Текст книги "Мы идем на Кубу"

Автор книги: Виталий Коржиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Иваныч-боцман взял его у меня, взвесил на ладони, повернул и посмотрел на клеймо. USA. США. Американский. Видно, в бою добыт.

– Ты Батисту бах-бах? – Боцман двинул пистолет вперёд, будто в кого-то стрелял.

– Си! – Парень засмеялся и кивнул головой. Потом взял пистолет, вставил внутрь обойму и, положив его в кобуру, щёлкнул застёжкой.

Наш пароход подошёл к берегу. На причале стояли десятки грузчиков. Они курили большие сигары, размахивали сомбреро и куртками. За дричалом поднималось большое здание элеватора. На его стене громадными чёрными буквами было написано: "Патриа о муэрте!" – "Родина или смерть!"

СУВЕНИР

Как только мы пришвартовались, трап заскрипел и закачался – это вверх побежали грузчики. Чёрные, коричневые, белые. Они расходились по трюмам, взбирались на краны, приплясывали. Казалось, наш пароход превратился в маленькую смуглую Кубу. Я ещё не сходил на берег, но чувствовал себя так, будто уже ходил по Гаване.

Из кают-компании вышли кубинцы, те, что прибыли к нам на катере. Один из них нёс большой портрет Ленина – подарок капитана.

Моя вахта уже кончалась. Дай-ка и я, подумал, сделаю подарок моему товарищу по вахте! Вытащил из кармана значок, на котором был Ленин, и приколол к гимнастёрке молодого кубинца.

– О, мучо грасиа, большое спасибо! Эстэ гранд сувенир! Это очень большой сувенир! – Он пожал мне руку и заторопился на катер, на который уже спускались его товарищи.

А меня окружили грузчики, они загудели и стали тянуть ко мне руки коричневые, белые, чёрные.

– О, сувенир! Ленин сувенир!

Я достал несколько значков, и они мигом исчезли. А ко мне уже снова тянулись руки. Что поделаешь? Я вытащил ещё несколько значков, но и они исчезли в ту же секунду.

А грузчики между тем всё больше теснили меня и кричали:

– Ми, ми! Мне, мне!

Я раздал последние значки и оставил только один. "Подарю какому-нибудь пионеру", – решил я. Но грузчики не отставали от меня.

– Нет, – сказал я и спрятал руки в карманы, – это для пионера! Вас много, а значок один.

Тогда один толстый грузчик крикнул что-то и бросился кого-то искать. Все повернули за ним головы и вдруг молча расступились.

Толстяк, пыхтя и отдуваясь, вёл за руку высокого седого мужчину.

– Ему! – закричали все.

– Почему? – удивился я и сказал, как кубинцы: – Но компрендо! Не понимаю.

Толстяк взял меня за руку и показал на берег:

– Видишь?

Там стоял ржавый чёрный пароход.

– Это Батиста барко! Батистовский пароход. Он хотел ночью пробраться к нам! А этот человек первым бросился в бой, первым взобрался на судно! Он пионер! Он – коммунист! Он был с Фиделем в Сьерра-Маэстре и на Плая-Хи-рон. Он ранен! Ему! Компрендо?

Нет, всё-таки мне хотелось отдать значок пионеру... Тогда все закричали этому человеку:

– Доставай документ!

Мужчина смутился, но по лицу видно было, что ему хотелось получить значок с Лениным. И он достал завёрнутую в целлофан книжицу. Внутри была маленькая жёлтая фотокарточка. На ней мужчина был настоящим бородатым барбу-до, с длинными волосами и в берете...

Я достал значок, приколол мужчине к рубахе, и он поклонился:

– Грасиа, мучо грасиа!

Грузчики хлопали в ладоши, улыбались. И я тоже улыбался.

И ЕЩЁ ОДИН ЗНАЧОК

А один значок я всё-таки спрятал. Тот самый, который подарила старушка киоскёрша. На нём по голубой эмали плыл белый теплоход и поднимались владивостокские сопки. Синел океан, внизу было написано сверкающими буквами: "Владивосток". Значок хранился у меня в кармане пиджака. Если увижу Фиделя, приколю ему на гимнастёрку. Пусть у него тоже будет кусочек нашего океана, наших сопок, нашей тайги.

ПРОФЕССОР

На палубе то грохотало "вира!" – и связки досок плыли вверх, то "майна!" – и они, поскрипывая, опускались на причал. Внизу кричали кубинцы, укладывая доски на грузовики.

