Текст книги "Сотрудник Абвера. Вдова: Архив царского профессора"

Автор книги: Владимир Андриенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Певец с музыкантами уже скоро будет в Харькове. Вы же отправитесь позже. Савик Нечипоренко наш агент. Не скажу что это агент с большой буквы. Нет. Он скорее прикрытие. Ему нужно покровительство сильной немецкой структуры для развития своей концертной деятельности в будущем. И Абвер стал такой структурой. Он взамен выполняет наши поручения.

– И кем же я стану в составе музыкальной группы Нечипоренко? Я не музыкант как мой бывший начальник капитан Кравцов.

– Кравцов? – заинтересовался Лайдеюсер. – Капитан государственной безопасности Кравцов музыкант?

– Он неплохо поет. Я сам его слышал. Голос отличный и кое-что из репертуара Петра Лещенко исполнял.

– Это интересный факт. Я этого не знал, Роман Романович.

– Но вы не сказали, что мне делать при музыканте? У меня нет ни слуха, ни голоса. И ни на одном музыкальном инструменте я не играю.

– Этого вам и не нужно, Роман Романович. Ваша радистка Дроздова двоюродная сестра Савика. По легенде конечно. Савик признает её сразу. Нужно только сказать ему несколько слов. Дроздова их скажет. А вы по легенде жених Дроздовой.

– А Шигаренко?

– Шигаренко муж уже вашей родной сестры. Сестра просила вас его пристроить и вы взяли его с собой в Харьков. Почему не пристроиться, если есть такая возможность.

– Савик станет петь, а мы будем работать. Идея неплохая, господин майор.

– Все документы вам уже изготовили. Никаких нареканий нет. Документы самые настоящие. И рекомендации о вашей благонадежности также. Вопросов у харьковской полиции к вам не возникнет.

– Но меня знают в Харькове как сотрудника НКГБ.

– Я знаю, но мы кардинально изменим вашу внешность. Вот посмотрите.

Майор положил перед Лавровым несколько рисунков. На первом он узнал сам себя.

– Вот это я. А остальные?

Лайдеюсер засмеялся:

– Остальные тоже вы. Но над образом поработал наш человек.

– И он вот так сможет меня преобразить?

– Да. Случайный человек, который видел вас в форме НКГБ, вас не узнает. Если только вы не столкнетесь с теми, с кем работали вместе. Но этих людей, насколько я знаю, в Харькове нет.

– Пусть так, но получается, что работать над заданием стану я один? Ведь остальная группа будет не в курсе.

– Для всех вы работаете над подпольем. И эту работу вы также будете вести. Легенда должна быть настоящей. Но вы лично отследите контакты барона Рунсдорфа и пойдете по его следу, или по следу архива профессора Пильчикова…

Глава 7

Легенда для капитана

Москва. Управление НКГБ СССР.

Апрель, 1942 год.

Капитан Кравцов.

Капитан Кравцов был отозван в Москву. Его удивил и взволновал этот вызов. Он не знал чего ждать от столицы. Его могли вернуть на службу в агентурную разведку, а могли и посадить в камеру на Лубянке.

С одной стороны задание центра тогда было выполнено. Взрывы в Харькове были неожиданностью для немцев. И генерал фон Браун погиб. Но основная заслуга в этой диверсии была полковника Ильи Григорьевича Старинова³³.

Дело по «Вдове» официально вел следователь из управления НКГБ Нольман. И он, капитан госбезопасности Кравцов, ответственности за это не нес. Но точку в деле «Вдовы» тогда не поставили. Больше того в результате роковой случайности погиб агент Сафонов. И самое плохое – подчиненный Кравцова лейтенант госбезопасности Лавров ныне у немцев.

Кто как не Кравцов знал, чем это может грозить? Если Лавров работает на Абвер, то это он, капитан Кравцов, «проспал» настоящего врага.

Его наказали. Отправили подальше от Москвы во фронтовую разведку, и он занимается иными задачами. Воюет Кравцов хорошо, и нареканий со стороны нового начальства нет.

Начштаба дивизии, где он служил, успокаивал его как мог:

– Если не арестовали, это значит, ничего плохого тебя там не ждёт.

– Но мое представление к ордену завернули? Так ведь?

– Уже и про это знаешь? Но не обращай внимания. Просто комдив перестраховался.

