Текст книги "Вариант «Зомби»"

Автор книги: Виталий Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Его помощник недовольно поморщился, слушая, как неизвестный собеседник горячо, чуть ли не срываясь на истерику, объяснял ситуацию дежурному. Капитан-лейтенант Дьякин и так задержался, докладывая текущую обстановку Агееву. По штатному расписанию помощник оперативного дежурного отдыхает от вахты с двух ночи до шести часов утра. Де-юре. А де-факто? По всему выходило, что теперь не удастся поспать и «трешку». Пока еще разрулят нештатную ситуацию, из-за которой возник горячий диалог…

Однако, уже спустя несколько секунд, когда лицо оперативного дежурного стало смертельно бледным, капитан-лейтенант забыл про сон.

– Тревогу пожарному дивизиону! Все машины – туда! – приказал Агеев.

Капитан третьего ранга переложил трубку к другому уху, вытер испарину со лба.

– Начальника гарнизона на провод! – скосив глаза в сторону помощника, потребовал он.

– Так ведь… – начал было Дьякин, собираясь напомнить старшему товарищу о том, что на дворе третий час ночи.

Пожар – дело неприятное, но не такое уж необычное. Стоит ли ради этого поднимать на ноги всех? Проще и лучше самим устранить проблему. А уж потом докладывать вышестоящему начальству об имевшем место инциденте.

– Быстро! – истерично, чуть ли не по-бабски, взвизгнул оперативный.

Именно эти, нечеловеческие, абсолютно незнакомые интонации, прозвучавшие в голосе капитана третьего ранга, заставили каплея грохнуться в кресло помощника оперативного. Руки легли на панель раннего оповещения. Он готов был продублировать вызов с помощью прямой экстренной связи, а также с помощью матросов-оповестителей – в случае, если бы начальник гарнизона не откликнулся на запрос по внутренней телефонной сети.

– Алло! – ответил сонный голос.

Начальник гарнизона Лиинахамари отреагировал на вызов довольно быстро, несмотря на позднюю ночь. Помощник оперативного тут же передал трубку старшему офицеру.

– На проводе оперативный дежурный, капитан третьего ранга Агеев! – быстро доложил тот. – Авария в дивизионе консервации! Подводная лодка. Пожар на борту! Разгерметизация реактора.

Теперь уже капитан-лейтенант Дьякин побледнел. Даже приподнялся с места, пытаясь услышать, что именно говорит в ответ начальник гарнизона. Помощник оперативного отлично понимал – тут не до шуток.

– Давай на третий причал консервации! – обратившись к Дьякину, потребовал оперативный. – Пулей! Одна нога здесь – другая там! И сразу же обратно. Сам все посмотришь, доложишь. Начгар будет в рубке управления через десять минут. К этому моменту мы должны четко и точно информировать командира о положении дел.

Дьякин вскочил с места. Молча, уже на ходу, кивнул. Проблемы с реакторами – это не та тема, на которую можно шутить. Уж если пожар на атомной подводной лодке, тем более находившейся в режиме консервации, надо действовать сверхбыстро. Это на боевой субмарине – полный комплект экипажа, который тут же начал бы борьбу за живучесть судна. А на «консерве» – лишь несколько дежурных техников и довольно высокая вероятность того, что они пьяны…

Полярный день еще не полностью вступил в свои права. Оставался короткий – темный – промежуток ночи, а потому Дьякин, со всех ног бежавший к причалу консервации, увидел зарево пожара издали. Пламя, завивавшееся в спираль, взлетало вверх над разорванным корпусом подлодки. Офицер почувствовал, как по спине заструился холодный пот. Это пламя не было похоже на тот мирный огонь, к которому привыкает человек за годы жизни. Воющий смерч вздымался над раскаленным докрасна корпусом. Черный и жирный дым выбирался изо всех щелей. Вязал по рукам и ногам маленькие людские фигурки, суетившиеся возле очага возгорания. Казалось невероятным, невозможным то, что пытались сделать люди! Смельчаки, боровшиеся с пожаром, должны были проиграть схватку. У них не было шансов. Вбегая на причал, капитан-лейтенант понимал – стоит капризному ветру чуть изменить направление, и жадное пламя слизнет маленькие фигурки.

