Текст книги "Лесные были и небылицы"

Автор книги: Виталий Бианки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Отнесли мы зайчонка дяде Сереже, а он говорит:

– Мне тоже такого не надо. Тащите его, откуда взяли.

Пришлось в лес нести. Там выпустили.

Зайчонок прыг-прыг – и в кусты. Даже "до свиданья" не сказал.

Вот какие зайцы бывают.

БЕШЕНЫЙ БЕЛЬЧОНОК

Мы с сынишкой собрались в лес по грибы. И только свернули тропой с проселочной дороги, навстречу нам из лесу – собака Клеопарда. Злющая, чистый волк.

Сынишка был впереди меня. Он хотел кинуться назад, ко мне, но я успел крикнуть ему:

– Только не беги! Иди, как шел.

Ускорив шаг, я поравнялся с сынишкой и взял его за руку. Ни ружья, ни палок у нас с собой не было: одни простые корзинки. Обороняться было нечем.

А Клеопарда была уже в несколвьких шагах от нас. Или мы ей дорогу должны были уступить, или она нам: тропа была узкая, а по сторонам грязь.

– Вперед без страха и сомненья! – проихзнес я как можно веселее, крепко сжимая руку сынишки.

Клеопарда остановилась и молча оскалила зубы. Миг был решительный.

Я еще тверже шагнул – раз, два, три...

Свирепое животное вдруг прыгнуло в сторону и, увязая в глубокой грязи, пошло мимо нас сторонкой.

Я отпустил руку сынишки.

– Видишь? А ты хотел бежать.

– Ух, страшно!

– Убегать еще страшней.

Но тут мы дошли до леса и скоро забыли это приключение.

Вчера целый день лил дождь. Грибов было много. Сперва мы брали всякие: и красные, и подберезовики, и маслята. Но глубже в лесу, на гривках под елями и соснами, начались белые. Тут мы на другие грибы и смотреть не стали.

Лес весь сверкал, переливался разноцветными веселыми звездочками, каждый листок, каждая травинка и мшинка блестели, улыбались капельными глазками: солнце еще только поднималось над деревьями и не успело высушить вчерашнего дождя. Все кусты и елочки были в паутинках, и каждая паутинка была унизана крошечными водяными жемчужинами. Мы, конечно, сразу промочили и штаны и рубахи, но все равно становились на колени, раскапывали руками мокрый мох и вытаскивали из-под него маленьких крепышей с темной шапочкой на пузатенькой тожке – настоящих боровичков. Потом спешили дальше – искать новое гнездо грибов.

Мы так увлеклись, что не заметили, как забрались глубоко в лес и очутились на опушке небольшой поляны.

– Стой! – шепотом вдруг сказал сынишка и схватил меня за руку. Смотри: бельчонок!

Правда: на другой стороне поляны на ветках сосны прыгала молодая белочка с тоненьким еще хвостиком.

бельчонок спускался с ветки на ветку. Исчез на минутку из глаз и вдруг, смотрим, скачет по земле к березке.Ближе к нам от той опушки стоял куст, и еще ближе – одинокая береза. И рядом с березой открыто рос малоголовый гриб на высокой белой ножке – обабок.

– А! – сказал я тоже шепотом и потянул сынишку за росшие рядом елочки, чтобы не спугнуть бельчонка. – Знаешь, бельчонку, наверно, ужасно хочется попробовать этот гриб, а на землю спуститься страшно: вдруг кто-нибудь увидит и схватит.

– Ага! – согласился сынишка. – Наверно, он очень голодный.

Бельчонок уж прыгал к обабку по земле, смешно подкидывая задом.

От опушки до березы было верных шагов пятнадцать. Моих, человеческих, шагов пятнадцать, а беличьих мелких скачков по земле – не меньше как полсотни. И вот только бельчонок подскакал к березе, не успел еще и куснуть гриба, – вдруг сбоку из травы откуда ни возьмись – лисица! И на него. Мы так и ахнули.

Но белоьчонок вовремя заметил опасность, повернул – и в несколько скачков очутился на березе.

Он мигом взвился по стволу и притаился под самой макушкой. Весь сжался от страха в комочек.

Лисица осталась с носом.

Сынишка хотел захлопать в ладоши, но я ему не дал, шепнул:

– Подожди. Это еще не все. Лисица, я вижу, пожилая, опытная. Она так этого дела не оставит.

