Текст книги "Может быть, найдется там десять?"

Автор книги: Владимир Михайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 9

1

В любой день, час, минуту и секунду в жизни любого мира происходит великое множество событий, больших и малых, заметных и тут же бесследно исчезающих, радостных и грустных, полезных и вредных. Люди рождаются и умирают, богатеют и разоряются, встречаются и расстаются, приезжают и уезжают… Всего не перечислишь, да и незачем, потому что уже названо то, на котором следует остановить наше внимание: на том, что люди приезжают.

Это событие может заинтересовать нас уже тем, что оно во многом напоминает другой приезд, за которым мы в свое время достаточно внимательно наблюдали. А именно: на ту же формально вовсе не существующую ВВ-станцию прибыло шесть человек. Не порознь, а вместе, в одной большой кабине. И это, и манера их обращения друг с другом свидетельствовали о том, что это вряд ли случайные попутчики: поскольку любой путь по ВВ преодолевается мгновенно, у людей там не возникает времени на знакомства, завязывание или налаживание отношений. Эти же шестеро, и выйдя из кабины, продолжали держаться вместе, плотной группой, и это позволяло думать о том, что они составляли одну команду. Они даже были похожи друг на друга – не чертами лица, нет, но статью, одеждой, походкой и, самое, может быть, главное – взглядом, в котором у каждого читалась и отчужденность от всего окружающего, и чувство неизмеримого превосходства над всем, что находилось в поле их зрения, безразлично – живое или мертвое. И эта бесконечная уверенность в себе безошибочно ощущалась каждым, кто оказывался вблизи от них, и побуждала его отойти подальше или обойти стороной, если уж иначе нельзя было. И странно: люди были вроде бы как люди, и по облику, и по движениям, но вот почему-то, даже находясь в движении, они казались неподвижными, а кроме того, и бесконечно холодными, хотя любой термометр, будь он применен, показал бы лишь нормальную человеческую температуру. Такое впечатление возникало, и ничего нельзя было с этим поделать.

Поэтому дежурный чиновник на станции (по случайному совпадению – тот же самый, что не так давно встречал здесь же пятерых членов экипажа), увидев, что шестеро, выйдя из кабины, направляются к его посту у барьера, невольно съежился, как бы стараясь занять поменьше места, и даже покосился на дверь, словно в мозгу его вдруг оформилась мысль о побеге. И это несмотря на то, что ни в выражении лиц, ни в движениях шестерых прилетевших не было ну совершенно ничего угрожающего. И взгляд чиновника, ни на миг не отрывавшийся от прилетевших, с каждой секундой становился все более обреченным, дыхание – напряженным и прерывистым. Однако он, как и всякий другой служащий нелегальной фирмы, был человеком, видавшим в жизни много чего и умеющим и держать себя, и постоять за себя, если что.

Поэтому ему удалось справиться с необъяснимым волнением, и когда прилетевшие приблизились к будке, встретить их со спокойным лицом и взглядом и постараться, чтобы в голосе не возникло ни малейшей дрожи. Возможно, ему помогло совладать с собой сознание того, что шестеро, какими бы грозными и злонамеренными они ни оказались, были сейчас безоружны, а о нем самом сказать это было никак нельзя, потому что приведенный к бою игломет находился в специальном гнезде под крышкой стола, за которым чиновник сидел, и открыть огонь в случае необходимости можно было, не шевельнув рукой или ногой, но просто мысленно скомандовав, поскольку игломет управлялся сенсорно. И уже в тот же миг поток поражающих игл, превратив в клочья маскировавший оружие извне матерчатый экранчик, нанес бы нападающим повреждения, как говорится, несовместимые с жизнью. Нет, и в самом деле бояться чиновнику никак не следовало. И все же, не в состоянии внутренне успокоиться, он нажал кнопку вызова того человека, что занимался тут идентификацией подозрительных лиц. И тот незамедлительно появился в дальнем углу зала.