Дьякину хватило лишь нескольких мгновений, чтобы осознать: выброс из внешнего защитного контура реактора может произойти в любую минуту. Именно это он услышал от дежурного по причалу, трясущегося, потерявшего над собой контроль.

Никогда еще капитан-лейтенант не бегал так быстро. Обратная дорога до рубки оперативного дежурного слилась в черную ленту камней под ногами и светящихся кровавых пятен в глазах.

– Эвакуация! – выслушав быстрый отчет Дьякина, тут же приказал начальник гарнизона. – Общая тревога! Оперативный! Давай общую тревогу! Эвакуация гарнизона! Детей, женщин – в первую очередь. Губернатора области на связь!

Завыла сирена, разрывая в клочки черное одеяло ночи. Не прошло и десятка минут, а из домов уже стали появляться первые жители гарнизона. В руках у них было самое ценное: дети и… документы. Жители военных городков, приученные к ночным тревогам, точно знают, что именно брать с собой в таких случаях. Детей. И документы, без которых человек в России – не человек. Восстановить утраченный паспорт, пенсионное свидетельство или свидетельство о рождении ребенка труднее, чем пройти сто километров по тундре…

Во многих домах, расположенных на значительном удалении от Лиинахамари, уже горели огни. Формировались бригады медицинской помощи. Где-то ревели турбины вертолетов, готовившихся стартовать по первому приказу. Больницы проверяли аппараты искусственного дыхания для пострадавших, пополняли запасы донорской крови…

Губернатор Мурманской области вытирал испарину со лба, вслед за оперативным дежурным и начальником гарнизона Лиинахамари. Люди отчаянно боролись с пожаром, пытаясь сбить, пригасить пламя, добраться до источника возгорания. Безумным героизмом они прикрывали гарнизон. Женщин и детей, своих, чужих – неважно – спешно эвакуировавшихся из поселка в сопки. Подальше от очага радиации…

Вертолет компании АО «Норднефтегаз» кружил над ледоколом, стараясь выполнить посадку в условиях сильного ветра. На борту винтокрылой машины находились врачи и аналитики спецмедцентра корпорации. А также бывший подполковник внутренних войск Смердин, возглавлявший группу «ликвидаторов». Дмитрий Александрович, не ведая о том, какая драма разворачивается в поселке Лиинахамари Мурманской области, искал ответ на вопрос: почему там, «наверху», выбрали для создания временного эвакуационного лагеря Кольский полуостров? Этот вопрос подполковник ВВ мог задать только себе, и только молча. Почему Кольский полуостров, с довольно высокой плотностью населения, близостью железнодорожных и автомагистралей? А не, скажем, Ненецкий автономный округ, где значительно меньше людей, а до «железки» гораздо дальше?

Вертолет заходил на посадку. Смердин рассмотрел проблему со всех сторон. Пришел к выводу, что у варианта, когда лагерь для бывших рабочих «буровой установки» находится в погранзоне Мурманской области, есть не только «минусы», но и множество «плюсов». Во-первых, Кольский полуостров имеет протяженность с севера на юг примерно четыреста километров, а с запада на восток – около пятисот, его приморская часть сплошь покрыта сопками. Среди них можно замаскировать что угодно. Во-вторых, в погранзоне запрещены перемещения людей, в то время как в Ненецком АО полно оленеводов. Те не подчиняются никаким законам и движутся там, где считают нужным. А вдруг один из местных жителей заметит лагерь, колючую проволоку? Куда и когда донесет «сарафанное радио» вести о странном месте? А тут, в погранзоне, куча непонятных, загадочных объектов, назначение которых известно только посвященным. По крайней мере, появление нескольких бараков, опутанных «колючкой», здесь ни у кого подозрений не вызовет. Да и вообще, если кто случайно набредет на «объект» – тут же, в сопках, и останется. Со сломанной шеей. Разве что в сторону – на несколько километров – оттащат. А там пусть военные дознаватели разбираются, коли не лень: что человек делал в закрытой зоне, почему упал со скалы?

