Текст книги "Фронтовик (СИ)"

Автор книги: Владимир Поселягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Механий, стой! Дальше нельзя, увязнем. Наводчику готовность, пускаю ракету. До противника дистанция четыреста метров.

Сам я открыл люк и пустил ракету, да так, чтобы та на парашюте опускалась над стоянкой диверсантов. Там уже тревога стояла, часовой поднял своих, к ним танк едет, да тяжёлый, есть отчего напрячься. Уже собирали вещи, готовились погрузится, бегали, это и осветила ракета. Бородин не торопился, выстрел точный должен быть, от него всё зависит, я ему так и сказал.

– Выстрел! – скомандовал Бородин, и все открыли рты, я тоже.

Грохнуло, для меня уже привычно, и фугас росчерком достигнув грузовиков, разорвался между ними, повалив один, а второй столкнул взрывной волной в озеро. Диверсантов раскидало. Почти сразу после взрыва снаряда заработали пулемёты. Сначала стрелка, с двухсекундной заминкой, Бородину непривычно было, и наводчика. У него спаренный с орудием. У меня тоже свой пулемёт был, у этого типа машины их три, но смотрел на корму. Тылы я им охранял.

– В камыши двое ушли, в двадцати метрах от тонущей машины, вон шевелятся, уползают по берегу озера.

– Я не достану, в мёртвой зоне! – крикнул стрелок. Я не слышал, мехвод передал.

– Я вижу их, – подтвердил наводчик, что находился выше, меняя диск на свежий.

Вот так и работали. «Глаз» отлично всё показывал, и я наводил на выживших, где оба пулемётчика всё пулями решетили. Восемьдесят процентов в молоко, но двадцать находили своих жертв. Также видел, что от поста к нам мчится «полуторка». И не бояться ведь. А вдруг мы диверсанты, что захватили танк?

– Чёрт, мы тонем. Почва зыбучая. Прекратить огонь!

– Есть.

– Есть! – донеслось от пулемётчиков.

– Мехвод, медленно сдаёшь назад, по своим следам пойдём.

Так медленно и катили назад, повезло, не сели, хотя погрузились почти поверх нижних катков, а это много. Метров двести приехали, когда сзади подпёрла «полуторка».

– Товарищ мехвод, стой!

Танк замер, и незнакомый лейтенант, что покинул кабану, быстро забрался на корму. Тот меня видел, я ещё одну осветительную ракету пустил:

– Что происходит? – спросил тот, крича мне на ухо.

– Диверсанты. Я с ними у Белостока ещё двадцать четвёртого встречался. Две группы было, одна на нас вышла, и была уничтожена, вторая в другую сторону уехала. Только сейчас встретил снова и опознал. Я ночью хорошо вижу.

– Понял. Кто ушёл?

– Точно нет. Их там три десятка было, фугас в центр и пулемётами. Всех поразили, даже кто в камыши ушёл. Если только раненые. И ещё, у меня экипаж из комендатуры Минска, с губы, формировал из тех что нашёл, нужно личное оружие. Я с вами пойду, соберу.

Тот кивнул, и спрыгнул с кормы. Бойцы его уже покинули кузов, около десятка было, машину на обочину и выстроившись цепь у дороги, двинули в сторону стоянки диверсантов. Я же приказал Бородину покинуть танк, как и обоим заряжающим, стрелка-радиста на моё место, шлемофон передал, и тот управляя танком, так задом и повёл его к дороге. Тут на полевой я запретил разворачиваться, засесть можно. Там уже встанут как надо, а мы вчетвером двинули следом за цепью. Да, я фуражку надел, вместо шлемофона. Мы с наводчиком достали личное оружие и несли его в руке. Так, на всякий случай. Плюс у меня осветительная ракета была, постовые о ней знали, сказали, как дадут сигнал, пустить. А пока темно, сблизится незаметно хотят. Сблизились на сто метров, и был дан сигнал, ракета взмыла в небо, и почти сразу выстрел, один из бойцов с поста упал, но остальные плотным огнём погасили проявившую себя огневую точку. Дальше сюрпризов не было. Пока двое перевязывали раненого, тяжёлый, уже «полуторка» подъезжала его забрать, остальные всё осмотрели, ещё пять тел из камышей достали. Выжившие были, один диверсант с перебитыми ногами, на грани сознания плавал, его сразу допрашивать стали, лейтенант и старшина, видимо его зам. Ну и второй, у этого в грудь проникающая, шансов мало, без сознания. А мой экипаж осматривал машины, включая ту, что в озере. Да там только капот погрузился, остальное выше. Вещмешки мы вытаскивали наружу, оружие собирали, я сразу выдал заряжающим два карабина «Мосина», а Бородину «ППД», с боезапасом, их у диверсантов всего четыре было, на остальные руку наложили бойцы с поста. Я возражать не стал, но две кобуры с пистолетами «ТТ», для стрелка и мехвода, забрал, ну и запас патронов.

