как Кирилл Сельдеца чуть не убил.

– Как он мог его убить, если ничего не было. Не понимаю...

– Дурака включил? Ну-ну... – с присущей для его профессии жесткостью и хищной угрозой усмехнулся Андрей. – В благородных тюремных рыцарей играешь? Так вот знай – нет здесь таких. Играть играют, а на допросах колются и от сотрудничества не отказываются...

Андрей достал из ящика стола маленький ножичек, притупившийся карандаш и стал его затачивать до игольной остроты – как будто это помогало ему снять нервное напряжение. Заточил карандаш, убрал его, спрятал нож. И пристально посмотрел на Илью – как будто хотел передать ему остатки этого самого напряжения.