Пожарные и добровольцы-моряки в Лиинахамари еще боролись с огнем, когда ледокол корпорации «Норднефтегаз» двинулся в сторону Земли Франца-Иосифа.

Андрей Николаевич Куроводов, один из членов совета директоров ЗАО «Норднефтегаз», спал нервно. Ни на секунду не забывая о том, что ему предстоит экстренный вылет в Мурманск с двойной миссией. Сразу после закрытого совещания, которое будет проводить президент «Норднефтегаза» Крутов Олег Анатольевич.

Люди на архипелаге Земля Франца-Иосифа тоже спали нервно, но совсем не потому, что им предстоял перелет куда-либо. Они вновь и вновь переживали катастрофу прошедших суток. Каждый по-своему. Кто-то, как Дмитрий Клоков, мучился угрызениями совести. Оттого, что не помог умиравшим. Кто-то, как Леха-Гестапо, пытался рассчитать, какая модель поведения окажется более выгодной, когда прибудет помощь. Чью сторону принять? И вообще, во что выльется отравление газом? Кто-то, как Сашка Гарин, в тревоге вскакивал, принимался разглядывать руки, лихорадочно ощупывать ноги, пытаясь разобраться, начались ли мутации.

Рабочие секретной «буровой установки» даже не подозревали, что ради их тайной эвакуации в лагерь на территории Мурманской области была проведена жестокая и кровавая операция. Что техник, который через несколько месяцев расследования будет признан виновным в нарушении правил безопасности, в халатности, умер на борту подводной лодки совсем не от удара током. Замыкание в электрической цепи, ставшее причиной пожара, возникло не по его вине. Он не был пьян. Более того, пытался честно исполнять свои штатные обязанности. Именно потому не спал в час ночи и лицом к лицу столкнулся с людьми, осуществившими диверсию на старой подлодке, находившейся на консервации.

Он просто оказался на дороге у чудовищной машины.

– Мы ведем репортаж из аэропорта Шереметьево, где несколько минут назад совершил посадку самолет президента компании «Норднефтегаз» Крутова Олега Анатольевича. Несмотря на жесткий график сегодняшнего дня, президент известной нефтяной компании согласился дать небольшое интервью «Деловым новостям». Здравствуйте, Олег Анатольевич!

– Здравствуйте, Катя! Здравствуйте, уважаемые телезрители!

– Олег Анатольевич, ни для кого не секрет, что последние годы вы значительную часть времени проводите за границей. Живете на Кипре. В России бываете не так часто…

– Наша компания – международная. «Ура» или «увы» – как кому больше нравится. Мы переросли уровень чисто российской компании, вышли на международный рынок. И, разумеется, это привело к тому, что жизнь первых лиц «Норднефтегаза» – это перелеты, деловые встречи, переговоры. Ежедневный жесткий график. Мы просто обязаны быть «гражданами мира». Сегодня, допустим, необходимо мое присутствие в Лондоне, на встрече с трейдерами, которые перепродают нашу нефть. Уже завтра – в Цюрихе, где необходимо согласовать наиболее выгодные условия предоставления «Норднефтегазу» кредитных линий.

– Но ведь и с Кипра, и из Москвы примерно одинаковое расстояние до Лондона…

– Катя, вы правы! Но я не назвал Рим, точку расположения нашего европейского филиала. А с Кипра туда значительно ближе. Как и на Аравийский полуостров, например. Не забывайте, что Россия не единственная страна, которая добывает и продает нефть. Рынок зависит от многих факторов. Мы постоянно работаем в контакте с ОПЕК, без этого современный нефтебизнес просто невозможен.

– Злые языки утверждают, что вы просто боитесь жить в России. За последние годы многие бизнесмены, позиции которых еще недавно выглядели незыблемыми, попали за решетку. На поверку оказались обыкновенными преступниками, похитившими из казны сотни миллионов, а то и миллиарды долларов.

