Текст книги "«Ливонский» цикл"

Автор книги: Виталий Пенской

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

^{Осада Нейшлосса. Миниатюра из Лицевого свода}

Тем временем, пока в Москве шли переговоры, Иван и его бояре спешно собирали рать для развития нарвского успеха. Роспись полков и сбор войска делались в большой спешке, экспромтом. По обычаю, к новой кампании готовились загодя, еще с осени, поэтому войско и воеводы уже были расписаны, и теперь приходилось выискивать свободные силы везде, где только было можно. Когда псковский воевода князь П. И. Шуйский, один из лучших военачальников Ивана Грозного, получил приказ выступать на стратегически важный орденский замок Нейшлосс (русские называли его Сыренском), запиравший выход из Чудского озера в Нарову, он был вынужден послать вперед попавшихся ему под руку воевод Д. Адашева и П. Заболоцкого. Выслав конные сотни новгородских детей боярских и «князей казанских Кострова и Бурнаша с товарыщи», которым приказал «дороги от Колывани и от Риги позасечи для маистрова приходу», воевода с главными силами двинулся непосредственно к Сыренску. В это же время русские стрельцы и казаки вместе со взятым в Нарве в качестве трофеев «нарядом» под началом артиллерийского «эксперта» дьяка Шестака Воронина, отличившегося еще при взятии Казани в 1552 году, на стругах выгребали против течения Наровы, двигаясь на юг, к Сыренску.

Общая численность русской рати, отправившейся «добывать» Сыренск-Нейшлосс, была невелика. Под началом Данилы Адашева, брата всемогущего (так, во всяком случае, принято полагать еще со времен Ивана Грозного) временщика Алексея Адашева, были три сотенных головы, не считая посланных заставами на ревельскую и рижскую дороги, да еще стрелецкий голова Т. Тетерин с неполным стрелецким приказом и некоторое количество казаков – удешевленный вариант стрельцов, набираемых от случая к случаю из всякой вольницы. Всего, если посчитать и «сабли», и «пищали» вместе, вряд ли в его распоряжении было больше 1–1,5 тысяч бойцов, а то и меньше. Ливонский хронист И. Реннер, правда, писал о том, что московитов под стенами Нейшлосса собралось ни много ни мало, а целых 15 тысяч. Откуда он взял такие сведения – то ли со слов перепуганных беженцев, то ли по старой ливонской привычке исчислять полчища московитов не иначе, как десятками и сотнями тысяч, – Бог весть.

3 июня 1558 года рать Адашева объявилась под стенами Нейшлосса и немедленно приступила к осадным работам. По словам летописца, явно имевшего перед глазами воеводскую «отписку», русские ратники «наряд ис судов выняли и туры поставили». Через два дня, 5 июня, осадные работы были завершены: «туры круг города изставили и наряд по всем туром розставили, а стрелцов с пищалми пред турами в закопех поставили. И учали по городу стреляти изо всего наряду ис пищалеи по воином». В этот же день из Новгорода к Адашеву и его «воинникам» на помощь пришел воевода князь Ф. И. Троекуров «с немногими людми».

^{Руины Нейшлосса}

Появление под стенами Нейшлосса, сотрясаемых ливонскими ядрами, выпущенными из ливонских же пушек, нового отряда московитов навело тамошнего фогта Дириха фон Штейнкуле на мысль не задерживаться с капитуляцией. Не дожидаясь, пока бесчисленные, аки прузи, московиты и татары полезут на стены вверенного его попечению замка, на третий день осады он приказал выбросить белый флаг. «Июня в 6 день князец Сыренской воеводам добили челом, – писал русский летописец, – из города выпросился не со многими людми, а животы ево и доспехи и наряд весь городовой воеводы поимали, а князца выпустили обыскав, безо всякого живота».

7 июня русские вступили в Нейшлосс. Воеводы отправили в Москву победный сеунч-донесение, рассчитывая на щедрую царскую награду. Их ожидания скоро оправдались, ибо в летописи сказано, что обрадованный полученной вестью царь «благодарение воздал и молебны велел пети и со звоном. А воеводам послал со своим з золотыми (то есть с золотыми монетами, заменявшими тогда в Русском государстве награды) столника своего Григория Колычова».