Это по оружию. Теперь по вещам, потому как выпущенные с губы, те ничего не имели. Пять вещмешков, не побитых пулями и осколками. Из них всё вытряхнули, по котелку, тут все круглые красноармейские были, всё же под нас маскировались, ложки, кружки, сухпай на два дня каждому, ну и мелочь разную, для обихода. Бородин себе неплохой бритвенный набор нашёл. Мыло было, полотенца. В общем, хорошо прибарахлились. С нами один боец был, от постовых, глядел что берём. Мы и взрывчатку нашли, и всякое разное для диверсантов, но не трогали. Так что попрощавшись с постовыми, у них тут работа шла, мы двинули к танку. Да, забыл сказать, с меня письменные показания сняли, старшина, он и поведал что раненый успел сказать, что задание у них не дать взорвать один из железнодорожных мостов. Они будут усилены десантом с воздуха. Это всё, там он умер. Даже не успел сказать какой мост. Вот так вернулись к танку, внутри сразу стало теснее за счёт личных вещей. Мехвод и стрелок получили оружие. Потом пополнили боезапас, снаряд потратили, с кормы из ящика забрали и разместили где нужно – ну и диски потраченные пополнили, и после этого покатили дальше. Бодрствовали я и мехвод, остальным дал отбой, если смогут в танке при движении уснуть.

Дальше путь особо ничем не запомнился, доехали куда нужно, «Глаз» показал стоянку танков, около тридцати «Т-28» и десятка «КВ», было ещё два «КВ-2». Туда и повернули. На въезде нас проверили и указали место стоянки, где двигатель машины и стих, бойцы растянули чехол у кормы, у машины он был, пусть и побит осколками, надо будет заштопать, где мы и уснули вшестером. Всё, мы на месте.

С утра нас подняли, завтрак, а потом я доложился командиру, полковнику Рыкунову. Приказ войти в его соединение тот принял, заодно выяснил как дорога прошла, о встрече с диверсантами сообщил, даже пришлось рапорт писать. Также сообщил чего не хватает, ну тут армейских складов достаточно, уже через час все мои бойцы получили и комбинезоны, и шлемофоны, ну и то что с диверсантов взять не смогли, бытовая мелочёвка. Мой танк вошёл во вторую роту тяжёлых танков капитана Смолина. Всего две роты тяжёлых машин было, семь в одной и пять другой, вот во вторую шестой боевой единицей и вошёл. Тут два «КВ-2» и было. Взвод образовали, коим командовал старший лейтенант Харламов. А Бородина у меня забрали, командиров не хватало, поставили третьим «КВ-2» командовать, а его командира на взвод перевели, «Т-28». А то там сержанты и старшины танками командовали. На место наводчика я поставил одного из заряжающих, тот им и был, служили на «трёхдюймовках», и мне прислали замену, на место заряжающего, так что начал тренировки. Ну и остальное по распорядку. Кстати, Рыкунов узнал, что у меня есть боевой опыт, и вызвал в палатку, где штаб соединения разместился. Тут много парней из нашего корпуса было, описал командирам как вошёл в состав корпуса, как воевал, как машину потерял, как приказ на отход получили, и выход из окружения, как прорывались. Как комкор погиб, своими глазами это видел, ну и как вышел. О гибели Хацкилевича не знали, многие опечалились, расстроены были.

