Текст книги "Исключение из правил (СИ)"

Автор книги: Виолетта Роман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

– Если хочешь, я помогу брату твоему. Приставлю охрану. Но ты же понимаешь, это не закончится вот так просто.

– Понимаю, брат. Все понимаю. Спасибо тебе, – подаю руку, сжимая его ладонь.

* * *

Домой я не поехал. С чем возвращаться? Если расскажу все Лейле, она вряд ли поймет, не поверит. Будет уповать на справедливость правосудия и так далее. Нет. Здесь нужно было действовать быстро и резко. Рубить все на корню. Я понимал, что встречи с ним не избежать. Только он один может положить конец всему. Вот только вряд ли этот му*ак сделает подобное. Я знаю его. Он слишком любит себя.

Припарковав машину у здания СИЗО, вышел наружу. Угрюмая серость обстановки давила на голову. Само место буквально пропитано отчаянием, безнадегой. Не знаю, как он держится все это время там. Отчим привык к роскоши и власти. Хотя, быть может, подобным ему и в тюрьме – словно на курорте.

Зашел внутрь, остановившись на посту. Выпотрошив все карманы, бросил мобилу и ключи от машины в контейнер. Расставил руки, дожидаясь, пока сотрудник СИЗО закончит досмотр.

– Сейчас приведут подследственного. У вас пятнадцать минут. Простите, но дольше никак нельзя, – распахнув дверь одной из комнат, нахмурился мужчина.

– Я понял. Мне хватит, – кивнул, пройдя в небольшое помещение без окон. Темно-синие стены и одинокая лампочка на потолке – снова крик безнадежности. Устроился на стул, с удивлением отметив, что ножки его привинчены к полу.

Пока ждал его, думал. С каждой пройденной секундой оставалось все меньше и меньше уверенности. Как не ушел – не знаю.

Через долгие десять минут его завели.

– Ну, здравствуй, Назар, – прохрипел отчим, как только нас оставили наедине.

– Не могу сказать что скучал, – бросил, небрежно развалившись на стуле.

Он рассмеялся. И этот смех напоминал воронье карканье. Прокашлявшись, устало потер ладоням покрытое щетиной лицо. Мне было удивительно видеть его таким. Всегда холеный, одетый с иголочки богатый зазнавшийся сноб сейчас напоминал рабочего завода. Усталое лицо, поникший взгляд. Он здесь уже пару месяцев.

– Так че явился? Поиздеваться? Или помочь вздумал? – складывает на груди руки, окинув меня высокомерным взглядом.

От этих фраз такой гнев проснулся внутри. От взгляда его высокомерного захотелось придушить урода. Падла, сам в кандалах узника, а такое чувство, будто это я его раб. Как он умеет так? Истинный тиран.

– Не поверишь, помочь. Вот только не тебе. Брату и матери.

– Брату? Матери? – замирает, всматривается в мои глаза, пытаясь понять, шучу я или нет. А потом понимает, что ни черта это не шутка, и начинает громко смеяться.

– А у тебя были такие? Мама… – протяжно так последнее слово произносит. – Это та, кто без слов сдала тебя в детский дом? И ни разу не заикнулась, чтобы попросить забрать? Или брат? С которым вы в жизни раз пять встречались?

– Шесть, – произношу ровным голосом. Я ничуть не задет его речами. – Он вчера приходил.

– Ты можешь мне нормально объяснить, что за хрень с тобой происходит? Я не долбанный экстрасенс!

– Гребаная жизнь со мной случилась, Серебряков, – снова смех из меня рвется. Горький, надсадный. Наполняю его бокал. – Выпей.

– Я не пью, Назар. Слушай, бросай эту хрень, – отталкивает мою руку, отчего часть жидкости выливается из посуды. – У меня времени нет. В девять нужно быть на тусовке одной. Контракт один выгореть может. Я и так с самолета сразу за тобой помчался…

– Выпей сначала, – не отстаю. Он знает, что если меня накрывает пьяной бычкой, то проще согласиться. Другими словами, под алкоголем я превращаюсь в Артема Серебрякова.

Тема вздыхает, но подчиняется. Забрав виски, делает несколько глотков. Вот, хороший мальчик. Нечего дяде Назару перечить.

– Скажи, брат. Ты скучаешь?! – задаю вопрос спустя несколько минут тишины.