– А вы, товарищ полковник?

– Ты прости, капитан, но комдива понять можно. Если что с тобой, то и с него спросят – зачем подавал на награждение орденом?

– Но этот орден мне за «языка» обещали. Я его на себе тащил, и вы сами мне благодарность за него объявили.

– Разве я возражаю, капитан? Я на твоей стороне! Но возразить тем, кто за тобой приехал не могу. И узнать в чем дело не могу. Я уже пробовал. Ничего не говорят. Но оружия у тебя не отбирали. Под замок не сажали.

– Это еще не показатель. Я-то знаю ведомство, где раньше служил…

***

Через два дня после прибытия в Москву его вызвали в управление НКГБ.

– Капитан Кравцов? – спросили его на КПП.

– Так точно. Прибыл по приказу. Явился в управление точно в указанное время.

– Сейчас подождите. Алло! Это первый пост. Лейтенант Нестеров. Прибыл капитан Кравцов! Да! Он уже здесь! Понял вас товарищ капитан!

Лейтенант положил трубку и сказал Кравцову:

– На третьем этаже кабинет старшего майора Нольмана. Вас там ждут, капитан.

Иван Артурович Нольман принял Кравцова в своем новом кабинете.

– Товарищ старший майор государственной безопасности, командир разведроты 75-й стрелковой дивизии капитан Кравцов!

– Здравствуйте, капитан. Прошу вас!

Кравцов сел.

– Это по моей просьбе вас отозвали с фронта.

– Я довольно неплохо справлялся со своей работой на фронте, товарищ старший майор. А для работы в НКГБ я слишком прост. Это показали события в Харькове осенью 1941 года. Я бы хотел остаться в своей дивизии. Ходить за линю фронта за языками у меня получается лучше.

– Вы не должны обижаться на меня, капитан. Ваше удаление из органов НКГБ не моя работа. Я и сам был сослан в архив и до важной работы меня не допускали несколько месяцев. Хотя тогда в Харькове мы свою задачу выполнили. Операция «Тося» была проведена успешно. Но мне вспомнили о том, что Вдова не была обнаружена. И вместе со мной пострадали и вы.

– Главным образом мне вменили в вину переход на сторону врага моего помощника лейтенанта госбезопасности Лаврова.

– Я пытался объяснить, что Лавров на той стороне по разработанному мною плану. Но они не стали слушать. Ведь о его заброске знал только я и сам Лавров! Тогда я не мог вас в это посвятить капитан. Да и что толку? Высшее начальство об этой заброске я в известность поставить не мог. Было слишком мало времени. И теперь получается, что Лавров стал врагом.

– С той стороны пришла шифровка по лини агентурной разведки, что Лавров сотрудничает с Абвером. Потому из НКГБ меня вышибли. Хорошо хоть отправили на фронт. А не будь войны – не знаю, что было бы.

– Отныне вы сотрудник моей команды, капитан Кравцов. Вам вернут ваше звание капитана государственной безопасности³⁴.

– Это неожиданно, товарищ старший майор.

– Вы намекаете, что между нами в прошлые годы были разногласия? Так это было давно.

– Я не о том, товарищ Нольман. Вы были не совсем высокого мнения о моих способностях.

– Нет, капитан. У вас есть потенциал. И я его вижу.

– Мне предстоит работать в Москве?

– А вы бы как хотели?

– Действующим агентом, товарищ Нольман.

– И я хотел вам предложить такую работу. Опасности вас не пугают.

– Никак нет.

– Тогда вам предстоит выполнить задание в Харькове.

– В Харькове? Диверсия? Или ликвидация?

– Ваша задача выкрасть и доставить в Москву немецкого полковника. Но человек он не такой простой.

– Это понятно. Полковник не лейтенант.

– Это не просто полковник, а адъютант Гиммлера. И задача перед вами трудная.

– Я готов.

– Состав вашей группы уже формируется, капитан. У вас есть личные предпочтения?

– Нет, товарищ старший майор. Из тех, кого я знаю, в Москве нет никого. Так что полностью положусь на вас в выборе людей.

– Вашей первой помощницей будет курсант разведшколы Антонина Шарко. Ныне она заканчивает курс. Экзамены будет сдавать уже в боевой обстановке.

– Иными словами она молода?