Однако чиновнику и на самом деле ничто не угрожало. Потому что пять человек из шестерых остановились не менее чем в двух метрах от окна будки, и лишь шестой – а вернее, первый из них – приблизился, склонился к полукруглой прорези в стекле (оператор невольно стиснул зубы, чтобы они не застучали – таким ужасом вдруг пахнуло на него от встреченного взгляда в упор; но никак нельзя было отвести свои глаза, почему-то нельзя) и голосом, в котором не было совершенно ничего страшного, а лишь спокойная уверенность, сказал:

– Менеджер, доброе утро. Рад вас приветствовать. Что с вами – вам нехорошо? Менеджер!

– Простите… Не обращайте внимания. Зубы… Поздравляю с прибытием в мир Альмезот. Могу я чем-то помочь вам?

– Зубы нельзя запускать, поверьте, здесь же цивилизованный мир, не правда ли? Что же касается помощи… Вас должны были предупредить о нашем прибытии. И проинструктировать…

– Предупредить меня?

– Хотите сказать, что вы не в курсе?

– Простите, но я именно не в курсе. И не должен быть. Я всего лишь оператор. Все за пределами техники – не моя компетенция.

– Мои извинения. Где же я могу встретить менеджера?

– Боюсь, что сейчас это вам не удастся. Увы. Час тому назад, направляясь сюда на смену, он попал в аварию. На собственном агрике. Он, знаете ли, пилот не из лучших, а движение над Кишаретом в часы пик весьма напряженное, и…

– Я вас понял. Могу лишь выразить ему сочувствие. В таком случае нам придется прибегнуть к вашей помощи. Раз он не добрался сюда, то и транспорт для нас, по-видимому, не заказан?

Чиновник на секунду отвел взгляд от собеседника – чтобы увидеть своего коллегу-идентификатора, успевшего уже приблизиться и внимательно оглядеть прибывших. Тот кивнул – и даже не один раз, а дважды. После чего чиновник заспешил еще более:

– Секунду, я загляну в журнал… Увы – на сегодня никаких заказов. Хотите вызвать агрик? Скользун? Мы обычно пользуемся услугами фирмы «БУНД» – быстрота, удобство, надежность доставки – и где-нибудь в пределах часа…

– Благодарю, нам это не подойдет.

– Очень жаль. Мне так хочется помочь вам…

– Похвальное намерение. Вы окажете нам услугу, если на плане города покажете кратчайший путь к обители Моимеда – насколько я знаю, она в городе одна.

– Обитель Моимеда? Вы совершенно правы. Я сейчас выведу на большой дисплей, там, на противоположной стене. Красная линия. Сделать вам копию?

– Благодарю, мы запомним. И еще одна маленькая услуга.

– Я готов…

– Нас здесь не было. Мы не прилетали. Вы не имеете о нас ни малейшего представления. Вы все забыли. Навсегда.

– Я все забыл навсегда…

Оператор провел ладонью по лицу, словно просыпаясь. Этого еще не хватало: задремать на дежурстве. Хорошо хоть, что все успели уйти, никто ничего не видел.

– Надо пораньше спать ложиться, вот что, – наставительно сказал он сам себе.

А шестеро пустились в путь по указанному им маршруту. Однако путь их едва не прервался в самом начале. Потому что его преградила уже знакомая нам группа, тоже из шести человек, весьма обиженных тем поражением, какое пришлось им пережить при встрече с донельзя наглой пятеркой гостей, ухитрившихся их вырубить. Местной шестерке донельзя требовался реванш, чтобы восстановить мнение о себе как о лучшей опергруппе столицы, и потому они с радостью восприняли новое приказание: вернуться на то же место и быть начеку, поскольку ожидается прибытие еще одной группы-шестерки, но на сей раз – заведомо враждебной.

– Эй, притормозите-ка! Кто такие и зачем прибыли?

– С дороги! – кратко ответил на это предводитель прибывших.

– Сопротивление!

И разгорелась схватка.