«Билися немцы добре жестоко и сидели насмерть»: осада Нойхаузена

Капитуляция после кратковременной осады Нейшлосса-Сыренска открыла длинный перечень городов, городков и замков, которые были взяты воеводами Ивана Грозного летом – в начале осени 1558 года на востоке Ливонии. Со взятием Сыренска в руках русских оказался контроль над входом и выходом в Чудское озеро. Дальше путь государевых полков лежал на Дерпт – столицу одноименного епископства. Однако прежде чем подступить к государевой «отчине» и потребовать ее возвращения законному хозяину, нужно было взять прикрывавший подступы к нему замок Нойхаузен.

Общую численность русского войска, собравшегося походом на Дерпт под водительством князя П. И. Шуйского (осада Сыренска, несмотря на ее кратковременность, позволила князю собрать, наконец, все свои силы в кулак), можно оценить примерно в 8–9 тысяч «сабель» и «пищалей». В нее входили пять полков («стандартный» «большой разряд» – по старшинству полки Большой, Правой руки, передовой, Сторожевой и Левой руки) в составе 47 «сотен» детей боярских под началом своих голов и двух стрелецких приказов А. Кашкарова и Т. Тетерина. Итого в лучшем случае 7–8 тысяч детей боярских с их послужильцами и 500–600 стрельцов. Сюда можно добавить также несколько сотен татар казанских «князей» и неопределенное количество казаков. Во всяком случае даже с их учетом никак не набиралось 80 тысяч ратных, о которых писал один из первых историков этой войны – Т. Бреденбах. Кстати, он же одним из первых и назвал войну Ивана Грозного с ливонцами Ливонской.

^{Взятие Нойхаузена. Миниатюра из Лицевого свода}

На сбор войска, приведение его в порядок и выдвижение к Нойхаузену Шуйскому потребовалась неделя. Утром 15 июня 1558 года русские полки подступили к замку и окружили его со всех сторон, отрезав сообщение с внешним миром. Посланный в замок парламентер передал тамошнему «князьцу» Йоргу фон Икскюлю предложение капитулировать без боя и сдать замок государевым ратным людям без ненужного кровопролития. Однако немецкий рыцарь ответил отказом и, верный присяге и воинскому долгу, сел со своими немногими людьми в осаду.

В ответ Шуйский приказал приступать к осадным работам. «Сценарий» осады был русским «градоимцам» хорошо известен, и работа закипела. Исполняя приказ большого воеводы («воеводы велели головам стрелецким Тимофею Тетерину да Андрею Кашкарову туры поставити блиско города и наряд подвинути к городу»), стрельцы А. Кашкарова и Т. Тетерина вместе с псковской посохой заложили артиллерийские батареи, а затем, под прикрытием орудийной пальбы, «туры поставили у города у самово». Ливонский хронист С. Хеннинг писал, что звуки канонады были хорошо слышны в окрестностях соседнего замка Кирумпе, где разбили укрепленный лагерь магистр В. фон Фюрстенберг и дерптский епископ Герман со своими немногочисленными рыцарями и кнехтами, которые, скованные страхом, так и не рискнули помочь осажденным. Мощный обстрел крепости очень скоро дал свои результаты. Метким огнем русские пушкари «из норяду збили стрелню (башню), а города (то есть стен замка) розбили много».

Путь внутрь Нойхаузена был открыт, и Шуйский послал стрельцов Кашкарова и Тетерина на приступ. Деморализованные непрерывным артиллерийским огнем русских и невозможностью ответить выстрелом на выстрел (артиллерию Нойхаузена составляли две 1,5-футовых пушки, 0,75-фунтовый фальконет, одна 3-фунтовая пушка и 13 гаковниц) кнехты Икскюля бросили свои позиции на стенах замка и откатились в цитадель. Теперь огонь русского наряда обрушился на нее. И. Реннер уверенно говорит, что город был взят русскими в результате предательства. Надо полагать, Икскюль, трезво оценив ситуацию и не надеясь больше не помощь со стороны магистра и епископа, не стал дожидаться кровавой резни. Второй штурм отбить у него не было сил, и он поспешил, пока еще оставалась такая возможность, договориться о почетной сдаче.

