Текст книги "Небесный странник"

Автор книги: Владимир Корн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 7
ЛЮБОВЬ ЭНДИ АНСЕЛЬМА

С Гиллубертом Глувером в Хависе мы расстались вполне хорошо. Он не стал выговаривать за два дня задержки в пути, отлично понимая, что нам еще повезло. Ни слова я не услышал от него и о появлении на борту Лии. Разве что рассчитался он со мной одними лишь серебряными геллерами, но это ни о чем не говорит, возможно, других денег у него попросту не отыскалось.

Я передал монеты Николь, она их тщательно пересчитала и положила на хранение там, где и положено храниться корабельной кассе – в капитанской каюте. В каюте у меня имеется небольшой такой железный сундучок с хитроумным замком на крышке. А еще он прикручен двумя длинными болтами к палубе. Вернее, болты проходят сквозь нее, и уже снизу на них накручены гайки с шайбами, а на самих болтах сбита резьба.

Вообще-то я и сам деньги умею считать, но тут другой случай. Женщины относятся к деньгам более ответственно, особенно к тем, что не принадлежат им лично. Ну и главное: сундучок находится в моей каюте, а увидеть в ней лишний раз Николь всегда приятно.

Хавис – еще та дыра, и развлечений никаких. Да и к женщинам местные мужчины относятся слишком уж по-собственнически. Особенно к тем, кто молоды, симпатичны и не замужем. В общем – деревня. Единственное, что мне тут нравится, так это то, что у них взять чужую вещь – страшный грех. Это даже удивительно – не так уж и далеко от Хависа начинаются степи говолов, а те своей вороватостью славятся на все герцогство. В Джессоре совсем другая картина, там, если не хочешь остаться без кошелька, постоянно держи на нем руку, а еще лучше оставь дома.

Единственно, в чем похожи два этих города (при условии, что Хавис можно им назвать), так это то, что близость степей сказывается на лицах их жителей. Говолок берут в жены охотно, они славятся своим трепетным отношением к мужьям, считая их чуть ли не полубогами, и плохих хозяек среди них отыскать очень трудно. Разве что верно то, о чем не так давно упомянул Гвен: среди говолок мало таких, кто мог бы похвастать своей полногрудостью. Но это ли главное, они же своих детей как-то выкармливают? В общем, вахту у корабля мы выставлять даже не стали.

Прогуляться и развеяться в город я отпустил всех желающих. Удивительно, но даже наш повар, Пустынный лев Амбруаз Эмметт, захотел оказаться в их числе. Как выяснилось позже, причина заключалась не в том, что всю свою жизнь он мечтал прогуляться по улицам Хависа. Амбруаз просто решил приобрести какие-то особые корешки, которые, если их хорошенько растолочь, придают любому, даже самому незамысловатому блюду неповторимый вкус и аромат. Ушел вместе со всеми и Энди Ансельм, имевший на редкость загадочный и печальный вид. Правда, перед тем мой приятель дал твердое слово не напиваться. Ну и Лия отправилась на встречу со своими родственниками, обещая, что ноги ее на «Небесном страннике» больше не будет. И чем он ей так не понравился?..

Вечером Энди вместе со всеми не вернулся. Не пришел он и к утру. Род на всякий случай посмотрел в подшкиперской, причем двери на этот раз он открывал очень осторожно. Напрасно, помещение оказалось пустым. Я уже хотел сразу после обеда отправить людей на поиски Ансельма, когда он заявился сам. И – как нельзя вовремя: все мы находились за столом, накрытом прямо на палубе «Небесного странника», и выглядел он стараниями Амбруаза весьма празднично.

Праздновать как будто бы особенно было нечего, но погода стояла прекрасная, прогуляться по Хавису никто желания больше не изъявил, неотложных дел не имелось никаких, и я решил осуществить мелькнувшую однажды мысль об общем обеде на открытом воздухе. Все-таки редко у нас случается возможность собраться за столом всем вместе. В полете такой возможности нет – у всех вахты, а на земле, как правило, многие находят всякие причины, чтобы как можно меньше времени находиться на борту.

