Текст книги "Звезды князя"

Автор книги: Виталий Башун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 9

Туманная тропа… В оптическом диапазоне уже на расстоянии вытянутой руки ничего не видно. Понятно, почему командир приказал крепко держаться за пояс идущего впереди: отпустишь – моментально потеряешься. Зато в магическом отчетливо видна цепь светящихся арок в три человеческих роста высотой и пять – шириной, образующих прямой как стрела путь. За пределами арок снаружи бушевала яростная до безумия магическая буря. Я ощущал слабые отголоски страшных перепадов давления (трудно назвать иначе) магической энергии. Словно обрывки паутины, куски и кусочки магических контуров неслись бешеным потоком, фонтанировали, как земля при попадании мощного огнешара, вбивались в землю и вихрились, постоянно сцепляясь, расцепляясь и сталкиваясь. Они самопроизвольно создавали странные конструкции, которые с едва слышным, но прямо-таки кишками ощутимым грохотом взрывались, искрили молниями и озаряли пространство ослепительными вспышками колдовского света. Создавалось впечатление, словно саму ткань мироздания нечто могущественное, обладающее чудовищной силой, трепало и рвало на лоскуты, а она стонала и выла в ужасных муках. Впрочем, похоже, звуки слышал только я – остальные ежились, горбились, словно чуяли страшную опасность, но не понимали, откуда она может прийти.

Несмотря на то что цепь арок я видел прямой, отряд вилял так, будто шел след в след за сумасшедшей гадюкой, отравившейся несвежим скорпионом. Мы, то выползали в центр туннеля, то опасно приближались к его краям. Все-таки, несмотря на явно прочную защиту арок, внутрь время от времени иногда проникало дыхание невидимой бури.

Один раз приблудный контур, прорвавшись внутрь, влетел точнехонько в голову полуорка, идущего на два человека впереди меня. Каторжник вдруг бросил пояс, за который держался, схватился за голову, заорал и, чуть не вывернув руку сотоварищу, державшемуся за него, бросился с тропы прочь. Арки свободно пропустили его наружу, а вот обратно уже никак. Бедняга не ушел далеко. Сделав пару кругов неподалеку от тропы, истошно воющее тело рухнуло на голую (ни единой травинки) землю и в страшных корчах стало сдирать с себя одежду. Магическая буря в течение пары секунд разорвала в лохмотья его ауру, а контуры, частью пронизывающие его тело насквозь, частью застревавшие в нем, образовали из остатков ауры нечто настолько бредовое, что я даже вглядываться не стал, опасаясь за собственный рассудок.

Вскоре все было кончено. Вой оборвался, а рядом с тропой, наверное, только я мог видеть ком перекрученного, вывернутого наизнанку и странным образом сращенного с одеждой и рюкзаком мяса.

За арками и меня не спасла бы от мгновенной смерти новоприобретенная броня. Пожалуй, и вихревая защита стражей не могла бы долго сопротивляться.

– Стоять!! Всем стоя-а-а-ать! Не двигаться! – заорал командир. – Ждите помощи! Всем ждать!

Люди застыли, боясь шелохнуться. Все слышали вопль и терялись в догадках, но прекрасно понимали, что командир не просто так отдал приказ. Жить хотелось всем.

Через некоторое время к месту разрыва нашей колонны подошел Говорящий-С-Лесом, держа правую руку на загривке Стража. Было похоже на слепого с поводырем. Причем слепым в этой связке был явно не Страж. Остановившись рядом с местом разрыва, Страж тихо рыкнул и отвернулся в мою сторону. Мы встретились глазами и… наш разговор, не занявший и полминуты, можно перевести на человеческий язык примерно так:

– Как могло получиться, что странный Говорящий идет вместе с «мясом»?!

– Я не знаю. Так решил Говорящий в поселке.

– Он совсем глуп и ничего не понимает. Хочешь, я проведу тебя обратно?

– Я и сам могу. Прекрасно вижу дорогу. Только зачем мы так виляем?

Безмерное удивление Стража.