– По тебе? – ржет, как идиот. – Да, конечно, Рахманчик, сижу там в своей Америке и плачу у окна, вспоминая тебя.

– Да нет, придурок. По детству нашему. Скучаешь? Мы так изменились…

Серебряков молчит. Смотрит на меня как-то странно.

– Неа, ты не изменился ни капельки. Такой же чокнутый, – смеется Артем, а потом вдруг вмиг серьезным становится. – Может, скажешь уже, что случилось-то?

Загорается экран телефона, лежащего на столе. Серебряков подрывается к мобиле, но я успеваю первым. Сбрасываю вызов.

– Назар, какого хрена сейчас было? – рычит, вмиг зверея.

– Давай хоть один вечер проведем без прокурорши твоей. Серебряков, ты реально достал! – вырубаю гаджет, поднимая его вверх. Делаю пас рукой, демонстрируя возможную судьбу девайса, если вдруг Артем вздумает потянуться к нему.

– Рахманов, давай без истерик. Черт с тобой. Телефон не топи.

Обернувшись, с удивлением замечаю, что сзади меня – небольшой фонтан. Когда они его поставить успели? Меня в клубе всего пару дней не было. Черт, как Элю уволил, тут все вверх дном. Сучка она редкостная, и после того случая пару месяцев назад мы оба пришли к выводу, что больше не можем работать вместе, но чего у нее не отнять – специалист она отменный.

Прикрыв глаза, собираюсь с силами. Этот чувак единственный, кому я могу довериться, не опасаясь осуждения. Он поймет меня и примет, а если надо, даст пинка.

– Вчера к нам в дом пришел Натан. Избитый. Случилась перепалка, ты ведь знаешь, как я реагирую на семейство Аракчеевых, – начинаю издалека.

– Дай угадаю, из-за этого расстроилась Лейла, – Артем устало трет лицо, посматривая на циферблат часов. Тоже мне, друг детства. Хоть бы видимость заинтересованности сделал. Все только о своей Аристовой думает.

– Именно, – киваю, запивая горечь мыслей.

– Отчима посадили... Махинации с бухгалтерией. Он пытается откупиться. Обналичил все счета. Там все закрутилось так серьезно… денег много надо. Семья осталась ни с чем. Но и это не все. Натану и матери угрожают. Позавчера в дом заявились братки. Размахивали битами, угрожали. А потом и к делу перешли – избили пацана, ей ноги переломали. Денег хотят. Немало.

– Так помоги им. Ты ведь можешь…

* * *

– Отстань, я посплю еще, – переворачиваюсь набок, зажмуриваюсь.

– Давай, двигай домой. Я уже на вечер опаздываю, – рычит Серебряков.

Точно. У него важная встреча. Киваю, тянусь к ручке.

– Назар, – останавливает меня. Оборачиваюсь.

– Ты все правильно сделал, слышишь? По-другому никак. И твоей вины нет.

Вздыхаю.

– Прокурорше привет, – выхожу из машины, направляясь пьяной поступью к дому. Артем стартует с места, а я решаю перекурить, перед тем как зайти. Опираюсь о кирпичную стену, вытягиваю пачку из кармана. Два года не курил, а за сегодня практически восполнил нехватку никотина. Прикуриваю, делаю затяг. Голова начинает кружиться, когда поднимаю ее.

На часах девять. Бобер купает Морковку. Хочу войти. Соскучился по ним до безумия. Но боюсь увидеть в ее глазах боль и разочарование.

Не знаю, сколько простоял там. Очнулся, когда услышал чьи-то шаги. Обернувшись, встретился с ней взглядом. Закутавшись в махровый халат, в домашних тапочках, она стояла передо мной, зябко обнимая свои плечи.

Отвел взгляд. Не знаю, что и сказать ей. Я виноват. Знаю. Я постоянно виноват. Почувствовал прикосновения ее пальцев. Кожу щеки обдало теплом, а легкие заполнились ароматом ее парфюма.

– Пойдем домой, холодно, – вот так, просто. И никаких тебе упреков. Переплела пальцы наших рук и повела в дом. А я шел и понимал, что только с ней можно вот так. Не напрягая языка, без лишних объяснений. И хорошо так стало, почувствовал, что я не один.