– Именно так, капитан. Антонине 19 лет.

– Но стоит ли отправлять на такое опасное задание столь молодую девушку?

– Идет война, капитан. И перед нами поставили задачу. Интересующий нас объект может скоро покинуть Харьков. И вам некогда будет примериваться и раскачиваться.

– Но в моей группе будут все новые люди. Друг друга никто не знает. Нужно хоть немного времени, чтобы познакомиться и притереться.

– У вас две недели, капитан. Потом заброска. В мае вы уже будете в Харькове.

– Кто наша цель?

– Полковник барон фон Рунсдорф. Один из сотрудников Аненербе.

– Вы ведь помните, что я был в Харькове начальником отделения НКГБ, товарищ Нольман.

– Помню. И что?

–Меня могут опознать. Я не боюсь за себя, товарищ старший майор. Я боюсь за дело.

–Над вашей внешностью поработают, капитан.

Нольман подал ему фото. На нем был мужчина в модном костюме. Он словно сошел с обложки журнала.

Кравцов вернул фото и посмотрел на Нольмана.

– Не понимаете? – спросил Нольман.

– Нет.

– Это ваше фото, капитан.

– Моё? – удивился Кравцов.

– Вы станете этим мужчиной.

– Я?

– Именно вы.

– Но кто этот человек?

– Это Савик Нечипоренко. Ресторанный певец.

– Певец? Почему певец?

– Во-первых, Савик действительно певец. Во-вторых, и вы поете, капитан. Я узнал, что вы часто в 30-е выступали на концертах.

– Пел, товарищ Нольман. Но это были не концерты, а самодеятельность и выступал я к праздникам к 7-му ноября и 1-му мая.

– Если пели, то и будет петь. Вы ведь немного разбираетесь в музыке, капитан?

– Немного.

– Что вы исполняли на концертах?

– В основном песни советских композиторов. Революционные. «По долинам и по взгорьям», «Травы наземь клонятся», «Два сокола».

– И из раннего? Не имеющего отношения к революции? Вы ведь пели романсы. Капитан? Или меня дезинформировали?

– Пел. «То не ветер ветку клонит».

– Вот и отлично. Вы сможете исполнить «Все что было» и «Стаканчики»?

– Надо попробовать.

– Не скромничайте! «Стаканчики» вы пели и не один раз.

– Пел, но не публично, товарищ старший майор.

– И репетировать вы будете уже сегодня, капитан.

– Репетировать здесь?

– Почему здесь? В здании Москонцерта. Мы пригласили туда одного профессионального исполнителя. Он вас посмотрит и кое в чем понатаскает.

– И он знает, для какой цели? – спросил Кравцов.

– Нет, конечно. Для всех вы станете ездить по фронтам с выездной бригадой. Использовать певца в качестве фронтового офицера нельзя. Пусть же он поет и поднимает дух наших солдат. А на деле вы оправитесь под именем Савика Нечипоренко с «гастролями» в Харьков.

– Но почему именно певец? Он у всех на виду.

– Именно! Певец у всех на виду. Вы стали бы сами подозревать певца? Нет! Вы сказали бы какой идиот подберет для агента такую «легенду». Во-вторых, Савик Нечипоренко не такая большая знаменитость как Петр Лещенко. Он выступал в Кишиневе, Варшаве, Бухаресте. Теперь гастролирует по немецкой оккупационной зоне. В его репертуаре много украинских песен, но в Харькове вам такие исполнять не придется. Ну может быть одну. Выучите «Нȋч яка мȋсячна зоряна ясная».

– А настоящий Савик Нечипоренко? – спросил Кравцов.

– Вот уже кого вы больше никогда не увидите, то это его.

– А что случилось?

– Савик случайно поймал пулю. Хотя убивать его никто не собирался. Но так случилось и это к лучшему.

– На него напали?

– Официально напали партизаны. А на деле наша специальная группа НКГБ.

– Задание захватить Савика?

– И не только его. Но все пошло немного не так. Охрана при Савике сработала лучше, чем мы ожидали, и их было больше.

– Пришлось завязать бой? – понял Кравцов.

– Верно. И чтобы захватить группу артистов Савика Нечипоренко погибли четверо хороших разведчиков, капитан. Именно поэтому времени на внедрение у нас мало!