К концу дня наконец получили приказ выдвигаться, и встречным ударом остановить немцев, что замыкали клещи вокруг Минска. За день, помимо моего танка, соединение было усиленно ещё шестью «Т-28», которых сняли с консервации, экипажи полные, они и снимали, и вот перегнали сюда. Там ещё несколько машин осталось, но в принципе закончили. Ну и двинули. Пыли море в небо поднималось, засекли нас Люфтваффе быстро, первый налёт, второй, а там и стемнело, но мы шли, включив фары. Особо налеты сильно не повлияли, пять машин безвозвратно потеряли, или прямое попадание или горели, все пять «Т-28». Много ли им надо с их тонкой бронёй? Ещё три обещали скоро вернуть в строй, а остальные шли навстречу противнику, который о нас прекрасно знал. Летчики их о нас сообщили, даже наверняка с пересчётом всей техники. Подсчитать те вполне могли успеть. Причём, за рычагами моего танка сидел я лично, а мехвод спал на месте стрелка. Его перед боем поднимем, пусть отдыхает. Да и остальные спали, кроме наводчика, он за место командира управлял.

Я думал передышка будет, соберёмся, и дальше лавиной вперёд, уничтожать, рушить и давить, но нет, сходу, усиливая побитую стрелковую дивизию, что пошла за нами, нас ночью кинули в бой. На стоянку немецкой танковой группы, где одних танков было больше сотни. Те стояли, отдыхали, ожидали нового дня. Понятно там уже всех подняли, и нас приготовились встретить. Уже и пушки забили, тут и там поднимались земляные фонтаны разрывов. Мехвод на своём месте сидел, управляя, а я на своём. Мы пока не стреляли, хороших целей я не видел. Да и ночь, как прицельно бить? Не шутите так. Я смогу, сев за прицел орудия, но не наводчик мой. Только сблизившись, чуть не в упор, там да, тогда поражение будет точным. Не выдержав, я согнал наводчика с его места, и вот так с коротких остановок, стал прицельно вести огонь, выбивая сначала самоходки, двенадцать штук, потом «четвёрки», они опасны и для нас, ну и ещё если что интересное примечу, бил по ним. Поэтому, когда наш вал сблизился с немцами, я потратил двадцать снарядов из тридцати шести, что входили в боеукладку, и все прицельно. Восемнадцать из них прямого попадания, два близкие накрытия. С учётом мощности снаряда, считай накрытие. Наши танки горели на поле, то один вспыхивал, то другой, треть потеряли, но ворвались на освещённую пожарами стоянку немцев. Я уже поменялся местами с наводчиком, и дальше командовал экипажем, наводя на цели и поражая их. Пулемёты, все три, тоже работали, целей из живой силы противника, что метались в темноте, и им хватало.

Тут в стороне взорвался «КВ-2», башня улетала в сторону, и я заорал:

– Наводчик, освободить место!

Заряжающим команды не давал, снаряд уже в стволе был. Вот так скользнув на место наводчика, я закрутил штурвалом, башня чуть повернулась, а ствол опустился.

– Выстрел! – скомандовал я, и наша гаубица грохнула.

Это шумно, люки закрыты, тут солдат противника хватает, наши стрелки чуть запаздывают, могут гранату кинуть. А рассмотрел я несколько крупнокалиберных зениток, «ахт-ахт», что по нам били. Взорвавшийся «КВ», их работа. По нам тоже били, три попадания, без пробитий, и несколько рикошетов. А это опасный противник. Если бы я заранее вёл разведку, то бы их обнаружил, но больно хорошая маскировка, засёк только когда те огонь открыли. До последнего выжидали. Второй выстрел поразил вторую зенитку, её аж на бок положило, расчёту хана. Тут по нам прилетело, двигатель как-то нехорошо смолк. Мехвод ругался, пытался запустить, мы все оглушены были, но свежий фугас в стволе, заряжающие работали спокойно, как роботы, уже набили руку, и третий фугас попал точно в станину третьей зенитки. Та улетела, кувыркаясь. И тут расчёту хана. После этого последовало два страшных удара, первый, и сразу второй. Раздался сдавленный стон. У меня уровень заряда защиты понизился на семьдесят процентов, тридцать осталось. Похоже что-то серьёзно, как бы не пробитие, но я орал шевелится заряжающим, чтобы подавали новый заряд, осталось две зенитки, что наши тяжи выбивали, и те это делали. Переговорное устройство приказало долго жить, связь в танке не работала. Стрелок-радист пытался толкнуть мехвода, но тот завалился набок. Его почти пополам разорвало. Пробитие лобовой брони прямо напротив груди. Тогда тот стал исступлённо стрелять по перебегающим немцам. Они ещё тут были, мы вперёд вырвались немного. Наводчик на моём месте из кормового пулемёта бил.

