Текст книги "Дело второе: Браватта (СИ)"

Автор книги: Виталий Останин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Зеленая папка

14 ноября 783 года от п.п.

Я не очень понимаю к какой категории отнести данное сообщение. Но, раз уж тут идет доклад от капо Корсо, то я делаю вывод, что это “зеленая папка”.

Архиепископ Аланзо собирается выступить завтра на ступенях храма Скрижалей с проповедью. В ней он, в частности, собирается осудить слухи, распространяющиеся по городу и связывающие убийцу женщин с легендой о Лунном волке, к слову, легенды не входящей в ортодоксальный канон. Об этом стало известно из внутренней переписки братии, которая готовится к выходу первосвященника. Может быть имеет смысл уведомить ведомство барона да Бронзино о данном событии? А то ведь жрецы традиционно игнорируют охрану, а в городе последнии дни не очень спокойно. Как бы не закидали старика помидорами.

Глава 6

В которой немного рассказывается об особенностях организации работы кансильера коронной стражи, упущенных фактах и строящихся догадках. Еще здесь вновь поднимается вопрос с браваттой торугского графа и августейшая особа демонстрирует свой тяжелый характер.

Вернувшись в кабинет, Бенедикт прошел за стол и устало рухнул в кресло. Жесткое и неудобное, сделанное для него по специальному заказу. В нем невозможно было устроиться удобно и, скажем, попивать вино, глядя на блеклый свет в узком окне-бойнице. Слишком высоко расположенное сиденье не давало ногам достать до пола, слишком короткая спинка не позволяла откинуться назад. В этом кресле можно было только работать. Да и то приходилось периодически вскакивать и ходить по комнате, разминая затекшую спину и шею. Но, именно в неудобном кресле, Бенедикт да Гора был, как он сам это называл, “максимально продуктивен”.

Стол был завален разноцветными папками. Это не был беспорядок, хотя именно таковым он и мог показаться человеку стороннему. Это была система, в которой кансильеру было комфортно. Мерино, сам рассказывал, любил выстраивать полки и стеллажи в своем воображении. Бенедикт работал с цветами.

Понимание этого пришло к нему не сразу. Однажды он обнаружил на столе лист, на котором, поверх ровного и аккуратного почерка писца, расшифровавшего донесение агента из Оутембри, была жирно выведена резолюция координатора. Другие чернила и совершенно иной почерк – на самом деле ужасные каракули! – так привлекли внимание барона, что он, уже отложив в сторону доклад, все возвращался и возвращался к нему в мыслях.

И раздражался от этого – ведь ничего примечательного содержание доклада не имело. Обычный пересказ слухов и разговоров торгового сословия торгового города. Он уже было собрался отложить все в сторону и еще раз перечитать донесение – вдруг что-то упустил, и в этот момент его осенило. Привлек не сам доклад агента, а выделение! Написанная крупными буквами фраза не привыкшего к перу человека, очень хорошо выделялась на фоне бледных чернил и аккуратного почерка писца.

В тот же день он заказал у лучшего в городе переплетчика несколько десятков окладов для книг из разных материалов. Удивленный мастер заказ принял и выполнил, правда вышло совсем не то, что видел в своей голове сам Бенедикт. Оклады получились толстыми, увесистыми и дорогими даже на вид. Вторая попытка, после долгих объяснений барона и сетований ремесленника на чудовищную нелепость данной работы, удовлетворила заказчика чуть в большей степени. Но опять далеко не полностью.

Простая, казалось бы, вещь! Два листа плотной бумаги, обклеенных кожей или тканью для большей твердости и сшитых между собой через тонкую и легкую деревянную рейку. Что сложного! Но переплетчик, видимо, не желал растрачивать свое мастерство на ерундовые вещи, буде даже заказчиком выступал родовитый аристократ, норовил выдать что-то совершенно монструозное, больше подходящее для оклада священных текстов, нежели простой и удобный рабочий инструмент. Лишь осознав, что барону требуется ни десять, ни двадцать и даже не пятьдесят таких вот “изделий” – так он их называл, – взялся за работу основательно.

В результате Бенедикт получил на руки то, что хотел – удобные хранилища-обложки – папки, внутрь которых можно было класть листы бумаги. Но это было только начало пути к его системе.