Но вот по небу поплыли громадные тучи. Грузчики с тревогой стали посматривать вверх. Тучи взвалились на небоскреб, столкнулись – и раздался оглушительный грохот. Грузчики бросились врассыпную, как будто молнии били им под самые пятки. Сверкающие капли стали бомбить землю, площадь, пароход. Грузчики забились на палубу под навес и шумно отряхивались.

Я открыл иллюминатор. В каюту сразу же влетели брызги и хлынул свежий пахучий воздух.

Вдруг раздался стук и осторожно приоткрылась дверь. Сначала в каюту просунулась рука с дымящейся сигарой, потом показалась голова с усиками, и, наконец, на пороге появился толстый грузчик, тот самый, что требовал значок для своего друга.

– Буэнос, амигос! Здравствуйте, друзья!

Он бросил у дверей мокрое сомбреро, шагнул в каюту и протянул руку мне и Рослому, который отдыхал на своей койке.

За иллюминатором грохнуло. Толстяк надул щёки, затряс головой и выкрикнул какое-то рокочущее слово, наверное "гром". Затем обвёл глазами каюту, подошёл к белой стенке-переборке и ткнул в неё пальцем:

– Эстэ эс бланко!

Что это он? Не нравится ему, что ли? Толстяк подошёл к чёрному столу и хлопнул по нему ладонью так, что он чуть не треснул:

– Эстэ эс негро!

Чего он в самом деле хочет? Но толстяк всё никак не мог успокоиться. Он подошёл к книжной полке, вытащил том Маршака в красном переплёте и сунул мне под самый нос.

– Эстэ эс рохо! – Он весело выпучил глаза и спросил: – Компрендо?

Я замотал головой:

– Но компрендо!

Тогда толстяк ударил себя кулаком в груды

– Я – Франциско! Компрендо?

– Да! – кивнул я. – Компрендо. Ты – Франциско! Толстяк обрадовался, выкатил глаза и показал на них пальцами:

– Охос! Комирендо?

– Компрендо. Глаза!

Франциско схватил себя за коричневые уши так, что они чуть не оторвались... Всё понятно! Глаза, уши. Он вдруг успокоился, хитро уставился на меня и, показывая на мои глаза, спросил:

– Это?

– Охос!

– Это? – Он показал на нос.

– Парис! – сказал я.

Франциско снова схватил том Маршака, захлопал красной обложкой.

– Эстэ рохо! – Он показал на свои красные губы. – И эстэ рохо, высунул язык, – эстэ рохо! Компрендо?

– Компрендо! Рохо – красное! – выпалил я и показал на красную майку Рослого. – И эстэ рохо!

Тут Франциско вдруг подскочил, как футбольный мяч, выбежал за дверь, и через минуту его голос уже гудел на палубе. Он что-то рассказывал, выпучив глаза, показывая на меня пальцем, а грузчики иронически улыбались: "Неправда!" Тогда Франциско прибежал в каюту, схватил меня за руку и потащил на палубу. Грузчики окружили нас. Франциско поискал вокруг себя,что бы мне показать. Потом ткнул на небо:

– Эстэ?

– Бланко! – выпалил я наугад.

Он показал на красный флаг на мачте.

– Рохо, – сказал я. Это я знал.

– Эстэ? – показал он на свои глаза.

– Охос.

Кубинцы изумлённо закачали головами, а Франциско хлопнул меня по плечу.

– Профессор! Гранд профессор!

Я засмеялся и хлопнул по плечу его.

– Это ты профессор. Ты меня учил.

Он выкатил могучую грудь, важно похлопал себя по ней и произнёс целую речь, из которой я понял, что он учитель, учит ниньос – маленьких детей, а летом помогает разгружать суда. И он сделал движение, словно взвалил на спину доску. Ведь из этих досок будут строить для его ниньос школы!

– И я – ниньо? – засмеялся я.

– Но, ту – профессор! Ту гранд профессор! Тебя надо наградить.

Тут Франциско схватился за голову, вспомнил про сомбреро, и мы снова пошли в каюту.

– Ты кушал пинью? – спросил меня Франциско.

– Нет, – ответил я. – Что за пинья?

Франциско довольно зажмурился, взял сомбреро и сказал:

– До завтра!

Полночи я простоял на вахте. А утром, едва проснулся, уловил ароматный, сочный запах.

– Твой кореш приходил, пинью принёс, – ухмыльнулся Рослый.