Фугас в стволе и четвёртый выстрел, точный, поразил четвёртую зенитку, на боку теперь лежит. Подали пятый снаряд, успели, я уже навёл на пятую пушку, и как мне ударили по ноге, мол, снаряд в стволе, сразу выстрелил. И тут нам снова прилетело. Это похоже уже полевая гаубица, на прямой наводке. Оглушило, но и только, пробития не было. Так бойцы и подавали снаряды, воняло сгоревшим порохом, а я бил. Наводчик стрелять перестал, тут наши уже стрелки появились, а вот стрелок-радист бил вслед врагам. Я поразил ещё две гаубицы и три отходящих танка, у двух корпуса разорвало как розочки. И на этом всё, бой закончился. Немцы, что смогли удрать, это сделали, остальные лежали погибшие на стоянке. Снаряды у нас закончились, но я считал неплохо вышло. Наш личный счёт, очень солидный. Посидев немного, я достал амулет сканера и осмотрел машину, да велел экипажу доложится, кто ранен, кто нет. Да я один цел был, защита спасла, остальные ранены осколками брони. Велел начать перевязку. Снаряд, что убил мехвода, через меня должен был пройти, по левой ноге, но его защита отбивала. Причём, снаряд ушёл дальше в двигательное отделение, больше никого не задев. Сама машина всё, хана ей, двигатель развалился, попадание в него, с пробитием, но башня и орудие действовали, как неподвижную огневую точку использовать можно. Также «Глаз» показал состояние на данный момент нашего соединения, и немцев. Пиррова победа. Нет, немцев мы вынесли, почти все танки их уничтожены, около сотни грузовиков и два десятка бронетранспортёров, и пехоты больше двух тысяч уничтожено. Немцы серьёзные потери понесли, их бронекулак приказал долго жить, но и от нашего соединения едва треть осталось, и многие машины требовали ремонта. Хотя задачу мы выполнили, приостановили охват Минска на некоторое время. На сутки думаю.

Часть наших танков рванули дальше за отходящим противником, делали это без проблем, всё серьёзное я там выбил, а мы тут остались. Стрелки всё осматривали, пленных сгоняли, держась подальше от горевших танков. БК может рвануть. Я же с интересом осматривал ночное поле боя, что было ярко освещено за счёт пожаров. Тот «КВ-2», что погиб от внутренней детонации, это нашего взводного. В километре от нас застыла махина третьей «двойки», которую Бородин принял под командование. Да-а, ситуация та же, что и у нас, немцы знают как против наших тяжей бороться. Орудие и башня целые, а ходовая разбитая. Половины катков не было, гусеницы разлетелись. Там экипаж возился, осматривая побитую машину. Четверо было.

– Экипаж, покинуть машину и осмотреться. Наводчик, встанешь в охранении, остальным достать тело мехвода. Работаем.

Мы открыли кормовую дверь и начали доставать тело. Парни уже перевязались, к медикам бы их, достать осколки брони, но будет ещё время. Так как поле боя осталось за нами, тут ходили танкисты, что выжили в бою, стрелки, были и медики. Вот и к нам подошёл, с санитарной сумкой, он и стал заниматься моими бойцами. Тело мехвода мы уже достали, как и свои вещи. Пулемёты пока не трогали. Тут рядом остановилась «эмка», которую покинул Рыкунов. Подбежав, я доложился, что и как было, сколько целей поражено, и что с танком. Также что потерял механика-водителя, остальные ранены и контужены. Сообщил, что если подкинуть боезапаса, отбуксировать танк на какой важный перекрёсток, замаскировав, отличная преграда получится. Немцы скоро снова двинут, и клещи замкнуться, а такие преграды – это выигранное время. Полковник удивлённо посмотрел на меня и запретил инициативу. Показал на остов «КВ-1», что лишился башни.