– Это невероятная чушь! Простите, Катя, за резкий ответ, он адресован не столько вам, сколько авторам подобных заявлений! В последнее время не раз приходилось слышать нечто похожее от людей несведущих, но я могу спокойно заявить: у нашей компании нет трений с законом. Мы, как многократно отмечалось, держимся в стороне от политики, поэтому у нас нет «болевых» точек в отношениях с парламентом и правительством. С прокуратурой, в том числе.

– Значит, все хорошо и здорово?

– По-разному. Но, как видите, я здесь, на российской земле, в Москве. И никто не надевает на меня наручники.

– То есть ваше проживание вне России – лишь следствие роста бизнеса «Норднефтегаза»?

– Именно так, Катя.

– Олег Анатольевич, вы уже слышали о трагедии в поселке Лиинахамари Мурманской области?

– Конечно. Именно потому, отложив все деловые встречи, я прилетел в Москву. К сожалению, в последние годы часто получается, что мелочная экономия, недофинансирование каких-то объектов, имеющих потенциальную опасность, в результате оборачивается техногенными катастрофами. Подозреваю, так случилось и в этот раз. Какое-нибудь банальное замыкание в электропроводке, отсутствие персонала на рабочих местах. Халатность начальства, привычка надеяться на русское «авось». И вот – итог!

– Вы говорили, что компания «Норднефтегаз» всегда дистанцировалась от политики. Старалась соблюдать независимость, не заигрывала с правительством или госдумой… Почему же в этот раз потребовалось ваше присутствие в России? Это что, попытка заработать «очки»?

– Прежде всего, хочу отметить, что гибель людей – это не политика, а трагедия. Давайте, Катя, будем разделять чьи-то «игрища» и жизнь простых граждан нашей страны, которые, подчас, становятся заложниками системы. В Мурманской области произошла техногенная катастрофа. Тут нельзя говорить о чьих-либо политических амбициях, выигрышах и проигрышах. Это человеческая трагедия. Семьи потеряли кормильцев. Есть раненые. По счастью, насколько мне известно из утренних новостных обзоров, удалось избежать более крупной катастрофы, эвакуировать жителей гарнизона. Однако мы все должны объединиться, чтобы помочь Мурманской области пережить трагедию. Сделать все возможное, лишь бы подобное не повторилось.

Второе. Катя, не забывайте: Русский Север – это традиционная сфера наших интересов. В Мурманске базируется часть кораблей «Норднефтегаза». У нас немалый бизнес здесь. Было бы странно, если бы руководство компании осталось в стороне в такой момент. Не скрою, мы не хотели бы повторения трагедии в более крупных масштабах, радиационного заражения значительной территории. Мы в этом абсолютно не заинтересованы. Так что необходимо работать над вопросом.

– Какую помощь вы планируете оказывать пострадавшему поселку, если таковое входит в ваши планы?

– Да, разумеется, Катя, мы собираемся оказать помощь Лиинахамари. Кстати, в переводе это слово означает «цветок на камне». Очень поэтично, очень красиво, не правда ли? Согласитесь, даже если б у нас не было бизнеса в Мурманской области, все равно трудно было б остаться в стороне. Уже сегодня, через несколько часов, в Мурманск вылетает Куроводов Андрей Николаевич, один из членов совета директоров ЗАО «Норднефтегаз». Он будет сопровождать губернатора Мурманской области в инспекции места катастрофы, лично докладывать мне обо всем, что там происходит. Кстати, на самолете «Норднефтегаза» в эпицентр событий отправляются и правительственная комиссия, и группа депутатов Государственной Думы. Сейчас принимаются все меры к тому, чтобы необходимые согласования были получены и вылет произошел как можно скорее. Наш авиалайнер уже готов к старту.

– Парламентарии и правительственные чиновники решили воспользоваться аэробусом частной компании, чтобы попасть в Мурманск?

– Катя, повторяю, сейчас не до политических игрищ. В Лиинахамари погибли люди. Остались без крова женщины и дети. Мы все должны объединить усилия, чтобы ситуация как можно быстрее нормализовалась. Как вы справедливо заметили, компания «Норднефтегаз» никогда не лезла в большую политику, именно потому в Мурманскую область направляется «сводный десант». Мой заместитель, Куроводов, способен разрешить определенные финансовые вопросы. Парламентарии и члены правительства – организационные. Главное, чтоб люди и техника попали в нужную точку как можно скорее.