Основным блюдом стала пара молочных поросят, приготовленных Амбруазом по особому рецепту с применением новой приправы, приобретенной им вчера в Хависе. Рецепт великолепный, только сама приправа, по моему мнению, ничего к вкусу свинины не добавила, она и без того была хороша. Но я вместе со всеми нахваливал разрумянившегося от похвал Амбруаза и даже произнес тост за непревзойденное кулинарное искусство нашего повара.

Николь к столу принарядилась так, что выглядела ничуть ни хуже, чем при нашей с ней прогулке по Чеджуру. Я пожалел только об одном: за столом она соседствовала не со мной, а с Аделардом: ему грозил очередной приступ головной боли в связи с явным намерением погоды к перемене.

Обед проходил великолепно, и даже Рианель позволил себе отпустить шутку, вызвавшую на фоне его невозмутимого лица взрыв хохота. В самый разгар веселья Энди и объявился. И вид он имел весьма печальный.

За столом ему сразу же нашли место, до краев наполнили его блюдо разными вкусностями, положив сверху большой кусок гордости нашего стола – запеченного по всем правилам поварского искусства поросенка, а также вручили большую кружку с вином. Казалось бы – живи и радуйся, веселись вместе со всеми. Тем более Рианель обещал исполнить одну из баллад, на что его редко удавалось уговорить. Голос у него замечательный, а уж под аккомпанемент цитры так вообще заслушаешься.

Эх, будь у меня хоть небольшие способности к пению, я бы обязательно уговорил его научить меня на ней играть! Девушкам безумно нравится, когда для них поют всякие песенки о любви. Но в мире не бывает совершенства, и потому, когда мне хочется что-нибудь спеть, я обязательно делаю это себе под нос.

Энди поднял кружку, качнул ее, глядя на то, как плещется вино, отхлебнул немного и поставил ее на стол. Затем ткнул пальцем в румяную поджаристую корочку поросенка и заявил:

– Капитан, я остаюсь в Хависе.

Причем заявил таким тоном, что сразу становилось ясно – свое решение он уже не изменит.

Если Ансельм добивался того, чтобы за столом установилась гробовая тишина, у него получилось превосходно. Даже Гвен, открывший рот, чтобы произнести что-либо едкое, взглянул на по-прежнему печальное лицо Энди и закрыл его снова. Почему-то все посмотрели на меня. А что я? Я сам не меньше всех других ошарашен его словами. И все же я спросил:

– Энди, а какова причина? Что-нибудь случилось?

– Да, капитан, случилось. Случилось то, что мы с Лией жить не можем друг без друга, и она согласна стать моей женой. Правда, для этого я должен остаться с ней в Хависе, она так хочет. Но это мой выбор, капитан.

«Что-то быстро ты его сделал, – подумалось мне. – Ведь только вчера, насколько я знаю, у тебя и мысли не возникало покинуть корабль. Ну что ж, как бы там ни было, это твое право».

Вслух же я спросил:

– Энди, мы можем тебе чем-нибудь помочь?

– Мне не ничего нужно, капитан. У нас с Лией будет где жить, и даже работа мне уже нашлась. Я пришел взять расчет, забрать свои вещи и попрощаться со всеми вами.

Вообще-то лишних людей у нас на борту нет, и теперь на место Энди срочно придется искать другого человека. А где в Хависе найдешь если уж и не равноценную замену, так хотя бы такого, чтобы имел представление, чем отличается кубрик от клотика? Но любовь – это святое. Вон, как Николь на Ансельма смотрит, у нее даже глаза увлажнились – человек нашел свое счастье!

– Конечно-конечно, Энди, – заверил его я. – Как я могу тебя удерживать? И расчет ты получишь полностью, я тебе даже премию выплачу.

На самом деле давать Энди денег больше положенного мне ужасно не хотелось. За что, спрашивается? За то, что он меня подвел? За то, что он всех нас подвел? Я бы непременно сказал ему все, что о нем думаю после его заявления, если бы не Николь, украдкой смахнувшая слезинку.

Неожиданно высказался Родриг. Вот уж никогда бы не подумал, что он такое скажет, да еще и голос у него при этом слегка дрогнет:

– Энди, да мы все тебе поможем, ведь верно? – после чего Род обвел взглядом всех сидевших за столом.