Затем он, еще триду, а то и две, вбивал в головы своих людей новые требования: в папки каких цветов какую корреспонденцию следует класть и где на его столе ее требуется оставлять. Не сразу, даже до сих пор порой слыша бормотание секретарей про чудачества кансильера, но ему все же удалось добиться желаемого. И вот тогда, с тяжелым тележным скрипом, буксуя на ровном месте практически каждый день, его система начала работать. Что не замедлилось сказать на результатах работы не только барона, но и всего его ведомства.

С левой стороны, на самом краю массивной столешницы из ниальского дуба, лежали тонкие папки, обтянутые небесно-голубым бархатом. В них на доклад кансильеру помещались самые срочные и важные сообщения. То, на что нужно посмотреть сразу, как только вошел. Например, такие, как вчерашние: “Нобиль Речной республики граф де Вита купил пятьсот штук мушкетов с колесцовым замком” или “Скафил Тан закупил различного продовольствия на триста империалов”. Что применительно к делам ведомства значило следующее: Речная республика продолжает обновлять снаряжение своих войск, а бывшая столица королевства Скафил готовится к затяжной осаде и вовсю забивает склады продовольствием.

С другой стороны, и тоже с края, громоздились папки потолще – из крашеной в темно-зеленой цвет кожи. Там хранилась свежая перлюстрация писем наблюдаемых дворян Фрейвелинга. Ничего серьезного, большей частью любовная переписка, заполненная шаблонами изящной словесности до полной приторности и потери смысла. Но и в этом навозе встречались алмазы. Не далее как четыре дня назад, именно в любовной лирике от женатого барона и замужней графини обнаружились интереснейшие сведения…

Между голубыми и зелеными папками, пространство стола заполняли обложки красного, коричневого и желтого цвета: доклады агентов из других стран, сводка происшествий по столице и такая же сводка по читариам[28] Фрейвелинга.

В таком устройстве Бенедикту было очень легко ориентироваться, хотя он и не смог бы никому объяснить, почему выбрал те или иные цвета для означенных направлений деятельности кансилии. Да он и не пытался объяснить, принимая причуды своего сознания, как должное. Главное – работает!

Вот как сейчас. Один взгляд на стол и в голове – полная картина работы ведомства. Голубых папок нет, зеленых две и обе весьма пухлые от обилия находящихся внутри бумаг, по одной средней толщины папке красного, коричневого и желтого цветов. То есть – срочных донесений нет, а по остальным делам – все как обычно.

На миг барону захотелось вскочить, схватить папки и с воплем сбросить их со стола.

“Ничего не происходит, да? Ничего важного, сукины дети, не происходит!? А что же сейчас было на Совете? Что, я вас спрашиваю!?”

Но вместо этого молодой человек лишь громко, но безо всяческих проявлений злости или раздражения, крикнул:

– Рико! Зайди!

Секретарь кансильера находился в смежной комнате и на зов явился моментально.

– Ваша светлость?

Он был похож на монастырского служку. Маленький, худенький, с лицом неприметным и какие-то мелким. Редкие волосы были с пугающей скрупулёзностью зачесаны назад, подчеркивая растущую ото лба к макушке лысину. Лицо его отражало усталость от “многие знания”, которые, как известно, “многие печали”.

– Давай-ка, голубь, собери мне всех. И быстренько. У нас много работы.

Секретарь кивнул, видимо, его чутких ушей уже достигли слухи о произошедшим сегодня в Совете, и не говоря ни слова выскользнул за дверь. А спустя примерно полчаса Бенедикт, не тратя времени на обвинения своих сотрудников и поиск виноватых в сегодняшнем провале, уже ставил задачи.

Перед ним, на стульях, расставленных полукругом, сидели главы всех четырех официумов коронного сыска: перлюстрации, агентуры, наблюдения и дознания. Безземельные дворяне, третьи и ли даже четвертые сыновья, не имеющие право даже на родовую приставку к имени. Все они были довольно молодыми людьми, как, впрочем, и большая часть сотрудников ведомства. Секретаря барона – Энирико, идущего на четвертый десяток, на их фоне можно было назвать стариком.

Кансельер коротко рассказал собравшимся о демарше танов на Совете и блокировке ими обсуждения вопроса Конфедерации, после чего сделал паузу, ожидая от подчиненных вопросов. Которые не заставили себя ждать. Правда, поначалу, они были совершенно, как сказал бы синьор Лик, непрофессиональными.