Кстати, мы планируем в самое ближайшее время выйти на контакт с МЧС. Использовать несколько вертолетов ЗАО «Норднефтегаз» для транспортировки медикаментов, палаток, продуктов питания и воды к месту происшествия. Разумеется, для этого потребуется разрешить полеты воздушных судов нашей компании в пограничной зоне Кольского полуострова.

– Олег Анатольевич, думаете, военные пойдут вам навстречу? Все-таки значительная часть Мурманской области – это закрытая территория.

– Я надеюсь, что в данном случае разум восторжествует над догмами. Спутники ведущих держав давно получили техническую возможность сфотографировать все, что их интересовало. Видяево, Гаджиево, Полярный, Североморск – эти названия известны всем.

Мы не стремимся выведать какие-то военные секреты. Наша воздушная техника не снабжена шпионской, разведывательной, фото– и видеоаппаратурой. Мы лишь пытаемся по мере возможностей помочь пострадавшим жителям Мурманской области. И если для анализа положения дел в закрытых гарнизонах, о которых я только что упоминал; если для транспортировки медикаментов, в которых нуждаются женщины и дети, требуется движения вертолета над закрытой зоной – значит, такое разрешение должно быть получено!

Да, Катя! Я очень надеюсь на помощь журналистов в этом вопросе. Вместе мы способны решить проблему взаимодействия «Норднефтегаза» и военных значительно быстрее. Еще раз повторю: полеты частной авиатехники над Кольским полуостровом должны быть разрешены! Для доставки медикаментов и еды пострадавшим, для инспекции других военных городков. Полагаю, это короткий период, всего несколько дней. Разумеется, трассы должны быть согласованы с военными. Помогите нам в этом!

А сейчас – прошу извинить меня. Тороплюсь на совещание, по итогам которого будет решено, какую именно помощь и в каком объеме «Норднефтегаз» может оказать пострадавшему региону.

– Спасибо, Олег Анатольевич!

– Спасибо вам!

В половине восьмого утра на трассах Москвы еще не было серьезных пробок. Это позволило кортежу президента ЗАО «Норднефтегаз» развить приличную скорость. Олег Анатольевич Крутов, несмотря на довольно долгую беседу с репортерами, прибыл в головной российский офис практически без опоздания.

Член совета директоров Куроводов Александр Николаевич, начальник службы безопасности Феропонтов Сергей Владимирович и начальник аналитической службы Соколов Юрий Петрович уже ждали босса в помещении, защищенном от прослушивания. Когда президент компании широкими шагами вошел в кабинет, захлопнул дверь, все трое встали.

– Что это? – грозно спросил Крутов, бросив на стол папку.

Глаза собравшихся невольно обратились к листам, выскользнувшим на полированный стол. Никто не ответил.

– Что это?! – еще громче повторил Крутов.

Он нетерпеливо дернул папку к себе, раскрыл ее. Отыскал глазами нужное место и принялся читать фрагмент:

«По предварительным данным, в результате возникновения разломов в базальтовом основании объекта произошел выброс неизвестного газа. Индивидуальные защитные средства органов дыхания и зрения, имевшиеся в распоряжении персонала, оказались не приспособлены для фильтрации…».

Крутов сердито посмотрел на присутствующих. Те по-прежнему молчали. Президент нефтегазового концерна продолжил чтение:

«По словам врача экспедиции Зинаиды Перовой, газ вызывает странные мутации человеческого организма. У Прохорова перед смертью наблюдались отвердение, ороговение кожных покровов; изменение формы верхних и нижних конечностей; изменение формы черепа, органов зрения».

Пробежав глазами текст до следующего нужного места, он прочел:

«Бригада рабочих не пострадала. Наемный персонал находился на некотором удалении от сейсмоустановки, вследствие этого поражения неизвестным газом незначительные. Точнее, все живы, но степень поражения и глубина мутаций – пока не определены».