И все зашумели в одобрение его словам. Дальше мы поднимали тосты за Энди и его избранницу, желали им счастливой семейной жизни, просили нас не забывать и настаивали на том, чтобы один из его будущих сыновей обязательно стал небесным парителем. Энди кивал, благодарил за деньги и подарки (а ему их насовали полные руки), обещал, что никогда нас не забудет, и грозился, что своих детей будет называть только нашими именами. В итоге глаза блестели не только у одной Николь, а Гвен напоследок заявил, что прощает Энди долг в два золотых нобля, что, наверное, тоже было подарком.

Провожали мы Ансельма всей командой и еще долго махали ему вслед всякий раз, когда он оборачивался. И на душе у всех у нас было светло и грустно, как будто с Энди уходила часть нашей жизни, причем – далеко не самая плохая ее часть…

* * *

– Не нравится мне он, – задумчиво протянула Николь, глядя вслед только что покинувшему наш стол человеку. – Не могу понять, чем, но не нравится.

«Так это же замечательно, Софи-Дениз-Мариэль-Николь-Доминика Соланж, – обрадовался я, воспользовавшись случаем лишний раз полюбоваться ее прелестным профилем, – то, что он тебе не понравился! Было бы значительно хуже, если бы он тебе приглянулся. Не знаю, как я бы пережил, услышав: „ах, какой мужчина!“» А такие опасения, что уж греха таить, у меня имелись.

Ничего не понимаю в мужской красоте, да и к чему мне это понимание, но выглядел наш недавний собеседник так, что я действительно опасался услышать от Николь то, о чем подумал.

Представился человек господином Мелвином, выглядел не старше двадцати пяти-тридцати лет. Высокий представительный мужчина с орлиным взором поверх орлиного же носа с горбинкой. Одет весьма и весьма – у меня только шляпа так дорого выглядит, а его купеческий жетон не просто выглядит золотым, он действительно отчеканен из золота. Ну и манера вести себя и разговаривать, чем-то напоминающая манеры моего навигатора Рианеля, – то, к чему я всей душой стремился. Да и ростом он нисколько мне не проигрывал. Словом, тот тип мужчин, что, по моему мнению, неотразимо действует на всех женщин без исключения. И хвала Создателю, Николь он не понравился.

Познакомились мы с господином Мелвином еще вчера, после того, как я возвращался из отдела навигации хависского воздушного порта.

Я побывал там ради того, чтобы рассказать еще об одном месте, расположенном на острове посреди болот недалеко от Хависа, где л'хассы введут себя необычно. Ведь таким образом можно спасти множество жизней. Или не спасти, в том случае, если промолчать – вознаграждения за такие сообщения не положены, тут уж дело за совестью. Ну и еще рассказать о рухнувшем на остров корабле, чье название нам так и не удалось выяснить, о треснувшем л'хассе на его борту и так далее.

Когда я возвращался на «Небесный странник», Мелвин меня и окликнул.

– Господин Сорингер! – услышал я голос за спиной.

Обернувшись на зов, я и увидел человека, только что мною описанного.

– Слушаю вас, господин…

В ответ этот человек слегка прикоснулся кончиками пальцев к тулье шляпы:

– Меня зовут Мелвин, и я имею очень выгодное для вас предложение. – После этих слов он снова коснулся шляпы. – Очень выгодное. Конечно, в том случае, если вы не слишком разборчивы.

«Ха, когда дело касается денег, то не слишком разборчив, а когда больших денег – абсолютно не разборчив! Конечно, ради наживы я не буду убивать и грабить людей, а также обворовывать сирот и делать еще множество других вещей, но выслушаю вас с удовольствием».

– Думаю, нам будет удобнее обсудить наши дела за кружечкой холодного пива, – предложил господин Мелвин.

– Ничего не имею против. – На этот раз тульи шляпы коснулся уже я.

Согласие далось мне легко, потому что с неба палило так, что мысль о кружке холодного пива напрашивалась сама собой и безо всяких выгодных предложений.