Для оправдания местной шестерки следует сказать, что столкновение оказалось достаточно горячим. Патруль уступил далеко не сразу, и прибывшим понадобилось потратить немало сил, чтобы в конце концов утихомирить нахалов. С другой стороны, на сей раз местные понесли даже меньшие потери, чем накануне, поскольку у них ничего не взяли, просто оттащили на обочину и оставили приходить в себя.

Это задержало прибывших примерно на четверть часа; сейчас еще нельзя сказать, скажется ли это каким-то образом на успешности их дальнейших действий. Так или иначе, больше никаких препятствий в их движении не возникло, с пути они ни разу не сбились, что позволяет считать просьбу омниарха целиком выполненной.

2

Похоже было, что гости обители успели как следует выспаться, когда их потревожили братья и напомнили, что следует готовиться к выходу в город – соответственно облачиться и встретиться с теми братьями, с которыми каждому и предстояло составить пару. Надев рясу, капитан сказал:

– А что, по-моему, красиво. Длинное всегда придает солидности, разве не так?

И сразу же перешел к делу:

– Нам обещана безопасность и здесь, и в городе, и везде в этом мире. Это нас целиком и полностью устраивает. С другой стороны, напоминаю – эту безопасность придется отрабатывать, и думаю, что обстановка нас тут будет испытывать и на разрыв, и на сжатие, и на излом… Пока что нас – и это главное! – считают своими; постараемся, чтобы так продолжилось хотя бы до тех пор, пока мы не выполним порученного – теперь уже двумя противоположными сторонами.

Остальные промолчали, лишь кивнули, давая понять, что сказанное усвоили. Разговор закончился как раз вовремя, потому что уже через минуту-другую их пригласили – не в приорат, конечно, но к одному из отцов (нелегко здесь было разобраться, кто есть кто, поскольку привычных знаков различия отцы и братья не носили, существовала тут какая-то другая система опознания, но в ней еще только предстояло разобраться), где и было им объявлено:

– Его высокопреосвященству угодно было благословить вас на известный вам труд… Итак, вам предстоит выйти за стены нашей обители и двинуться в город, работать будете именно в парах, вторыми – а вернее, первыми – в каждой из них будут многоопытные братья. Не потому, чтобы мы вам не верили, если бы так – вы бы за стены не вышли, но для того лишь, чтобы вы не заблудились в городе, научились в нем ориентироваться, и так далее. Когда станет ясно, что вы уже разобрались на своих территориях, станете действовать в одиночку: у нас не так много людей, чтобы в одно место посылать двоих, так что чем скорее каждый из вас освоится, тем лучше для всех. Участки вашей деятельности обозначены, взгляните на сей план и запечатлейте в памяти. А чтобы успех был убедительным, не чурайтесь мест глухих, грязных, подозрительных, не подметайте ризою пыль на проспектах – там, как правило, происходят вещи только самые обычные, там все власти держат свои силы порядка, там ездят высокопоставленные лица, ну, и так далее. Люди же, которых предстоит обнаружить и задержать, наверняка станут пользоваться местами не столь оживленными. Что-либо осталось непонятным?

Неясность возникла, конечно, у Питека:

– Скажите, отец, а труд этот – он что, оплачивается, или как?

Отец разводящий не обиделся; напротив, вопрос ему, кажется, понравился. Он даже позволил себе улыбнуться, хотя и крайне мимолетно. Ответствовал же:

– Хороший вопрос, свидетельствует о том, что вы – люди серьезные. Уходя от мира, человек не уходит от денег, поскольку и они даны нам Господом, как и все остальное, и, оплачивая деньгами труд любого брата или послушника, не говоря уже о подопечных наших мирянах, оплачивая их, говорю я, мы таким способом выражаем им одобрение Создателя. Объяснил ли я понятно?

Питек кивнул. Иеромонах при этом сморщился так, словно жевал лимон, однако промолчал.

– Еще неясности?

Похоже, все прочее было понятно.