– Таны смогли договориться между собой? – недоверчиво спросил Лука Массари, капо[29]официума дознания. Выбритый до блеска череп невысокого мужчины пускал бы по помещению солнечных зайчиков, свети в окна солнце. – Как такое возможно?

“Вот с таким настроем мы и прошляпили их сговор!” – Бенедикт едва сдержался, чтобы не произнести эту полную яда фразу вслух. Но порядок, который он сам же и установил, требовал сперва выслушать подчиненных.

– Если нашелся тот, кто смог им предложить общую цель, вполне возможно. – возразил улыбчивый паренек с внешностью ангела и глазами холодными, как февральские ветра. БатистоПульо, глава официума агентов имел репутацию умного, но крайне неприятного в общении человека. Которого, если быть честным, с трудом терпел и сам Бенедикт. – Но это не старикан да Урсу, верно, шеф?

Бенедикт не ответил, что бы не загонять домыслы подчиненных в удобные для него рамки. Только вопросительно глянул на капо Леоне Корсо, начальствующего над писцами. Крайне серьезный молодой человек с расплывшейся фигурой евнуха, в ответ лишь пожал плечами. На его лице с бледным подобием бороды, которую от отчего то не сбривал, а напротив – тщательно за ней ухаживал, отражалась напряженная работа ума. Он явно перелистывал в голове все письма, что проходили через его ведомство и не находил ничего нужного. В конце этого мыслительного процесса в глазах капо Корсо появилась виноватое выражение.

Бенедикт напрягся:

– Что ты вспомнил?

– Не то чтобы вспомнил, шеф… Пришло в голову… Помните охоту барона да Агато в конце лета?

Барон кивнул. Что-то такое он и правда помнил. Да, точно! На исходе лета барон да Агато собирал своих друзей, а это большая половина танского дворянства Фрейвелинга, в своем охотничьем замке – совсем неподалеку от границы со Скафилом.

– Там они могли встретиться. – закончил Корсо. – Ну… Заговорщики…

– Могли. – протянул да Гора. – Но что это нам дает? Встречу они могли провести в любом месте.

– Да. – согласился толстяк капо. – Только в это же время, мне, конечно, понадобится свериться с датами, из Февер Фесте выезжал на пару трид Мартин Скорцио. Куда – неизвестно.

– Вот как! – оживился Бенедикт, почуяв, еще не след, а только намек на него. – А Скорцио у нас…

– Человек барона фон Герига. – подсказал капо агентов.

– Хорошо!

Стоило ли радоваться обнаруженному просчету своего ведомства, но настроение улучшилось. Да Гора стукнул ладонями по столешнице и поднялся. – Это уже что-то. Никто больше ничего не вспомнил?

Подчиненные отрицательно покачали головами. Барон некоторое время смотрел на последнего своего капо – Тициана Орджо, отвечавшего в его ведомстве за наружное наблюдение и силовые акции. Тот на рабочих совещаниях отмалчивался и даже не проявлял никакого интереса к обсуждаемым вопросам. У снулого, вечно сонного и будто бы постоянно пьяного капо были другие достоинства – невероятная наблюдательность и повышенное чутье на опасность.

Вот и сейчас он без выражения смотрел на своего начальника.

“Ладно!” – мысленно махнул рукой Бенедикт. – “Зато он в другом хорош!”

– Я тоже думаю, что это не да Урсу. – заговорил наконец Бенедикт, видя, что больше вопросов и суждений не будет. – Во-первых, если бы он мог провернуть такое, он сделал бы это раньше. А во-вторых, слова Корсо косвенно, но указывают на Речную республику.

– Решили сыграть нашими танами в “короля поля”? – уточнил Пульо. – Речники? Зачем?

Барон пожал плечами. У него были догадки, но только догадки. Озвучить их – навязать как истину своим людям. Не авторитетом начальника, нет. Просто разум человека так устроен – принимает первую же версию, хоть сколько-нибудь удовлетворяющую, как правду, а остальное отбрасывает в сторону.

– Пока неважно. – сказал он. – Пока собираем информацию. Орджо и Корсо – на вас сейчас основная работа. Леоне – ты подними всю переписку и сопоставь даты выезда Скорцио из столицы, тьфу! – из Февер Фесте. Я хочу не догадываться, а знать! Тициан, твои люди пусть возьмут под наблюдение всех из сегодняшнего окружения барона да Урсу. Список чуть позже возьмешь у Энрико. И еще – мне нужны пара крепких и толковых бойцов в охрану – не исключаю возможности покушения.