Я вскочил. На столе лежал свёрток. А из него, похожий на громадную кедровую шишку, выглядывал ананас. Сверху торчал зелёный чубчик острых листьев. Ананас-то я пробовал! Только не знал, что по-кубински он называется "пинья".

Вскоре в каюте появился Франциско. Он вытащил из кармана громадный нож, отсек одним взмахом чубчик, потом разрезал пинью на куски, выбрал самый большой и протянул мне. И мы принялись уписывать награду за мои профессорские успехи в учёбе.

КУДА ЕДЕТ НАШ ЛЕС

– В выходной посмотрите, куда едет ваш лес, посмотрите всю Гавану! сказал нам Франциско и в воскресенье появился на пароходе в новой белой рубашке, в узких длинных туфлях.

Мы с Рослым надели белые костюмы. Франциско оглядел нас и хлопнул в ладоши:

– Муй, буэнос! Молодцы, ребята!

Мы спустились на причал. Франциско поговорил с шофёром, возившим из порта лес, мы взобрались на машину с досками и помчались вдоль набережной.

Справа ветерком дышал на нас океан. От горизонта к берегу катились белые лёгкие барашки. Слева до самого неба, сверкая окнами, поднимались небоскрёбы. Франциско обнимал нас за плечи и что-то напевал.

Мы проехали сквозь длинный тоннель, промчались мимо зенитной батареи и затормозили у красивого городка. Хорош городок! Дома, как разноцветные кубики, чистые дорожки, цветы и много всякой зелени. А посреди квартала большой двухэтажный дом.

– Моя новая школа! – сказал Франциско.

Только мы спрыгнули с машины, как сразу нас окружила толпа смуглых ребятишек.

– Руссо, руссо! – кричали они, хватая нас за руки, но Франциско потянул нас в школу. Он застучал каблуками по лестнице, побежал по коридору, распахивая дверь за дверью. Настоящий парад дверей устроил.

Заглянули мы в один класс, а там ребятишки снуют, садятся за новенькие столы, вертятся, каждый сучок разглядывают.

– Всем места хватит, – успокаивает их Франциско. – Всем.

Столы и скамейки пахли лесом – нашим, дальневосточным. Погладили мы столы, помахали ребятам и пошли вниз.

Вышли из школы, обошли её вокруг, видим – штабеля досок поднимаются.

Рослый мне говорит:

– Покажем им, на что ещё наш лес годится!

Взяли доску покрепче, положили её поперёк других, уселись по краям и давай качаться. Отталкиваемся, вверх подлетаем. А Рослый кричит:

– Выше, чтоб Москву видно было!

Тут и мальчишки по-нашему несколько досок положили и давай летать вверх-вниз. Глазёнки от страха закрывают, а сами смеются, кричат:

– Више! Више!

Отправились мы к автобусной остановке, оглядываемся, а сзади курчавые головы так и взлетают, так и взлетают. Мы довольны: и лес наш в дело идёт, и наше лесное веселье на Кубе пригодилось!

В АКВАРИУМЕ

– Бас! Бас! – закричал Франциско и припустил вперёд. К остановке подкатил голубой автобус, мы вскочили в него

и уселись на свободные места.

– Куда едем? – спросил я у Рослого.

– А я знаю? – пожал он плечами. – Спроси у Франциско. Франциско прислушался к нашему разговору и, будто понимая по-русски, закивал головой.

– Аквариум! – закричал он на весь автобус. – Мучес пескадос! Много рыб! – и показал ладонью, как рыба прошивает воду.

На берегу океана показалось большое здание. На стенах были нарисованы рыбы. Мы догадались, что это аквариум, вышли из автобуса и направились к зданию.

Прошли мы во двор и словно оказались на дне весёлого моря. Дорожки морским песком посыпаны. Со всех сторон из-за стёкол глядят на нас удивлённо цветные рыбы. Непонятно, кто кого здесь рассматривает: мы их или они нас. Рты раскрывают, глаза выпучили, как толпа чудаков на базаре.