Кравцов спросил:

– Немцы сейчас думают что Савик и его люди у партизан?

– Именно так.

– Но я должен буду объяснить немцам как мне удалось вырваться?

– Проще простого, капитан. Зачем партизанам Савик Нечипоренко? Они ждали немецкий штабной конвой. Он, кстати, действительно проехал по той тропе часом ранее. Партизаны ошиблись и захватили артистов, перебив охрану. Подержали Савика у себя и отпустили, ибо кто такой Савик? В предатели его записать нельзя, он не гражданин СССР. И в его репертуаре нет нацистской пропаганды. Отпустили и все.

– Но Савика станут проверять в гестапо после пребывания у партизан.

– Пусть проверяют. Савик ведь ничего и скрывать не станет. Напали и захватили. В отряде держали в землянке. Заставляли развлекать отряд песнями. Савик это делал. Главное вам войти в роль, капитан.

– Я постараюсь, сделать все возможное.

– На рояле играете?

– Никак нет, – ответил Кравцов. – Немного на гитаре.

– Плохо! – сказал Нольман. – Савик отлично играл на рояле! В программе концертов есть такое выступление! Тогда придется пойти не некоторые жертвы, капитан.

– Какие?

– У вас будет повреждена рука. Наши врачи все сделают так, словно вы получили ранение.

– Ранение?

– Савик был ранен в руку, в правую. Но немцы это могут проверить. И ваша рука действительно должна быть повреждена. В отряде вам не могли оказать квалифицированную помощь. И помощь окажут уже в немецком госпитале в Харькове. Это только подтвердит вашу легенду. А играть за вас станет аккомпаниатор Жора Гусевич.

– Он настоящий?

– Нет. Аккомпаниатор Савика погиб.

– Его место займет наш агент?

– Жора Гусевич агент НКГБ. Но он займет не место погибшего аккомпаниатора. Подставлять двоих – неоправданный риск. На его место мы никого брать не станем.

– Но как же Жора?

Нольман ответил:

– А Жору вы возьмете на работу в Харькове. Тем более что он пианист от бога. Но познакомитесь вы с ним уже сегодня. Пора приступать, капитан. Времени очень мало.

– Значит все было решено заранее, товарищ старший майор?

– Конечно. План был разработан за короткий срок и пока все идет хорошо. Едем в Москонцерт.

***

Кравцов увидел в большом холодном зале Москонцерта молодого парня за роялем. Он играл мелодию «С одесского кичмана».

Когда вошли Нольман и Кравцов он прекратил музицировать.

– Товарищ старший майор? Давно жду вас и уже разогрелся.

– Как настроение, Жора? – спросил Нольман. – Готов ехать в бывшую столицу УССР Харьков?

– Всегда готов! – весело ответил молодой человек. – А кто будет петь?

Нольман показал на Кравцова.

Кравцов кивнул.

Жора покачал головой.

– И это его вы хотите выдать за исполнителя? – спросил он старшего майора.

– Пока офицер в форме, но над его внешним видом поработают после. Сейчас нужно проверить голос.

– Я готов. А вы товарищ? Что желаете исполнить?

– С одесского кичмана. То, что вы сейчас играли. Исполните?

– Конечно, – кивнул Жора.

– Тогда прошу вас. Маэстро! – Кравцов дал знак аккомпаниатору.

Эта песня у Кравцова получилась. Слова он знал, ибо много раз слушал её в исполнении Леонида Утесова.

– Один герой гражданский!

Махновец партизанский,

Добраться невредимым не сумел.

Он весь в бинтах одетый

И водкой подогретый,

И песенку такую он запел:

Товарищ, товарищ.

Болят мои раны,

Болят мои раны у боке.

Товарищ малохольный,

За что же мы сражались?

За что ж мы проливали нашу кровь?

За крашенные губки,

Коленки ниже юбки,

За эту распроклятую любовь.

Они же там пируют,

Они же там гуляют,

А мы здесь попадаем в переплет.

А нас уж догоняют,

А нас уж накрывают,

По нам уже стреляет пулемет!

Нольману понравилось и он понял, что не ошибся в выборе легенды для Кравцова. Эти парни, Жора и Кравцов, отлично сработаются. Разведчики, напавшие на певца Нечипоренко, полегли не просто так.

Глава 8

Харьков: служба СД.