Должен сказать, что пиво в Хависе варить не умеют, оно здесь довольно дрянное. Наверное, все дело в том, что местные пивовары слишком уж много времени тратят, приглядывая за моральным обликом своих жен и дочерей и на саму работу им попросту не хватает времени.

– Господин Сорингер, – произнес Мелвин после того, как мы отхлебнули из кружек и дружно поморщились, – меня подвели мои партнеры. Они должны были прибыть в Хавис еще две недели назад, но их до сих пор нет. Хуже того, мне удалось выяснить, что и в следующие две недели их точно не будет, если они вообще здесь появятся. А заказчики ждут, и я могу потерять на этом деньги… Вы ведь прибыли сюда из Джессора? – неожиданно спросил он, и мне осталось только кивнуть головой в знак подтверждения.

– И сколько времени для этого вам понадобилось?

– Двенадцать дней, господин Мелвин. Но два дня мы потеряли из-за вынужденной посадки.

– Двенадцать, – задумчиво протянул он, почему-то проигнорировав мои слова о двух потерянных днях, после чего испытующе посмотрел мне в глаза: – А что вы скажете, если я вам предложу отправиться к бхайрам? Конечно же, за очень приличное вознаграждение?

К бхайрам, говорите? Бхайры – это пустынники, люди, живущие на северо-востоке герцогства в местах, где почти всюду бесплодная степь. Для того чтобы долететь до их владений, понадобится без малого две недели, возможно, чуть меньше. Если от Хависа сначала взять курс не сразу на восток, а отправиться на север, ближе к побережью Сурового моря – там в это время ветра в попутном направлении, – то можно достичь земель бхайров и за меньший срок. Ну а уж если мне взбредет в голову и я сутками напролет не буду покидать мостик и не побоюсь того, что о моем таланте чувствовать ветер узнают все, в этом случае дней восемь-девять, и никак не больше.

Что еще я знаю о самих бхайрах?

Бывает, что бхайрские племена объединяются, и отправляются на юг, тревожа города и села герцогства. Не то чтобы они такие воинственные, тут дело в другом – в голоде. Бхайры разводят овец. Это очень неприхотливые животные, но случаются годы, когда падеж скота вынуждает бхайров искать себе пропитание в соседнем с ними герцогстве.

Как воины они не очень, что, впрочем, даже понятно. Я вообще считаю: чем лучше воины у какого-либо народа, тем на лучших землях он живет. Иначе его вытесняют в пески пустынь, в болота или другие неблагоприятные для жизни местности. Но все это к предложению Мелвина не имеет никакого отношения, тут дело в другом.

Торговать с бхайрами разрешено только Ост-Зейндской Торговой Компании.

Значит, разговор идет о контрабанде. Ну что ж, рано или поздно такой вопрос передо мной возникнул бы, и внутренне я к нему готов. Висящий на мне долг заставляет смотреть на многие вещи несколько иначе, чем всего несколько месяцев назад. Интересно только, что именно господин Мелвин желает доставить бхайрам? От этого зависит все.

– И что именно вы хотите доставить бхайрам, господин Мелвин?

Мой вопрос его нисколько не смутил, и он коротко ответил:

– Ром.

Ром – это не оружие, так что в том случае, если мы, не приведи Создатель, нарвемся на летучие корабли таможни, дорогу перейдем только Ост-Зейндской Торговой Компании, что уже сильно утешает.

– Ну и обратно придется захватить кое-какой груз, не столько объемный, сколько ценный, – продолжил мой собеседник.

Бхайры не настолько уж и нищи, в их землях есть и золото, и серебро, и даже совсем уж диковинный товар – какие-то вытяжки из желез гигантских существ, похожих на ящериц, но во много раз крупнее. Поговаривают, что такая ящерка может за раз человеку ногу оттяпать. Вытяжки эти очень ценны, из них делают какие-то дорогие лекарства чуть ли не от всех болезней.

В общем, предложение стоит того, чтобы его принять. Деньги, как говорят у нас в герцогстве, заслуживают любого риска, тем более в моем положении.

– И сколько вы готовы мне предложить?

От его ответа будет зависеть мой окончательный ответ.