Остановился я, смотрю: прямо напротив меня пристали к стеклу две голубые рыбины с жёлтыми полосами, словно бы вырезанными из луны. Не рыбы, а попугаи! А вот к другому стеклу важно подплыла маленькая рыбёшка, надулась, стала круглой и распустила шипы, как ёжик. Франциско остановился возле неё, тоже надувает щёки, хохочет, пальцем тычет. Потом выкатил глаза и сделал страшное лицо. Рыба отвернулась и уплыла. Франциско потянул нас к другому стеклу. Из глубины прямо к нам приближалась акула. Она подошла, прислонила к стеклу страшную зубастую морду и вдруг юркнула в другой угол. Франциско забежал с обратной стороны и давай гнать её. Сквозь стекло кажется, что он вместе с акулой в воде, словно забрался прямо в аквариум. А Рослый с другого конца кричит:

– Братцы, сюда! Во какая! – и разводит руки.

В бассейне плавает акула-молот. Рыло у неё, как самый настоящий молоток, хоть сваи забивай! Нырнёт акула вниз и снова вверх рвётся. Выпрыгнуть хочет. Злится, поди. Людей вокруг много, а не ухватишь.

Рядом в водоёме дельфины носятся. Головы поднимают, вглядываются, потому что прямо за аквариумом берег океана. Видно, слышат они рокот, по вольной воде тоскуют. Мне их даже жаль стало. Дельфину простор нужен...

Хоть с океана и дул свежий ветер, жара наступила невыносимая. Пошли мы напиться. Подали нам в буфете апельсиновый сок, а в стаканы бросили глыбки льда. Плавают они в стакане, как айсберги. Сидим, через соломинку сок потягиваем, а Франциско уже опять нас торопит:

– Скорей! Гавана большая! Муй гранде! Всё посмотреть надо! – и радостно размахивает руками.

В ГАВАНСКОМ НЕБЕ

День перевалил на вторую половину, мы уже успели объездить, наверно, с пол-Гаваны, а Франциско вёз нас ещё к какой-то башне, с которой видно всю Гавану сразу.

По широким гранитным плитам мы прошли через площадь и остановились у ступеней огромной башни, как лилипуты у толстой подошвы великана. Вот и знакомая трибуна, с которой выступает Фидель. А рядом памятник большелобому человеку.

– Монумент Хосе Марти! Гранд революсионарио, гранд поэта! – с уважением произнёс Франциско. – Великий революционер, великий поэт!

Мы миновали трибуну, поднялись по ступеням и оказались в башне с высоченным потолком. Потом вошли в кабину лифта, пол вздрогнул, и мы почувствовали, что поднимаемся. Лифт, словно вздохнув, остановился.

Мы вышли наружу. Вокруг нас гудел ветер. Пронеслось и потёрлось боком о башню облако. За гранитным барьером балкона во все стороны разлеталась Гавана. Широкие плиты площади, по которой мы недавно шли, казались сверху маленькими квадратиками. Возле памятника Марти двигалось едва заметное пятнышко – часовой.

Вся Гавана волновалась, как яркое цветное море. По улицам лодочками плыли автобусы. Как многопалубные лайнеры, поднимались небоскрёбы. А за ними синело и катилось настоящее море.

Франциско радостно смотрел на нас и говорил:

– Теперь вы никогда не забудете Гавану!

Мы стояли тесной кучкой на самой высокой башне, словно на капитанском мостике. Шумел ветер, летели облака. И казалось, будто мы все вместе плывём на могучем лайнере. И называется он "Гавана".

МАРКА С ФИДЕЛЕМ КАСТРО

Назавтра я снова поехал в город. Надо достать для друга марку с Фиделем. Больной из-за марок! Придёшь из плавания, а он уже бежит навстречу: "Марки привёз?" Выложу ему во Владивостоке на стол – получай, радуйся!

Я сидел в автобусе и глядел, глядел. Со всех сторон весело кричала, сверкала и тараторила Гавана. Мальчишки с криком катили на тележках стеклянные банки с напитками. В них плавали куски арбузов, бананов, ананасов. Вода вкусно светилась. Газетчик-мулат размахивал пачкой газет и кричал:

– "Революсион"! "Революсион"!

Спрыгнул я у Капитолия. Подойдя к мальчишке в красной майке, который продавал воду, спросил, где можно купить марки. Мальчишка внимательно выслушал меня, развёл руками – не знаю, мол, – и стал уговаривать выпить воды. Я выпил стакан рефреско – холодной воды, а ко мне подбежал другой малыш с газетами в руках. Он тоже выпил стаканчик рефреско и потянул меня за рукав.

– Руссо! Эгей! Что тебе? Я объяснил.

– Это проблема, – сказал мальчишка, но, подумав, показал вниз по улице. – Там увидишь.