– Виляем потому, что я ее не вижу, а чую. И иду так, как мне говорит мой нюх. А видеть Тропу не может никто. Точнее, мой народ не помнит ни одного Говорящего такой силы. Самые сильные Говорящие – эльфы.

– Я не эльф.

– Да. Ты – не эльф. Но в тебе есть их кровь. Хотя и немного. Кто ты, Говорящий-Имеющий-Право-Приказывать?!

– Как ты меня назвал?

– Я не знаю, как сказать по-другому. Чую, что это так. Объяснить не могу. Тебе надо вернуться и побеседовать с Говорящими. Все равно на Той или на Этой стороне. Уже на Этой, пожалуй, ближе.

– Я… не знаю, – сомнение вползло в мою душу. Надо ли раскрываться или пока не пришло время? Я еще ничего не знаю, что там, за туманной тропой. И не знаю, чем завершится мой разговор с Говорящими. Вариантов множество – от самых благоприятных для меня до самых неожиданных и трагических. А ну как сочтут опасным и тихо придавят? – Я еще не готов к разговору. Мне надо узнать об этом мире побольше, и лучше всего это сделать, ничем не выделяясь.

– У тебя не получится не выделяться. Люди здесь умны. Они сотни лет ведут войны и научились распознавать всяких пришельцев, кем бы те ни были. Но я не вправе оспаривать твои решения. Однако должен принять кое-какие меры. Каждый Говорящий очень ценен. В том числе и для нас. Без них мы обречены на непонимание, а непонимание вызывает страх и ненависть.

– Но вы же так сильны. Я восхищен вашей защитой. Ее не пробить ничем.

– Нет абсолютной защиты. Самая совершенная защита падет, когда кончится энергия. Прости, Говорящий, я должен вести отряд дальше. Надолго здесь оставаться нельзя. Но я запомнил тебя и приму меры. Когда нагуляешься, скажи, и мы проведем тебя обратно.

– Кому сказать?

– Узнаешь.

– Я бы хотел с тобой поговорить еще.

– Если это пожелание, то не могу – надо вести отряд. Если приказ, я должен буду его выполнить.

Тогда я даже и представить себе не мог, что значат эти слова, да и откуда мне было знать, кто имеет право приказывать Стражам, кто не имеет и имеет ли это право кто-нибудь вообще.

– А как же тогда отряд?

– Я не смогу противиться твоему приказу. Не спрашивай почему – ответа у меня нет.

– Хорошо, – отпустил я Стража. Негоже ради моих капризов ставить под удар жизнь людей. – Иди, делай, что должен.

Говорящий, который был со Стражем, за это время сумел поймать руку каторжника, оставшегося без поводыря и прицепить ее к поясу впереди стоящего. Похоже, он что-то видел на тропе, но очень и очень смутно. Движения его были неловки и не очень точны.

Мы снова двинулись вперед и через пару часов без приключений вышли из тумана. Затем, не останавливаясь на привал, шли еще где-то час-полтора через проклятый лес, пока не вышли на окраину небольшого городка, по-средневековому окруженному стеной с башнями и «приветливо» закрытыми воротами. Под стенами магический фон уже вел себя вполне прилично. Был тих, ясен и чист.

Командир обменялся сигналами со стражами на башне, ворота открылись, и нас провели внутрь. Неподалеку от городских ворот высилась еще одна стена из красного кирпича, отгораживая солидную территорию. Нас провели сквозь еще одну пару ворот (внешние и внутренние) и выстроили на довольно большой площади, с четырех сторон замкнутой длинными трехэтажными зданиями казарм.

Командир выступил с короткой речью, поздравив нас с прибытием на Эту сторону в карантинный лагерь, где нас научат языку и маршировке, после чего отправят дальше в тренировочный лагерь. Уже в новом лагере нам вобью… э-э-э… нас научат всему, что полагается знать доблестному воину, и возьмут клятву честного служения. Один из каторжников возмутился было, дескать, им обещали свободу и ничего про клятвы не говорили, но командир пояснил, что срок действия клятвы ограничен тремя годами, после чего, если служение было и впрямь честным, то обещанная свобода непременно встретит с распростертыми объятиями на пороге той части, где закончится служба.