– Двести ноблей вас устроят?

У меня чуть дыхание не перехватило. Двести ноблей – сумма очень приличная, но кто же соглашается на первую предложенную сумму?

– Давайте договоримся так, господин Мелвин. Завтра с утра мы встретимся здесь же. Я приду с моим деловым партнером, и уже тогда мы окончательно все обговорим. Если у нас все сложится, завтра же и отправимся. По рукам?

У меня будет время все обдумать, а мой «деловой партнер», Николь, одним своим видом должна сделать его сговорчивей относительно увеличения суммы оплаты.

Когда по прибытию на борт «Небесного странника» я позвал Николь в свою каюту для разговора и выложил ей все, то почему-то считал, что ее поведение будет другим. Например, она мне скажет, что контрабанда – большой риск и деньги того не стоят. Отнюдь.

– Надеюсь, мне не нужно соблазнить, этого, как его… господина Мелвина, для того чтобы ты смог заработать на двадцать ноблей больше? – неожиданно спросила Николь.

– Софи-Дениз-Мариэль-Николь-Доминика Соланж! Даже глазки не вздумайте ему строить! – успокоил ее я.

На этом мы и договорились.

В общем-то, своего я добился: господин Мелвин внешностью моей спутницы, как мной и предполагалось, впечатлялся. Он то и дело бросал на девушку взгляды, и я при каждом из них пыхтел внутри себя, до того они мне не нравились. Но оплату мне удалось поднять всего на пять ноблей, причем Николь заявила, что все они полностью принадлежат ей.

– Все равно ты их в кости проиграешь, – с притворно-печальным вздохом сказала она и почему-то посмотрела на мою шею, где и следов-то никаких уж не осталось.

* * *

Мы отправились к бхайрам на следующее утро, с рассветом. Бочки с ромом хранились не в самом Хависе, и чтобы доставить их на борт «Небесного странника», потребовалось время. Господин Мелвин прибыл на борт один, а каждая из бочек была помещена в мешок, подальше от любопытных глаз.

Поначалу все шло как обычно – мы поднялись ввысь, распустили парус на единственной нашей мачте и начали набирать ход. А вот дальше случилось то, чего не ожидал никто. Родриг прошел по палубе к подшкиперской и распахнул двери. Женский визг заставил вздрогнуть всех нас, а самого Рода отскочить еще дальше, чем от пощечины, полученной им не так давно от Лии. Правда, на это раз он за ногу никого вытаскивать даже не пытался.

На это раз причин для беспокойств у меня не оказалось – Николь пребывала рядом со мной на мостике. Но что же снова случилось с нашей подшкиперской?

Первым на свет показался Энди Ансельм. Босой, с всклокоченной шевелюрой и таким запахом перегара изо рта, что Род, поморщившись, отошел еще дальше. В общем-то, появление Энди из дверей подшкиперской в шок нас не привело. Как выяснилось позже, первой реакцией на женский визг у всех и была мысль о том, что Ансельм вернулся. Но когда вслед за ним на палубе «Небесного странника» показалась совершенно незнакомая нам особа, тут уж от того, чтобы не распахнуть рот во всю ширь от удивления, не смог удержаться никто. Конечно, кроме господина Мелвина – ему-то не известна история почти несчастной любви Энди к Лие.

На борту «Странника» воцарилась полная тишина, вскоре прерванная хлопаньем парусов. Гвена, стоявшего у штурвала, настолько ошарашило увиденное зрелище, что он попросту забыл о своих прямых обязанностях и корабль увалило с ветра. Гвенаэль пришел в себя только после моего строгого окрика.

Должен признать, что девица, прибывшая вместе с Энди, ничем Лие не уступала, а кое в чем даже выигрывала, например в росте. Если Лия одного роста с Энди, то его новая девушка возвышалась над ним едва ли не на голову. Еще незнакомка оказалась совсем молоденькой, вряд ли она старше Николь.