Ещё издали я заметил магазин, в витрине которого стоял большой портрет Фиделя. Фидель, словно живой, раскуривал сигару. Я вошёл в магазин. Со стен и полок тоже смотрели разные портреты. Но марок не было. Я очень огорчился, и это, наверно, было заметно, потому что продавщица подошла ко мне и спросила, что я ищу. Я взял бумагу, нарисовал на ней марку с зубчиками, Фиделя внутри, а рядом поставил вопросительный знак. Она поняла и закивала головой.

– Почта-телеграф, – сказала она и послала меня обратно, вверх по улице.

Пока я добрался до площади, весь взмок от жары. Зато почту узнал сразу: на крыше фигурка человека с крылышками на ногах, а внизу, над дверью, надпись: "Почтамт". "Ну всё, – подумал я, – теперь-то уж я без марки не уйду!"

Я не успел войти в здание: грохнул гром, рухнул дождь, и все бросились кто куда. Мальчишки с банками – под деревья, и я с ними. Разносчик газет накрылся газетой. А дождь бьёт так, что от газеты клочья летят. Всё забурлило, автобусы забрели по брюхо в воду, остановились. Вокруг реки бурлят. И молнии со всех сторон – хлоп, хлоп! Одна женщина туфельки сняла и под дерево. Хохочет. Лишь отряд милисианос шагает. Им прятаться не положено.

Стою под деревом и думаю: "Доберусь до почтамта, целый десяток марок куплю. Ни у кого во Владивостоке таких нет!"

Вдруг туча пропала, схлынул поток. Пошли автобусы. Газетчик снова замахал газетами. Женщина надела туфельки и отряхнула волосы. Всё вокруг задымилось паром. И даже от солнца пошёл дымок, будто оно закурило сигару.

Перебежал я через дорогу, влетел на почтамт. А там толпа стоит, все смотрят, как с меня ручьи текут, и смеются:

– Ну как, нравится гаванский дождь?

"Ничего, – думаю я, – зато у меня будут марки!" Подошёл я к окошку и говорю:

– Мне десять марок с Фиделем.

– С Фиделем? – переспросила женщина. – Это проблема. Раскупили.

Вот тебе и положил марки другу на стол! Десять сразу! Что же делать? Женщина посмотрела на меня с сочувствием и вдруг приложила палец ко лбу: что-то, мол, придумала! Она вышла и вернулась со старыми конвертами. Села у стола, ножницами раз-раз! – и пять марок мне протягивает. На каждой синее небо, под ним Фидель в зелёной гимнастёрке. И на каждой написано: "Победа на Плая-Хирон".

Я так обрадовался, словно тоже одержал победу.

ВЫСТРЕЛЫ НА УЛИЦЕ

Солнце докурило свою сигару, пыхнуло напоследок и спряталось за гостиницей "Гавана либре". Только дымок ещё розовел над ним. Над гостиницей уже зажглась неоновая надпись, и я заторопился на судно. Как бы не стали беспокоиться!

По-ночному синело небо. Спадала жара. Двери домов были открыты. Куда ни поверни голову – всюду мерцают экраны телевизоров, хоть на ходу телевизор смотри. Вон на экране барбудо шагает по зарослям, вон кто-то на дерево лезет с биноклем.

Вышел я на тихую и темноватую улочку, через квартал – автобусная остановка, там я и сяду.

И вдруг – бу-ух! Бух! Где-то рядом грохнул выстрел, второй. Ударила автоматная очередь, в ответ ей ещё одна. Неровная, захлёбывающаяся. Захлопали двери. По улице побежали люди. Кто-то кричит:

– Милисиано убит! Милисиано!

Я бросился вместе со всеми. Выскочил на перекрёсток. Пороховой дым плавает. А у дома сидит милисиано, совсем молоденький. Привалился спиной к стене, голова у него падает, по груди пятно крови растекается, а он всё силится подняться и рукой автомат нащупывает. У ног его стреляные гильзы разбросаны.

Я взял одну и зажал в кулаке. Тёплая ещё. Попробовали парня поднять, а он уже не дышит и рука затихла. В толпе как закричат:

– Вот что они делают, недобитые! Найти их!

Но недобитых нигде не было. Только старушка из дома сказала, что они умчались в "макина негро", в легковой чёрной машине, и милисиано, кажется, ранил одного...

К дому с шумом подъехал автомобиль. Сквозь толпу пробрались несколько милисианос. Отнесли товарища в машину. А у того места, где ещё виднелась кровь, стали на пост двое других. Командир расспросил обо всём старушку, и автомобиль уехал.