– Танк на ходу. Отбуксировать вашу машину в мастерские Минска. Выполняйте приказ.

– Есть, – козырнул я.

Рыкунов дальше осматривал поле боя, а я бегал к безбашенному танку, что теперь тягачом поработает. Там двое уцелели, мехвод и стрелок, хотя тоже контужены были. Они поступили под моё командование, перегнали танк к моему, завели мощные концы тросов, и потянули в тыл. Мне в нагрузку ещё трёх раненых дали, дорогу до Минска выдержат. Я на тягаче ехал, тут и командовал. Остальные на «двойке». Остаток ночи на дорогу и потратили, я дважды менял мехвода, чтобы тот отдохнул. Горючее стало подходить к концу, так с баков моей машины перелили, но тридцатого июня, когда уже рассвело, мы въехали на территорию мастерских, где у нас и приняли обе машины. Даже нашли грузовичок и отправили раненых в госпиталь. Я не поехал, сказал, что в порядке. При мастерских вроде общежития было, там меня устроили, комбез в стирку, а я в душ, долго отходил там. Что ещё? Слухи об окружении города уже ходили, и довольно упорные. В городе создалось тревожное ожидание, никто не знал что делать, и бегство штаба фронта, что произошло вчера, ударило по нервам, началась паника и бегство из города. А я спал на койке в той комнате, что мне выделили, и ничего не знал. Хоть бы разбудили, но видимо про меня забыли.

Проснулся я от шума в коридоре, кто-то ботал сапогами. Потянувшись, сел, протирая глаза. Ох и хорошо выспался. Встав, я стал делать зарядку, и то что голышом был, меня не смущало. Потом стал одеваться, как раз нательное бельё натянул, командирские галифе, комбез в стирке, забрать нужно, когда дверь распахнулась и зашёл немецкий солдат. Сказать, что он удивился, значит ничего не сказать. Да что он, я сам охренел. Я точно знал, в город немцы войдут тридцать первого июня, а сейчас только тридцатое. Что-то изменилось.

В моей руке тут же появился «Парабеллум», готовый к бою, и не успел солдат назад отшатнуться, как грохнул выстрел и тот выпал в коридор. Сразу раздались крики тревоги на немецком, я же, запуская «Глаз» в небо, отметив что на территории мастерских уже хозяйничали немцы, да и в городе редкая перестрелка шла, раскидал по коридору ручные гранаты, пережидая разрывы, и спешно одевался, да собирая вещи. Ну и рванул напролом, с «ППД» в одной руке, забрал из своего танка, и пистолетом в другой. Повезло с тем, что немцев было мало, семеро в общежитии, причём четверых я завалил, когда гранаты раскидал, остальных при прорыве. И во дворе мастерских ещё полтора десятка. Тут же их грузовик и «Ганомаг». Я как-то так разошёлся, что зачистил всю территорию. Пулю в спину не хотел получить. Два накопителя у защиты в ноль, но уничтожил. На территории изрядно побитой техники находилось, я пробежался, но взять нечего, что было, уже в войска передали. Глянул на тягач из корпуса «КВ», но мотнул головой. У того двигатель с перебоями начал работать, видимо надорвали, буксируя тушу «двойки». Осталась немецкая техника. Что брать даже и думать не следует. Я подогнал «Ганомаг» к воротам склада, там топливо и разное имущество складировано, знаю, что поторопиться стоит, но и взять нужно как можно больше. Я заправил баки, все канистры в держателях на броне бензином, кроме одной, в ней вода, её тоже пополнил. Канистра почти пуста. Дальше стал сливать солярку в канистры из бочек, тут запас на стеллажах был, и убирать в десантный отсек. В одну и моторного масла залил. Встречу брошенный танк с пустыми баками, «КВ» или «Т-34», заправляю, и дальше на нём. В общем, ровными рядами канистры стояли в десантном отсеке, задержался на час, но вижу никто не реагирует на перестрелку, вот особо и не спешил. Тем более скоро стемнеет, что поможет мне покинуть город и убраться подальше.