Олег Анатольевич захлопнул папку, с размаху бросил ее на стол.

– Кто тут мне объяснит, – прошипел он. – Кто мне объяснит, чем занимается «Норднефтегаз»? Нефть добывает или снимает фантастический боевик?!

– Кхм, – рискнул ответить начальник службы безопасности. – Олег Анатольевич, мы нефть добываем. Но тут, к отчету, фотографии приложены. Фотографии Прохорова… главного инженера… отравившегося газом.

– Видел! – отрезал Крутов и вдруг, будто потеряв точку опоры, опустился на стул. – Видел, – уже тише повторил он: – И что все это значит?

– Думаю, надо подождать более обстоятельного доклада с Земли Франца-Иосифа, – осторожно вымолвил начальник аналитической службы. – Пока слишком мало фактов для детального анализа, но те, что есть в нашем распоряжении, говорят…

– Что мы влипли по самые помидоры! – сердито перебил его Крутов. – С вашей подачи, Юрий Петрович! Высадили на архипелаге группу инженеров и рабочих, а теперь имеем четыре трупа и кучу мутантов… Как быть дальше?

– По-моему, не так все страшно, – снова высказал мнение Феропонтов, начальник службы безопасности. – Ну, погибло несколько человек, что из того? Найдем других инженеров. Рабочие поражены газом, возможны мутации? Уже принято решение транспортировать всех с ЗФИ на Кольский полуостров, в спецлагерь. Там медики проведут исследования. Некоторое время понаблюдают за состоянием и мутациями «пациентов». Затем устраним проблему «на корню», так сказать. Пока все предельно ясно. Отвлекающий маневр выполнен. Все СМИ Мурманской области, да и не только ее, ближайшее время будут заняты проблемой Лиинахамари. Фильтрационный лагерь подготавливается в согласованной точке побережья. Тихо и аккуратно. Смердин и его люди доставят туда рабочих с острова через двое суток. Все под контролем.

– Все под контролем… – эхом повторил Крутов, сцепил пальцы в замок, оперся на них подбородком. – Все под контролем… Мелко мыслите, Сергей Владимирович! Главный вопрос в том, что делать дальше? Анализы возьмем, влияние газа на организм уточним. А как быть с исследованиями на архипелаге? Вот что главное! Не жизнь нескольких людишек, а нефть!

Президент концерна встал из-за стола, заложил руки за спину, прошелся по кабинету. Потом резко обернулся к сотрудникам, ждавшим его решения.

– Проблема в том, что непонятно: можно ли вести исследования дальше? Насколько реален повторный выброс газа? Что за газ? Какие еще неприятности ждут нас на архипелаге? Это слишком дикий, неизведанный край, от которого можно ждать черт-те каких сюрпризов…

Он замолчал, обдумывая ситуацию. Куроводов мельком глянул на часы.

– Так, – резюмировал Крутов после длинной паузы. – Исследования временно приостановить. Все оборудование с логотипами «Норднефтегаза», если таковое было, с острова вывезти! Что можно – законсервировать. Мутантов – в лагерь. Анализы и еще раз анализы. Группа медиков на борту ледокола?

– Да.

– Значит, анализы и доклад. Мне. В письменном виде. Куровод, лично отвечаешь за лагерь, за тесты. Вертись, как хочешь, но успевай везде. Слетаешь с губернатором в Лиинахамари, но не забывай про главное. Доложишь мне, готов ли лагерь к приему этих уродов… И, кровь из носу, выбей разрешение на полеты «вертушек» в погранзоне. Вдруг потребуется ликвидаторов с места на место перебрасывать? Работай! Но аккуратно!

– Все понял, Олег Анатольевич!

– Так. Ближайшие дни я в Москве, жду ваших рапортов. Особенно доклад аналитической группы – что за газ, какова сила его поражения, средства защиты. Как поступаем далее с проектом «Шельф».

– Ясно!

– Все, работаем.