^{Руины Нойхаузена}

30 июня 1558 года русские вступили в Нойхаузен, отпустив остатки его гарнизона восвояси. По дороге они, кстати, были ограблены подчистую. К царю отправились с сеунчем участники осады князь Б. Ромодановский, Е. Ржевский и Ф. Соловцов. Выслушав донесение воевод, «к воеводам государь з жалованьем з золотыми послал Игнатию Заболоцкого». Сам же Шуйский со товарищи, не дожидаясь царской награды, «устроя Новгородок и людеи в нем оставя хотели идти с маистром и з бискупом битца, искать над ними дела государева и земского сколко милосердыи Бог поможет». Поход продолжался. Впереди была главная его цель – государева «отчина» Дерпт-Юрьев.

«Взятье юрьевское Ливонския земли…»

Падение Нойхаузена открыло дорогу русским к сердцу Дерптского епископства и к самому Дерпту. Шуйский не стал медлить. 6 июля передовые отряды его войска подступили к замку Варбек, что был совсем рядом с Дерптом, и взяли его без сопротивления.

Известие о появлении русских на ближних подступах к Дерпту вызвало разброд и шатание в лагере Фюрстенберга под Кирумпе. С. Хеннинг сообщал, что среди дерптских рыцарей царили примиренческие настроения. До магистра дошли слухи, что они тайно послали гонца к русским с предложением договориться о прекращении войны. Фюрстенберг не рискнул вступать в сражение, имея под своим началом деморализованное войско. По его приказу лагерь был свернут, а воинство начало поспешное отступление, которое очень скоро превратилось в паническое бегство под палящим солнцем. С. Хеннинг, участвовавший в этом «стипль-чезе», приписывал жаре спасение ливонцев: мол, многие русские, преследовавшие их, лишились коней, а некоторые и жизни, перегревшись под жарким июльским солнцем.

^{Русский ертаул преследует арьергард орденского войска. Миниатюра из Лицевого свода}

Русская версия выглядит иначе. Согласно воеводской «отписке», за бежавшими, как олени (по выражению Хеннинга), «немцами» Шуйский отправил «яртоул», которым командовали Б. Колычев и Т. Тетерин. Ертаул догнал немецкий арьергард и при поддержке подоспевших к нему на помощь сотен Передового полка растрепал его. По словам псковского летописца, «наши за ним ходили, и многых догоняа били немец». Составитель Львовской летописи к этому добавлял, что «ертаулы за ним (за немецким арьергардом) гоняли верст с пятнадцать и немногих людеи угонили и побили, а телеги и жеребцы многие поимали».

Взятие Варбека и развал ливонского войска ускорили развязку событий. Утром 8 июля 1558 года перед глазами дерптцев, еще не пришедших в себя после известий о падении Нойхаузена и о бегстве орденского войска из-под Кирумпе, открылась ужаснувшая их картина. Как писал Э. Крузе, участник тех событий, «широким фронтом неприятель тремя большими густыми колоннами (Бреденбах снова не поскупился и исчислил количество русских в 300 тысяч), прикрываясь несколькими сотнями гарцующих врассыпную всадников, наступал на нас».

^{Осада Дерпта. Миниатюра из Лицевого свода}

Окружив Дерпт со всех сторон и отрезав его от внешнего мира, русские незамедлительно приступили к осадным работам, которые развивались по хорошо отработанному сценарию. По словам летописца, «как пришли воеводы к Юрьеву и наряд из судов выняв и стрельцы у города перед турами закопалися и з города немцов збили». Важную роль в начавшейся осаде Дерпта, по свидетельству упомянутого выше Э. Крузе, сыграли немногочисленные (именно так характеризует их число Крузе) стрельцы под началом голов Тетерина и Кашкарова. Именно на их плечи (еще раз подчеркнем, что всего их было не больше пятисот, а, скорее всего, и меньше) легла главная тяжесть осадных работ и повседневная боевая работа в «закопех» «перед турами».