Закончив я накинул на себя немецкий френч, кепи, чтобы не выделяться, то что ниже уже своё, и рыча мотором покатил к воротам. Н-да, похоже перегрузил, не рассчитана машина на такой груз, но прёт пока. Вот так выехав на улицу и покатил к выезду. Уже темнело, и довольно стремительно, но мне это не мешало, спокойно покинул город. Город наводнили немецкие войска, пару раз в пробке пришлось постоять, но вот наконец окраины города позади, и я уверенно двигаюсь прочь. Километров на десять уехал, когда остановился, «Глаз» показал, примерно километрах в восьми от меня, группу окруженцев. Их вообще вокруг хватало, но я не выходил на контакт, машина и так перегружена. С этой же группой другое дело. Там было трое, кого я знал, оба моих заряжающих, и наводчик. Стрелка, как не всматривался, не нашёл. Группа была в две сотни бойцов и командиров. Видимо, как легкораненых, обработав раны, отпустили, дав шанс самим выйти из окружения. Буду забирать. Чуть дальше несколько советских брошенных машин, даже вроде штабной автобус. Наверняка что на ходу, но без капли горючего. Буду собирать свою бронегруппу. Есть кое-какие идеи.

***

Вернувшись в свой ряд и сев на стул, держа в руках коробочку с наградой, я с интересом следил что дальше будет. Сегодня было двенадцатое июля, я находился в Москве, в Кремле, где проходило награждение двенадцати военнослужащих. Вот и мне дали Золотую Звезду с орденом «Ленина», плюс через ступеньку перескочил в звании. Капитан бронетанковых войск я теперь.

Думаю, вы догадались о причинах такой щедрости в наградах. Да, я приволок к нашим, генерала Гота, командующего Третьей танковой группой Вермахта. А всё началось с того, что я психанул. Серьёзно так. Покинув Минск, я стал собирать вокруг себя людей, старался чтобы выше званием не было, сформировал бронегруппу из шести танков, четырёх «Т-34» и двух «КВ» из потеряшек, и так прошёлся по тылам немцам, что те кровавыми слезами умылись. Пять дней бесчинствовал по их тылам. Закончилось всё закономерно. Днём же мы отсыпались, замаскировав технику, а тут на нас вышла группа окруженцев, и я спал, предотвратить не мог, и старший по званию, там за командира старший батальонный комиссар был, взял под командование мою группу и повёл её на прорыв. Да тут до наших километров тридцать было. А я послал его. Причём в лицо, и ушёл. Снова остался один. Взбесило конкретно. Потом нашёл и выкрал генерала Гота, на вертолете перелетел к нашим, там вышел на штаб одной из армий, у меня был рапорт по моим действиям с момента как покинул госпиталь, и доложился командарму. Там после допроса генерала сразу на самолёт, и в Москву, благо ночь и долетели без проблем. Остальное, как видите, следствие. О старшем батальоном комиссаре в рапорте указал, пришла наглая морда и отобрала подразделение, давя чином, столько планов порушила. Я бы немцам там тылы совсем расстроил, но этот гад не дал. Написал не так грубо, но понять можно.

В Москве заселили в ведомственную гостиницу бронетанкового управления, пока подготовка шла, пока то, пока сё, и вот сегодня награждение. И ведь за дело же. Я успел отправить письма в Казань родным парня, отсюда уж точно дойдут, вызывать никого не стал. А вот к Сыктывкару слетал, ночи хватило туда и обратно. А нет Тани. Я мать её нашёл, но замужем та за другим, сын и дочь у них. Вот такие дела. Кстати, письма в Казань матери и жене отправил не только простые, а написал, что всё хорошо, жив, в порядке, но и стопку фотографий. А я фотоальбом вёл, постоянно снимал себя и своих бойцов, на фоне «КВ-2», расстрелянных машин с диверсантами. Уничтоженных танков противника или орудий. На обратной стороне описание где и когда. Какая-никакая, а память. Это копии фотографий, а так у меня действительно альбом есть, куда я их убирал, как проявлял плёнку. Вот это всё было, а чуть позже, как награждение закончилось, ну мало нас военных было, вот гражданских около двух десятков, я прошёл в отдельный кабинет, мне там быстро поменяли френч, не стали менять знаки различий, награду закрепил, документы на всё выдали, и я вернулся на банкет уже согласно своему новому званию, и с наградами. Некоторые из других фронтовиков тоже так поступили. Неплохо отметили, но это всё, отправили по гостиницам. Я хорошо выспался, даже погулял по улочкам столицы, а с утра, после завтрака в столовой при гостинице, или скорее даже буфете, маловата для столовой, всего пятнадцать посадочных мест, в управление, за новым назначением. Сначала поменял удостоверение, а то у меня старое, и справка из Кремля о повышении в звании, за час всё сделали, по двум кабинетам погоняли, потом и назначением занялись.