Первым делом спросил, где Морковка. Малышка уже спала. Не стал тревожить. Не хочу дышать на нее алкоголем. Лейла пыталась затащить меня в душ, но я отказался. Сначала разговор, потом все остальное. Я должен это сделать.

– Ты новости знаешь? – ее взгляд такой усталый и печальный. Устроившись напротив меня в кресло, складывает руки на коленях. Она всегда так делает, когда чем-то опечалена. Случилось. Все-таки сделал это.

– Откуда знаешь?

Пожимает плечами.

– Интернет пестрит новостями.

Достаю телефон. Набираю Олега.

– Готов. Они свободны, Назар, – без предисловий. Сразу к теме.

– Как? – не голос, а скрежет по металлу.

– В туалете. Наточил дужку от очков, перерезал вены. Увидели спустя пару часов. Думали, он уснул, а он кровью истек, – ровным тоном, без единой эмоции.

Как она так умеет? Парой предложений подарить покой измаявшейся душе. Поднять тебя с самого дна и вознести на пьедестал героя.

Вдруг напор воды стихает. Пули теперь не ранят – проходят по касательной. А потом накрывает шелком ее касаний. Не заметил, как Лейла забралась ко мне. Она прижимается грудью, обвивая руками мой торс. Тело реагирует на ее близость, вмиг покрываясь мелкими мурашками.

Меня вдруг начинает знобить. И это несмотря на пропитанный горячим паром воздух вокруг. Она нужна мне, прямо сейчас, здесь. Разворачиваюсь. Убираю с лица мокрые пряди. Глажу ее скулы, касаюсь пальцами губ, бровей. Сколько тайн в ней, сколько красоты и силы. Моя богиня маленькая, ради которой и жизнь отдать не жалко. Смотрит на меня сквозь слипшиеся от воды ресницы. Читаю в ее глазах тоску. Переживает за меня, жалеет. Чувствую себя слабаком никчемным. Я радовать ее должен, оберегать. А получается совсем наоборот.

Притянув к себе, касаюсь нежной кожи губ. Провожу языком по очертаниям, вырывая из ее груди тихий стон. И этот звук служит спусковым механизмом в моем безумии. Сжав полушария ее попки, рывком поднимаю наверх. Лейла разводит ноги, обвивая ими мою талию. Припечатав ее к стене, углубляю поцелуй, врываясь в глубины ее рта все своей одержимостью.

Наркотик мой. Она стала им, как только я попробовал ее впервые. Еще там, в клубе, когда украл ее первый поцелуй. С тех пор она не отпускает меня. Ее запах, ее ласки – все это дурманит покруче алкоголя или травки. Накрываю ладонью полушарие ее груди, сжимаю слегка, заставляя Лейлу выгибаться навстречу. Она вонзается тонкими пальчиками в кожу спины, царапает ее. Подается ко мне бедрами, желая большего. И разве я могу отказать ей, тигрице?

– Наз-а-ар, – стонет плаксиво, когда я выпускаю ее из рук, тянется за мной, опасаясь, что я передумал. Улыбаюсь мысленно, играя с ней. Мы стоим друг напротив друга под струями воды. Глаза в глаза. Я вижу, как капля по капле в ней разжигается злость. И мне это дико нравится. Люблю, когда она показывает свой характер. Резким движением поворачиваю ее спиной. Слегка надавив на поясницу, заставляю выгнуться. Она оттопыривает попку, предоставляя моему взору все прелести. Наслаждаюсь моментом, оттягиваю удовольствие, решая еще немного позлить.

Пальцы касаются ее лона. Сначала вскользь – она дрожит. А потом накрываю круговыми движениями ее клитор. Чувствую, как она напрягается. Ее руки, бедра. Резче и резче подается ко мне, ищет мой член. Но еще слишком рано. Я люблю ей любоваться, может, где-то даже больше, чем тр*хать.

Она все ближе и ближе к грани. Проникаю в нее пальцем. Потом двумя. Двигаюсь в ней, чувствуя, как от напряженных мышц ее лона скоро разорвет самого. Лейла жадно цепляется пальцами за подставку душевой, боясь, что я не смогу ее удержать. Так и не научилась доверять до конца. Накрываю второй рукой ее грудь, сжимаю меж пальцев сосок, и тут ее накрывает. Я чувствую, как она улетает. В этот момент врываюсь в нее. На полную мощность, отпуская себя, двигаясь рваными движениями.