Харьков.

Улица Сумская.

Резиденция военного коменданта полковника Лайденбаха.

14 мая, 1942 год.

Военный комендант полковник Лайденбах прибыл из штаба армейской группы и созвал освещение всех руководителей структур, что были подчинены лично ему. Также были приглашены начальник службы СД и его заместитель.

– Господа, – начал Лайденбах, – я только вернулся от командующего и должен вам сообщить, что обстановка на фронте осложнилась. 12 мая 1942 года противник перешел в наступление на участках южнее Харькова.

Полковник показал на карте.

– Здесь 6-я, 9-я и 57-я армии большевиков прорвали нашу оборону, и вышли к Чугуеву и Мерефе. На северном направлении 28-я вражеская армия прорвала наши позиции в районе Волчанска и создала прорыв глубиной 65 километров.

Все присутствующие молчали. Они понимали, что цель у противника одна – отбить Харьков.

– Меня заверил сам командующий, что угрозы для Харькова нет! В самом скором времени наши войска нанесут мощный контрудар по большевикам и заставят их отступать! И наша с вами задача сохранять спокойствие и оставаться на своих постах. Особенно сейчас!

Лайденбах достал из папки лист бумаги.

– Вот, господа, что вчера было распространено по городу. Это листовка большевиков. В ней сообщается, что скоро в городе снова будут красные! И это может привести к активизации действий террористических организаций, что все еще существуют в городе. Господин начальник полиции!

Борзенко встал.

– Здесь, господин полковник.

– Скажите мне, чем занимаются ваши полицейские? По вашей просьбе нами создан 21 полицейский участок в городе. И создавали мы их не для того чтобы ваши полицейские сытно если и много спали. Они должны пресекать такие вот действия.

– Я уже разбираюсь с листовками, господин полковник.

– Одна из таких листовок вчера оказалась даже в почте полковника барона фон Рунсдорфа. Я приказал выяснить, как такое могло произойти. Что скажет капитан Витал из фелдьдгестапо?

– Следствие только началось, – ответил Витал. – Я пока не готов докладывать, господин полковник.

– А что скажет начальник полиции? Вы нашли источник появления такой вот бумаги?

– Пока нет, господин полковник, – ответил Борзенко.

– Напечатано это довольно хорошо. И напечатано это здесь! В Харькове действует подпольная типография, а полиция ничего про это не знает! Отличная работа, господин Борзенко! Пусть вы не знаете типографии, но кто все это расклеивал по городу?

– Это было сделано ночью, господин полковник.

– Во время действия комендантского часа? Еще лучше. И кого на этот момент удалось захватить?

– Пока никого, господин полковник. Но мы ищем.

– Отлично! – вскричал Лайденбах. – каждую неделю полиция ликвидирует больше ста человек. Мне докладывают, что это террористы и подпольщики. Заговор раскрыт, и угрозы больше нет. А листовки есть.

– Мы в самом скором времени во всем разберемся, господин полковник.

– Надеюсь на это, господин Борзенко! Заставьте ваших полицейских работать!

– Будут исполнено, господин полковник!

– Гауптштурмфюрер Вильке, я не вижу здесь вашего шефа господина Клейнера. Но это ведь и ваше дело тоже.

– Оберштурмбаннфюрер Клейнер не смог прибыть, и я заменяю его. Но я владею всей информацией, господин полковник.

– Необходимо усилить контроль за всеми прибывающими в город лицами. Ведь многие из них вызывают подозрение. А в условиях активизации военных действий число вражеских агентов возрастет.

– Мы с этим уже работаем, господин полковник.

– Надеюсь на вас, гауптштурмфюрер. Господин бургомистр!

– Здесь, господин полковник.

– Господин бургомистр все вверенные вашему попечению службы не должны сбавлять обороты! Все должны работать. Где редактор харьковской газеты? Он здесь?

– Нет, господин полковник, – ответил бургомистр. – Он занимается газетным номером, который опровергнет слухи, что изложены в листовке. Населению будет сообщено, что оснований для тревоги нет.

– С сегодняшней ночи патрули на улицах города будут усилены, и наказание за нарушение комендантского часа станет строже! Ваши полицейские, господин Борзенко также станут нести службу по усиленному варианту! И прекратите пьянство среди ваших людей, Борзенко. У меня на столе полно жалоб на произвол полицейских!