Попытки дерптцев делать вылазки не имели успеха. Стрельцы, псковская посоха и послужильцы детей боярских упорно, невзирая на сопротивление неприятеля, рыли траншеи, возводили шанцы и батареи под доставленную из Нарвы водой артиллерию. По ливонским меркам ее численность была более чем достаточна. Крузе упоминает шесть медных мортир, метавших в город ядра и зажигательные снаряды-feuerbelle, а также несколько grossen stüken geschütz. Реннер пишет о восьми kartouwen (картаунах), двух grote fuirmorsers (больших огнеметательных мортирах) и «других больших и малых пушках» (andern geschutte klein und groth). Другой немецкий источник сообщает, что в шанцах русские установили 14 slangen и kartowen. Так или иначе, для устаревших укреплений Дерпта, как показали дальнейшие события, этого оказалось вполне достаточно.

^{Руины кафедрального собора в Дерпте (Тарту)}

11 июля русская артиллерия начала бомбардировку, «стреляющее, ово огнистыми кулями, ово каменными». Положение Дерпта очень скоро стало безнадежным. «А из наряду били шесть ден, – писал русский летописец, – и стену городовую розбили и в городе из наряду многих людеи побили». Неизвестный пскович добавлял к этому, что «мало воеводы постояли, только изготовили пристоуп и постреляли в город ис кривых поушок» – тех самых мортир, о которых писали Крузе и Реннер. Среди горожан и епископских вассалов не было единодушия. Ряды защитников Дерпта неумолимо редели от русского огня и дезертирства. Надежды же на деблокаду не было, ибо Фюрстенберг в ответ на просьбы о помощи, по словам ливонского хрониста Ф. Ниенштедта, отвечал, что он

«сердечно сожалеет о печальном состоянии города и высоко ценит твердость епископа и почтенной общины; он весьма не одобряет поступок дворян и ландзассов, покинувших своих господ, что конечно впоследствии послужит им к позору. Он (магистр) желает, чтобы другие оказали такое мужество, на какое только способен человек, для защиты славного города. Но несмотря на все его сожаление, он видит, что ему не удастся в настоящее время оказать сопротивление такому громадному, как то он узнал из всех разведываний, войску, какое находится теперь у врага, но впрочем он будет усердно молиться милостивому Богу за них, и день и ночь думать о том, как бы набрать побольше народа для войска».

Что оставалось делать в этой ситуации епископу Герману? Посовещавшись со своими советниками и дерптскими ратманами, он принял решение. Как писал псковский летописец,

«бискоуп и немцы посадникы воеводам князю Петроу Ивановичю с товарищи град Юрьев здали по мирному советоу, июля в 20 день, на том, што им жити по старине, и с царевыми и великого князя наместникы соудити судиям их, и из домов их и из града не извести».

^{Капитуляция Дерпта. Миниатюра из Лицевого свода}

В сдавшемся городе русские взяли богатую добычу. Согласно Лебедевской летописи, «пушек взяли болших и менших пятсот пятдесят две пушки». Реннер называет еще большее число – 700 stucke geschutte klein und gross. А рижский хронист сообщает, что помимо нескольких slange и kartowe русские захватили 120 nye gegaten valkeneten и множество другого gegaten und gesmedet schutte. И это не считая всякого рода «животов». Б. Рюссов, конечно, несколько преувеличивая ради красного словца, отмечал, что

«невозможно описать, сколько сокровищ взял московит в этом городе деньгами, серебром и золотом, и всякими драгоценностями и уборами от епископа, каноников, дворян и бюргеров. От одного лишь дворянина по имени Фабиан Тизенгузен московит взял более 80 000 талеров чистыми деньгами».

Напомним, что Иван Грозный требовал от ливонцев выплаты 60 тысяч талеров. Ради таких трофеев стоило постараться!