* * *

Кое-как пришли в себя. Я перезагрузился. Полный абгрейд в голове. Все вдруг стало так ясно и понятно. Я делаю все правильно. Моя семья… я буду защищать их до последнего вдоха.

– Он не простит меня, – шепчу в темноту. Ее пальцы чуть сильней сжимают мой бицепс. Мы лежим под ворохом одеял на постели. После секса в душе ее, обессиленную от ласк, я накупал с ароматным гелем. Высушил ей волосы и уложил в постель. А теперь она доверчиво прижимается ко мне, дыша со мной в такт.

– Простит, Назар. Но ты не должен ничего говорить ему про ваш разговор с Давидом, – ее голос тихий, но уверенный. – Не дави на него. Он будет открыт для общения, но немного позже…

Она права. Но теперь есть и еще одна трудность. И я понимаю, что сейчас у меня не хватит моральных сил ее решить.

– Не надо, – не дает закончить. Понимает все с полуслова. – Назар, я пойду туда. Тебе не нужно. Натану сейчас и так тяжело.

– Спасибо тебе, – сжимаю ее плечо, целую волосы. Не знаю, как передать словами то, насколько я благодарен ей. И за нее.

– Я люблю тебя, – звучит ее тихое, хриплое в темноте. Горло сдавливает спазмом от остроты ощущений. Хочу ответить, но голос не слушается. А она будто и не ждет ответа. Замолкает, расслабляя хватку на моей руке. Ругаю себя за слабость. В очередной раз думаю о том, что не достоин ее. А когда поворачиваюсь к ней, наконец-то собравшись с духом, Лейла уже спит.

* * *

– Ты такая шляпа, Назар! – раздается громкий тоненький голосок над ухом, а в следующую секунду мне прилетает по голове чем-то мягким, но тяжелым.

– Эй, дайте поспасть, – зарываюсь головой в подушки.

– Я тут места себе не нахожу, а он спит! Нет, ну вы это видели?! А ну, вставай и рассказывай, где ты был?! – возмущается девчонка, нависая надо мной.

Черт. Если с тихой и понимающей женой мне повезло, то дочка – просто ходячая взрывчатка. Попробуй теперь объясни ей, где я был. Эта еще и пытать вздумает, добиваясь правды.

– Эй, эй, полегче, ревнивица, – смеюсь, закрываясь руками от ударов подушки, летящих без перерыва. – У меня только одна любимая таракашка, и та сейчас сделает лепешку из папы.

Морковка останавливается, пытаясь перевести дыхание, а я, подорвавшись, сгребаю ее в охапку, закидывая в подушки.

Тошно. Внутри так гадливо, так мерзко, хочется все к черту выпотрошить, очиститься. Только разве очистишься от самого себя?

Запрокидываю голову, прикрываю устало глаза. Вслушиваюсь в грохочущую музыку, только ощущается все как шум. Больше ничего. Понимаю, что снова вернулся в яму, в болото – алкоголь, травка и полное безразличие к окружающему миру.

Как все быстро к черту-то покатилось. Было счастье в руках, а потом бах – и пустота. Ничего. Я один, в луже дерьма.

И Серебряков вне себя. Две недели уже торчит здесь, не улетает в Америку. У него бои, а он прокуроршу свою найти никак не может, как с цепи сорвался, злой, как черт. Снова мы с ним вместе, как два тополя на плющихе, бл*дь, – смеюсь своим мыслям.

Телефон вибрирует. Как всегда, сердце замирает от этого звука. Все жду, как идиот, что она позвонит или напишет. Но это не она. Эля.

Открываю сообщение.

«Надеюсь, ты сегодня домой приедешь ночевать?»

Черт, как она меня задолбала. Я к ней на два метра не подхожу, а она меня ждет в постель. Сейчас, уже бегу.

Сжимаю в ладонях девайс. Нахрен бы все послал. Разве должно быть так? У меня ребенок будет скоро, а мне удавиться хочется. Разве это нормально, когда ненавидишь мать своего будущего дитя? Когда тянет совершенно в другой дом. В двухкомнатное счастье, где хрупкая брюнетка с глазами из космоса так любит ходить босиком. К маленькой девочке с кудрявыми волосами и заразительным смехом. Две недели хожу как пес цепной вокруг их квартиры. Ночами заглядываю в окна, надеясь хотя бы мельком их увидеть. А потом сам себя одергиваю. Обещал же не мозолить глаза, обещал не тревожить.