«Лицо приятное, да и фигурка как будто бы ничего, – оценил я новое приобретение Энди. – Но как же у него так получилось? И что теперь делать? – От следующей мысли, пришедшей мне в голову, явственно попахивало паникой: Все, конец! Теперь о „Небесном страннике“ точно пойдут слухи, и он станет „Небесным бабником“. Следующие купцы-наниматели, прибыв на его борт, сразу же поинтересуются: сколько шалав у нас на борту на этот раз?»

Энди, выглядевший в немалой доле смущенным, стоял, дожидаясь – чем же все для него закончится? А таинственная незнакомка подошла к нему, встала рядом, взяла за руку и посмотрела на Энди сверху вниз с таким обожанием, что мне немного завидно стало – и когда это он успел? Затем она обвела всех взглядом, и на этот раз в ее взоре читалась гордость – вот, мол, какой у меня мужчина есть! Причем больше всех взгляд предназначался почему-то Николь, та даже хихикнула. Уж не наговорил ли Энди своей новой пассии о том, что Николь его всячески домогается?

Ну и что теперь прикажете с ней делать? Место у нас найдется, Родриг еще не успел разобрать в подшкиперской ложе, сооруженное им для прежней невесты Энди. И самому Ансельму мы, при всем при том, рады, ведь теперь Амбруаз, временно исполнявший часть обязанностей ушедшего, сможет больше времени проводить на камбузе, а это того стоит. Но ведь нам предстоит не совсем обычный маршрут, нас ждет немало опасностей. И летучие корабли таможни могут встретиться, да и на пиратов нарваться риск велик.

Север герцогства – не внутренние его области, где давно уже порядок навели, по крайней мере в небесах. Побережье Сурового моря почти не заселено, и гор там хватает, где, по рассказам, полно пиратских логовищ.

«Все, решено, высажу их обоих в Тайганде, как раз по пути, – твердо решил я. – Сколько можно терпеть эти безобразия на борту моего корабля? По крайней мере, эту особу точно высажу. А Энди пусть сам выбирает: кто ему дороже – мы или она».

– Энди Ансельм, ко мне! – взревел я со всей строгостью капитанского голоса. – Быстро!

Не знаю, что он на это раз наговорил, быть может, он уже и капитаном на «Небесном страннике», но сейчас мы все расставим по местам.

Надо отдать должное Энди – он еще не забыл, что такое дисциплина, и потому оказался на мостике еще раньше, чем эхо моего голоса запуталось в такелаже корабля.

– Капитан… – начал он, прежде чем я успел раскрыть рот, который только недавно захлопнул. – Мы, это… Значит… Мы с Миррой, в общем… Теперь навеки вместе, вот!

Глаза у Энди опять были полны железной решимости, как тогда, когда он объявил за столом, что отныне навечно вместе с Лией.

– Так, господин Ансельм! – Мне наконец удалось вставить свое капитанское слово. – Я рад за вас обоих. Команда снова тебя поздравляет с тем, что ты нашел свое счастье. Правда, подарков от нас теперь уже не дождешься. Вскоре будем над Тайгандом, там вас и высадим. Денег у тебя достаточно, чтобы начать новую жизнь сначала. В очередной раз начать, – не выдержал я.

– Нет у меня денег, – угрюмо заявил Энди.

– Как нет? – ужаснулись мы в голос со стоявшим за штурвалом Гвеном.

Не знаю причины бурной реакции Гвена, вероятно, он передумал прощать долг Энди в два золотых нобля, но моя-то точно касалась денег. При расчете я выдал сверх положенного ему жалованья чуть ли не половину. Конечно, не присутствуй при расчете наш казначей Николь, мне бы и в голову не пришло давать так много. Но где женщины, там всегда лишние траты, это себе я уяснил уже давно, чуть ли не с той самой поры, когда они только начали меня интересовать. Не знаю, изменится ли что-нибудь через века, но очень сомневаюсь. Да и команда «Небесного странника» одарила Энди от души. И вдруг на тебе, оказывается, что денег у него нет.

– Так куда же ты их дел?

На этот раз к двум голосам – моему и Гвена – присоединился и голос навигатора Брендоса. Энди даже вздрогнул, настолько мы сказали в унисон.

– Пришлось отдать. Там такая ситуация, капитан… Когда родственники Мирры обо всем узнали, они хотели убить нас обоих. Наверное, Мирру все же убивать не стали бы, но меня-то точно, – и Энди тяжело вздохнул.