– Я разберусь, господин полковник. Лично стану проверять участки!

Лайденбах говорил еще долго. Он распекал каждого своего подчиненного и находил его работу неудовлетворительной. Жаловался на частые перебои с электроснабжением, из-за плохой работы и саботажа работников электростанций.

– Саботажников расстреливать! Без всякой жалости!

Ему возразили, что специалистов и так не хватает, и если начать стрелять, то работать станет некому. Да и не всегда это была вина самих работников предприятия «Харьковские электросети».

– Так не годится, господа! – завершил свое выступление Лайденбах. – Нам нужно сплотиться перед лицом опасности и оказать всю необходимую помощь доблестной армии нашего фюрера!

***

Харьков.

Ул. Сумская, дом № 100.

Управление службы СД генерального округа «Харьков».

14-15 мая 1942 года.

Гауптштурмфюрер Вильке.

Гауптштурмфюрер Вильке, исполняющий обязанности заместителя харьковской службы СД, вернулся из резиденции Лайденбаха к полудню. Он выслушал доклад своего помощника Клауса Генке – оберштурмфюрера СС.

– Облаву местная полиция произвела из рук вон плохо.

– Никого не оказалось в сетях?

– Наловили они много, но важного никого!

– Совсем?

– Я лично проверил каждого задержанного. Им ничего нельзя предъявить кроме нарушения комендантского часа, гауптштурмфюрер.

– Сегодня об этом говорил Лайденбах. Советовал стрелять на месте, тех кто нарушает! Это все?

– Нет, гауптштурмфюрер.

– А что еще?

– Еще наш патруль обнаружил группу артистов, доложил Генке.

– Каких артистов?

– Тех самых, что ждал бургомистр Харькова. Вы видели афиши в городе. Савик Нечипоренко.

– Это те самые, что пропали неделю назад!

– Если быть точным, то две недели, гауптштурмфюрер. Но вчера они нашлись.

– И где же они были все это время? И где охрана, что их сопровождала?

– Охрану перебили партизаны. И артистов захватили.

– Партизаны? И как же они освободились?

– Их просто отпустили, гауптштурмфюрер.

– Отпустили? Что за ерунда? Как могли их отпустить?

– Я все проверил, гауптштурмфюрер. Актерский конвой партизаны приняли за наш конвой.

– Наш? Я ничего не понимаю, Генке! Говорите толком!

– Тот самый, что вы подставили террористам в качестве приманки.

– В ходе нашей спецоперации?

– Именно так, герр Вильке.

– Но наш подставной конвой проехал без происшествий. И я вычеркнул этот район из зоны поиска.

– А напрасно, герр гауптштурмфюрер. Партизаны все же напали на конвой. Но это оказалась группа артистов. Они перебили охрану из полицаев и захватили тех, кто был в машине. Продержали немногим больше недели и отпустили.

– А почему я узнаю о нападении на конвой только сейчас, Генке?

– Я тоже всего не знал, герр гауптштурмфюрер. Да и погибли тогда только русские из вспомогательной полиции. Немцев среди жертв не было.

– Где они сейчас?

– Артисты?

– Да. Где этот как вы его назвали…

– Савик Нечипоренко.

– Где он сейчас?!

– В госпитале, герр гауптштурмфюрер. Савик Нечипоренко опасно ранен. Его подруга тоже ранена, но совсем чуть-чуть. В лесу им помощи оказать не смогли, и у Савика стала гнить рука. Наш врач сказал, что еще бы несколько дней и не миновать ампутации. Но так все будет в порядке.

– А вы уверены, что они те, за кого себя выдают, Генке?

– Они устроили настоящий концерт в госпитале для наших раненных, гауптштурмфюрер. Они имели такой успех. И никакого оружия у них нет. Только музыкальные инструменты и ноты. Да и фото на афише этого Савика на каждом углу. Хотя партизаны немного его покорёжили.

– Что это значит?

– У него ссадины и синяки на лице, гауптштурмфюрер. Но это Савик Нечипоренко.

– Пусть так, но я хотел бы лично побеседовать с ним.

– Прикажете доставить?

– Нет, зачем же если он в госпитале. Когда он покинет госпиталь?

– Через два-три дня.

