Текст книги "Живая вода (СИ)"

Автор книги: Владимир Деменев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Люди понимали, что зевакам на месте происшествия, (а тем более, возможного преступления) милиция обычно не рада. Но любопытство было сильнее, так что в виде компромисса они скучковались ровно на таком расстоянии, чтобы менты не могли прицепиться почём зря. Пузако гневно косил глазом в ту сторону, но сверкать лилово-кровавой голой жопой на публике не хотел, так что разгона посторонних не произошло. Следователь задумался. Конечно, он предпочёл бы опросить потенциальных свидетелей порознь, обойдя дома. Но раз припёрлись, чего бы не заняться работой.

– Дима, пока МЧС едет, я потрещу с народом. Макс, дом осмотришь?

– Поучи шестиклассника петтингу, – огрызнулся Лимонов сквозь сигаретный дым.

Акимовцы, увидев, что к ним пошёл человек из опергруппы, поначалу встрепенулись, но потом узнали Макарова и уставились на него выжидательно в пять пар глаз. Лёха подошёл, обстоятельно поручкался с тремя мужиками и кивнул женщинам.

– А что это у вас тут, Лёша? – с места в карьер начала бабка Коробова – Юлия Сергеевна.

Макаров стеклянно посмотрел на неё из-под бровей. По Коробовой было отчётливо видно, что она вынуждена была буквально проглотить остальные вопросы.

– У нас тут работа, – Лёха как бы провёл черту между знакомством и служебной необходимостью. Вслух провёл и очень жирно, – Кто когда Прашкевича и Тарасова последний раз видел?

Сельчане понимающе переглянулись. Ну да, есть у деревенских людей такая особенность: они готовы терпеть всякую пьянь и шваль годами, в полном соответствии с принципом: сукины дети, но наши! Да только ли терпеть? Того же Прашкевича не раз и не два прятали от Пузако ровно те же соседи, которые в другой ситуации костерили его самой чёрной бранью, а то по щам насвистывали, да так, чтоб звенело. С другой стороны, в деревне народ не дурной. И ни удивления, ни сколь-нибудь серьёзной скорби не вызывает ситуация, когда такой вот непутёвый персонаж внезапно, стремительно и безвременно становится ящиком холодного мяса. Помер Максим, да и хрен с ним!

– Вчера, – уверенно сказал дядя Чеслав, главный садовод-огородник Акимова, плотный, добродушный и хитрожопый ведомственный пенсионер лет пятидесяти, – Дерево ж на них ляснулось. Гошка выловил Андрона, колупались там на крыше. А там как всегда...

– А как? – подмигнул Макаров.

Вопрос логичный. Чеслав гнал и продавал самогон. Макаров пробовал, так что знал точно: вкуснейший. Продавал очень корректно: своим, по знакомству и в умеренных объёмах. Собственно, про это всё Акимово знало. И Пузако был в курсе, но дядю Чесика не трогал. Хотя тут не всё просто. Галочка в ведомости раскрытия может быть намного нужнее знакомства и даже приятельства... но глава Полотинского района покупал у Чеслава овощи, фрукты, мясо. И не только он. Ещё раз: непростым пенсионером был Чесик Галузо, ой, непростым.

– Не, в магазин за бырлом ходили, я бы фиг чего дал. Гошка мне ещё торчит... торчал? – в конце Галузо неуверенно сбился на вопросительный тон.

– А потом?

– А как часов в шесть слезли вниз, так и не видел больше, – развёл 'дутыми' мягкими руками дядя Чеслав.

По сути, Прашкевича и Тарасова он только на крыше видеть и мог, потому что жил в переулке-аппендиксе чуть в стороне.

– Гошка у сральник хадзил пад вечэр, – без обиняков заявила баба Ганя, сухая как трут и кривая, как знак вопроса, – Шатало яго сильно. Ён жэ как вино эта вазьмёть, дак дурной. Лакаеть и лакаеть.

Минут через пять приехали машина МЧС, карета скорой помощи и – куда тут без неё – 'труповозка'. К этому моменту Макаров не узнал больше ничего сколь-нибудь интересного. Понятно, пожалуй, стало только то, что Лимонову грозит комплекс неполноценности. Все пять человек, с которыми Лёха поговорил, единодушно сообщили: вчера Прашкевич был живее всех живых.

Макаров вернулся во двор, и к нему тут же подошёл 'охранец' с собакой. Пёсик то ли самостоятельно, то ли с помощью хозяина почистился от блевотины, но продолжал гневно пыхтеть, трясти головой и, время от времени, тереть лапами морду.

– Поедем мы, наверное?

– Да, без проблем. Спасибо за помощь. Только ты мне фамилию и телефон скажи, потом еще опрошу вас всех.