Я потому так подумал, что лисица сразу, как белочонок махнул от нее на дерево, осадила всеми четырьмя лапами, стала и потом с самым равнодушным видом повернула прочь от березы – к опушке. Даже не взглянула вверх, на дерево. Будто ее совсем и не интересовал никогда бельчонок, не за ним она кинулась, а так просто.

А у самой глаза блестят, рот – до ушей. Мне тут и почудилась какая-то хитрость с ее стороны.

Смотрим, правда: не дошла лисица до опушки, вдруг – шмыг за куст, который между березой той и опушкой стоял. И нет ее.

– Ишь, хитрюга! – шепчет сынишка. – В засаду села. Как же теперь бельчонок домой в лес попадет? Ведь ему мимо этого куста бежать.

– Вот в том-то и дело, – шепчу я. – Не миновать ему лисьих зубов... Но... Тс-с!.. Смотри, он что-то придумал.

Чуть заметный среди листвы на белой ветке березы, рыжий комочек зашевелился, развернулся – и опять превратился в бельчонка. Вытянув шею и повертывая голову во все стороны, белоьчонок долго осматривался. Но, верно, оттуда, с вершины, ему не было видно лисицы: он осторожно, потихоньку стал спускаться с ветки на ветку. Прыгнет – и оглядится. Прыгнет – и тянет шейку, заглядывает вниз.

– Ох, глупый, глупый! – шепчет сынишка. – Сейчас ведь спрыгнет на землю. Пойдем скорей прогоним лисицу!

– Подожди, подожди! – шепчу. – Посмотрим, чем кончится.

В первый раз я своими глазами видел, как лисица охотится за белкой.

Бельчонок тихонько спустился уже до половины березы – и тут вдруг замер на ветке. Да вдруг как затрясется на лапках, как закричит, зацокает!

– Увидел, увидел! – шепчет сынишка.

Сомнения быть не могло: белый кончик рыжей трубы – хвоста лисьего высунулся из куста, и бельчонок его заметил!

"Эх, лисанька! – подумал я про себя. – Рано победу затрубила! Думала, уж вот он – твой бельчонок! Заиграла хвостом, да и выдала себя".

Кончик лисьего хвоста сейчас же опять исчез за кустом.

Но бельчонок никак не мог успокоиться. Он пронзительно, громко ругал коварную лисицу – уж не знаю, какими своими беличьими словами – и весь трясся от негодования.

Потом, когда лисий хвост исчез, бельчонок замолчал. И вдруг, чего-то ужасно испугавшись, винтом взвился по стволу к себе на спасительную вершину. Может быть, вообразил себе, что лисица сейчас прыгнет за ним из-за своего куста – на полдерева.

– Дело затягивается, – шепчу я сынишке. – Но – терпение: лисица, видимо, решила сидеть в засаде хоть до вечера. А бельчонок, конечно, голодный. На березе ему долго не высидеть: там ему ни шишек, ни орехов. Все равно придется слезать.

Прошло несколько минут. Ни лисица, ни белка не подавали никаких признаков жизни. Сынишка уже начал меня за рукав дергать:

– Прогоним лисицу и пойдем грибы собирать.

Но тут бельчонок опять показался из своего прикрытия и прыгнул на одну из тонких верхних веток березы. Это балы одна из самых длинных веток дерева, и она, как вытянутая рука, указывала прямо на опушку леса – на ту, самую крайнюю сосну, с которой полчаса тому назад спустился бельчонок.

Бельчонок разбежался по ней и, сильно качнув конец ветки, прыгнул.

– Бешеный! – шепотом вскрикнул сынишка.– Он...

Сынишка хотел, конечно, сказать, что бельчонок попоадет в пасть лисице.

Но он не успел договорить: так быстро все кончилось.

бельчонок, разумеется, не рассчитал: допрыгнуть до опушки с березы он не мог.

Самой ловкой белке не перелететь с такого расстояния по воздуху, – не птица же! просто, видно, бельчонок с отчаянья прыгнул: будь что будет! И он, конечно, кувырнулся, не пролетев и половины расстояния до сосны. Надо было видеть, как он летел вниз, растопырив все четыре лапки и вытянув тонкий хвостик, – прямо в куст, где сидела лисица, прямо на нее!

Но не успел он долететь до куста, как лисица...

Думаете, подскочила и на лету схватила его в зубы?

Нет, лисица опрометью выскочила из куста и сломя голову бросилась наутек через пни и кусты.