Последствия падения Дерпта

Падение Дерпта для Ливонской конфедерации стало ударом еще более сильным, нежели падение Нарвы. Вся Восточная Ливония оказалась во власти московского государя. Замки и городки один за другим падали к ногам русского царя и его воевод. Участвовавший в том памятном походе князь А. М. Курбский вспоминал позднее, что государевы воеводы

«того лета взяхом градов немецких с месты близу двадесяти числом; и пребыхом в тои земле аж до самого первозимия, и возвратихомся к царю нашему со великою и светлою победою, бо и по взятью града, где и сопротивляшеся немецкое войско к нам, везде поражаху их от нас посланными на ротмистры…».

^{Шиллинг, отчеканенный в 1535 году, во время правления дерптского епископа Иоганна VII}

Неизвестный русский летописец, основываясь на воеводских «отписках» с полей сражений, был более точен: по его словам, летом 1558 года «городов немецких государевы воеводы взяли в 66-м году дватцать городов, и с волостьми и с селы…». А псковский книжник говорил о 23 взятых городках. Если бы Иван Грозный хотел действительно покорить всю Ливонию, то лучшего момента, чем в конце лета – начале осени 1558 года, у него не было. Обветшавшее здание конфедерации, разъедаемое противоречиями, грозило вот-вот обрушиться.

Но этого не случилось. Кампания была на излете, войско устало, многие ратники не выходили из походов и боев с зимы 1557–1558 годов и нуждались в отдыхе, «запас себе пасти и лошадей кормить», готовясь к новой кампании. Да и боеспособность войска оставляла желать лучшего. Взятые в бою «животы» сковывали его подвижность. К тому же русские полки существенно поредели, и не столько от потерь убитыми, ранеными, заболевшими и пленными, сколько от отъехавших по домам по разным причинам детей боярских и их людей. Заменить же их было некем: у грозного царя и без того не хватало людей, чтобы воевать одновременно с Крымом, держать немалые гарнизоны в неспокойной «подрайской» казанской «землице», да еще отправить новую большую рать для продолжения покорения Ливонии. Оценив свои возможности, Иван отдал «стоп-приказ». Оставляя немногочисленные гарнизоны во взятых городах и замках, царские рати потянулись на зимние квартиры. Но война на этом не закончилась.

Источники и литература

Королюк, В. Л. Ливонская война / В. Л. Королюк. – М., 1954.

Курбский, А. М. История о великом князе Московском / А. М. Курбский. – СПб., 1913.

Летописец начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича. Александро-Невская летопись. Лебедевская летопись // ПСРЛ. – Т. XXIX. – М., 2009.

Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью // ПСРЛ. – Т. XIII. – М., 2000.

Милюков, П. Н. Древнейшая разрядная книга официальной редакции (по 1565 г.) / П. Н. Милюков. – М., 1901.

Ниенштедт, Ф. Ливонская летопись / Ф. Ниенштедт // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. – Т. IV. – Рига, 1883.

Псковская 3-я летопись // ПСРЛ. – Т. V. Вып. 2. – М., 2000.

Разрядная книга 1475–1605. – Т. II. Ч. I. – М., 1981.

Рюссов, Б. Ливонская хроника / Б. Рюссов // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. – Т. II. – Рига, 1879.

Филюшкин, А. И. Изобретая первую войну России и Европы. Балтийские войны второй половины XVI в. глазами современников и потомков / А. И. Филюшкин. – СПб., 2013.

Форстен, Г. В. Балтийский вопрос в XVI и XVII столетиях. (1544–1648) / Г. В. Форстен. – Т. I. Борьба из-за Ливонии. – СПб., 1893.

Хорошкевич, А. Л. Россия в системе международных отношений середины XVI века / А. Л. Хорошкевич. – М., 2003.

Archiv fur die Geschichte Liv-, Est– und Curlands. Neue Folge. – Bd. I. – Reval, 1861; Bd. IX. – Reval, 1883.