Не достоин я счастья. Так и буду маяться.

– Назар Альбертович, наконец-то я вас нашел, – раздается над ухом.

– Молодец. Возьми пряник с полки, – не двигаюсь с места. Так и пялюсь в никуда. Перед глазами вдруг появляется фигура в черном. Проследив взглядом, вижу, что это Влад. Водитель Серебрякова. Значит, скоро пожалует и сам Артем.

– Артем Александрович просил отвезти тебя к нему, – произносит Влад с серьезным видом.

– Ты можешь сказать ему, что я не контактен, – хохотнув, делаю знак официанту повторить алкоголь.

– К сожалению, нет. Дело срочное. Мне придется везти вас насильно, если не согласитесь. Приказ Артема, – сложив перед собой руки, смотрит на меня непроницаемым взглядом. Влад самый напористый и упрямый из всех бодигардов Артема. Я знаю, спорить с ним бесполезно – отступится, если только получит по роже. Но сил нет даже на то, чтобы подняться с этого дивана. Да и, честно говоря, похрен.

– Он, че там, совсем ополоумел? Озверина нахавался? Между прочим, ни ему одному сейчас хреново, но я-то не лезу к людям, – устало потираю глаза, понимая, что ехать придется.

– Ну, так что, вы едете?

– А у меня, че, выбор есть? Давай уже, – пытаюсь подняться, но меня штормит. Влад подает руку, но я отталкиваю ее. Че я, ему девочка, что ли?

Еще через двадцать минут Влад заворачивает в промышленный район, в самую задницу этого города.

– Наконец-то, – произносит Артем, как только я выхожу из машины. Точнее, вываливаюсь.

Осмотревшись по сторонам, понимаю, что мы в заброшенном здании. Завод или склад. Полуразрушенные стены с облупившейся штукатуркой, проемы окон с разбитыми стеклами и пол с осколками от них и прочей дребеденью.

– И что тут за тусовка такая, Серебряков? Мне в клубе намного больше нравилось, – брезгливо осматриваю лужи на бетонном полу здания.

– Ты хоть иногда умеешь слушать, Рахманов? – вздыхает Тема, устало потирая виски. – Или с тобой всегда нужно так? За шкирку, и в дерьмо носом, чтобы ты понял, наконец?

– Ты чего гонишь, Серебряков? У тебя, как прокурорша пропала, совсем крышак сдвинулся?

– Дебил ты, Назар. Сюда иди, – схватив меня за плечо, утягивает в сторону припаркованного неподалеку кроссовера. Пока он ведет меня, я всерьез подумываю врезать этому идиоту, но честно, мне лень. Или пох*р. Я в жизни все потерял. Я в дерьме по уши. Что может быть еще хуже?

Артем открывает багажник. Я вижу в нем мужика. Серебряков вытаскивает несчастного за шкварник. Бедолага весь в крови, видно, Артем из него грушу недавно делал.

– Артем, тебе, че, уже ринга мало?

– А ты внимательней в его рожу всмотрись, не узнаешь? – спрашивает Серебряков, поднимая его голову за волосы.

– Ты его отмудохал так, что сложно в нем кого-то признать…

– Постарайся, Назар, напряги извилины.

Чувак дрожит от страха. Или от плача. Артем ослабляет хватку, и тот падает на грязный пол. Сорвавшись с места, пытается уползти от нас в сторону, но Артем наступает ему на запястье, заставляя несчастного громко вскрикнуть от боли.

– Помнишь, Назар, я все эти пару недель вбивал в тебя мысль, что женщинам доверять нельзя... Видишь ли, зачастую они оказываются редкостными суками… Могут запросто вонзить нож тебе в сердце… или ударить в спину.

– Ты можешь ближе к делу? – надоели мне его стенания по Аристовой. Я и то столько не ворчу на жизнь.