У ворот встретились с напарниками, мужами в расцвете сил и способностей, неизвестно только каких, однако уже с первого взгляда ясно было, что относиться к ним следует серьезно. Очень серьезно. Орден-то был как-никак воинствующим. И внимания уделять братьям надо было никак не меньше, чем всему, что будет увидено и услышано за день.

3

Вот уже почти полдня Вирга бродила по городу, подчиняясь, как ей казалось, неосознанному алгоритму: три поворота направо, потом столько же налево, угол за углом, улица за улицей – и снова вправо, и опять влево. Она не думала об этом, потому что все силы ее и все внимание были отданы глазам: увидеть, не пропустить, подбежать и сказать… Что сказать – она тоже не знала, была уверена, что нужные слова найдутся, когда придет их пора. А пока – шла и шла.

Этим путем, вовсе не ставя перед собой такой цели, она оказалась в давно знакомом месте – у Моторного вокзала; может быть, ноги, не получая никаких вразумительных указаний, сами предпочли нахоженный маршрут. Как-никак вокзал этот был ее вторым рабочим местом. И оказалась она здесь в самое время: как раз очередной ползун прибывал, дальней линии, из Синегарской марки. Оттуда, из мест, где крутились большие деньги, приезжали едва ли не самые лучшие клиенты, не прижимистые, щедрые, с них сколько ни запроси – заплатят не торгуясь (если не задирать цену сверх разумного, конечно). И сегодня ей, можно сказать, с ходу повезло: на нее прямо-таки обрушился вывалившийся из скользуна рослый, плотный, румяный мужик. И тут же облапил, приговаривая:

– Ах ты, красавица, как угадала – я ведь так и чувствовал: встретишь, не позволишь мне мимо пройти. Я на этот раз на две недели, а то и на три, дел накопилось – уже в рот заливаются. Боялся только, что у тебя все сдано, а как увидел тебя, прямо обрадовался… Ну, поехали?

Она же настолько была в других мыслях и переживаниях, что даже не сразу поняла – кто он и чего хочет. Потом, правда, спохватилась и опознала: мужик этот раньше уже дважды у нее останавливался, и воспоминания о нем были самые лучшие, действительно, можно сказать, нежданно-негаданно повезло – этот один стоил двух постояльцев обычных. Повезло бы. Если бы не сегодня, не сейчас, если бы не то странное состояние, в котором Вирга пребывала со вчерашнего дня… То непривычное ощущение, которое, между прочим, подсказывало ей, что сейчас не время искать постояльцев, не та пора, чтобы сдавать комнаты, наоборот – надо держать их пустыми и неизвестно к чему, но готовыми. И, высвобождаясь из его лап, она проговорила не очень вразумительно:

– Ты это… То есть вы. В другой раз как-нибудь, да? Сейчас никак не могу. Извините. – Она почувствовала, что этого недостаточно, что хороший гость не понял, да и не мог понять и обиделся, потому что простая логика подсказывала: раз она здесь – значит, за клиентами пришла, зачем же еще? Он, опуская медленно руки, попытался еще разобраться:

– Да ты что, меня не вспомнила? Я…

– Помню, помню, – она даже попыталась улыбнуться. – Просто сейчас все занято, и надолго, жаль, но так получилось.

– Зачем же ты здесь оказалась?

– Случайно мимо проходила. Нет, здесь никого не ищу, не жду. Не здесь.

«Не знаю где…»

То есть и вовсе уже какую-то нелепицу понесла. Потому что секундой раньше заметила: человек невдалеке, в трех шагах, как-то уж очень уверенно стоит, так стоит, словно работу выполняет; значит, так оно и было. И тут же она его и опознала: один из тех, кто вчера налетел на нее в числе множества других. Из чьей-то службы, она только не знала – какой власти, да это и не имело значения: он здесь, он на посту, значит – тоже ищет, ждет, и вероятнее всего – тех же людей, что и она, того же человека. И Вирга зачастила, чтобы поскорее закончить разговор:

– Так что уж извините, на этот раз не сошлось. Но я вас направлю, если хотите, тоже в хорошее место, с полным пансионом…

Но он на этот раз окончательно понял, что ему отказано, и сделал шаг назад, проворчав:

– Не надо, сам разберусь…

Клиент, можно считать, был потерян навсегда, люди не любят, когда их деньгам не оказывается должного уважения, а тут так и получилось. В другой раз это бы Виргу огорчило; да в другой раз она себе такого и не позволила бы, будь даже все места заняты – отдала бы свою комнату. Но это был не другой раз, а вот этот самый – непонятный, но чем-то захвативший и крепко державший.

Вирга хотела еще что-то сказать, чтобы у знакомца не осталось неприятного осадка на душе, но слова не находились, и она только махнула рукой и торопливо пошла, почти побежала прочь от клиента, от вокзала, от топтуна, очень внимательно прислушивавшегося к их разговору, скорее всего, просто по профессиональной привычке, но даже и такое внимание было ей очень неприятно. Когда завернула за угол, остановилась на миг в тени громадного рекламного щита, потому что вдруг сильно закружилась голова, она испугалась, что вот сейчас не устоит на ногах, упадет и тем самым привлечет к себе именно то внимание, которого сейчас всячески стремилась избежать. Отчего вдруг головокружение? Не от страха, нет, и не от волнения вообще, в этом она была совершенно уверена. Да какая разница? Вернее всего, просто от голода и усталости, она ведь сегодня как-то забыла поесть, встав, выпила только чашку кофе – чего же удивительного? Она огляделась в поисках какого-нибудь прилавка или возочка, с каких торгуют снедью в оживленных местах; как назло, именно сейчас ничего не оказалось вблизи. Зато ее взгляд зацепился за скамейку под навесом – на остановке. Лучше, чем ничего, можно хоть посидеть, пока голова не начнет вести себя нормально.

Вирга медленно приблизилась к скамейке, на которой, кстати сказать, ни местечка свободного не было. Но, наверное, по ее виду можно было понять, что женщине не по себе. Какой-то мужчина, не самого молодого возраста, встал, уступая место, Вирга благодарно кивнула, попыталась даже улыбнуться, но, кажется, не получилось. Села, откинулась на спинку, закрыла глаза.

Что-то происходило в ней, что можно было бы назвать приступом или припадком – только неизвестно чего; до сих пор она подобного не переживала и потому не могла определить, что за хворь на нее напала. Она постаралась успокоить дыхание, стараясь дышать поверхностно – помнила, что глубокое дыхание скорее усилит головокружение, чем прекратит его. Но организм, обычно повиновавшийся ее воле исправно, на этот раз совершенно вышел из-под контроля, распоясался, что называется; дыхание, не подчиняясь ее усилиям, то почти прерывалось, и мелькала мысль, что вот сейчас она потеряет сознание, то, напротив, становилось глубоким, частым, бурным, как если бы она пробежала по лестнице с тяжелым рюкзаком за плечами. В ушах то возникал звон, так что Вирга невольно косилась по сторонам: неужели сидящие рядом не слышат? – то спадал, звуки исчезали вообще, хотя уличный шум, привычный и сильный, продолжался, но она его на какие-то мгновения переставала воспринимать; желудок мутило, вдруг оказалось также, что у нее есть и печень, и почки, хотя до сих пор она знала, конечно, что они есть, должны быть, но как-то их не чувствовала, не ощущала и была этим совершенно довольна. Что такое: отравили ее, что ли? Или кто-то наслал порчу – не зря ведь люди судачили о том, что какие-то из властных служб не брезгуют и такими способами и держат на жалованье специалистов по этого рода делам. Или, может быть, это уже конец всего – в этой жизни, во всяком случае? Вирга никак не чувствовала себя готовой к такому исходу, по ее представлениям, конец должен был приближаться медленно, заранее подавая недвусмысленные сигналы, чтобы человек готовился к смерти и успел бы разумно распорядиться своими деньгами, которые, как известно, с собой не возьмешь. Странно, но сама мысль о деньгах сейчас вдруг показалась ей какой-то незначительной, совершенно посторонней, такой несерьезной, что не стоило уделять ей ни малейшего внимания. Что, так и должно быть, когда жизнь заканчивается? Но ведь не было никаких сигналов, ничего подобного! А тут еще и другая мысль появилась, для Вирги вовсе неожиданная: не надо бояться, ничто не кончается с этой жизнью, только начинается по-настоящему! Что же такое на нее накатило?..