– Заходи капитан, – сказал один командир, майор, причём неплохо знакомый.

Это ему я в другом мире, он там подполковником был, энурез в острой форме устроил. Тут пока ничего плохого он мне не сделал. Да и говорил спокойно. Пройдя к столу, сел на стул, тот указал на него, и покопавшись в папках на столе, сказал:

– Звонили мне насчёт тебя. Сказали дать хорошую должность. А как понять хорошая она или нет? Сам выберешь. Смотри сюда. Первое, есть место командира сборного танкового батальона, за счёт техники нашей Академии в Москве, учебных пособий и курсантов, собирается батальон. Вот командиром могу поставить. Там конечно десять человек на место, да и двое из преподавателей академии претендуют, но у них нет такого опыта как у тебя. Пока место подвисло в воздухе. Потом начальником штаба танкового полка, недавно вывели с передовой, пополняют за счёт техники из центральных и северных военных округов. Третья, самая интересная на мой взгляд. Командиром роты тяжёлых танков. Ты же на тяжах воевал? Самое то.

– А где эта рота?

– Да, рота свежая, на ленинградском заводе получить потребуется.

– Батальон.

– Что?

– Я выбираю сборный батальон.

– Удивил. Там же не машины, а пособия, убитые курсантами в хлам. Что на них навоюешь? Да и каждой твари по паре. Снабженцы вешаться будут, чтобы всем снабдить.

– При грамотном и правильном применении и они серьёзно покажут себя.

– Ну смотри, капитан, ты сам выбрал. Сам. Может так даже и лучше, варяг со стороны.

Оформили приказ быстро, майор куда-то сходил, за подписью, печати две поставили, круглую и квадратную. Дальше в Академию, и там замначальника академии, изучив приказ, отвёз на служебной машине на полигон. Именно тут и формировался батальон. Меня представили командованию и бойцам, и я сразу вошёл в курс дела, дав несколько дельных приказов, выясняя состояние всей техники, что вошли в батальон, а это без малого сорок семь машин, из которых четыре «КВ-1», «двоек» не было, семь «тридцатьчетвёрок», пять «Т-28», остальные это лёгкие машины «Т-26», два десятка, и плавающие танкетки. «БТ» было мало, всего три, два «БТ-5» и один «БТ-2», да и тот пулемётный. Семь машин в ремонте, не на ходу, поэтому техники-ремонтники и курсанты спешно приводили их в порядок, я пока не мог дать информацию выше, что батальон готов. Кому я подчинялся, мне уже известно. Два дня так прошло. Сам батальон из трёх рот. Тяжёлая рота, и две лёгких, действительно ещё тот зоопарк. Помимо трёх рот был взвод технического обеспечения, штаб и взвод управления батальона, автотранспортный взвод из пятнадцати грузовиков, хозвзвод, взвод материального обеспечения, медицинский взвод, и зенитный взвод из двух орудий, хотя должна была быть батарея. Мотострелков не было. Два дня так прошло, я крутился как белка в колесе, готовя подразделение, уже отправил сообщение, мы готовы, завтра отбываем, пришёл приказ, началась подготовка, когда комиссар батальона, батальонный комиссар Штельман, тот свои корни не прятал, что достойно уважения, попросил подойти к нему, прислав посыльного. На полигоне были летние домики, мы в них жили, также и штаб в подобном размещался, и у Штельмана там было своё помещение.