Я взглянул на Мирру, стоявшую с глубоко несчастным видом возле единственной мачты «Небесного странника», как будто бы ей с Энди предстояла долгая разлука, а не короткий разговор со мной. В душе у меня даже легкая зависть шевельнулась – ну как он так сумел за столь короткий срок?

Меж тем Энди пошарил у себя за пазухой и извлек на свет тот самый медальон, единственный трофей, что мне удалось найти на погибшем корабле.

– Вот, капитан, ты его потерял, а я его подобрал, – и он протянул ко мне руку с болтающимся в воздухе на цепочке медальоном.

«Ишь ты, вернуть мне его решил! А почему не вернул, когда в Хависе с „Небесного странника“ уходил?»

– Выброси его немедленно!

Теперь мой голос слился в унисоне с голосом Николь, и мы шарахнулись с ней от Энди в разные стороны.

Ансельм недоуменно посмотрел на меня, на нее, снова на меня, пожал плечами и, размахнувшись, выбросил медальон за корму. Но не тут-то было! Как выяснилось, избавиться от медальона, приносящего, по уверению Николь, одни несчастья, оказалось не так-то просто: он зацепился за парус-руль «Небесного странника».

Тут я, не выдержав, взвыл. Не хватало еще, чтобы с самим кораблем что-нибудь случилось.

– Покрути штурвалом вправо-влево, – потребовал я от Гвена, и тот послушно выполнил команду.

Ага, как же! Медальон по-прежнему болтался на руле. И что делать? Висит он далековато, даже шестом не достать. В том случае, если бы он у нас вообще был. Одна только мысль – посадить корабль на землю.

– Может быть, попытаться из арбалета? – задумчиво протянул навигатор Брендос, глядя на раскачивающийся амулет, сверкающий на солнце. – Аделард – меткий стрелок, должен попасть.

А что, хорошая мысль, попробовать стоит.

– Лард! – позвал я его. – Бери арбалет и иди сюда. – Затем обратился к Энди: – Собирай свои вещички, если ты их все родственникам Мирры не отдал, и готовься к высадке.

Тот печально кивнул и пошел к своей единственной, которые у него, как выяснилось, меняются раз в два дня.

Аделард – действительно меткий стрелок, и ему понадобилось всего три болта, чтобы заставить амулет исчезнуть, надеюсь, теперь уже навсегда. С невозмутимым видом выслушал нашу похвальбу своему стрелковому мастерству, Лард сошел с мостика, чтобы уступить место Энди, поднявшемуся теперь уже вдвоем с Миррой.

«Видимо, судьба мне сегодня челюсть вывихнуть», – подумал я, широко открывая рот, когда эта парочка с видом «не губи, отец родной», бухнулась передо мной на колени и уткнулась лбами в палубу мостика. Причем Энди не рассчитал с поклоном, крепко приложившись к палубе лбом, отчего она, по-моему, даже вздрогнула. После этого оба посмотрели на меня и снова поклонились. На этот раз Энди удара лбом о палубу удалось избежать, потому что Мирра успела подставить ладонь.

Я был в растерянности, не зная, как мне поступить. С одной стороны – Энди такой, как есть, его ничем уже не исправишь, и мы к нему такому уже привыкли. Да и Мирра много места не займет, а за ее питание я могу и из жалованья Ансельма высчитывать. Но если посмотреть на вещи с другой стороны – главное, не создать, как говорит мой навигатор… как его там? Во – прецедент!

Я хорошо помню взгляд Рианеля, в котором явно читалось осуждение, когда навигатору казалось, будто я отношусь к Энди как к своему любимчику. Люди все видят и посчитают, что и им так можно, чем они хуже? И какой тогда может быть порядок на борту? Они сейчас смотрят на меня с ожиданием, но чего именно ждут, попробуй тут догадайся.

– Не знаю всех подробностей, но, по-моему, ваш человек заслуживает прощения, – неожиданно высказался владелец контрабандного груза господин Мелвин.