Мало того: почудилось вдруг, что она не одна сидит тут, а рядом с ней – какая-то другая женщина, совершенно незнакомая и в то же время почему-то близкая, ну совершенно своя. Красивая, уверенная в себе и улыбающаяся очень по-дружески, словно лучшей подруге. И она говорит… Что она сказала?

– Ты выходишь на правильный путь. И если на нем удержишься, я отдам его тебе. Навсегда. Хотя он этого еще не знает.

– Кого – его? – невольно спросила Вирга, хотя уже поняла, кажется. – И скажи…

Но на этом все вдруг кончилось. Прекратилось. Исчезло головокружение. Пропала муть. Растворился, превратился в ничто подступивший было к самому горлу страх. И даже ощущения голода и усталости, совершенно понятные и никак не болезненные, перестали напоминать о себе. И женщина куда-то пропала. Но, хотя она ушла, Вирга почувствовала себя даже не просто совершенно здоровой, но полной энергии, готовой вот сейчас, сию минуту вскочить и идти, бежать, лететь туда, куда нужно.

А главное – стало ясно, куда же именно надо спешить. И возникла досада на самое себя, на свою глупость-тупость: как же можно было сразу не понять, куда надо направиться? Потерять без толку столько времени – чуть ли не весь день! «Идиотка» – было самым ласковым, прямо-таки нежным словом из того набора выражений, каким она мысленно охарактеризовала себя. И по заслугам.

Слышала же вчера собственными ушами, кажется, даже сама участвовала в обсуждении того, куда новым знакомцам деваться: в обитель они ушли, и Гер сам их отвел, проводил до места, – значит, только там и можно их найти. А никак не на городских улицах. Они же не такие дураки, чтобы совать головы в пасть тому чудовищу, какое собирается их проглотить. Неважно почему, но собирается. Значит, они будут сидеть в стенах – ну, во всяком случае, еще долго. Следовательно, там ей и нужно быть. Зачем? Ее ведь туда заведомо не впустят, женщинам туда вроде бы вход закрыт наглухо, да и если бы даже ей удалось туда пробраться, то зачем? Непонятно, все непонятно. И все же – крепнет ощущение, что именно там сейчас ее место.

Так она думала, уже встав со скамейки и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу в ожидании нужного скользуна: пешком туда добираться значило потерять часы, а она ощущала, что время сейчас почему-то получило какое-то новое и, может быть, решающее значение.

Скользун наконец возник, вывернулся из-за угла, и Вирга бросилась к нему так стремительно, что кто-то лишь покачал головой, поспешно уступая дорогу. Приличная с виду женщина, а прет, как… как не знаю что. Нет, воистину вовсе никакого порядка не осталось в мире, ну совершенно никакого, прямо конец света!

(Эти слова обычно не вызывают в сознании каких-то конкретных образов. А зря.)