– Вот тогда и побеседуем.

– Где их документы?

– Я привез, гауптштурмфюрер. Они здесь.

Генке подал гауптштурмфюреру плотный пакет, в котором были документы на имя Савика Нечипоренко и Ады Лепинской.

– Что это? Почему в таком состоянии?

– Испорчены водой, гауптштурмфюрер. Но фото есть и там и там. Сами посмотрите.

– А печати?

– Размыты, но бланки документов наши. И бланки новые, их ввели совсем недавно.

– А фамилии тех, кто это выдавал? Вы проверили их Генке?

– Так точно, герр Вильке. Я послал запросы и уже получил ответные телефонограммы. Всё совпадает.

Вильке согласился.

– Нужно заменить эти документы, Генке. С такими артисты дойдут до первого патруля.

– Я уже отдал приказ. Все делается. Герр гауптштурмфюрер…

***

Вильке принял звонок из Берлина.

– Криминальдиректор³⁵ Кубицки! Это вы Вильке? Что там у вас происходит? Отчего ко мне в Берлин новости из Харькова доходят раньше чем к вам?

– Не понимаю о чем вы, герр криминальдиректор?

– Мне два часа назад звонил Гейдрих и передал удивление рейхсфюрера!

– Удивление?

– Рейхсфюрер удивлен тем, что ваша служба ничем не помогает его посланцу полковнику фон Рунсдорфу!

– Но полковник и не просит о моей помощи. Он обращался к начальнику СД Харькова. Но лично ко мне никогда. Да и работы здесь слишком много.

– Я знаю, что вся ваша внедренная агентура с треском провалилась, Вильке! И вы до сих пор не выполнили своего обещания – ликвидировать харьковское подполье.

– Герр криминальдиректор. Но меня назначили исполнять обязанности заместителя начальника СД в Харькове. От отделения контрразведки «Восток» меня отстранили.

– Это было не мое решение, Вильке. Но я дал вам шанс реабилитироваться.

– Но у меня нет на это времени, герр криминальдиректор! Новые обязанности занимают слишком много времени.

– Завтра же посетите квартиру барона Рунсдорфа, Вильке! И окажите ему все необходимое содействие!

– Как прикажете, герр криминальдиректор. Но я хотел вас спросить, удовлетворена ли моя просьба о переводе ко мне агента «Вдова»? Я уже месяц пытаюсь добиться её перевода в Харьков.

– Нет, – коротко ответил Кубицки.

– Вы сказали «нет», герр криминальдиректор?

– Это не я сказал «нет»! «НЕТ» сказали сверху! Адмирал Канарис добился перевода «Вдовы» в Абвер.

– Как же так? Но это мы создали «Вдову». Она агент СД. Зачем отдавать её Абверу?

– Я сделал все, что мог, Вильке! Пока она работает на Канариса.

– И где она это делает?

– Откуда же я могу это знать, Вильке. Но я дал вам возможность использовать «Куклу». А «Кукла» может многое.

Кубицки бросил трубку.

Вильке был недоволен. «Кукла» и вполовину не была так эффективна как «Вдова». Она сидела в Харькове еще с 1941 года, но ничего серьезного не сделала. Пожалуй, только сам Кубицки ценил её.

«Кукла» уже две недели как обещала Вильке информацию по террористам, которые хотели похитить барона фон Рунсдорфа. Но не дала, ни одной стоящей наводки.

Вильке подозревал, что она под колпаком, и ей сливают только дезинформацию…

***

В кабинет вошел оберштурмфюрер Генке. Он прямо светился и Вильке понял – принес хорошие вести!

– Что у вас, Генке?

– Начальник полиции Борзенко сделал, наконец, что-то стоящее!

– И что же он сделал? Застрелился? – спросил Вильке.

– Нет. Во время вчерашней облавы захватил рацию русских.

– Рацию?

– Именно так, гауптштурмфюрер. Даже такой человек как Борзенко иногда бывает полезен!

– И что это за рация? Вы осмотрели её?

– Радиостанция «Норд» симплексная, телеграфная, переносная с батарейными питанием. Приемник прямого усиления, тёхкаскадный. С регенеративной обратной связью. Производство таких у русских началось совсем недавно.

– Дальность действия?

– До 400 километров. Общая масса прибора с батареями 10 килограмм.