– Я говорил тебе, что беременность – выдуманная. Говорил, чтобы ты перепроверил, – произносит задумчиво Артем. – Ты ведь, Рахманов, как идиот. Сложил лапки и принялся жалеть себя, бедолагу, – заинтересованный его словами, пропускаю мимо ушей весь бред про жалость. Пытаюсь уловить суть.

– Так вот, – хмыкает он, указывая на мужика. – Вы уже знакомы, Арсений Петрович – тот самый гинеколог, к которому ты ходил с Элей, – наклоняется, всматриваясь в лицо мужика.

30 декабря

Лейла

– Лейла, ты когда выходишь на смену? – останавливает меня голос продавца.

– Второго. На первое выходной взяла, хочу с дочкой побыть, – обернувшись, улыбаюсь парню.

– Хорошо, тогда до второго! С наступающим тебя! – подмигнув, машет рукой.

– И тебя тоже, Юр.

Толкнув дверь, выхожу на заснеженную улицу. Закутавшись в дубленку, направляюсь к остановке. Вокруг полно народа. Ощущение праздника так и витает в воздухе. Яркие витрины магазинов, наряженные елки в каждом из них, гирлянды поверх зданий свисают разноцветными гроздьями. Вот только на душе тоскливо. Несмотря на дорогущую дубленку, купленную недавно, озноб все равно бьет. Из души откуда-то идет, из сердца.

Пытаюсь не думать. Не вспоминать. Не надеяться. Постоянно приходится играть роль. Скрывать от окружающих боль, гнетущую меня. И в первую очередь прятать ее приходится от Сони.

Только вот и ребенок постоянно грустный. Ничего ее не веселит. Из садика возвращается, усядется с Гектором у телевизора и смотрит мультики, отказываясь играть со мной.

Нам всем сложно. Без него жизнь словно остановилась. Стала пустой, серой, унылой. Будто огромная брешь в груди появилась. Тоска не отпускает ни на секунду. Пробую ее заедать, пытаюсь забивать чем угодно. На работу устроилась, совершенно не по финансовым причинам. Каждый месяц наш счет в банке пополняется на круглую сумму. Я работаю, чтобы не оставаться надолго наедине со своими мыслями. Со своей болью.

Назар любит нас. Я знаю. Я чувствую его тоску даже так, на расстоянии. Оттого и больнее во сто крат. Но ребенок никогда не перевесит эту чашу весов. Он должен попробовать стать хорошим папой и главой семейства. Если уж так случилось, такова судьба.

Забегаю по ступенькам крыльца. Распахнув дверь, спешу пройти внутрь. Теплый воздух помещения обдает замерзшее лицо.

В садике настоящий хаос. Радостные дети скачут как кузнечики по комнате, возбужденные предстоящим праздником. Морковка, сидящая на стульчике со Степой в руках, сразу же замечает меня. Сорвавшись с места, запрыгивает в мои объятия.

– Мамочка, а Пашка сказал, что в этом году Дед Мороз обязательно придет к тем, кто писал ему письмо. Я тоже писала, – лопочет дочка, пока я помогаю ей одеваться.

– Да ты что? – улыбаюсь, застегивая на ней зимний комбинезон. – И что же ты попросила у Деда Мороза?

– Я попросила, чтобы Назар вернулся к нам и стал моим папой, – с запалом произносит Соня, а у меня сердце сжимается от тоски.

– Деточка, иногда не всем мечтам суждено сбыться… – пытаюсь прогнать слезы. Вижу, как теперь и ее глаза наполняются влагой, понимаю, что сморозила глупость, спешу исправиться. – Но на то они и мечты. Чтобы сбываться самым неосуществимым, – улыбнувшись, целую ее.

Маршрутка оказывается практически пустой. Мы устраиваемся с дочкой на задние места. Морковка прижимает к груди Степку, не сводит глаз с мелькающих за окном витрин. А я открываю сумку, достаю оттуда то, что уже несколько дней ношу с собой. Зачем я это делаю? Не знаю. Как доказательство того, что ОН был моим.

Насмешка или рок судьбы? Пусть меня назовут непроходимой дурой, но я воспринимаю это как подарок с небес. Разве могу я не желать Его ребенка? Вспоминаю слова, сказанные ему тогда. О том, что ребенок должен расти с отцом. Знаю, я должна позвонить Назару и сообщить о нашем малыше. Уверена, он не оставит нас без помощи и внимания. Он сможет стать отличным отцом, но вот уже несколько дней никак не могу набраться смелости совершить этот шаг.