4

Каким образом тем шестерым, что совсем недавно высадились в мире Альмезот, удалось добраться до окрестностей обители за очень короткое, прямо-таки неправдоподобно малое время, наверное, так и останется их секретом. Остается лишь признать факт: еще совсем недавно они были на ВВ-станции – и вот уже в полном составе рассаживаются за столиком в придорожной беседке близ обители – то есть именно там, где всякому желающему оказаться внутри надежных стен и следует ожидать встречи, краткого собеседования и наконец приглашения, которое, впрочем, следует далеко не всегда. Правда, шестеро вновь прибывших обосновались в беседке далеко не сразу; сперва они попробовали было, не останавливаясь, проследовать прямо к воротам и, вероятно, даже беспрепятственно пройти через них. Однако замысел этот не осуществился. В ответ на их попытку взять крепость приступом окрестность вдруг огласилась пронзительным воем какой-то сверхсирены, так что каждый имевший неосторожность ступить на территорию запретной зоны ощутил внезапно острую зубную боль (включая и тех, у кого естественные зубы с малолетства были заменены на протезы, существовала на Альмезоте одно время такая мода); но звук этот почти сразу начал понижаться, и уже казалось, что неудобства закончились, как он, этот звук, опустился ниже порога слышимости, то есть ушел в инфразвук – и нарушители порядка ощутили в результате полную неспособность не то что продолжать атаку, но и вообще двигаться и даже сколько-нибудь ясно оценивать обстановку. Единственным, что они еще смогли предпринять, было – кое-как отступить на те самые два шага, на которые они успели углубиться в защитное кольцо обители, а оказавшись на разрешенной территории, прийти в себя и только после этого расположиться в беседке. Возможно, им даже не было известно, что именно она и служила местом встречи. Просто только здесь можно было с какими-то удобствами ожидать развития событий. Которые не замедлили последовать.

Правда, на этот раз встречающий брат подошел не в одиночку, а в сопровождении десятка других братьев с иглометами в руках. Ничего удивительного: вновь прибывшие своими действиями зарекомендовали себя не с самой лучшей стороны. И обратился брат к ожидающим без всякого хотя бы намека на гостеприимную улыбку:

– Чему мы обязаны вашим появлением здесь? Сюда приходят в смирении, а для того, чтобы показывать свою силу, вам стоит поискать другое место. Не угодно ли вернуться туда, откуда пришли? Потому что после вашего поступка вход в обитель вряд ли откроется для вас.

На что старший из шестерых, казалось, вовсе не смущенный нелюбезным приемом, ответил так:

– Нет, не угодно. Мы оказались тут потому, что нас пригласили. Отменить же приглашение может лишь тот, от кого оно исходило. Так что не сотрясайте зря воздух и проводите нас к вашему начальству. Всякое промедление зачтется вам в минус. Итак – ведите.

Брат-встречающий, однако, и не таких, похоже, видывал. И услышанное воспринял весьма спокойно.

– Приглашение сюда может исходить лишь от его высокопреосвященства отца приора. Однако он его не делал, иначе мне об этом было бы известно. А посему…

Незваный гость невежливо перебил его:

– От приора, да. Или, – тут он сделал небольшую, но очень выразительную паузу, – от его святейшества омниарха мира Альмезот. Но, может быть, его власти вы не признаете?

Брат почтительно склонил голову, услышав произнесенное. Охрана повторила это движение. Ответ при этом оказался не таким, какого следовало бы ожидать:

– Его святейшество устно лишь благословляет; все прочее исходит от него письменно.

– Именно так. И то, о чем вы говорите, ожидало нас в точке прибытия. Должно было ожидать. Мы столкнулись, однако, с досадной случайностью: тот, кто должен был нас встретить и снабдить всем необходимым для аккредитации, стал жертвой аварии и сейчас, возможно, уже покинул сию юдоль или же готовится к этому важнейшему для него событию. Вот почему мы оказались здесь с пустыми руками. Вам стоит только запросить референтуру его святейшества, чтобы…

– Случайность, вы сказали? Здесь у нас не принято верить в случайности, поскольку воля Господня случайной не бывает, а помимо этой воли ничего не происходит и не может происходить. Хотя это и является предметом многих дискуссий. Что же касается запроса, о котором вы сказали, то это никак не в моей компетенции. Лишь его высокопреосвященство обладает таким правом.

– Ну так доложите ему – и сделайте это, не теряя времени. Уверяю вас: вы стоите на пороге крупных неприятностей.