'Охранец' назвался Шашиным, продиктовал номер и расписание ближайших дежурств. Макаров пообещал, что найдет его и двух других парней из экипажа в ближайшие дни, и машина Департамента укатила.

МЧС-ники занялись колодцем. Из дома вышел Лимонов, раскурил ещё одну сигарету и подошёл на жест следователя.

– Короче, Макс, наш первый жмур вчера точно был живым, его все соседи видели. Так что с неделей не стыкуется.

Криминалист дёрнул плечами.

– Лёша, визуально я его осмотрел, что увидел – сказал. Значит, пусть в экспертизе разбираются, как так получилось, что, максимум, у вчерашнего трупа состояние недельного. Может, этот обрыган сожрал что, может, выпил... Слушай, вы с Пузако в хату первые заходили. Там следы борьбы, битое что-то, ломаное – было?

Макаров на секунду задумался, прикрыл глаза.

– Ну как бы нет. Погоди... Дима!

Пузако, держась к МЧС-никам целой стороной штанов и аккуратно потирая раненое полужопие, подошёл к следаку. Лёха переадресовал участковому лимоновский вопрос.

– Да не, нихера! – Дима был безапелляционен, – Ты ж понимаешь, я к этому обсосу часто в гости ходил, дом знаю. Всё на месте – стулья-столы-кровати. Нож там один лежал, точно без крови. Но это на глаз, а так – долго ли в таком бардаке следы спрятать?

Ну да. Если была бытовая свара, а пока только это в голову и лезло, и если Тарасов случайно ушатал Гошку, а потом утянул от дома, то мог ли он хоть как-то прибрать? Запросто! Зачистил что смог, потом догнался и вырубился до самого приезда опергруппы. А когда разбудили – словил белочку и пошёл вразнос.

Тарасова вытащили. Голова покойника болталась, как на тряпке – видимо, от шейного отдела позвоночника ничего не осталось. Из рваной раны на правом запястье скалились два здоровых осколка кости. Из раззявленного рта жирно лезли крупные шматки розово-коричневатой слизистой сукровицы. Мокрый выше пояса и сухой от поясницы до стоптанных ботинок, Андрон выглядел в своей смерти еще хуже, чем в жизни.

– Там воды от силы метр, – показал рукой на колодец рослый МЧС-ник.

Макаров посмотрел. До круга воды, бурого от взбаламученного донного грунта, было три с половиной кольца, метров пять. Считай, что Тарасов воткнулся башкой с высоты полутора этажей и почти без амортизации. Даже если бы за ним было кому нырнуть мгновенно, после такого трюка выживают разве что каскадёры или счастливцы.

Лёха второй раз за день смотрел, как грузят тело в чёрный бусик труповозки и думал, что с работы он сегодня уйдёт ещё не скоро. Когда спасатели уехали, он ещё раз метнулся к акимовцам, которые никак не могли разойтись по делам и попросил у дяди Чеслава принести иголку с ниткой – надо было хоть как-то подштопать драные штаны Димы Пузако. А задницу участковому быстро и довольно качественно зашпаклевал фельдшер скорой, который разумно решил, что живому человеку его помощь нужнее, нежели безнадёжно мёртвому алкашу-самоубийце.

Снова дежурное бумагомарательство, а потом лишние автомобили укатили прочь. Пузако отдал Лёхе швейные принадлежности. Макаров посмотрел на портняжные старания Димы и не смог удержаться от смешка вполголоса: штаны были заштопаны громадным и кривым нитяным пунктиром. Когда следователь ещё был учеником второго класса в обычной полотинской средней школе, похожий шов им показывали на уроках труда не то во втором, не то в третьем классе. И даже требовали, чтоб дети им вышивали узоры.

– Алё, давайте уже с домом закончим, – крикнул Лимонов от двери в сени, – Я отпечатки снял, надо обыскать!

Говоря по совести, обыкновенной оперативной группе с её относительно жидкими техническими средствами в хате Прашкевича ловить было нечего. И если бы единственным выкрутасом сегодняшнего дежурства остался мёртвый Гошка в канаве, то существовала бы неслабая вероятность того, что Макаров в ответ на призыв эксперта покрутит пальцем у виска и прикажет грузиться в машину. Но два трупа в очень спокойном Акимове, – пусть, вроде, не криминальных, но всё же люто подозрительных, не оставляли пространства для манёвра. Так что Максим был прав: надо пошариться в этой помойке. Хотя бы для отчёта.

3.

Как они так живут? Макаров за годы работы насмотрелся разного, он прекрасно понимал, что вразнос может пойти каждый человек. Со всеми сопутствующими последствиями – разводами, потерей работы, раздраем с друзьями, появлением новых 'друзей' – специальных, для чада и угара. Сам пытался в похожее вляпаться, и в целом, неплохо получалось, даже с поправкой на весьма суровый режим, в который Академия МВД загоняла своих студентов. Но есть же в мозгу система сигнализации, есть тот едва слышный щелчок, который человек обязательно услышит после перехода за грань, и остановится. Или нет? А может всё просто, и человек просто не хочет слышать этот предупреждающий сигнал?