– Думаю, что господин Мелвин прав, – поддержал пассажира Брендос, на что Гвен и Николь закивали, соглашаясь.

Я посмотрел на них на всех по очереди, затем взглянул на все еще стоящую на коленях влюбленную парочку и милостиво произнес:

– Так, Энди Ансельм, на этот раз тебе повезло. Не будь на борту господина Мелвина – жить тебе всю оставшуюся жизнь в Тайганде, под хвостом. Самое подходящее для тебя место.

– Это Инсан под хвостом, – заявила вдруг Мирра, успевшая к тому времени подняться на ноги. И что самое удивительное, Энди, все еще стоящий на коленях, закивал, подтверждая ее слова.

– Идите уж оба с глаз моих долой, там и разбирайтесь, что где находится.

Смотрите-ка, едва успела появиться на борту – и уже спорить со мной пытается! И где только Энди таких женщин умудряется отыскивать?..

К счастью, характер у Мирры оказался не такой скандальный, как у предыдущей любви Энди – Лии, только слишком уж деятельный.

Для начала она выбросила из подшкиперской, куда ее определили жить, все, по ее мнению, лишнее. А лишним там оказалось все, кроме лежанки. Родриг, бурча под нос, пристраивал доски, канаты и многое другое на новые места. А где их взять, спрашивается? «Небесный странник» корабль небольшой – всего двадцать три шага в длину. Затем Мирра настояла на том, чтобы в дверях проделали окно. Причем окно получилось весьма не маленькое, чуть ли не в треть двери. Изнутри она занавесила его кружевной шторкой, сплетенной ею из распущенного каната, а взяла она его, ни у кого не спрашивая на то разрешения. Забавно было с мостика наблюдать за тем, как ночной порой, освободившись от вахты, Энди крадется в ее каюту.

Гвен ворчал:

– Следовало бы на дверях розовое сердечко изобразить!

Розовыми сердечками украшены все бордели герцогства, так что мысль Гвенаэля понятна. Кстати, самому Энди работа тоже нашлась – Мирра заставила его на совесть проконопатить стенки. Беда всех летучих кораблей – сквозняки. На ходу в небесах всегда прохладно, а иногда даже холодно – ветер задувает в любые щелочки.

Обустроившись, Мирра попыталась пристроиться в помощники Амбруазу, на что тот сурово заявил:

– Женщинам на камбузе не место! Разве что кастрюли чистить.

Но подруга Ансельма и тут не растерялась. Следующим утром я увидел ее в старой матросской робе Энди, в одних местах – коротковатой, а в других – слишком уж обтягивающей. Мирра изъявила желание стать матросом.

Я покряхтел, покряхтел – не люблю женщин в мужской одежде, – да и отдал ей комплект, лежавшей у меня с тех времен, когда я и сам был матросом. Иначе полезет на мачту в юбке – совсем не дело получится. И самой ей неудобно, да и остальных от работы отвлекать начнет. В общем, неугомонная девица, но Энди было не узнать, у него даже голос изменился. Гвен, кстати, утверждал: Энди вернулся на борт «Небесного странника» только потому, что он каким-то невероятным образом узнал – трюм корабля полон бочонков с ромом.

* * *

Через два дня, в течение которых мы шли строго на север, наступило время поворачивать на восток, чтобы лечь прямым курсом на пустыни бхайров. Ветер действительно теперь имел попутное – восточное – направление, и так должно продолжаться до самых Сенгельских гор, а уж за ними и начинаются владения пустынников.

Мы с господином Мелвином сидели в моей каюте. Человек общительный, он многое мог рассказать мне о деле, которым занимался большую часть своей жизни, – контрабанде, начав с должности матроса на летучем корабле своего дяди. Родился он в Толсуоле, городе, расположенном на острове Гридос в Срединном море, так что ничего удивительного в выборе им такой жизненной стези нет. Издревле все мужское население Гридоса поголовно занимается контрабандой: изначально морской, а затем уже, после появления летучих кораблей, – и воздушной, найдя в них ряд удобств, несвойственных кораблям водным. Но по большей части он рассказывал мне не о детстве и отрочестве, а о всяких методах, с помощью которых можно ввести в заблуждение таможню.