– Многие, между прочим, просят продлить клятву, ибо служба в нашей армии почетна, выгодна и дает множество привилегий, в зависимости от выслуги лет, участия в боях, наград и многого другого. Так что обманывать вас никому не интересно. Другое дело, что в случае тяжкой провинности приговор вам будет приведен в исполнение немедленно. А перебежать на сторону врага, во-первых, не удастся – убьет клятва, во-вторых, бессмысленно – гоблины и орки перебежчиков не жалуют.

Нам рассказывали в училище о старых артефактах клятвы, применявшихся тысячелетия назад. От них отказались из-за низкой эффективности. Изворотливый разум всегда сможет избежать наказания. Гордое название «Ментальный блок» совершенно не соответствует действительности – скорее уж хлипкая стеночка, которую можно обойти, поскольку не так уж много ключевых слов – «долг», «отечество», «предательство», «помощь врагу», «рассказать секреты» и так далее – можно втиснуть в ауру человека. К тому же внедренная структура реально держится очень недолго. Всего месяц, если я не ошибаюсь. А я смогу убрать ее, восстановив первоначальное состояние ауры, за пару часов. Единственное, что будет работать обещанные три года, – это уникальная метка, по которой можно идентифицировать дезертира с помощью соответствующего амулета, радиус действия которого не превышает двадцати метров. Так что клятва действует скорее за счет веры в нее самого поклявшегося.

Ответив на вопросы, командир оставил нас на растерзание сержантам и ушел. Больше мы его не видели.

Наш кривой строй провели в одну из казарм, где три сержанта на разных языках приказали подходить тем, кто их понимает, записываться и получать бумажную бирку с номером койко-места в казарме.

С неделю нас особо не гоняли. Мы с утра до вечера маршировали по плацу – нехитрый набор команд все выучили очень быстро – и партиями по десять человек ходили в кабинет, где нас сажали на скамью, каждому надевали обруч, приказывали закрыть глаза и сидеть десять минут неподвижно. Я попробовал проследить, что происходит, но понял только, что очень быстро сменяющиеся структуры не вредны для организма и воздействуют на ауру, организуя в ней некую область. Затем эта область фильтруется, растворяется и оседает в мозгу в виде образов и связанных с ними понятий. К сожалению, понять, как все сделано, я так и не смог – не специалист я в работе мозга. Тут скорее эмпат-целитель подошел бы. Может быть, кстати, он (один или в компании) и сделал этот артефакт.

Закончив процедуру, нас под белы ручки – шатало, как после большой пьянки, – выводили в другой кабинет, где один из сержантов в быстром темпе, не давая задуматься, заваливал испытуемого вопросами на местном языке и требовал столь же быстрых ответов.

Через пять дней меня перевели из карантина в маршевую сотню, где на подобного новичка вдруг стали посматривать с интересом. Оказывается, пять дней – чуть ли не рекорд в освоении языка. Кто ж знал? Я мысленно обругал себя всяческими нехорошими словами и самому себе пообещал больше так не делать.

Через десять дней всех выгнали на плац. Нас, новичков, к этому дню набралось уже больше двух сотен. Люди, орки, гоблины и гномы все прибывали и прибывали с такими же караванами, как наш. Однако все ли они были с Той стороны – неизвестно. Построили, скомандовали: «Напра-а-аво!» – вывели через другие ворота в городок, в быстром темпе провели по улице на… вокзал и погрузили в вагончики узкоколейки, обшитые сталью и с узенькими забранными толстой частой решеткой оконцами. Прямо тюремные, подумалось мне тогда. Однако позже я понял, что был не прав.

Двухпутная чугунка пролегала прямиком через проклятый лес на Этой стороне. Как осуществлялась безопасность при ее постройке, сказать не могу, но ехали мы с приличной скоростью. Периодически слышался рев и неизвестные твари с силой таранили стены вагончика. Самые любопытные «пассажиры» поглядывали в окна и комментировали попытки очередного монстра добраться до нашего мяса, с подробным описанием его внешнего вида. Если успевали разглядеть, конечно.