Briefe und Urkunden zur Geschichte Livlands in den Jahren 1558–1562 (Далее Briefe). – Bd. I. – Riga, 1865; Bd. II. – Riga, 1867.

Henning, S. Lifflendische Churlendische Chronica von 1554 bis 1590 / S. Henning. – Riga, 1857.

Renner, J. Livländische Historien / J. Renner. – Göttingen, 1876.

Триста рингенцев

Холодным летом 1541 года крымский «царь» Сахиб-Гирей I с несметным войском пришел на берега Оки под Рославльское городище, пыхая великою злобою против всего православного христианства. Московские бояре и митрополит Иоасаф от имени юного государя Ивана Васильевича призвали служилых людей, собравшихся на перевозах по Оке, противостоять басурманам, «за святые церкви и за крестианьство крепко пострадати». За проявленное же в «прямом деле с царем» мужество и геройство, обещали они, государь рад будет жаловать и вас, и детей ваших, «а которого вас Бог возмет, и аз того велю в книги животныя написати». Традиция занесения имен павших воинов в синодики сохранилась. И вот в синодике Архангельского кремлевского собора мы читаем длинный, насчитывающий 70 имен список детей боярских, «которые побиты в ливонских Немцех под Рынголом». За скупыми строками официального синодика-«животной книги» скрывается трагическая и вместе с тем героическая страница истории Ливонской войны 1558–1561 годов – история обороны небольшим русским гарнизоном замка Ринген от многократно превосходящего ливонского войска.

Рингенская история: начало

Все началось летом 1558 года, когда русское войско в ответ на «неисправленье» ливонских немцев вторглось в пределы Дерптского епископства. В ходе последовавшего «замкопада» под властью русского царя оказался не только сам Дерпт, но и множество других замков в округе, на ближних и дальних подступах к одному из крупнейших в Ливонии городу. 18 июля Дерпт сдался. По другим данным, произошло это 19 июля. Впрочем, тут нет большого разночтения, поскольку 18 июля, вероятно, было подписано соглашение о капитуляции, а на следующий день в город вступили войска. Как писал русский летописец, вскоре после этого к воеводе князю П. И. Шуйскому, который стал первым наместником переименованного в Юрьев Дерпта, «прислали бити челом из четырех городков, из Рынголя да из городка из Конгота да из Ковлета да из Рянденя черные люди». А били они челом по простой причине. Устрашенные наступлением русских войск тамошние власти («князцы») бежали из перечисленных в списке городков, и оставшиеся без власти «черные люди» решили присягнуть русским, надеясь получить от них защиту. Так оно и случилось. Шуйский «послал головы з детми боярскими, и головы городки все позасели и черных людей к правде привели».

^{Жители Рингена и соседних с ним замков бьют челом о принятии в русское подданство. Миниатюра из Лицевого свода}

Рингенский замок (он же Рынгол, он же Рындех, нынешний эстонский Рынгу), откуда бежал после известия о падении Дерпта его «князец» Якоб Тоддевен, был расположен в чуть более чем 40 верстах (примерно 42,5 км) юго-западнее Дерпта на торной дороге, ведущей к Валку и далее к Вольмару вдоль восточного побережья и южной оконечности озера Выртсъярв (Вирцерв). Построенный еще в 1340 году Ринген был типичным «малым» замком, посредством которых ливонские ландсгерры контролировали территории и важнейшие коммуникации. К началу войны за Ливонское наследство он, как и практически все тамошние замки и крепости, устарел и не мог противостоять сколь-нибудь долгое время настоящей армии с полноценным осадным парком. Видимо, этим и объясняется тот факт, что Якоб Тоддевен отказался «сидеть» в замке и бежал из него, бросив на произвол судьбы подвластное ему местное население. Шуйский же, нуждавшийся в опорных пунктах для установления контроля над территорией дерптского епископства и его населением, не мог упустить такой момент. Он приказал занять Ринген и разместить там гарнизон.