Для начала Лёха, Пузако и Лимонов порылись в груде дряни, которую Прашкевич со товарищи нагребли в сенях. Среди прочего утильсырья нашли арматуру, повредившую участкового, нормальный такой прут, толщиной едва не в сантиметр. На кой леший его сюда вообще принесли? Ладно бы в количестве, чтобы на сотню-другую кило, тогда понятно – сдали на металлолом, получили деньги, купили 'чернил'. А тут – один, зарытый в мешанине раздутых полиэтиленовых пакетов-маек. И чего в них только не было, к слову, в этих обшарпанных и, местами, дырявых, мешках. Стоптанная до бесформенности обувь, какая-то текстильно-трикотажная рванина, утрамбованная пластиковая посуда, стеклобой, груды искусственных кладбищенских цветов... Хотя с ними-то как раз всё понятно. Отмыл, выпрямил проволоку в стеблях, прогладил тёплым утюгом листья и лепестки бутона. Всё, готов новый товар, который ты можешь охапками продавать, когда подвернётся день традиционного массового выхода на кладбище.

Там ещё была куча всего, что не было смысла учитывать. Игрушки разной степени потрёпанности, какие-то разномастные поленья, мешки из мешковины и синтетики, кусок школьной доски, громадный шнурок сгнившего и засохшего репчатого лука... Всё это густо пересыпано и переложено какими-то гнилыми, засохшими, заскорузлыми остатками, останками, ошмётками, шлепками чёрт-те чего. Свалка, в общем.

Опергруппа перешла внутрь, и стало ясно: сени – это цветочки. На первый взгляд, жилая территория была загажена меньше. Ну, на первый-то – ага. Но, по факту, на несчастных двадцати квадратах ханориковской лачуги ногу мог сломать не то что чёрт, а целый Люцифер со свитой. И ещё сегодняшняя драка добавила несколько жирных мазков в этот помойный пуантилизм. Здесь буквально каждый предмет мог бы стать если не орудием убийства, то причиной смерти.

Бултыхающаяся сопля гнилого зельца на гнутой сковороде. Бутылка чернил 'Дворянские', в которой подох целый муравейник. Красная от ржавчины ножовка, тупая как валенок, зато по форме напоминавшая абордажный тесак. Прямо торчком посреди кровати, укрытый одеялом – кинескоп от чёрно-белого телевизора (господи, а эта срань-то откуда?). Бутылки, куртки, миски, бумажная и тряпичная рванина, распухшие книги, нунчаки... Натурально нунчаки из ножек стола и ботиночных шнурков... Всё воняет и живёт своей жизнью. Мокрицы, жужелицы, какая-то неопознанная, но очень быстрая насекомая дрянь в виде маленького серебристого веретена – десятками. И вонь: сырость, плесень, говно, моча, прелая картошка, тухлый пот, прокисшая рвота...

За полчаса группа собрала в пакеты всё, на что показал здравый смысл. За остальными возможными уликами надо было бы посылать волшебника или хотя бы экстрасенса. То есть, на данный момент – никого.

– Лёха, ну харэ. Тут или всю хату на вещдоки разобрать, или забить! – взмолился Лимонов.

– Отбой, отбой, – выдохнул следователь. По сути, группа и так выступила несколько 'громче', чем требовали обстоятельства. Зато по документам ни одна тварь не придерётся.

Макаров даже улыбнулся, когда увидел, как просветлел лицом Пузако. Ну да, ему чуть ли не больше всех сегодня прилетело, имеет право. Да и Макаров тоже отчаянно хотел, наконец, закончить этот дебильный спектакль, а вместе с ним и рабочий день.

– В общем, смотри. Я взял ножи, нунчаки и арматуру эту, – показал эксперт.

– Бутылки собрал, – звякнул набитым пакетом Пузако, – В смысле, которые с жидкостью. Пёс их знает, что за отраву пили!

Макаров тоже 'прибарахлился', но больше по мелочи. В первую очередь, он нашел паспорт Прашкевича, грязную и измочаленную синюю книжечку с фото, ещё не напечатанным, а наклеенным на последнюю страницу. Плёнка, которой страница была заламинирована, отошла, так что лицо покойного на картинке было даже более помятым, чем при жизни.

– Ладно, нечего тут больше ловить до заключения из морга. Опечатываю дом, дальше будет видно.

От мысли, сколько ещё придётся сегодня возиться с писаниной, у Макарова натурально сводило скулы.