На станции, за пределами проклятого леса, нас перегрузили в обычные, гражданские, вагоны и повезли куда-то на юг. Четверо суток в дороге кормили сухим пайком и давали слабенький чай. Из вагонов во время редких и коротких остановок выходить не разрешали.

По прибытии на станцию небольшого провинциального городка выгрузили на перрон, построили и провели в расположение тренировочного лагеря, где нам предстояло осваивать нелегкую воинскую науку.

Не дав даже оглядеться, снова построили на плацу и объявили о том, что сегодня праздник – клятва честного служения. Только после нее мы сможем считаться полноценными рекрутами, которым можно доверить оружие. В быстром темпе отвели в баню, каждому выдали по кусочку хозяйственного мыла и пучок травы вместо мочалки. Обмылки по окончании процедуры велено было бросать в один тазик, траву – в другой. В раздевалке нашей одежды уже не оказалось, зато стоял здоровенный орк в галифе, сапогах и майке. Штаны на орке имели множество карманов, карманчиков, шлевочек и колец на коротких, но прочных веревочках. Широченные галифища были странно покрашены. Словно обляпаны разными неброскими тусклыми пятнами, где преобладали зеленые и коричневые тона. Фасонисто держа лапищи в карманах, орк командовал двумя молоденькими воинами. Те, кроме точно таких же штанов и сапог, щеголяли легкими куртками, застегнутыми на все пуговицы, и кепи с длинными, словно клювы экзотических птиц, козырьками.

Молодые начали шустро раздавать комплекты формы, не особо приглядываясь к получателям. Потом я понял почему. Форма имела специальные веревочки, с помощью которых можно было спокойно подогнать ее по фигуре. Так что размером больше, размером меньше… Когда мы, под злобный рев орка и суетливую помощь воинов, оделись более-менее прилично, орк рявкнул:

– Строиться!!

Перетасовал нас по росту, пинками по ногам выровнял носки наших сапог в одну линию, вышел на середину и, заложив ручищи за спину, гордым орлиным взором оглядел строй. Одобрительно хмыкнул и отправил одного из молодых помощников доложить начальству.

Форма мне понравилась. Она была очень удобна и функциональна. Великолепная форма. Ни в какое сравнение не идет с вильдорскими узкими брюками, грубыми башмаками с пряжками и тесными камзолами до колен. А уж про высокие меховые шапки с «красивыми» висюльками и бантами даже говорить нечего. То есть местная форма явно предназначена для боя, а не для парадов. Так что всем она хороша, если бы не цвет… лимонно-желтый. Кроме сапог. Те были нежно-салатовые. Вообще, со стороны мы были похожи на ряд свежих лимонов, выложенных на прилавок.

Пришел кто-то из командиров, оглядел строй (так же, как орк, орлиным взором), скомандовал «Налево!» и вывел на плац.

Праздник начался.

Сначала кто-то важный проорал что-то бравурное о чести, которой мы удостоились и которую не должны посрамить, ибо посрамивший да посрамлен будет. Потом оркестр из двух труб и трех барабанов немного подудел и побумкал. Затем нас стали вызывать по одному в середину строя, где стоял стол с интересным артефактом. Он делал то же самое, что и банковские, – снимал параметры ауры и внедрял в амулет банка. Только был размером не с комнату, а с небольшой, правда явно тяжеленный ящик. Заодно тот же банк хранил и текст контракта.

После церемонии был торжественный ужин (без спиртного), снова речи, поздравления с вливанием (хм, компотом) в славную семью и очень привлекательных перспективах дальнейшей нашей жизни.

На следующий день выдали оружие и начали учить солдатской науке.