– Если на то будет воля Творца. Я доложу, но до получения ответа вам придется подождать здесь. Эти братья останутся с вами, чтобы оградить вас от возможных… происшествий. Вас устраивают такие условия?

– Мы предпочли бы ожидать уже в стенах.

– Это совершенно невозможно, понеже противоречило бы нашему уставу.

– Я вижу, вы упрямы. Не знаю, хорошо это или плохо. Но пусть будет по-вашему. Мы согласны обождать здесь, если нам устроят хотя бы легкий завтрак. Мы голодны.

– Это в наших возможностях. Братья позаботятся о вашем пропитании.

Сказав это, встречающий отошел в сторону и, поднеся к губам перстень связи, произнес формулу вызова его высокопреосвященства приора обители.

5

Его высокопреосвященство, приор обители, еще и еще раз перечитывал текст, несколько минут тому назад полученный от его святейшества омниарха, главы Храма – Единой Веры в мире Альмезот. Текст был кратким, и в нем все было понятно, однако при этом ничего не было ясно.

«Как вы должны были усвоить из предыдущего моего послания, группа защиты Храма в составе шести воинов Веры, подвергшаяся задержанию на пороге обители, прислана Силами, кои нас ведут и хранят, по моей просьбе для известной вам цели поиска и обезвреживания врагов Веры и Цивилизации. Я вынужден выказать вам мое удивление: несколько часов тому назад вы докладывали мне о прибытии этой группы, о ее соответственном приеме и введении в курс событий; почему же они вдруг оказались за стенами обители, да еще чуть ли не под стражей? Извольте разобраться в кратчайший срок. Дополнительно сообщаю, что, по достоверным сведениям, готовится – или уже состоялась – заброска в наш мир преступной команды разрушения и подрыва, уничтожение которой также является задачей прибывшей группы. Вынужден напомнить: ваши действия должны заключаться в полном содействии и поддержке этой группы. Нам совершенно неясно, какого рода сомнения у вас вдруг возникли. Немедленно сообщите о предпринятых вами мерах, на которые целиком и полностью вас благословляю. Полагаю, что у вас не возникнет затруднений с определением – кто есть кто. В ином случае пришлось бы думать о вашей некомпетентности.

С пастырским благословением – Примул, омниарх Альмезота».

На немолодом лице приора, обычно спокойно-замкнутом, возникло выражение самого искреннего удивления. Но тут же его сменило другое, свидетельствующее о хмурой озабоченности. Потом на губах возникла хотя и слабая, но, несомненно, ироничная улыбка. И в заключение губы вытянулись, чтобы издать протяжный свист, совершенно несовместимый, казалось бы, с высоким саном иерарха.

Над посланием поневоле пришлось задуматься.

Все было бы совершенно просто, если бы в обитель прибыла одна группа из шести человек. То есть все и было просто: группа объявилась накануне ночью, и поскольку уведомление омниархии было к тому времени уже получено, к людям отнеслись со всем уважением и благожелательством и сегодня с раннего утра дали им возможность ознакомиться с обстановкой, в которой защитникам веры предстояло выполнять свое задание. И разговор, что состоялся между приором и командиром прибывшей шестерки, был проведен именно так, как его и следовало провести с таким собеседником. А что он именно таков и люди его таковы, какими посчитал их приор, у него не возникло ни малейших сомнений: очень уж хорошо все совпало: откуда-то с давних времен знакомая омниарху шестерка псов Господних, а может быть, и не Господних, об этом лучше было не думать, – именно так и должна была, по мнению иерарха, выглядеть. К чему же тут можно придраться? Приор отлично знал, что омниарх Примул его недолюбливал, слишком уж расходились их взгляды на Церковь, ее сущность и назначение. Но сместить его Примул не решался – в Храме приор пользовался авторитетом; у самого же настоятеля имелись веские причины быть довольным своим саном и местом, и он не хотел рисковать ни тем ни другим – до поры, во всяком случае, если, конечно, не возникнет жизненной необходимости в этом.