Как только мы заходим домой, Гектор тут же наскакивает на нас, кружа под ногами. Надев поводок, выводим его во двор. Морковка усиленно что-то рассматривает в вечернем звёздном небе, пока пес делает свои дела.

– Кушать будешь? – спрашиваю ее, когда мы заходим.

– Нет, мы ужинали в саду. Мам, включи огоньки на елке, – сбросив сапожки, скинув с себя пуховик, дочка несется в гостиную.

Включив гирлянду, отправляюсь в кухню ставить чайник. Но не успеваю дойти, вдруг раздается звонок в дверь.

– Кто это? – удивленно смотрю в сторону коридора. Никого не ждем. Странно.

Заглядываю в глазок. На лестничной площадке стоит… Дед Мороз.

– Кто там? – спрашиваю незнакомца. За карнавальным нарядом может ведь скрываться кто угодно.

– Здесь живет маленькая девочка Соня? – спрашивает Дед.

– Да, да, мамочка, открой, – раздается радостный голосок дочки сбоку. Морковка на пару с Гектором скачут вокруг меня, не давая и шага ступить.

– Мама, помнишь, Роза Николаевна говорила тебе, что мы писали письма Деду Морозу? И что он обязательно придет к каждому!

– Роза Николаевна? – усиленно пытаюсь вспомнить, говорила ли мне что-то подобное воспитательница Сони. Да, что-то такое было, но я, как всегда, все упустила из виду. В последнее время чувствую себя дико рассеянной.

Поворачиваю ключ в замке, открываю дверь.

В коридор заходит высокий мужчина под два метра ростом. Седая борода и усы до самого носа, шапка натянута на глаза. Совершенно не рассмотреть лица – не пойму, молодой или старый.

– С Наступающим Новым Годом, – протягивает басом, ставя свой огромный мешок на пол. – Мне сказали, здесь живет хорошая девочка Морковка.

– Я здесь, – подпрыгивает радостно Соня, поднимая руку вверх.

– Что ж, Морковка, я получил твое письмо. Знаю, у тебя есть заветная мечта, – произносит Дед, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с Соней.

Назар

– Серебряков, встретимся на месте! Мне некогда слушать твои истории, – прижимая к уху плечом телефон, несусь с рулоном туалетной бумаги в гостиную. Маленькое пакостное чудовище подставило меня капитально. Мало того, что Гектор изгрыз за ночь весь новый диван, так еще и мину подложил прямо по центру белого ковра. Черт, и это после генеральной уборки. Бобрик мне устроит.

– Папа, Мия покакала! – кричит Соня со стороны ванной.

– Морковка, сама справишься? У меня тут особо опасная миссия, – скривившись, загребаю кучку бумагой в пакет. Хорошо, что я не завтракал, иначе непременно оставил бы рядом с фекалиями пса содержимое желудка.

Выбросив гадость в урну, поворачиваюсь к чудовищу.

– Больше не просись домой на ночь, понял меня? Будешь жить на веранде.

Громко гавкнув в ответ, наглец уходит из комнаты с донельзя гордым видом. Просто здорово.

Плюнув на это гиблое дело (воспитание хвостатого серуна), несусь в спальню. Окинув взглядом пространство комнаты, проверяю, все ли в порядке. Кроватка застелена, балдахин на месте. Памперсы, тюбик Мустелы и влажные салфетки лежат на пеленальном столе. Вроде бы все на месте. Стягиваю футболку, бросаю ее на кровать. Замираю. Черт, нет. Схватив одеяние, обратно иду в ванную, закидываю в грязное белье. Бобер сейчас помешана на чистоте. Гормоны или что, но не хочу нервировать жену в первый день после выписки.

Надеваю рубашку, принюхиваюсь. Чистая, нет? Блин, две недели без нее, а в доме полный хаос. Захватив пару новых носков, бегу в ванную, проверять девчонок.

– Ну, что тут у нас? – с этими словами открываю дверь, но тут же застываю, чувствую, что наступил правой пяткой во что–то теплое и вязкое. Опускаю глаза. Фу-х – каша. Хорошо, что не очередная мина Гектора.

– Все в порядке, пап, мы готовы, – Морковка держит в руках малышку. На Мие белое кружевное платье.