Я выбрался из толпы, на остановке сел в автобус. А по дороге напряжённо вглядывался в каждую красивую машину и сжимал в руке всё ещё тёплую гильзу.

ЧТО РАССКАЗАЛ ФРАНЦИСКО

На следующий день Франциске пришёл к нам, опоясанный широким ремнём с пистолетом.

– Вчера убили нашего товарища, – сказал он.

– Я знаю, – сказал я. – Недобитые.

– Добитые! – ударил ладонью по столу Франциско. – Их поймали мои ученики. Ночью, как только они подъехали к своей норе на машине.

– На чёрной? – спросил я.

– Си, – кивнул он. – На самой чёрной!

Он заходил по каюте и, размахивая руками, стал рассказывать.

Три ученика Франциско сидели на улице поздно вечером.

Мимо них проехала чёрная машина и остановилась напротив ближнего дома.

– "Кадиллак", – сказал негритёнок, тоже Франциско.

– Но "кадиллак"! "Шевролет", – возразили друзья. Ребята заспорили и подошли ближе. И вдруг из машины вышли двое с автоматами. Третьего они вели под руки, рубаха у него была в крови.

Мальчишки притаились. Люди с оружием постучали в дверь и, оглядываясь, вошли. Почему они с оружием? Почему не отвезли раненого в госпиталь? И почему оглядываются? Они чего-то боятся? Это нехорошие люди, решили ребята. Нужно что-то делать.

Маленький Франциско бросился в народную милицию, а его друзья остались следить за домом. Чёрный "шевролет" всё стоял на улице, у подъезда. Незнакомцы в любой момент могли выйти и укатить! Франциско бежал изо всех сил. Вот он, наконец, дом с широко распахнутой дверью. В неё то и дело входили и выходили милисианос. Все были чем-то встревожены. За столом командир смотрел на карту города и строго отдавал распоряжения. Он увидел Франциско и спросил:

– Что тебе, малыш?

Франциско рассказал о подозрительных людях, о чёрной машине. И все разом заговорили:

– Это они!

Командир вызвал машину, и через несколько минут Франциско мчался уже с отрядом милисианос к дому, где прятались недобитые.

– Их успели взять? – спросил я. – Всех недобитых?

– Си! Мои ученики! – с гордостью ударил себя в грудь Франциско и вдруг заторопился уходить. – Надо идти. Сегодня вечером я увижу Фиделя. Он будет выступать.

Я только позавидовал. Потом достал свой пиджак, отстегнул от него значок и говорю:

– Передай Фиделю.

Франциско вскинул брови, подумал и положил руку мне на плечо.

– Ты отдашь сам. Вечером, в восемь, будь у "Гавана либре".

НА МИТИНГ

До начала митинга оставалось ещё два часа, но я уже сбежал по трапу и спустился на катер, который стоял у кормы.

– В Гавану? – спросил старик рулевой.

Я кивнул головой. Катер быстро пошёл к берегу. Вдали, за набережной, уже виднелась "Гавана либре", но, как только мы подошли к берегу, ближние дома заслонили её. Она словно спряталась. Я выпрыгнул на причал и крикнул старику:

– Мучо грасиа! Большое спасибо!

Иду и думаю, как бы не опоздать, и всё поглядываю по сторонам, нет ли такси. А тут как раз возле меня остановилась машина. Везёт мне!

– Куда, камарад?

– В "Гавана либре"!

Мы проскочили по набережной, свернули на широкую улицу, и вдруг "Гавана либре" встала над самой головой. Я выбрался из машины и стал искать Франциско. У входа его не было. Тогда я открыл большую стеклянную дверь и вошёл в вестибюль с большим фонтаном, из которого прямо к потолку тянулась настоящая пальма. По большим мраморным лестницам гостиницы спускались негры, мулаты, мексиканцы в сомбреро. А Франциско не было.

Я снова вышел на улицу и стал вглядываться в подъезжавшие автомобили. У подъезда зашумели люди, и я потерялся в толпе. Найдёшь тут друг друга! Я разволновался даже. Не встречу Франциско – вот и не попаду к Фиделю.

– Камарад!

Кто-то схватил меня за локоть. Оглянулся, вижу – Франциско! А рядом с ним седой мужчина. Тот самый, которому я в первый день не хотел дарить значок. Подошёл ко мне, поздоровался и повёл в зал.

СПАСИБО, ДРУГ!