Громкий смех сынишки – прямо мне в ухо – чуть не оглушил меня.

А бельчонок, упав на куст, не разбился: ветви спружинили, слегка подкинули его легкое тельце и, опять приняв на себя, мягко опустили его на землю.

Бельчонок скок-скок-скок! – и на сосну. С сосны на осину, с осины еще на какое-то дерево – и скрылся с глаз в лесу.

Сынишка хохотал до слез. И весь лес, казалось, хохотал с ним, все капельные глазки дождя на листьях, нга траве и кустах.

– Бешеный! – твердил сынишка сквозь смех и слезы... – Ну, прямо бешеный! Как он на лисицу-то! Как она от него!.. И хвост поджала! Вот бешеный бельчонок!

– Ну, – спросил я, когда он прохохотался, – теперь понимаешь, почему я не дал тебе бежать от Клеопарды?

– Знаю, знаю:

Вывод ясен без картин,

Часто, в битве не робея,

Побеждает трех один.

Уж не знаю, откуда он взял эти стишки! Он у меня набит стихами и выпаливает ими вдруг, как из пушки.

Веселые мы пришли в тот день из лесу.

ЧУЧЕЛА И ПУГАЛА

Весной было у нас в колхозе собрание. Деда Панфилыча поставили на птицеферму, Ванюшку – на школьный огород. Караульщиками.

– Должность самая почетная, – сказал председатель, – общественное добро охранять.

– И ружье будет? – спросил Ванюшка.

– Эва тебе чего!.. Ружье? – удивился председатель.

Огорчился Ванюшка:

– С ружьем-то бы оно способнее. С ружья ка-ак жахнешь, дак...

– Без оружия врага одолеешь, товарищ Ванюша, – утешил его дед Панфилыч, – почету того больше.

И стал Ванюшку наставлять в новой должности:

– Враг у тебя будет, что и ружья не побоится. Перво гляди, не напала бы на твой огород какая насекомая: червяк или там жучок-блошачок. Тут сейчас тревогу бей. С этим врагом схватка врукопашную всем колхозом. Тут твоя служба пока – службишка: караул кричать. Главная твоя служба будет, как ягода на грядках поспеет, за ней овощь всякая. Тут тебе другой враг станет: вор-воробей. не гляди, что маленький: вконец разорит, коли меры не принять, всю ягоду, всю овощь, которая над землей, расклюет. К тому времени он даа раза своих воробышей выведет, а то и три. Скопит силу тучей налетит. Ты за ним в один конец, а он, глядишь, в другом на грядках хозяйничает. С этим врукопашную не схватишься. Как его отвадишь?

– Что-нибудь придумаю, – сказал Ваня. – Дай срок. И верно: придумал.

Первым делом кольев нарубил. Потом пошел по всей деревне утиль собирать, ветошь всякую: кто пиджачишко дырявый даст, кто пальтишко худое, кофту, юбку, штаны старые, а то и просто тряпок.

Вбил Ванюшка по всему огороду кресты из кольев, обрядил их в ту ветошь. А чтобы головы были вроде как настоящие, сверху на колья скворешни прибил. В "День птиц" юннаты все старые, уже не нужные больше, скворешни поснимали, на их место новые повесили. Целый склад старых скворешен был на школьном дворе.

На скворешни Ваня надел: кому старый картуз, кому драную кепку или соломенную шляпу, а то и просто цветную тряпку – на манер платка. Каждому пугалу в руку – кому лысую швабру дал держать, кому косу ломаную, кому дубину. Ветер подует – начнет на тех пугалах одежда шевелиться, будто на живых. Что воробьи, – собаки и те от огорода подальше!

Устроив все ладом на огороде, пошел Ванюшка деда Панфилыча проведать, а заодно и похвастать своей выдумкой: другие одно пугало поставят – и рады, а он целое страшильное войско выставил.

Панфилыч похвалил караульщика и стал на свои дела ему жаловаться:

– Повадился, вишь, голубь на птичий двор летать. Лесной малый голубь, клинтух называется. Сила его в лесу развелась! Как привалит на двор – в минуту курячий корм склюет. Эдакая бойкая птюшка! Мне, старому, никак с ней не управиться. А и это мое горе, – продолжал дед, – еще с полгоря. За тем голубем, за клинтухом, еще и ястреб стал на птицеферму наведываться. Мало, вишь, ему своих лесных птиц, – цыплятинки захотелось. Чуть клушка зазевается, – он тут как тут. Вот где горе-то мое горькое!