Оба капо молча кивнули.

А Бенедикт продолжил, обращаясь теперь к главе агентов:

– Батисто, запроси подробные отчеты от своих людей в Речной республике. Интересует – все. Любая странность, вроде выезда Скорцио из города. Лука, ты пока без работы, но даст Единый, мы тебя ей обеспечим.

Капо дознания криво усмехнулся.

– Все. На этом закончили. Работаем!

Оставшись один Бенедикт принялся мерить шагами кабинет. Совещание хоть и не принесло ощутимой пользы, но все-таки позволило хотя бы наметить путь расследования. Пока едва заметный, больше похожий на тропинку через гать, но хоть что-то!

“Речники…” – думал барон медленно вышагивая вокруг стола. – “Вот зачем им это? Совершенно не выгодно! Переговоры по женитьбе грандукессы с Иммараном прошли успешно, а этот брак – уже основа для будущего союза! Да, у фреев с дворянством Императорского домена и нобилями Оутембрийской лиги[30] были трения в прошлом, но, Единый свидетель, – у кого их не было? Сейчас же все налаживается!”

От размышлений его отвлекло появление Энрико. Секретарь, не входя внутрь заглянул в кабинет и сообщил.

– Великая герцогиня требуют вас к себе, ваша светлость! Незамедлительно!

«Демоны! Вовремя-то как!» – подумал да Гора. Остановился у выхода и бросил помощнику.

– Ты бы заканчивал эти приписки к донесениям ставить, Рико. Я и сам соображу, что к чему.

***

Великая герцогиня Лиана Фрейвелинг приняла Бенедикта в своем кабинете. Который, поставь здесь кровать с балдахином и пару мягких пуфов, выглядела бы как настоящая девичья спальня. Серый замковый камень проглядывал только подле недавно разожженного камина, все остальное пространство стен было закрыто тканью василькового цвета. Вместо кровати в комнате имелся небольшой стол у окна и несколько мягких кресел. По углам стояли жаровни с углями, от которых и шло основное тепло.

Хозяйка кабинета и герцогства сидела за столом и что-то сосредоточенно писала на маленьком листе бумаги. На ней было светло-голубое платье, расшитое серебряной нитью, но без драгоценных украшений. Голова герцогини была чуть наклонена, из-за чего завитые черные волосы закрывали лицо.

– Садитесь, барон. – сказала грандукесса не поднимая головы. – Я заканчиваю.

Фрейланг находился здесь же – сидел на ближайшем к столу кресле. Бенедикт, перед тем как опуститься в соседнее кресло, обозначил в его сторону поклон, на который маркиз ответил едва заметным кивком.

– Все! – выдохнула герцогиня и протянула исписанный листок Фрейлангу. – Отправьте это сегодня же!

– Конечно, Ваше высочество. – отозвался тот, принимая бумагу.

– Теперь по сегодняшнему совету, синьоры. – Лиана Фрейвелинг откинулась на спинку кресла и пристально посмотрела в лицо да Гора. – Как вы объясните то, что на нем произошло, барон?

“У нее жесткий вгляд!” – подумал Бенедикт, не торопясь с ответом. – “А ведь ей всего пятнадцать лет!”

Узкое, с тяжеловатым для девушки подбородком, лицо. Высокий лоб, выглядывающее из-под волос чуть оттопыренное ухо. Подведенные тушью черные глаза. По классическим канонам – не красавица. Слишком высокая, слишком худая. И слишком хорошо все это понимающая. Не стой за ее спиной длиннющая череда благородных предков, – стала бы старой девой и стервой. Но с этой оговоркой, имела хорошие шансы стать прекрасным правителем.

– Это моя вина. – ответил да Гора. Говоря, он смотрел прямо в глаза грандукессе. – Не сумел предусмотреть такого развития событий.

Герцогиня несколько раз быстро моргнула.

– Единый! Вы только послушайте его! Вы что же, барон, решили, что я вас сюда виноватить пригласила?

Бенедикт чуть склонил голову набок, но промолчал.