За окнами уже давно загорелись звёзды, наступала ночь, а Фиделя всё не было.

"Неужто не придёт?" – забеспокоился я, но седой мужчина улыбнулся:

– Выше голову, мариано!

– У него очень много дел, мучо! – сказал Франциско. – Но он обязательно придёт!

В это время распахнулась дверь, в зал вошло несколько военных и среди них Фидель. Я бросился к нему, но опоздал – его уже обступили. Люди носились с фотоаппаратами, кругом вспыхивал магний. Фидель разговаривал, с каждым здоровался. А я за спинами даже не мог разглядеть его. И к нему не протиснешься.

Но вот Фидель увидел моего седого знакомого и протянул обе руки. Ещё бы! В Сьерра-Маэстре вместе воевали! Знакомый что-то сказал Фиделю и кивнул в мою сторону. Я даже взмок от волнения. Фидель обернулся, поднял руку:

– Так где же он? Давай его сюда!

И все расступились, чтобы дать мне пройти. Фидель пожал мне руку и говорит:

– Здравствуй!

Крепкий Фидель, большой, только лицо у него немного усталое от работы.

– Ну, как доплыл? Как Тихий океан? Гранде? – спросил Фидель и повёл сигарой. – Что вы привезли?

– Доски, – сказал я, – лес. Фидель кивнул, задумался и говорит:

– Хорошо, буэно! Спасибо, друг! Товарищам привет передай!

А седой мужчина ему блокнот протягивает:

– Ты морякам напиши что-нибудь!

Взял Фидель блокнот, сощурился от дыма и стал что-то писать красивым твёрдым почерком. Написал, протянул блокнот, пожал мне руку ещё раз и собрался на трибуну.

– Уна момент! – задержал я его и, сняв значок с пиджака, приколол ему к гимнастёрке.

Фидель скосил глаза на значок, а на значке – сопка, голубое море и белый пароход, улыбнулся, махнул мне рукой и пошёл к трибуне. А я пробился к столу, сел, гляжу в блокнот и надпись разбираю: "Привет советским дальневосточникам. Верим в победу коммунизма в вашей стране.. ."

Тут Фидель поднялся на трибуну и начал выступать. Долго и хорошо говорил – про Кубу, про Советский Союз, про то, что никогда не победить империалистам революцию, потому что много у неё друзей. А я всё смотрел на его грудь, на которой блестел мой значок. И море на нём голубело, как в ясную погоду, и белый пароход плыл. Много таких из Владивостока на Кубу торопятся. И на каждом – друзья.

ПЕДРО, КОТОРЫЙ ГОВОРИЛ ПО-РУССКИ

Как только кончилась разгрузка, мы стали собираться к отплытию. Прощай, Гавана!

Гудели машины. На причале стояли грузчики, впереди всех размахивал сомбреро Франциско и кричал:

– Приходите снова!

Я тоже махал своему другу рукавицей и смотрел, смотрел, как исчезают вдали пальмы, Капитолий и "Гавана либре".

На следующий день, в воскресенье, мы остановились в маленьком жарком порту Касильда. На причале блестели железные склады, за ними дымился от зноя песок, а дальше, в горах, среди зелени белел, как горка мела, городок Трини-дад.

Я сбежал по трапу вниз. Перед нами среди сверкающей воды на сваях стояли домики. Около них на привязи толкались лодки. Пахло рыбой. Из-под единственной пальмы к нам направился могучий охранник – барбудо и махнул рукой на пляж.

– Буэнос, амигос! – сказал он. – Сегодня доминго, воскресенье. Все на Плая! Жара!

Делать в порту было нечего, и капитан, к нашей радости, сказал:

– Спускайте бот! На Плая!

Рыжий Степан, наш кладовщик, захватил мяч, мы сели в бот и поплыли к пляжу.

Пляж был коричневым от купальщиков, как хлеб от повидла. Не утерпел я и прямо из бота – бултых в воду! И тут же вынырнул: море горячее, словно забрался в нагретую ванну. Огляделся, а в воде уже и другие. Вокруг полно ребят, прыгают, кувыркаются так, что и нам захотелось. Забрался я Степану на спину и с него – вниз. А потом Степан с меня. Тяжёлый, брызги от него во всё небо. Смотрим, и мальчишки начали по-нашему. Карабкаются друг на друга, только пятки мелькают.