– Говорил я, – напомнил Ваня, – ружье надо. С ружья бы ка-ак жахнуть!..

– Жахнешь, пожалуй, – нахмурился дед, – заместо ястреба да по колхозным курам. Мне бы только голубя одного, – я бы того ястреба и без ружья взял. Да, вишь, беда, – старость моя. Глаз уж не тот, и руки трясутся – гшде уж тут голубей ловить!

– Голубей-то? – обрадовался Ванюшка. – Да мы с ребятами осенью на гумне сколь хочешь их ловили. Обожди, дедушка, только снасть справлю, сегодня же тебе голубя представлю.

Часу не прошло, тащит большое решето и целый ммоток тонкой бечевки. Одним краем упер решето в землю, другой колышком приподнял. Сверху на решето пооложил кирпич. На землю под решето насыпал горстку зерна. К колышку привязал один конец длинной бечевки, а другой в руки взял – и в Панфилычу в караулку.

Пришел час, – зашумели, заплескались над двором голубиные крылья: налетела из лесу клинтухов стая. Голуби рассыпались по двору, принялись куриный корм клевать. Живо все подобрали.

Глядь, под приподнятым решетом уще горстка зерна осталась. Один голубь и сунься за ним под решето.

Тут Ванюшка дерг за бечевку! Колышек выскоыил, и решето с тяжелым кирпичом прихлопнуло вришку.

Восполошилась голубиная стая, заплескала крыльями и унеслась в лес.

Ванюшка принес деду голубя.

– Вот тебе спасибочко-то! – сказал Панфилыч. – Коли так, приходи утром чуть свет: ястреб рано прилетает. Пойду ему встречу устраивать.

И весь этот день хлопотал дед, то дома, то на птицеферме, то в кузницу зачем-то ходил.

Назавстра Ванюшка прикатил к деду еще затемно. Забрались они вдвоем в караулку и – стали ждать.

Наконец развиднелось. И видит Ванюшка: пусто на дворе, только на крыше сарая, на самом коньке, сидит клинтух. Голову под крыло спрятал, спит.

Водруг откуда ни возьмись – ястреб. Низом, низом так и стелет. Сарай облетел, свечкой взмыл над крышей да камнем оттуда на голубя сзади, со спины. Только пух закружился в воздухе!

– Ну, вот и готов! – сказал дед. – Идем, Ванюша.

Ванюшка выскочил из караулки; ястреб крыльями страшно бьет, а подняться почему-то с сарая не может. потом опрокинулся на спину, покатился с крыши да прямо под ноги Ванюшке и упал мертвый. А добычу свою – клинтуха – все равно в когтях держит, не выпускает и после смерти.

Поднял Ванюшка обеих птиц вместе – и тут только разглядел, что голубь-то – чучело.

Дед Панфилыч об ъяснил:

– В чучело-то, вишь, я кривой гвоздь пропустил, острием к хвосту: ястреба всегда птицу с хвоста берут. Сам себя злодей и кончил: вон как ударил, – аж в спину острие вошло. А назад-то ему никак: с зазубриной гвоздь-то!

Подивился Ванюшка дедовой хитрой выдумке, его верному знанью птичьих повадок, – откуда да как ястреб возьмет голубя, – и уменью деда чучело сделать из птицы, чтобы была, как живая.

– А теперь, – говорит, – пойдем, дедушка, моему страшильному войску смотр делать.

– Ну-к что ж, – согласился дед Панфилыч. – Ястреба взяли, голубей напугали так, что не скоро теперь прилетят. не хгрех нынче и со двора отлучиться.

Отправились. Тут уж пришел черед Панфилычу на Ванюшкино мастерство подивиться.

Стоят по всему огороду пугала, одно другого грознее, и все с оружием. Страх-то какой! Присел дед Панфилыч на лавочку у забора, посидел минут пять, – все пугала рассматривал. А потом и говорит:

– Никак в толк не возьму: ты что же тут, товарищ Ванюша, питомник, что ли, воробьям устроил? Ведь тут у тебя что ни пугало, то воробьиное семейство в нем. Присмотрись-ка.

Присмотрелся Ванюша. Да что ж это такое? В самом деле, воробьми! Тут один, там другой – незаметно так – подлетит к пугалу низом и нырк к нему в голову, где под кепкой, картузом или платком скворешня. Сразу видно: гнездо у него там.