Вот так я в грязном комбинезоне, «КВ» вытаскивали застрявший, и зашёл к нему, держа шлемофон в руках.

– Ты купался что ли? – удивился комиссар, мы в первый день перешли на ты. Да тот всем тыкал.

Я же мотнул головой.

– В лужу свалился, – и с интересом поглядывая на мужчину, что сидел на стуле перед столом комиссара, уточнил. – Чего звал?

– Вот, корреспондент. Желает поговорить с героем-танкистом, что бил немцев в хвост и в гриву. Не просто поговорить, а на радио выступить. Когда эфир?

Это уже к гостю, и тот поспешил ответить:

– Сегодня в семь вечера, отдельная передача встречи с бойцами с передовой.

С учётом прошлой жизни, меня таким не испугать, да и по телевиденью выступал часто, так что хорош в этом. Поэтому пожал плечами, и ответил:

– А легко. Когда выезжаем?

– Желательно побыстрее, – отозвался гость. – Передача уже через четыре часа, а вас ещё подготовить нужно и обговорить речь.

– Пять минут, я переоденусь.

Собрался я действительно быстро, комбез бросил в корыто, денщик постирает, он этим сразу и занялся, как полил меня водой, чтобы я омылся, а я в своей новенькой форме, при наградах, к машине, у штаба одна легковая машина была, эта «эмка» использовались, когда кому нужно, благо сейчас та была на месте. Вообще сотрудник гостелерадио приехал на своей машине, но ничего, та следовала за нами, пока мы двигались к городу, а потом и по улицам.

– Боец, останови! – скомандовал я, приметил знакомого командира НКВД.

Тот тут же прижал машину к пешеходной части, и встал. Вторая машина подпёрла сзади.

– Что-то случилось? – спросил работник радио.

– Да. Видите, того командира НКВД? Я с ним уже сталкивался. Он был в форме пограничника и убивал наших бойцов. Тыловиков, машины захватить хотели. Диверсанты это. Мы тогда ударили, но несколько ушло, включая этого.

– Надо же сообщить, – сразу заволновался тот, да и боец напрягся, потянулся за карабином, что у сиденья был в зажимах закреплён. Машина армейского типа, зажимы были.

– Пока сообщаешь, он уйдёт. Сами брать ворога будем, – ответил я. – Боец, укроешься за машиной, подстрахуешь меня со стороны. Старайся не привлекать к себе внимания, пока позицию занимаешь.

– Есть.

Парень молодой, из курсантов, шофёра подменял, пока тот в санчасти. Вполне резкий и готовый к немедленным действиям. Мы одновременно покинули машину, сотруднику радио я велел сидеть внутри. Курсант прихватил карабин, на весу за ствол у бедра его держал и так ушёл за корму машины, оставшись стоять. Тот всё поглядывал на меня. «Глаз» что был в небе, не фиксировал других знакомцев. А этот, тот из первого попадания, что пограничником был, потом я его опознавал, и не раз. Причём, один раз в глюках… Блин, уже и сам запутался где и когда. В этот раз я сам хотел его взять, а то сотрудники Лубянки то упускают, то завялят его. Впрочем, я далеко от машины не ушёл, знакомец встретился, что из подъезда жилого дома выходил к нам. Да не один, с коллегой.

– Старшина, ко мне, – негромко скомандовал я.

Дёмин, мой подчинённый в одной из жизней, разведчик, из разжалованных командиров, позывной Кот, подбежал, вопросительно глядя на меня.

– Здорова, Дёмин, давно не виделись.

– Не припомню, товарищ капитан.

– Было дело. Вот что, у меня дела. Ситуация такая, на фронте с диверсантами не раз встречался, и опознал сейчас одного из них тут на улице. Вон тот командир НКВД, сержант госбезопасности. Или сам возьми его, или на Лубянку сообщи, дело твоё. Я сам хотел его взять, но тут ты удачно мне подвернулся. Повезло. Значит так, меня можно найти на полигоне бронетанковой Академии, капитан Иванов, комбат. Сотрудники госбезопасности будут спрашивать откуда информация, там найдут. Всё, работайте.