Начальствовать в Рингене был поставлен Русин Данилов сын Игнатьев, торопецкий дворовый сын боярский 2-й статьи, который в свое время был вписан в состав «Избранной Тысячи» Ивана Грозного. Был он сыном боярским средней руки с денежным окладом в 25 рублей и неплохим поместным окладом в 19 вытей. В пересчете на «добрую угожую землю» это составляло примерно 228 четвертей или чуть больше 130 га «в одном поле». При урожае сам-3 с его земли можно было собрать до 1300 четвертей ржи стоимостью в 1557 году, по ценам в «замосковных городах», в том же Суздале, примерно в 270 рублей. Из так называемой «Боярской книги», датируемой 1556–1557 годами, известно, что на знаменитый государев Серпуховской смотр Русин Игнатьев явился сам «о дву конь в доспесе и в шапке», а с ним «(ч) на коне в доспесе и в шеломе, да 2 (ч) на конех в тегиляех в толстых» и вдобавок к ним в кошу (обозе) еще «2 (ч) на меринех с юки». Русин был, судя по всему, опытным ветераном, о чем свидетельствует хотя бы тот факт, что в летнем походе 1558 года на Дерпт он был сотенным головой в полку Левой руки. Со времен же казанской эпопеи в сотенные головы выбирали «из великих отцов детей, изячных молотцов и искусных ратному делу».

^{Назначение воевод на годование в Юрьев. Миниатюра из Лицевого свода}

Вместе с Игнатьевым в Ринген отправились, если верить летописной записи, «сорок сынов боярских да пятдесят стрелцов». Другая летопись, Псковская 3-я, сообщала, что в рингенском гарнизоне было «всех наших в городке том 140 человек, и з детми боярскыми всякых людей». Ливонский хронист Ф. Ниенштедт упоминал 400 русских, которые погибли или были взяты в плен в Рингене. Ну а князь Андрей Курбский писал о 300 русских ратниках, отбивавших в замке приступы немцев. Откуда такой разнобой? Думается, здесь нет особых противоречий. Весь вопрос в том, как считать тех, кто «сидел» в Рингене осенью 1558 года: только комбатантов, «сабли и пищали» (тогда, с учетом послужильцев детей боярских, сообщаемая псковским книжником цифра вполне реальна) или же по «едокам» – тогда и 300–400 человек вполне правдоподобна, особенно если принять во внимание, что слуги-обозники были не только у детей боярских, но и у стрельцов.

К сожалению, неизвестно, какой была артиллерия Рингена, но совершенно точно можно утверждать, что совсем незначительной – от силы десяток малокалиберных пищалей (в намного более серьезной крепости Везенберг русские взяли в качестве трофеев семь фальконетов) и несколько гаковниц – тяжелых мушкетов. Вот и все. В общем, картина вполне очевидна: перед нами типичный пограничный форт на порубежье, отнюдь не рассчитанный на долгую оборону против многочисленного войска с хорошей артиллерией. Если к такому форту подступала сильная неприятельская армия, то у его гарнизона выбор был небогат: или капитуляция, или геройская смерть.

Тем временем в резиденции магистра

На исходе лета 1558 года боевые действия в Ливонии постепенно шли на убыль. Уставшее русское войско, отягощенное добычей, частью ушло на зимние квартиры во взятых замках, а частью отправилось по домам, запас себе пасти и коней кормить, готовясь к новой кампании там, куда направит их государева воля. Снижение военной активности и сокращение численности русских войск в Восточной Ливонии благодаря хорошо налаженной разведке и многочисленным «доброхотам» в том же Дерпте и Пскове не могли не заметить ливонские ландсгерры, прежде всего орденский магистр Вильгельм фон Фюрстенберг и его заместитель-коадъютор Готхард Кеттлер, который постепенно забирал все бо́льшую власть в Ордене, а также рижский архиепископ Вильгельм и рижский кафедральный пробст Ф. фон Фелькерзам – фактический командующий войсками архиепископства. Оценив ситуацию, они решили попытать счастья и нанести контрудар, хотя бы частично компенсировав утраты летней кампании.