– Я, несмотря на свой нежный возраст, – продолжила герцогиня язвительным тоном, – и без вашего самоуничижения прекрасно понимаю, что заговор танов вы прошляпили! Однако, барон, меня интересует не это. Я спросила – как вы объясните, что произошло сегодня на совете? Это следует понимать так: кто стоит за заговором? Вы же не станете меня убеждать, что все это дело рук нашего старого “друга” барона да Урсу?

– Нет, ваше высочество. Не стану.

– Тогда расскажите нам, барон, о своих предположениях! Прошу вас!

Яда в голосе грандукессы хватило бы на полное истребление всех заговорщиков – случись той субстанции кристаллизоваться и неким образом попасть в их питье.

Да Гора кивнул. Быстро перебрал в голове варианты ответов и выбрал наиболее короткий.

– Это Речная республика, Ваше высочество!

Герцогиня схватила со стола чернильницу и, с исказившимся от гнева лицом, с силой швырнула ее в стену над камином.

– Преисподнии! – взвизгнула она совершенно по-детски. – Я так и знала! Но – почему?!

Бенедикт едва сумел удержать на своем лице приличествующее выражение лица. Хотя ему очень хотелось улыбнуться, глядя на этот резкий переход от взвешенного поведения правителя к раздраженному ребенку. Он отлично понимал чувства герцогини. Она договаривается о браке с Шарлем де Иммараном, представителем дворянства республики, ее наставник и регент ведет переговоры с Советом Нобилей – и на тебе!

– Речная республика – неоднородна, Ваше высочество. – подал голос Фрейланг. – Совет Нобилей состоит и из дворян Императорского домена, и из купцов Лиги. Одним выгоден союз с Фрейвелингом, другим – нет.

Личико герцогини досадливо сморщилось.

– Да знаю я, дядя Йан! Но все равно – это так…

И она потрясла в воздухе рукой, подбирая подходящее слово.

– Подло? – подсказал маркиз.

– Да! Это подло, демоны меня дери!

– Следите за языком, Ваше высочество. Вы не кампаньер[31] перед строем солдат.

– Здесь все свои! – отмахнулась Лиана.

– Именно поэтому и стоит быть сдержаннее. Стоит привыкнуть держать язык за зубами в присутствии верных людей, чтобы не обронить что-то важное при посторонних.

– Дядя Йан!

– Ваше высочество?

– А можно хоть сегодня обойтись без ваших нотаций! Я в таком бешенстве!

– Вашего отца, Лиана, данная эмоция довела до могилы в карфенакском монастыре.

Герцогиня метнула на маркиза злобный взгляд. Однако спустя всего несколько секунд ее лицо разгладилось, хотя еще и хранило следы бушевавшего гнева в виде красных пятен на щеках, и она произнесла спокойно, словно не швырялась сейчас чернильницами и не ругалась с наставником.

– Значит – Речная республика…

– Да, Ваше высочество. – откликнулся Бенедикт.

– Есть доказательства?

– Косвенные свидетельства, ничего, что доказывало бы вмешательство нобилей напрямую.

В наступившей паузе да Гора подробно рассказал о подозрениях, тех самых косвенных свидетельствах и предпринимаемым им шагах в расследовании заговора. Герцогиня и маркиз слушали внимательно, не перебивая докладчика.

По завершении рассказа, Лиана задумчиво произнесла:

– Значит, баронов нельзя просто взять раскаленными щипцами за соски…

– Ваше высочество. – в мертвом голосе Фрейланга мелькнуло что-то похожее на укоризну.

– Что?!

– Допросами и пытками мы действовать не можем. – произнес маркиз после едва заметной паузы. Было видно, что он собирался сказать не это.

– Преисподнии, дядя! А что мы, вообще, можем делать!? – в голосе Лианы вновь зазвенели нотки гнева. – Вас послушать – так ничего!

– Собирать доказательства сговора наших танов с нобилями, Ваше высочество. – перевел внимание на себя да Гора и получив свою порцию злости от юного монарха.

– И делать это очень быстро. – подчеркнул маркиз. – Очень быстро. Я полагаю у нас есть дней пять, максимум – семь, прежде чем наши союзники по Конфедерации начнут выражать недоумение.

– Почему? – спросила грандукесса.

Бенедикт тоже вопросительно поднял брови. О переговорном процессе по Конфедерации он знал довольно немного и ему было очень интересно.