Вильке подошел к карте:

– Где захватили рацию? Покажите на карте!

– Вот здесь! И помимо рации взяли десять человек.

– И кто эти люди?

– Партизаны! Так утверждает сам Борзенко.

– Где сейчас радиостанция?

– Скоро будет доставлена в ваш кабинет. Я уже отдал приказ.

– Отлично, Генке. Но мне нужны и люди, которых взял Борзенко.

– Я уже отдал такой приказ, гауптштурмфюрер.

– Молодец, Генке. С вами приятно работать.

– Кроме того сюда прибудут и полицейские что участвовали в задержаниях. Я подумал, что они также могут пригодиться.

– А сам Борзенко?

– Он сразу убыл на другие участки облавы. Сегодня его полицейские в ударе. Говорят, нашли пачку тех самых листовок, которые расклеены по всему городу.

– Борзенко думает найти и типографию, где их печатали? Но это нас с вами, оберштурмфюрер, не касается. Наше дело радиостанция.…

***

Новенькую радиостанцию «Север» нашли в доме на окраине города совершенно случайно. Полицейские искали самогон у женщины, которая славилась его производством. И совершенно случайно вытащили из-под кровати большой чемодан. В нем был новый передатчик и батареи к нему.

Вильке сам осмотрел прибор. Весь комплект вместе с источниками питания размещался в холщёвых сумках, которые поместили в чемодан.

Гауптштурмфюрер сказал:

– Очевидно, что рация новая и в работе не была. Вы говорите, что её нашли в доме женщины, которая торгует самогоном?

– Да, гауптштурмфюрер.

– Где хозяйка дома?

– В коридоре, гауптштурмфюрер.

– Сюда её.

В кабинет ввели женщину лет сорока, грузную с широким лицом. Генке усадил её на стул и удалил охрану.

– Ваше имя? – спросил Вильке.

– Чего?

– Я спросил, как вас зовут? – Вильке внимательно смотрел на женщину.

– Дарья Сопельникова.

– Вы знаете кто я?

– Никак нет, ваше благородие.

– Заместитель начальника гестапо капитан Вильке. Мы здесь, госпожа Сопельникова, пустяками не занимаемся.

– Я им так и сказала, ваше благородие! – вскричала Сопельникова. – Чего меня по начальству таскать? Только время терять. Вас от дел отвлекать.

– Значит, вы готовы мне все рассказать?

– Так спрашивайте, ваше благородие.

– Госпожа Сопельникова. Не нужно этого «благородия». Называйте меня господин капитан. Этого вполне достаточно.

– Как прикажете, ваше благородие.

Вильке показал Сопельниковой на стол, где стояла радиостанция «Север».

– Вот на моем столе прибор, который нашли у вас в доме. Вы можете сказать что это?

– Я?

– Вы, знаете, что это госпожа Сопельникова?

– Полицаи сказали, что я партизанка! Но вы не слушайте их. Ваше благородие. Я…

– Госпожа Сопельникова! Я спросил вас не про полицаев. Вы знаете, что вот это такое? – Вильке снова показал самогонщице на радиостанцию.

Сопельникова достала из кармана грязный платок и высморкалась.

– Вам задали вопрос, что это такое? – Генке показал на стол.

– Дак сказали, что это рация. Но мне-то оттуда знать?

– Это новая русская радиостанция и к ней прилагаются запасные элементы питания. Такими пользуются русские диверсанты. И эту вот нашли в вашем доме. Меня интересует, откуда она у вас?

– Чего?

Сопельникова явно играла под дурочку, и Вильке это понял. С такой женщиной нужно работать по-другому.

–Госпожа Сопельникова, вы прекрасно поняли мой вопрос. Я хотел говорить с вами мирно. Но как видно, вы такого разговора не понимаете. Сейчас я вызову конвой и вас проводят вниз. Там вас уже ждут специалисты по допросам. Они поработают с вами час, и вас снова приведут сюда. Тогда вы скажете всё и перестанете задавать дурацкие вопросы. Я даю вам последний шанс! Откуда рация в вашем доме?!

– Скажу, ваше благородие! Все скажу!

– Прошу вас ближе к делу!

– Принесли мне этот чемодан неделю назад.

– Принесли?

– Я гоню самогон, ваше благородие. Жить то надо, ваше…