^{Русские воеводы посылают ратных людей занять Ринген и соседние с ним замки. Миниатюра из Лицевого свода}

Подготовка к осеннему выступлению началась заблаговременно. Ядро ливонского войска должны были составить наемные кнехты и всадники из Германии – ландскнехты и рейтары, разбавленные местным ополчением, которое, как показали события зимней и летней кампаний 1558 года, не отличалось высокой боеспособностью. В конце августа в Ригу прибыли морем первые 500 рейтаров, а еще 2000 следовали через Пруссию. Фюрстенберг, воспользовавшись посредничеством герцога Брауншвейг-Люнебургского Генриха, нанял 6000 ландскнехтов. 1200 из них вместе с несколькими полевыми орудиями прибыли морем в Ливонию из Любека в первых числах сентября. Из Бремена, Гамбурга, Любека, Ростока и других ганзейских городов в Ливонии везли порох, свинец, артиллерию: например, 30 сентября в Ревель были доставлены из Гамбурга два полушланга и несколько гаковниц. В самой же Ливонии запасали провиант и фураж для войска.

Ценой больших затрат и усилий Фюрстенбергу и Вильгельму удалось собрать немалое по ливонским меркам воинство. Составитель Псковской 3-й летописи позднее писал, что взятые в ходе осенних боев «языки» «сказывали», что с «маистром» рати «боле десяти тысяч». Любопытно, что эти сведения неплохо коррелируются с теми, что содержатся в источниках «с той стороны». Некий Маттиас Фриснер писал в октябре 1558 года финляндскому герцогу Юхану, будущему королю Швеции Юхану III, что под началом орденского коадъютора находится 2000 конницы, 7000 кнехтов и 10 000 baueren-ополченцев. Ревельские ратманы отписывали спустя несколько дней в Або, что Кеттлер имеет 4000 конницы и 15 fendtlein (феннлейнов, рот) кнехтов (около 4000–7000 человек – в зависимости от того, сколько людей было в роте), не считая восьми fendtlein немецких кнехтов (возможно, ландскнехтов) и восьми же geschwader (рот) рейтаров, которые он намерен отправить в Ревель. На всякий случай: а вдруг русские попробуют совершить набег на Ревель, как это они делали в конце лета – начале осени 1558 года?

Понятно, что для такой большой по ливонским меркам армии отнюдь не Ринген был целью похода: стрелять из пушки по воробьям не имело смысла – слишком дорогостоящее удовольствие. Но куда должен был быть направлен удар ливонского войска? Ответ на этот вопрос содержится в переписке ливонских должностных лиц. Сам магистр Ордена В. фон Фюрстенберг в письме зоннебургскому комтуру Р. Гилшайму 5 октября 1558 года отмечал, что после взятия Рингена Кеттлеру вместе с присоединившимися к нему силами рижского архиепископа предстояло наступать на Дерпт.

Итак, именно Дерпт должен был стать целью контрудара. Что любопытно, план наступления был основан на скорости и поддержке «пятой колонны» внутри самого Дерпта. Быстрый выход к городу, открытые благодаря помощи доброхотов ворота – и готово, задача выполнена. А пока русские станут раскачиваться для нанесения ответного удара, можно будет перебросить в Дерпт артиллерию и усилить гарнизон, чтобы не допустить его взятия во второй раз. Но чтобы реализовать этот смелый, хотя и весьма авантюрный замысел, сперва нужно было взять Ринген, стоявший на пути ливонского войска.

Рингенское «сидение»: начало

Ливонская «реконкиста» началась 26 сентября 1558 года. Кеттлер, не дожидаясь полного сосредоточения всех сил, с 1500 конницы и 6 феннлейнами кнехтов (около 2000 человек) выступил из Вольмара и двинулся на северо-восток, на Валк, и оттуда к Рингену. Его авангард объявился под стенами замка 1 октября, о чем сообщают равно и псковские, и ливонские источники. Игнатьев успел отправить в Дерпт гонца к тамошнему воеводе и наместнику князю Д. И. Курлятеву (тот сменил князя П. И. Шуйского, отбывшего в Москву за заслуженной наградой), а сам со своими людьми сел в осаду.