вот так история: кого гнать собрался, тех и привадил! Покраснел Ванюшка, чуть не плачет от стыда. ОА дед будто и не замечает этого, рассуждает себе спокойно:

– Так-то вот и бывает. Перво напугается птица пугала, потом видит: с места оно не сходит, вреда никому не делает. Привыкнет – и страх пройдет. А как страх прошел – можно и пользу себе искать. У тебя что там, на пугалах, заместо голов прилажено? Никак, скворшни? Ладно ты это придумал.

"Да что это дед смеется надо мной?" – Ванюшка про себя думает. И уж хотел на него рассердиться.

Но Панфилыч все так же спокойно:

– Говорил я тебе: воробей два выводка выведет, пока на огороде ягода да овощь поспеют. А пока выводит, нам он первый друг. Воробышей своих он, вишь, не зерном, не ягодой, не овощью питает: чисто одними насекомыми, червячками ихними. Да по пути и сам их ест. Вишь, грядки у тебя чистые какие. Воробьи это постарались. Ты им жилплощадь, и они у тебя в долгу не остались: отработали, чем могут.

Тут Ванюшка сменнул, что нехотя в герои попал.

"Вот так штука! – думает. – А я-то дивлюсь, почему на других огородах разные гусеницы; бьются все с ними, маются, а на моем чисто, – учителя не нахвалятся. Эх, и хвастану я на собрании, как все ловко устроил!"

Только обрадовался, а дед и спрашивает:

– А дальше-то придумал, что будешь делать? Гляди, ягода уж поспела. Воробей вторую партию воробышей вывел, того и гляди, из гнезда повылетят, а там подрастут еще маленько да и возьмутся за твой огород. Чем отваживать станешь?

Ванюшкимной радости как не бывало: верно ведь, как налетят воробьи тучей... Пугала-то теперь для них не острастка. Рогатку разве сделать, из рогатки их попугать? Ну, подшибешь одного, другого, – а их тысячи. Тут разве укараулишь?

– Говорил я, – прошептал Ванюшка, – ружье надо. Без ружья какой против них караульщик? Из ружья ка-ак...

– ...жахнешь! – перебил дед. – Слыхали, дружок Ванюша! Да ведь уговорились мы с тобой: смекалкой будем действовать, так что и ружья не надо.

– А больше теперь и нечем стращать их, – хмуро сказал Ваня. – Раз уж такого страшильного войска не боятся.

– Ну, вот чего, Ванюша, – заключил дед. – Как говорится: утро вечера мудренее. Приходи-ка, дружэок, утречком на ферму. Авось что-нибудь надумаем.

Осенью было у нас в колхозе собрание. деду Панфилычу и Ванюшке общественную благодарность вынесли и к премии присудили. Панфилычу – за птицеферму, Ванюшке – за школьный огород. Цыплят, как полагается, по осени считали, – все целы. И огород в исправности: ни один воробей не зателал, ни ягод, ни овощей не склевал.

По-настоящему-то надо бы премию одному деду выдать: как вывелись в пугалах воробьи, повылетели из гнезд, Панфилыч сделал и подарил Ванюшке чучело ястреба – из того самого, что на голубиное чучело взял. Ванюшка это чучело на шест посадил и в огороде выставил. В конце лета воробьи тучей собрались, а все равно на школьный огород напасть не посмели: дедова чучела они, как огня, боятся.

– А почему так? – спросил Панфилыча председатель после собрания. – К эдаким страшилам-пугалам привыкли же.

– Ответь-как на вопрос, товарищ Ванюша, – подмигнул дед Панфилыч.

Ванюшка так и раздулся от важности: слышите, мол, – он и председателя колхоза по своей специальности поучить может. Сразу басом заговорил:

– А не имеют на то права воробьи. К виду ястреба привыкать права не имеют. Пугала-то ведь воробьев не ловят. А ястреба очень просто хватают. А кто его знает, который ястреб мертвый, а который только притворяется, что он – чучело. Живые ястреба всех переведут. Нет уж, к ястребиному обличью ни один воробей не смеет привыкнуть, – себе же на горе.

Помолчал немного Ванюшка для пущей важности и добавил:

– Знатно дед Панфилыч шкурки с птиц умеет снимать да чучела из них набивать. Он и меня обещал этому научить. Полезная наука!