За завтраком собрались все. Люди угрюмо, как-то нервно, рассматривали друг друга. Настроение было отвратительным. Единственное исключение составлял Святослав Фокин, который, тихо прочитав молитву, принялся есть приготовленную Любаней кашу. Так, как будто ничего не случилось.

Дима Клоков с завистью посмотрел на соседа, принялся лениво ковыряться ложкой в алюминиевой тарелке. Он не чувствовал никаких изменений в организме. Более того, оглядев людей, сидевших напротив и за соседним столиком, не увидел никаких мутаций и у них. Обошлось, что ли?

– Жора, ты с утра не пытался выйти на связь с кораблем? – нарушив молчание, поинтересовался Марат Доценко.

Бригадир отрицательно мотнул головой.

– Нам запретили выходить в эфир, – пояснил он.

– Почему? – тут же спросила Любаня, присев на краешек скамейки.

– Все доклады на борт судна должны были идти шифром, специальными кодами, – нехотя вымолвил Салидзе. – Никто из нас системы кодирования не знает. Клоков сумел настроить канал. Мы связь установили, передали то, что требовала Москва. А потом оттуда «спустили» приказ: все общение прекратить, ждать подхода судна с бригадой медиков.

– Линять отсюда надо и поскорее! – мрачно заявил Крым.

Дима понимал, отчего зэк мечтает побыстрее «свалить» с острова. Он да Любаня – двое людей, которые в момент выброса находились в поселке, избежали контакта с неизвестным газом. А значит, остались «чистыми». Крым мог рассчитывать на то, что из него не сделают подопытного кролика в научных экспериментах.

– Да не дрейфь! – хлопнул его по спине Леха Мезенцев. – Все обошлось! Намально!

– «Намально-намально», – скривившись, передразнил Крым. – Долбанет по новой, вот тогда заказывайте деревянные ящики. А ну как этот сволочной газ по всему острову расползется? Что делать будем? Маски не помогают. В ледяную воду сиганем? Или станем лягушками, как этот… Прохоров?

– Ну, пока-то все в порядке, – успокоил Марат Доценко. – Не надо драматизировать ситуацию. Да и вообще, мы вот были в зоне поражения, но что-то я не вижу признаков мутаций…

Доценко рискнул произнести вслух то, о чем думала половина рабочих. Народ сразу же задвигался, загалдел, поддерживая Марата. За столами возникло оживление. Люди переглядывались, подмигивали друг другу. Словно бы страшная сказка, участниками которой они невольно стали, получилась вовсе не страшной.

– У меня после Анголы легкие обожжены были, – вдруг приостановил всеобщее оживление Константин Лишнев. Рабочие сразу же повернулись к нему. А бывший спецназовец, чуть выждав и поколебавшись, продолжил: – Нас во время боевой операции какой-то химией траванули. Сам не знаю, что за дерьмо там было, во что мы вляпались. Только легкие обожгло страшно. Я потом долго кашлял кровью.

Люди притихли, понимая, Лишнев начал тему неспроста.

– С тех пор я ни разу не выполнил норматив по бегу, – закончил Костя. – Вроде и силы есть, желание есть, злость прет, а начинаю бежать – и кашляю. Уволили по состоянию здоровья. Жжение в легких. Точнее, оно у меня все время было, последние месяцы. Легкое, едва заметное. А как пробежишься с полной выкладкой – жжет, будто снова той дури нахлебался.

– Ну? – поторопил его Марат.

– Жечь перестало, – признался Лишнев. – Сегодня утром проснулся, чувствую: что-то не так. Думал-думал, вдруг понял: легкие не болят. Я не поверил, дышу-дышу, а не больно. Нет жжения! Совсем. Я – на улицу, на кросс. Проверить захотел, что будет. Пробежал километра три. И ничего. Никакого кашля.

– Ерунда! – тут же заявил Леха-Гестапо. – Здесь воздух чистый, вот и весь сказ.

– У меня тоже… – начала Любаня и осеклась.

Она встала с места, ушла в дальний угол «столовой», гремя посудой.

– Давай, не тяни кота за хвост! – выкрикнул Пинцет. – Колись!

Женщина стала пунцовой.