В мои планы не входило стать образцовым служакой. Что он там в строю увидит из обыденной жизни людей на Этой стороне? А меня именно это интересовало больше всего. На что я, собственно, надеялся? Прежде всего, на то, что мне не придется топтать грязь в походах и спать у костра. Для этого надо либо стать о-очень нужным кому-нибудь из командиров. Причем обязательно не полевых, иначе грязь и палатки останутся, а лучше всего штабных и в крупном городе. Однако таких, как я, желающих, столько, что без гю-юрю локтями не продерешься. Да и чем таким можно заинтересовать Большую Штабную Шишку? Магическими умениями? Но показать их – обязательно попасть под пристальное наблюдение местной тайной стражи (или как там она называется), что мне совершенно не улыбалось. Значит, наиболее реален вариант наоборот. То есть стать никому не нужным воином. Чтобы любой офицер после первого же взгляда страстно захотел отправить меня куда-нибудь в обоз, в госпиталь или арсенал. Собственно, именно на эту цель я и работал все время обучения. И кажется, ее достиг. Иначе чего бы сейчас вместо беготни по полосам препятствий, драк с инструкторами по рукопашному бою и стрельбы на полигонах чистил спокойно ружья под интересную беседу с гномом-оружейником?

На самом деле два месяца в тренировочном лагере многое мне дали. Я стал понимать тактику пехоты и способы применения оружия, конструкция которого ничем не отличалась здесь от наших шарометов, в условиях реального боя, когда его использует не мастер-оружейник, а воин, зачастую малограмотный, ранее не видевший ничего сложнее лопаты и грабель.

Меня научили строить индивидуальные полевые укрепления, худо-бедно маскироваться, палить по команде и передвигаться на поле боя под огнем и атакующей магией противника, где ползком, где перебежками, а где и в полный рост в рассыпном строю.

Научили использовать индивидуальный амулет защиты. Слабенький и дряхленький, едва три попадания выдержит вместо положенных шести в режиме «полный рост», но тем не менее очень полезный. Далеко не всегда есть возможность вовремя укрыться от огня противника. А если поля щитов солдатского десятка сложить вместе, то и качество защиты значительно повышается. Правда, и мишень становится групповой, то есть гораздо более крупной.

Я старался. С одной стороны, старательно, «без дураков», осваивал науку выживания на войне, а с другой – изо всех сил скрывал свои реальные достижения.

Не сказать, что быть в числе первых от конца в подразделении легко и просто. Командиры тоже имеют свои стимулы и рычаги воздействия на нерадивых. Один из любимых способов – создать в подразделении нечто вроде круговой поруки, когда лентяй вынуждает весь десяток заниматься своим воспитанием.

Попытки сослуживцев поучаствовать в моем воспитании и обучении закончились для некоторых печально. Первая тройка каторжников, знакомая мне еще по совместному путешествию через туманную тропу и проклятый лес уже на Этой стороне, не откладывая на потом, в первый же вечер пригласила меня «поговорить» в уединенное место. На вопросы дознавателя, пришедшего к ним прямо в санчасть, они угрюмо и дружно утверждали, что в темноте споткнулись, упали друг на друга, получили травмы, потом еще раз споткнулись и еще раз упали…

Еще бы. Стал бы я дожидаться, когда меня отметелят какие-то недоумки. Я банально бросился бежать, незаметно юркнул между двумя помойными баками и, когда мои преследователи, яростно сопя и взрыкивая: «Врешь! Не уйдешь!» – пробежали мимо, напал сам. Несколько ударов по болевым точкам, и пара слегка подправленных в нужном направлении бросков закончились для двоих «воспитателей» боданием с забором. Удар ногой под коленку и ребром ладони по ключице с легким добивающим локтем по затылку отключили последнего. Никто меня не видел. Уверен. Пусть теперь гадают, кто их так – сам «доходяга» или его неизвестный покровитель, но простор для творческой фантазии обеспечен, и нежелание связываться – тоже.

Следующая группа «воспитателей», злых на меня за отставание на марше, в результате чего всем добавили несколько километров, попыталась с помощью жестов руками и ногами поведать моему телу о тяжести и боли, ждущих его на пути становления воина. Четверо мордоворотов подошли ко мне прямо в казарме, наплевав на возможные последствия – за драку в казарме могли назначить неделю карцера с дополнительными работами.