– Молодец, усаживайтесь в машину, я сейчас.

– Пап, не забудь переноску и костюмчики, – бросает Морковка.

– Точно.

– И шарики не забудь! – доносится ее голос уже со стороны коридора.

– Шарики привезут. Я заказал.

Прикрываю глаза. Голова кругом. Как Лейла справляется со всем этим хозяйством? Более того, как она будет это делать теперь? Думаю над тем, чтобы настоять на няне в помощь. Лейла ярая противница посторонних людей в доме. И к детям относится очень ревностно. Но сейчас совершенно другая история.

Схватив переноску, с пакетом одежды бегу в машину. Погрузив все в багажник, смотрю на часы. Черт, до выписки полчаса, а я еще вещи не передал. Бобрик меня закопает.

– Папа, – восклицает Морковка. – Ты Гектора в доме забыл! Мама увидит, будет ругаться.

– Точно…

Выскочив из машины, бегу обратно в дом. Вытаскиваю во двор сопротивляющегося пса. Гектор, наградив меня обиженным взглядом, отворачивается, направляясь в сторону будки.

– Прости, друг. Но ты и так сегодня проштрафился.

В моей жизни было много всякого. Взлеты, падения. Падений было больше, но я поднимался после каждого. Самое ценное и главное достижение в моей жизни – моя семья. Я могу сказать с уверенностью, что я счастлив. У меня есть все, что может пожелать себе человек. Счастья так много, и оно постоянно вокруг… я стал об этом немного забывать. Ты каждый день живешь рядом с дорогими тебе людьми, занимаешься повседневными делами и привыкаешь. Начинаешь думать, что все так и должно быть, и по-другому никак. Но это не так.

Нужно уметь ценить каждый миг, проведенный вместе. Нужно не забывать о тех, темных днях, когда ты был один.

Две недели назад я перенес сильное потрясение. У Лейлы началось кровотечение. Не передать словами мой страх. Помню, как тряслись мои руки, пока я вез ее в больницу. Я …я мог потерять ее. И малышей. И эта мысль отдавалась болью в груди. Я понял, что даже сейчас, когда мы вместе и любим друг друга, нас могут разлучить.

Лейлу экстренно прокесарили. Малыши здоровы, и моя девочка тоже. Вот она, смотрит на меня своими черными глазами, улыбается. Ее кожа все еще бледна, но врач сказал, что она идет на поправку. Нужен покой. И я дам им это.

– Поздравляю, Назар. Это такое чудо... Малыши… они...

– Они прекрасны, Бобрик, – целую ее в висок. – Кристина на тебя похожа. Губы твои, – смотрю на малышку, спящую у меня на руках.

– А Саша – соня. Покушает и спит, – улыбается Лейла, убирая грудь от уснувшего малыша.

– Эй, ребятки, мы уезжаем, – негромко постучав в дверь, в комнату заходит Артем. – Лейла, еще раз поздравляем. Прости, что Аня не приехала. Малыши приболели, не хотели заразить вас.

– Все в порядке. Привет ей огромный передай, – улыбается моя жена.

Артем подходит ко мне. Поднявшись, укладываю аккуратно малышку в кроватку. Обернувшись, жму руку Артему. Он притягивает меня в объятия.

– Ну что, Рахманчик. Поздравляю, все-таки сыграем мы с тобой в футбол, – улыбается Серебряков, смотря на нашего сына, спящего в руках Лейлы.

– Да мы с Саней надерем ваши задницы, – смеюсь.

– Назар, – шикает Лейла.

– Прости, Бобрик. Но не скажу же я, что мы их попки надерем.

Проводив друга, проверяю Морковку с Мией. Девчонки рисуют фломастерами.

– Мама покормила малышей. Не хотите с ней пообниматься?

Девочки, будто по команде, поднимают на меня сияющие от счастья глаза.

– С удовольствием! – восклицает Морковка и, взяв за руку Мию, несется в сторону спальни.

Я укладываю Сашу в кроватку, а девчонки наскакивают на Лейлу. Обнимая и целуя маму наперебой, устраиваются рядом с ней. Я присоединяюсь к этой дружной компании.

– Назар, ты счастлив? – спрашивает Лейла, когда наконец-то девчонки затихают.