– У меня всегда… перед месячными… тянущие боли в низу живота. И грудь ныла… Только таблетками спасалась. А тут началось – и ничего.

– Ты в пещере не была, дура, – в повисшей тишине заявил Косой.

И тут же грянул хохот. Любаня не выдержала, убежала из обеденной комнаты.

– Нууу! – катаясь по столу, выдавил из себя Леха-Гестапо. – Колитесь, организмы! У кого на жопе морщины разгладились?!

– Зря смеетесь, – Святослав Фокин повторил эту фразу трижды, прежде чем его расслышали.

– А у тебя чего, святоша? – грубо спросил Леха. – Снова вставать начал, после десяти лет покоя?!

Грянул новый взрыв смеха. Люди катались по столу так, будто Мезенцев произнес нечто невероятно остроумное. Дима Клоков не понимал, что именно развеселило коллег. Юмор зэка показался тупым, пошлым, примитивным.

Святослав Фокин спокойно дождался конца веселья, прихлебывая чай из стакана.

– Посмотрите на Шныру, – предложил он, как только все успокоились.

– А что Шныра? – настороженно переспросил Леха-Гестапо, тут же подобравшись, будто зверь перед броском.

Лидер зэков повернулся к своему человеку.

– Ты чего?

– Я?! – испугался Шныра. – Я ничего! Леха, клянусь, ничего! Не в курсах я, о чем этот кент базарит!

– Посмотрите на его левую руку, – голос Святослава Фокина был тихим, спокойным.

Казалось, бывший священник ничуть не волновался.

– Ладони на стол! – жестко потребовал Мезенцев.

Шныра тут же выполнил команду, и все уставились на грязные пальцы зэка. Дима не сразу понял, о чем речь.

– Ёееоооо! – изумленно выдохнул Леха-Гестапо.

И лишь в этот момент Клоков вспомнил, как накануне Шныра сорвался с высокой скалы. Дима вновь увидел выпученные от страха глаза зэка, сползающие вниз сапоги. Левую руку с содранными ногтями.

Теперь, утром, у Шныры все было в порядке с ногтями, как на левой, так и на правой руках. Клоков не поверил увиденному. Потянулся ладонями к глазам, чтобы протереть их. Сердце забилось часто-часто: тук-тук-тук.

Тук! Тук! Тук! В висках бухали тяжеленные молотки. Словно призывали не дремать, не расслабляться. Накануне пальцы Шныры были изрезаны в кровь острыми камнями, теперь шрамы исчезли…

– Братцы! – вдруг завопил Косой.

Он вскочил с места, закрывая ладонью правый глаз.

– Братцы! Меня лет шесть или семь, как саданули в висок кастетом! Повезло, увернулся. Только по глазу проехало, сосуды лопнули внутри. Кровоизлияние. Сначала врачи говорили – спасти не получится. Но потом вроде срослось, только видел плохо. Мне ж за кривой глаз и кликуху на зоне дали – «Косой»! А теперь я что левым глазом, что правым – одинаково!

Он стоял, глядя на притихших рабочих, то убирая руку от глаза, то снова прикрывая зрачок. Будто сам до конца не верил в то, что произошло.

– Так вот, коллеги! – подытожил Фокин. – Хотите верьте, хотите нет – но мы стали другими. Газ оказал воздействие на всех.

– Святослав, тогда почему одни умерли, а другие живы? – тихо спросил Доценко.

– Возможно, дело в концентрации газа, – пожав плечами, ответил Фокин. – Я не специалист, Марат. Двое инженеров около самого отверстия были, откуда газ хлынул. Они умерли. Прохоров чуть в стороне, его меньше задело. Выжил, но все мы видели, как менялось тело инженера. Ломало его, беднягу.

– И все-таки, он умер, – сказал Лишнев.

– Умер, – согласно кивнул Святослав. – Потому, что мутации слишком мощные были. Не смог он превратиться в ящера. Не приспособлено для этого тело человека. Руки-ноги форму изменили. Пальцы в когти превратились. Глаза, череп… Сами знаете. А внутри, видать, что-то не пошло. Вот он, бедняга, помаялся и издох.