При этом учебу никто отменять не собирался. Ночь в карцере. Утром завтрак – хлеб с водой. Занятия. Обед снова в карцере – хлеб с водой. После обеда снова занятия. Затем ужин – меню прежнее – и сон в том же карцере на голом каменном полу.

– Слышь, ты, убогий, – процедил приземистый шкафообразный бык-произво… заводила. – Чё ты путаешься под ногами воинов? Чё ты забыл здесь, доходяга? Достал уже вконец! Из тебя воин, как из меня сиделка! Гы-гы! – Сообщество (правда, не всё), оценив юмор, заржало. – А чё, ребята? Может, и впрямь его в лазарет наладить? Будет сиделкой в свободное от клизмы – гы-гы – время. И корешкам нашим там послужит… А?

– Не! Брусок! Ну как его туда возьмут? – прогундел тощий и длинный парень с узким, носатым и прыщавым лицом.

– А мы ему руки-ноги переломаем, вот и возьмут. Куда денутся? Ы? Ну-ка, Рубило, оформи парню пропуск в лазарет!

– Да спокойно.

Вяло расслабленный Прыщавый вдруг резко метнулся в мою сторону, целя кулаком в голову. Я «в панике» отпрыгнул за ближайшую двухъярусную койку, а у Рубило вдруг спутались ноги. Он с размаху боднул лбом стойку и в полном очумении пожухлым листом постелился на пол.

– Вот так ля-ля-а-а! – растерянно протянул один из четверки, паренек среднего роста с живыми и умными глазами. – Это что ж Рубило пил, что его так занесло и вырубило. А главное, когда?!

Шкаф вместе с мосластым низколобым товарищем, все это время молча хмурившим брови, бросились ко мне, заходя с двух сторон.

Я достал амулет пневмоудара и активировал обе функции. Воздушной волной заводилу швырнуло через весь проход, который он по пути тщательно протер своей формой, и вмазало в дверь казармы. Раздался звук соударения двух пустых тел, и шкафчик затих. Низколобый, раскрыв рот, остекленевшими глазами тупо наблюдал полет своего вожака до самого препятствия и машинально среагировал на мою команду:

– Лови!

Реакция громилу не подвела. Амулет оказался зажатым в его руках и в тот же момент вспыхнул.

– А-а-а-а!! – заорал низколобый, разжал руки и стал ими яростно трясти.

В этот момент в казарму ворвался сержант, привлеченный шумом.

– Сми-и-ирно!! Что здесь происходит?!

Последний из четверки, самый умный, успел даже для меня незаметно скрыться и с видом полнейшей непричастности присоединился к толпе сослуживцев.

– Я повторяю! Что здесь произошло?!

Воины растерянно молчали, не зная, что сказать.

– Позвольте мне, господин сержант, – вылез я со своими комментариями. – Я все видел. Эти трое повздорили. Вон тот, что у дверей. Большой который…

– Для тебя тут все большие, – хмыкнул сержант. – Что дальше?

– Да, господин сержант. Так и есть. Так вот тот большой за что-то вдруг ударил этого длинного, а этот, который сейчас воет и руками трясет, достал амулет и кэ-э-э-к врежет большому. Тот и улетел аж до дверей. Потом этот… с обожженными руками который, наверное, хотел добавить, а амулет возьми и загорись. Говорили же нам: нельзя амулеты через лес. Говорили. А он, небось, не слушал. Теперь будет кричать, что не было у него никаких амулетов. Ага. Как же?! Все видели, что он его в руках держал. Правда ведь?

Сотня дружно кивнула. Держал же? Держал. Объяснение всех устраивало. Иначе…

– Почему сотня не вмешалась и не прекратила безобразие?! – Сержант грозно оглядел воинов.

– Так не успели, господин сержант. Все так быстро произошло.

Все опять дружными кивками подтвердили мои слова. Если рассказать, как все было на самом деле, пострадают сто парней, а так будет отвечать только эта тройка.

Сержант понял, что ему впаривают весьма отредактированную версию событий, но ему самому очень невыгодно копаться в грязном белье. А ну как всплывет что-нибудь такое, после чего ему предстоит поход на войну рядовым воином в составе маршевой сотни? Поэтому опытный вояка не стал добиваться истины, приказал оттащить пострадавших в лазарет в компанию их друзей, уже успевших «отдохнуть» на столе хирурга-целителя. Ага! Еще эмпата к ним приглашать! Чего не хватало!

Эту троицу мы больше не видели. Говорят, их отправили на фронт в штрафную сотню на самый горячий участок. А ко мне лезть перестали совсем. Злобно зыркали, но пакости строить боялись. Вроде я себя в драке никак не проявил и у инструктора по рукопашному бою на самом плохом счету, а все равно страшно. Те, кто пытался меня «воспитать», в конечном итоге оказались на больничной койке, а мне хоть бы что. Короче, лучше держаться от странного заморыша подальше. Так, видимо, решило большинство, и ко мне больше никто не цеплялся.

Однако отстали, как выяснилось потом, не все. Тот самый, из четверки, который оказался самым умным, подловил меня, когда я возвращался ночью в казарму после самохода.

Дело в том, что увольнительные в городок за невысоким забором предусмотрены были только в виде меры поощрения самым лучшим рекрутам. Самых лучших, разумеется, было немного, а в городке побывать и вдохнуть воздух воли хотели все. Тяжело, когда прямо под боком, но вне досягаемости, море соблазнов для воина, лишенного обычных житейских радостей. Я не только про женское внимание или выпивку – простое пирожное с чаем уже представлялось неземным счастьем.

Так что те, кто не попал в число счастливчиков, то есть большинство, упорно искали обходные пути. И находили. В частности, можно было за приличные деньги, около двадцати серебрушек, договориться с кем-нибудь из постоянного персонала лагеря и по его пропуску проникнуть за проходную. Другое дело – уже за пределами части не попасться патрулю. А форма-то яркая. Издалека видна и буквально кричит: «Это рекрут! Проверьте его!» Так что, бег по пересеченной местности и способы ухода от погони изучались нами на тренировках с особым рвением. Можно сказать, с настоящим фанатизмом, не покладая рук и ног. Если патруль поймает – наказание будет очень и очень суровым. Надолго, если не навсегда, отобьют охоту ходить в самоход.

Местное население относилось к нам, рекрутам, довольно терпимо и не интересовалось: есть у нас увольнительная или нет. В лавках и на рынке обслуживали наравне со всеми. Однако были и ограничения. Так, например, в трактирах (тавернах, кабаках, шинках, кафе и ресторанах) рекрутам не наливали ничего крепче морса. В магазинах и лавках не продавали спиртного и… гражданскую одежду. На предложение двойной и тройной оплаты фыркали, а самым упрямым предлагали услуги патруля. Объяснялось все очень просто – продавцам, нарушителям запрета, выписывали такой штраф, что и разориться в одночасье можно. Кому охота ради небольшой прибыли рисковать? Много ли у рекрута денег? Так что попить чаю с пирожными можно где угодно, а расслабиться под кружечку пива – уже никак. В остальном – плати деньги и получай любой товар. Услуги «девушек», большинство из которых давно забыли, когда ими были, в том числе. Повыше или пониже. Худышку или толстушку. Подешевле или подороже. На полчаса, на час, на два или на всю ночь. Опять же плати – и все пройдет приятно. К обоюдному удовольствию.

К сожалению, денег на руки нам не выдавали, хотя оклад в два золотых начислялся с момента поступления в карантин. Это без боевых, выслуги, доплат за мастерство и награды. С момента окончания учебы и зачисления в действующую часть плата должна сама собой подрасти до трех золотых. Но когда это будет? Главное, когда выдадут, наконец, амулет банка, где денежки, потом и кровью заработанные, лежат? Тогда, и никак не раньше, можно будет тратить золото в свое удовольствие. Если будет время и возможность.

Однако все равно деньги у воинов водились всегда. Иначе даже тем, кому дали увольнительную записку, делать в городе было бы совершенно нечего. Разве что покончить жизнь самоубийством, захлебнувшись слюной. С другой стороны, я с такими практически не общался, может, им в канцелярии части выдавали энную сумму? Но в основном каждый добывал денежки своими путями. Местным проще. У них либо с собой была небольшая заначка, либо родственники подкидывали. А вот тем, кто попал сюда с Той стороны, сложнее. Родни нет – побаловать небольшой суммой некому. Остается рассчитывать на то, что удалось пронести с собой, либо что-нибудь продать местным. А что продашь? Форму никто не купит, да и отвечать за нее придется. Поэтому все свое свободное время рекруты, у кого руки из нужного места растут, посвящали изготовлению всяческих поделок. В качестве материалов использовались бросовые железки, найденные на свалке рядом с оружейным складом. Куски дерева, оставшиеся от мебели, прикладов и лафетов. Кубики использованных ружейных накопителей. Кристаллы в них были настолько дешевые, что выгоднее их выбросить, чем перевозить в город, где производилась зарядка. Хотя и положено сдавать пустые на склад, но строго учета никто не вел. А уж поврежденные и вовсе выбрасывались на помойку.

Кстати, такой способ добычи денег, как воровство, популярностью не пользовался. Попытки пресекались быстро и очень жестко. Один раз такое случилось в соседней сотне через день после нашего прибытия. Всех без исключения выстроили на плацу, провели повальные обыски и, поскольку вор не сознался сам, начали допрашивать, не жалея заряда артефакта правды, всех подряд. Десяток за десятком. Через несколько часов нашли. Что с ним сделало командование, мы так и не узнали, но то, что его очень ждали в родной сотне, чтобы душевно пообщаться, это факт.

Так что воровать никто не воровал, но изготавливать всевозможные поделки и продавать их местным не возбранялось. Теоретически, конечно, нельзя, но фактически, если не тащишь на продажу казенное оружие или амуницию, командиры смотрят на эти шалости сквозь пальцы.

Таким образом, чтобы иметь деньги, надо либо… иметь их с собой, прихватив их Оттуда (но кто ж знал?), либо что-то сделать на продажу, а потом еще и продать. Можно, конечно, кому-то из постоянного состава. Но много ли они дадут? Явно сущие медяки за вещь, реальная стоимость которой серебро, если не золото.

Откровенно говоря, не так уж я соскучился по всяческим пирожным и продажным женщинам. Больше всего меня беспокоила и нервировала собственная незащищенность. То есть я прямо-таки исстрадался весь по своим амулетам, оставленным на Той стороне. Без них чувствовал себя голым, босым и слабым, будто нищий в горах во время снежной бури, окруженным стаей голодных волков. То, что у меня получилось с новой защитой, теоретически должно бы оберегать от многих неприятностей, но Кора еще не опробована, и как поведет она себя в реальной ситуации, неизвестно. Она еще к тому же стала самостоятельно (или под моим бессознательным управлением) врастать в живую структуру тела, не изменяя ее, но вроде бы совершенствуя. Что получится в итоге, опять же предсказать не могу – не целитель-лекарь-доктор, однако один из эффектов уже проявился. Постоянное использование буфера для подкачки энергии привело к тому, что сознательно контролировать процесс стало ненужным делом. Теперь управление осуществлялось так же, как дыхание и сердцебиение. Я знал, что этими процессами управляет мозг, но в работу не вмешивался, хотя теперь уже и мог бы. Так и с аурной своей защитой. Процесс идет, дискомфорта нет, нарушений здоровья не отмечено – и ладно. Мало того. Любая рана стала заживать практически мгновенно. Я давно уже нашел и опробовал способ исцеления, альтернативный тому, который используется эмпатами-целителями, основанный на коррекции поврежденных участков ауры, вслед за которой следует и восстановление физического тела. Теперь же такая коррекция моей собственной ауры стала происходить сама собой, без участия разума.