Фрейланг некоторое время молчал, глядя при этом на герцогиню. У Бенедикта сложилось впечатление, что маркиз ждет, как учитель от ученика, когда она сама найдет ответ на заданный вопрос. Похожим образом, давным-давно, поступал его наставник – Мерино Лик. Барон внутренне усмехнулся возникшему сравнению.

– Дядя? – подала голос Лиана, когда молчание слишком уж затянулось. – Почему?

“Не все и не сразу!” – усмехнулся да Гора.

– Потому, Ваше высочество, что инициатором переговоров по Конфедерации является Фрейвелинг. – словно рассказывая урок, проговорил Фрейланг. – А раз уж мы стоим во главе этого процесса, то союзники ждут от нас решительности. Сложно доверять тому, кто ратует за объединение и установления общего порядка, когда он не может навести порядок у себя дома. Насколько мне известно, Арендаль, Табран и Тайлти решение уже приняли. И провели его в своих советах. Демарш наших танов они воспримут как слабость.

Герцогиня с понимающим видом кивнула. Повернула лицо к Бенедикту.

– Вы справитесь, барон?

– Я понимаю, насколько это важно, Ваше высочество. – кивнул да Гора.

Опыт придворного не позволял отвечать однозначно – да или нет. Нельзя было сказать и “я постараюсь”.

Лиана, в свои пятнадцать лет, и сама не новичок в этих играх, благосклонно кивнула, словно барон ответил ей полностью утвердительно.

– Если мы покажем слабость – нас сожрут наши же союзники. Проявим чрезмерную силу – от трона отвернутся наши подданные. – задумчиво протянула она, глядя перед собой. В ее глазах на миг мелькнула растерянность, а на лице возникло такое выражение, будто девушка хотела заплакать.

– Вечный баланс правителя, Лиана. – Бенедикту почудилось или он и в самом деле услышал в голосе Фрейланга участие?

Барон всмотрелся в лицо регента, но увидел на нем лишь всегдашнюю бесстрастность. Герцогиня, однако, смогла что-то разглядеть за этой маской и благодарно, одними глазами и краешком губ, улыбнулась своему наставнику.

– Что ж… – произнесла грандукесса спустя некоторое время. – Какие у нас еще вопросы?

– Да Вэнни, ваше высочество. – сообщил Фрйеланг. – Необходимо принять решение по его браватте.

– Мятежу! – мгновенно взвилась девушка, словно недавно не была задумчива, как лесная речка. – Мятежу, а не браватте! Пусть не пытается спрятаться за своими пыльными флагами и заплесневелыми традициями! Это – мятеж, и никак иначе его называть нельзя! И он за него ответит!

– Тем не менее, Ваше высочество. Нам необходимо принять решение. Желательно такое, что удовлетворит не только вас, но и наших баронов.

“Как будто их можно удовлетворить!” – хмыкнул про себя Бенедикт. А вслух сказал:

– Позвольте?

– Говорите, барон! – кивнула грандукесса.

– Сама постановка вопроса, на мой взгляд, ошибочна. Чтобы мы сейчас ни сделали с мятежником да Вэнни, это не удовлетворит никого. Барон да Урсу прекрасно разыграл эту карту. Любое действие короны приведет к поражению. Проявим жесткость – нейтральные дворяне осудят нас за нее и переметнутся к да Урсу, милосердие – и они же увидят в этом слабость. Я считаю, что нужно выждать. Если у нас будут свидетельства заговора танов и нобилей Речной республики, мы можем поступить с ним как вздумается. И никто тогда не осудит ни жесткости, ни милосердия.

– Какого еще милосердия, барон!.. Какое милосердие к мятежнику?!

– Он прав, Лиана. – Фрейланг поднялся. – Нужно выждать. Подготовить войска к выступлению и ждать результатов работы коронного сыска.

Грандукесса сверкнула глазами, но ничего не сказала. Решай она сама, не будь у нее закаленного в имперских интригах наставника, к Торугу уже сегодня же двинулась армия. К счастью для герцогства, грандукесса пока старалась не принимать самостоятельных решений, не посоветовавшись с Фрейлангом.

– Но времени мало, да Гора. – закончил аудиенцию маркиз. – Пять, максимум семь дней. И это, если я не просчитался.

– Да. – поднявшийся вслед за регентом Бенедикт поклонился герцогине и маркизу, и вышел из кабинета.