А мы давай по-другому: станем вчетвером, стул из рук сделаем, а пятый заберётся, усядется, раскачаем его и пружиной вверх. Тут полпляжа сбежалось. Никогда такого не видели. Разглядывают нас, лезут на руки, кричат:

– Руссо, сальто!

Полпляжа вверх тормашками полетело! Мужчины, мальчишки! Только женщины стоят посмеиваются.

Степан принёс мяч и вверх подбросил. Я поймал его, ищу, кому бы передать дальше. А впереди кто-то как закричит:

– Давай! Сюда давай!

Я повернулся – никого из наших рядом нет. А тот же голос опять кричит:

– Давай! Мне давай!

Смотрю, кубинский мальчишка по-русски кричит и смеётся. Удивился я, бросил ему мяч и поплыл вперёд. Степан за мальчишкой погнался, а тот снова мяч мне перебросил. Я плыву и рукой вперёд его подгоняю. И дальше, дальше. Берег уже далеко.

– Не надо дальше! – крикнул Степан. – Акулы здесь!

У меня по ногам вдруг что-то как скользнёт! Бросился я в сторону, а это из-под ног мальчишка вынырнул.

– Плывём обратно! – крикнул он и поманил рукой.

Нырнул он, а я за ним, и вдруг мы оказались перед большой, натянутой до самого дна сеткой, обросшей бархатными травинками. Акулам не перебраться! Мальчишка уцепился за неё, я тоже. Тут же следом подплыл Степан. Ухватились все втроём за сетку и раскачиваемся, словно травинки. Смотрим, над головой тень мелькнула. Мяч. Вынырнули мы разом и стали мяч передавать к берегу.

Вылезли из воды, сели на песок, а мальчишка зарылся в него, только голова и руки торчат.

– Хорошо ты по-русски разговариваешь, – говорю я ему.

– Нет, неважно! – поморщился он. – Если бы книги были! Всего не купишь...

– Пойдём ко мне, у меня книг много! Он задумался. Покачал головой.

– Сегодня нельзя. Вечером я учу стариков. Завтра я буду работать с грузчиками у вас на палубе! Встретимся. Буэно?

– Буэно, – сказал я и спросил: – А как зовут тебя?

– Меня зовут Педро!

ГДЕ ЖИЛ МИСТЕР ТВИСТЕР?

Наутро рядом с судном уже стояли вагоны. Грузчики вываливали из них мешки с сахаром, обхватывали петлей, и подъёмный кран переносил мешки в трюмы, где их укладывали другие грузчики. Работали быстро, будто строили под обстрелом баррикаду.

Неожиданно мешок шлёпнулся о палубу и лопнул. Из него так и брызнули жёлтые кристаллики сахара! К мешку подлетел мальчишка, подбросил в руке клубок бечевы, ковырнул раз-другой громадной иглой – и мешок опять целёхонек! Да ведь это Педро, мой знакомый! Он воткнул иглу в залатанную рубаху и подал мне руку.

– Здравствуй! Показывай книги!

Я хотел его повести в каюту, но из трюма выглянул грузчик.

– Агуа фриа! – махнул он рукой. – Холодной воды! Педро сбежал по трапу и через минуту поднялся с холодным потным ведром воды, в которой переворачивались глыбки льда и гремел черпак – консервная банка с дыркой в дне. Грузчики черпали ею из ведра, ловили ртами холодную струйку и подставляли под неё плечи.

Напоив грузчиков, Педро пошёл со мной в каюту. Увидев полку с книгами, он так и застыл перед ней, выбирая книгу.

– Эту! – сказал он и вытащил толстую красную книжку – том Маршака, раскрыл его и весело поехал по рисункам большими глазами. На одной странице он задержался и медленно прочитал: – "Мистер Твистер". – Он вдруг повернулся ко мне и крикнул: – Я его знаю!

– Нет, – рассмеялся я. – Если он и был, то давным-давно умер. Ещё я был маленьким, когда читал эту книгу.

– У нас он жил совсем недавно, – возразил Педро и стал читать: "Мистер Твистер – бывший министр, мистер Твистер – делец и банкир..." Си! закричал он весело. – Мы же все его знаем!

Педро побежал на палубу, а через минуту вокруг него собралась толпа. Грузчики заглядывали в книгу, кричали и смеялись. Из книги на них сердито смотрел мистер Твистер и курил сигару. Вокруг него было столько цветного народа!

– Касильда! – крикнул кто-то из грузчиков.

– Тринидад! – крикнул другой.

А высокий крепкий мулат важно выпустил колечко дыма и сказал: