Текст книги "Исключение из правил (СИ)"
Автор книги: Виолетта Роман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)
Виолетта Роман
Исключение из правил
– Назар…, простите, не знаю, как вас по отчеству? – дамочка пытается казаться вежливой, но я знаю, что творится в ее башке. Работник закона, правозащитник детей. Только о последних тут никто не думает. Пусть не пытается блефовать, бюрократическая жаба. Знаю всю эту систему с изнанки, для них только собственная шкура дорога.
– К черту мое отчество. У меня не было отца, я сам вырос в детдоме, и я так скажу вам, Роза Львовна, – опираюсь ладонями о поверхность стола, подаюсь к ней.
– Думаю, так мы можем решить вопрос возвращения ребенка маме, – подталкиваю к ней набитый конверт.
– Что вы? Зачем?
– Называйте это благотворительностью, а я буду рассчитывать на ваше милосердие.
– Я бы и так вам помогла. Все-таки Павел Олегович поручился.
Конечно, помогла бы, я не сомневаюсь. Только знаю, что зеленые бумажки могут обеспечить более быстрое решение проблемы.
Женщина поднимается из-за стола, велит мне ждать в коридоре.
Обшарпанные стены, не выветриваемый запах столовской жральни – ничего не поменялось за столько лет. Чувство безысходности и обреченности накрывает, путая мысли, не давая вдохнуть полной грудью. Не думал, что так подействует на меня это место. Был уверен, что, повзрослев, переступил через все, забыл, а по факту я такой же неудачник, как и в свои пятнадцать лет. Ничего не поменялось. Деньги не принесли внутренней свободы от этой дыры.
С каждой пройденной секундой ожидания кажется, будто сам воздух сгущается. Поднимаюсь с места, измеряя шагами комнату. Какого хрена они так долго?
Удушающую тишину наконец-то нарушает звук каблуков. Обернувшись, убираю телефон в карман джинсов, прячу руки за спиной. Чувствую, что начинаю нервничать.
– А вот и твой дядя. Он отвезет тебя к маме, – произносит тетка, одетая в невзрачный серый костюм. Училка, как пить дать. Опустив глаза, замечаю держащую ее за руку девочку. Короткие белокурые волосы заплетены в две смешные косички. Белая блузка, серое трико и черные потрепанные башмачки – вот и весь ее наряд. Смотря на меня из-под нахмуренных бровок голубыми глазками, она прижимает к груди уродливого плюшевого зайца. Такое чувство, будто он фрезеровщиком на заводе десять лет отпахал и лишился там конечностей. Белая лапа зашита мелкими черными стежками, а правый глаз и вовсе болтается на обвисшей нитке.
– Ты кто? – спрашивает малая, топчась на месте.
Черт, только сейчас понимаю, что в душе не знаю, как вести себя с ребенком. Кажется, стоит мне открыть рот, она убежит или расплачется, или и то и другое вместе. Попытавшись выдавить более или менее нормальную улыбку, присаживаюсь перед ней на корточки. Где-то слышал, что подобная психологическая хрень отлично работает с детьми – когда ты находишься с ними на одном уровне роста, вроде как даешь понять, что ты свой в доску чувак.
– Меня зовут Назар. Я друг твоей мамы.
Девчонка еще больше хмурится, осматривая меня придирчивым взглядом.
– Как зовут мою маму? – спрашивает подозрительно. Старший следователь, не меньше. Ну и бестия у Бобра дочка. Чую, весело мне с ней придется.
Смеюсь, понимая, что она меня проверяет.
– Мне вообще-то скоро четыре, да и жизнь научила, – пожимает плечами, складывая перед собой руки. – Так что, либо говори, как зовут мою маму, либо я пойду… – развернувшись, направляется уверенным шагом обратно, вглубь коридора.
– Лейла! Маму зовут Лейла, а ты Соня. Но мама зовет тебя Морковкой, – после моих слов девчонка вдруг замирает на месте. Как-то скукоживается вся. Приблизившись к ней, останавливаюсь в шаге, боюсь прикоснуться, не зная, как она отреагирует.
– Где моя мама? – словно чувствует мое присутствие. Обернувшись, смотрит на меня мокрыми от слез глазами. А мне будто под дых дали. Приходится рукой опереться о стену, чтобы не рухнуть. Чувствую себя последним муд*ком. Понимать, что из-за меня мелкая вдали от матери, хреново.
– Эй, не плачь… Мама сейчас на работе, – нервно потирая переносицу, отталкиваюсь от стены другой рукой. Подхожу к девчонке вплотную.
– Но она скоро приедет. А пока просила, чтобы ты со мной побыла, – протягиваю ей ладонь. Смахнув маленькой рукой слезы с глаз, девчонка снова хмурится, окидывая подозрительным взглядом мою ладонь.
– А у тебя есть телевизор? – вдруг спрашивает она. – Я пропустила несколько серий Фей Винкс, и это меня жутко раздражает, – а теперь в ее голосе кокетство. Удивительная девчонка.
Улыбнувшись, киваю в ответ. Она протягивает мне свою ладошку. Сжимаю ее и веду к выходу.
Стоит нам выйти на улицу, в кармане вибрирует телефон. Эля, будь она не ладна.
– Говори быстро, – бросаю короткое в трубку, открывая заднюю дверь кроссовера.
– Назар, ну, наконец-то! Ты мне срочно нужен! У нас снова проблемы с поставщиками! – верещит в трубку администратор.
– Я занят сегодня, завтра заеду, – дождавшись, пока малышка устроится на сидении, закрываю дверцу, обогнув машину, усаживаюсь за руль.
– Назар, но у нас под угрозой срыва корпоратив Газпрома! Мы можем потерять около миллиона! – продолжает парить мне мозг. Что за женщина?
– Ты правильно сказала, Эля, у вас. Сорвёте его, уволю нах…, – посмотрев на Морковку, с интересом рассматривающую салон машины, заминаюсь, – к черту. Я буду завтра. Все. Пока.
Сбросив вызов, кидаю телефон на переднее сидение. Завожу мотор. Морковка вдруг громко вздыхает.
– Что такое? – спрашиваю, обернувшись.
– У меня два вопроса, – произносит девочка тоном деловой дамы, прижимая своего потрепанного зайца к груди.
– Давай, – киваю, в то время как внутри все замирает.
– Как тебя зовут? Ты так и не сказал.
– Чего это я страшный? – спрашиваю мелкую, усаживаясь за руль. Единственное желание сейчас – поскорее смыться из этого логова. Резко даю по газам, выезжая на проезжую часть.
– Бабушка тебя слушается, – Морковка произносит это так тихо, что я едва понимаю, о чем она говорит.
– В каком смысле?
– Ну, она всегда на всех кричит. Все боятся ее. А тебя она слушала молча. И поддакивала. Мне вообще казалось, что бабушка вот-вот и без чувств упадет, – вздыхает Соня.
– Ну, правильно. В вашем доме мужчины не было, некому защищать было. А теперь она поняла, если будет нападать на тебя или твою маму, то ее накажет страшный дракон! – последние слова произношу с устрашающей интонацией, для пущего эффекта.
– Не-а, ты не дракон, ты рыцарь. Вот бы мне такого папу, – вздыхает малая.
От ее слов внутри будто оживает что-то. Словно сгусток энергии распирает грудь, делая и больно, и хорошо одновременно. Сначала Бобер, теперь эта маленькая бестия сделала свое дело. Обе заставляют меня хотеть то, чего никогда не желал. Они вселяют надежду на то, что и я достоин семьи и счастья.
Мотор в груди будто тисками сжимает. Разрываюсь от того, что хочется попробовать. Дать себе разрешение, позволить быть слабым. Но с другой стороны, мне настолько все странно, настолько дискомфортно, что хочется вырвать все, к чертям, и закрыться. Схорониться от всего.
Я не знаю, простит ли меня Лейла. После всего того, что было. Я готов преподнести ей себя на открытых ладонях, но чует нутро, что она просто растопчет все это. И будет права.
От этих мыслей не по себе становится. Встряхнув головой, пытаюсь гнать каждую из них прочь.
Морковка тоже притихла. Прижимая к груди зайца, пялится в окно.
В квартиру мы попадаем только к десяти вечера. Только когда открываю пустой холодильник, вспоминаю, что в магазин мы так и не заехали.
– Слышь, мелкая, селедку будешь? – подняв в руки банку с остатками рыбы, понимаю, что лучше не рисковать и лечь спать голодными. Выглядит еда не ахти, да и не помню, каким образом и когда она попала ко мне в холодильник.
Выбросив продукт в мусорку, разворачиваюсь. Морковка стоит у панорамного окна. С широко раскрытыми от восхищения глазами смотрит на вид ночного города с пятнадцатого этажа.
– Нравится? – приблизившись, спрашиваю ее. Устраиваюсь рядом на пол.
– Как тут высоко, – восхищенно произносит девочка.
– Не боишься?
– Я ничего не боюсь, – спешит обрубить меня малявка. Надув губы, смотрит так строго, что смешно становится. – А вот Степа у меня трусишка, – говорит она уже более спокойным голосом, прижимая к груди потрепанную животину.
– Я бы на месте Степы тоже много чего боялся, – усмехнувшись, тянусь к нему, приподнимая пришитую лапу. – Эко бедолагу жизнь потрепала.
– Это все мальчишки в садике, – произносит Соня с обидой в голосе. Отстранившись, вырывает лапу из моих рук. – Они его у меня отобрали и порвали. А я потом собирала все с воспитательницей, – шепчет, поглаживая уродца.
– Ты бы видел их. Они старше меня и сильнее.
– Не дрейфь, – приподнявшись, слегка сжимаю плечо девчонки. – Научим тебя драться. Будешь двоечки прописывать на раз-два, – демонстрирую ей комбинацию. У Морковки расширяются глаза так сильно, что снова смешно.
– Пойдем, мелочь. Спать тебя укладывать.
– Мне искупаться нужно, – заявляет Соня. – Я люблю с клубничной пеной мыться, – кокетливо хлопает глазками и пожимает плечами.
– Сорри, мелкая. Но кроме мятного геля для душа у меня ничего нет. Завтра поедем, прибарахлим тебя, купим всякой дребедени для девчонок. А пока только так, – направляюсь в ванную комнату.
Морковка устраивается на небольшом стульчике у раковины, пока я рыщу по шкафчикам в поисках моющего средства. Куда его экономка дела?
Найдя что-то более или менее похожее, принимаюсь за дело. Сегодня с утра домработница проводила уборку, но не знаю, насколько здесь чисто для Морковки. Смыв пену, набираю ванну.
– Тебе помочь? – спрашиваю, развернувшись к девчонке.
– Я вообще-то уже взрослая, – дует щеки Соня, принимая деловую позу.
– Отлично, – поднимаю вверх ладони, спеша снять с себя ответственность.
– Вот полотенце. Я дверь не закрываю, если что понадобится, позовешь.
Вернувшись в гостиную, включаю плазму. Достаю из кармана телефон, набирая номер Олега. Мой давний знакомый, ФСБшник. Я позвонил ему на следующий день, как Лейлу нашли в лесу.
После двухдневного запоя, доведения себя до неадекватного состояния, я все-таки сумел собраться воедино. Все никак не мог перестать думать о тех жутких признаниях девчонки. Изнасилование. Бл*дь, какой м*дак мог такое сделать? Что за сучье отребье? При одних только мыслях, каково пришлось ей, мне хотелось разорвать всех вокруг на мелкие кусочки. И не потому, что Лейла моя. Не потому, что я стал к ней чувствовать что-то большее. Нет. Просто это деяние не должно сойти с рук какой-то зазнавшейся твари. Не должен никто безнаказанно насиловать и издеваться, а потом жить, будто ни в чем не бывало. И я сделаю все, чтобы это не сошло ему с рук.
– Наз, привет, – раздается мужской голос из динамиков.
– Что там по моему вопросу? Узнал? – без предисловий, сразу к делу.
– Я завтра утром буду в твоем районе. Давай заскочу, пообщаемся.
Сбросив вызов, направляюсь к бару. Достаю бутылку, наливаю в стакан немного виски.
Делаю глоток алкоголя. Жидкость обжигает гортань. Чувствую, немного отпускает. Последние дни выдались напряженными. И с каждым последующим на плаву держаться все сложней.
– Я сплю, – простонав нечленораздельное, попытался впасть обратно в сонную кому, но мелкая вредительница даже не думала отставать.
Сбросив с дивана все мои укрытия, ткнула мне в лицо трезвонящий телефон.
– Тебе звонит какой-то дядька. Сказал, срочно, ждет тебя у подъезда.
Кое-как продрав глаза, уставился на экран. Японский бог, двенадцать часов!
Подскочив с дивана, едва ли не улетел в стену. Переждав головокружение, принялся одеваться, попутно набирая успевшего сбросить вызов Олега.
– Сейчас выйду, – бросаю в трубку, когда друг принимает вызов.
– Эй, ты куда? – раздается удивленный голос Сони со стороны гостиной, пока я в коридоре пытаюсь попасть ногой в кроссовок.
– Сейчас приду. Разговор срочный.
– Ты собираешься оставить ребенка одного? А вдруг я в розетку пальцы засуну? Или газовой печкой буду играть? – спрашивает возмущенно.
– Ты же хорошая девочка и знаешь, что этого делать нельзя. К тому же я ненадолго.
– Я кушать хочу, – хмурится Соня.
– Я тоже. Вернусь, поедем в ресторан.
Хлопнув дверью, сбегаю вниз по лестнице. Поежившись от прохладного ветра, направляюсь к другу. Олег курит у машины. При виде меня хмурится.
– Назар, ну, ты даешь, я уже полчаса тут околачиваюсь, – сжимая мою ладонь, бурчит недовольно.
– Прости, брат, вырубило меня, еле собрался, – потираю ладонями сонное лицо. Олег делает затяжку, недоверчиво глядя.
– У тебя ребенок?
– Да мелкая, знакомой.
– В няньки заделался? – смеется. Я бы тоже поржал, если бы это не было правдой.
– Что там по нашему пассажиру? – меняю тему. Интересно, что там малявка делает? Оставил одну, главное, чтобы бед не натворила.
– На самом деле новостей хороших нет, – хмурится Олег, отбросив в сторону окурок. – В институте не учится, ушел сам еще четыре года назад. По адресу живут родители. Папаша – депутат областной думы, мать – нотариус. После того случая отец его заграницу отправил учиться. Так что в стране его нет.
– Вот гадство, – рычу сквозь зубы. Я не думал, что будет легко добраться до ублюдка, но не ожидал, что он за бугор свалит. – Дай мне координаты его папаши.
Олег молчит. Смотрит на меня из-под сведенных бровей.
– Наз, не стоит этого делать. Там подвязок – вплоть до генеральной прокуратуры.
Как же меня бесит, когда пытаются лезть с непрошенными советами. Можно подумать, я глупый школьник, и не знаю, чем мне грозит задуманное.
– Я услышал тебя. Но адрес все-таки нужен.
– Хорошо. Пришлю, как в офисе буду.
Я чертовски зол. Долбанный придурок смылся в Америку и думает, что я не доберусь до него?
Конечно, я не ждал, что все легко будет. Понимал, если ублюдок столько времени не получил свое, значит, действительно у него много защитников. Но сдаваться никто не собирается. И о своих обещаниях я не забываю. Пусть только одна его нога встанет на родную землю, это будет его последней минутой.
– Эй, Морковка, я вернулся! Собирайся, поедем завтракать, – кричу, зайдя в прихожую.
– Уже обедать! – раздается громкий голос девчонки со стороны спальни. Скинув обувь, прохожу в комнату и застываю удивленно. Холодок бежит по спине, когда я вижу, чем занята Морковка. Девчонка стоит на приставном стульчике у распахнутой дверцы бара. В одной руке у нее бутылка виски, а во второй зажата лента из пакетиков с презиками.
– Эй, брось каку!
Встрепенувшись от испуга, Соня разжимает пальцы, и все содержимое ее рук летит на пол. Бутылка разбивается на мелкие осколки, соприкоснувшись с твердым полом под ее ногами. Янтарного цвета содержимое посуды разбрызгивается по всей комнате, пачкая лежащий неподалеку белый ворс ковра.
Морковка закрывает ладошкой рот, смотрит на меня взглядом нашкодившего котенка.
– Ты сам сказал «брось», – пожимает плечами девчонка в ответ на мой хмурый взгляд.
* * *
Полторы недели спустя
– Лис, я хочу этого медведя! – тыча в сторону мохнатого чудовища, восклицает девчонка.
– Морковка, пойдем, там на выходе – магазин, я куплю тебе такого же. Это ведь тир. Тут вечно сбивают прицелы, – пытаюсь утянуть ее подальше от аттракционов, но Соня, словно неиссякаемый источник энергии, продолжает прыгать на месте, не сводя восторженных глаз с игрушки.
– Да ладно тебе, все отмазки, – хмурится девчонка. – Стрелять не умеешь, так и скажи.
Усмехнувшись, поправляю бейсболку.
– Мне кажется, или ты из меня веревки вьешь? А? Что это за приемчики, мадам?
Морковка игриво пожимает плечами, делая несчастную мордашку.
– Ладно. Выиграем мы тебе пылесборник, – потянувшись к карману, достаю бумажник.
Морковка радостно хлопает в ладоши, а я ловлю себя на мысли, что уже в наркомана превратился. Так зависим стал от маленькой бестии, от ее эмоций. Необыкновенная девчонка. Непосредственная, экспрессивная, никогда не знаешь, что в следующий момент отчебучит. Никогда бы не подумал, что буду весь день околачиваться в идиотском луна-парке и кайфовать от катания на чертовом колесе, от поедания попкорна и забрасывания им людей из соседних кабинок. В детство снова впал. Мне опять пятнадцать, и я снова пришел на аттракционы, только вместо Темы со мной Морковка.
Эта девчонка однозначно что-то делает со мной. Меняет так быстро, что я и заметить не успеваю. Полторы недели пролетели незаметно, неожиданно став для меня увлекательным приключением. Никогда бы не подумал, что буду кайфовать от хождения по детским магазинам в поисках одежды и новых игрушек для девчонки. А ежедневные подъемы в девять утра, ради того, чтобы накормить завтраком голодное чадо. Сказки на ночь, наклейки по всему дому, бесконечные просмотры мультиков – это так круто! Я втянулся в такую жизнь, поэтому сегодняшний звонок Кости стал для меня и радостью, и диким разочарованием одновременно.
– Эй, Бамблби, меня сейчас сожрет огромная акула! Помоги!
– Оптимус Прайм, я спасу тебя! – маленькая резиновая утка запрыгивает на мыльницу в виде лодки и гребет, что есть сил, к тонущей маме утке.
– Глупые автоботы! Сейчас я перегрызу вас своими суперсильными зубами! И от вас ничего не останется, ха-ха-ха, – ржет зубная щетка.
– Я спасу автоботов и зажарю тебя на обед, глупая рыба! – кричит бэтмен в руках Морковки.
– Да, мы приготовим из тебя много рыбных котлет! – восклицает Бамблби, седлая акулу.
После непродолжительной борьбы враг повержен. По кафелю стен сползают капли воды с пеной, а мне, видимо, придется переодеваться – майка мокрая насквозь. Зато ребенок доволен. Сидит с мыльной шапкой на голове. В ванне, полной воды, и радостно хохочет.
– Все, заканчиваем, Морковка, уже спать пора.
– Ну, Назар, – дует недовольно щеки малявка. – Не будь такой шляпой, давай еще сыграем!
– Завтра сыграем, сегодня – спать.
– Ты бываешь таким занудой, – цокает она.
– А ты бываешь шилом в одном месте, – смеюсь, включая в кране теплую воду. Принимаюсь купать маленькую бестию.
* * *
– Ну, и? – накрываю ее теплым одеялом. Наклонившись, целую мягкий шелк ее волос.
– Что – и? – спрашивает Морковка, прижимая к груди Степу.
– Как чувствуете себя, девушка, в свои-то четыре?
– Выросла. Тебе еще расти и расти, Морковка, перед тем как начнешь стареть. Спи, давай. Завтра поедем покупать Гектору ошейник и игрушки. Потом в парке погуляем.
– Гектор очень классный. Так здорово, что он теперь с нами живет, – улыбается девочка.
– Уверен, и этот парень того же мнения, – усмехнувшись, бросаю беглый взгляд в угол комнаты, где на теплом одеяле дрыхнет маленькое чудовище. По-видимому, переезд стал для него хорошим стрессом, так крепко спит.
Сочинив очередную бредовую сказку, дожидаюсь, когда мелкая уснет. Поправив одеяло, выключаю ночник. Направляюсь к выходу, тихонько прикрывая за собой дверь.
Лейла в гостиной. Зашивает разодранные коленки на лосинах малой. Спина прямая, взгляд сосредоточенный, перебирает длинными тонкими пальцами ткань. Изящная во всем. Даже в мелочах. Домом от нее пахнет, уютом. Каждый раз, когда смотрю на нее, понять не могу, как я раньше этого всего не замечал?
Устраиваюсь рядом на диване, она поворачивается. На губах Лейлы расцветает улыбка. Нежная, такая же, как и она сама.
– Иди ко мне, – притягиваю ее к себе. Отбросив на журнальный стол свое рукоделие, кладет голову на мою грудь, обвивая руками мой торс. По телевизору идет какой-то фильм. Мы просто сидим, пялимся в экран, а я ловлю себя на мысли, что именно здесь и сейчас я безумно счастлив.
Мне кайфово от мысли, что мы можем вот так просто проводить время. Сидеть рядом друг с другом, заниматься ерундовыми делами и получать от этого удовольствие. Вдыхаю запах ее волос, с ума схожу от него. Как я жил без нее, без Морковки?
Сколько я без них был? В подвешенном состоянии… Тот месяц и вспоминать страшно. В аду был, не иначе. Подыхал без них, с ума сходил. Я тогда на самое дно опустился. А раньше думал, что давно на дне прозябал. Ни черта. После того, как Лейла отвергла меня, оставила с разбитыми в прах мечтами, я понял, каково это. Когда желание сдохнуть не отпускает ни на секунду. Когда пьешь не для того, чтобы расслабиться или кайфануть, а чтобы забыться и не видеть всего дерьма вокруг. Я столько херни натворил за этот месяц… Страшно подумать. Но мне нечего было терять. Она порвала со мной. Это был конец. Она говорила, что не простит меня никогда. И это словно яд отравляло меня день ото дня.
Держался только за счет коротких разговоров с Морковкой. Девчонка умная, сообразила, как спрятать телефон и пользоваться им. Время от времени звонила мне. Рассказывала о Лейле. О том, как они живут, как Соня ходит в садик и как по выходным Лейла водит ее в парк. Иногда я смотрел на них. Через стекло машины. Еле сдерживал себя, чтобы не подойти. Сам не знаю, как не сорвался. Но как бы плохо мне ни было, один хороший момент все-таки был. Жизнь Лейлы налаживалась. Бабка ее не трогала, Бобрик нашла новую работу. У меня были все условия, для того чтобы я смог сдержать данное ей обещание. Но в итоге все равно налажал.
Не мог без них больше. Просто в один день открыл глаза и понял – не могу оставаться и дальше в стороне. Моя она. От улыбки смущенной до голоса мелодичного. Вся, без остатка. Внутри разрывало от потребности в ней. Вдохнуть аромат, почувствовать ее. И пусть злится, пусть кричит. Плевать мне. Не смог я оставаться хорошим и правильным. Не моя это роль совершенно.
Отвез к Гектору. Зачем? Просто хотел раскрыть ей немного себя настоящего. Назара, которого не знает никто. Болтали с ней. Я чувствовал ее злость, недоверие к себе. Но в то же время я ощущал от нее странную теплоту, нежность. Как бы ни старалась скрыть от меня, Лейле не все равно. Она думает обо мне, неравнодушна.
А когда Бобер сбежала от меня у садика, такая паника накрыла и отчаяние. Вот тогда-то и умыкнул паспорт. Знал, что будет в ярости, когда узнает. Но и понимал, что не простит меня еще долго. А так уверенность была, что не исчезнет из моей жизни. Связана будет. Глупо. И выглядит как детский эгоистичный поступок. Но в тот момент я понимал, то это правильное решение.
И не пожалел. Если бы тогда не нарушил слово, данное ей, не было бы ничего этого. Маленькая моя. Красивая. Смотрю на нее, наслаждаюсь. Выгрызу для нас счастье, но не отступлюсь от нашей семьи.
Касаюсь пальцем ее подбородка, поднимаю, заставляя посмотреть в глаза. Улыбается краешком губ, пытается прочитать мои мысли. А мне и читать ее не надо, все на поверхности. Готовая на все для меня… Как быстро она раскрылась, доверилась. То нападение у кафе… Я не знаю, кого благодарить: судьбу, рок? Но каким-то чудом я остался неподалеку… услышал ее крики о помощи. До сих пор зубы скрежещут от злости, стоит вспомнить того ублюдка, напавшего на Лейлу.
– Очень жаль. Передай ему мои соболезнования. Захлопни дверь за собой, – бросаю небрежно, возвращаясь в гостиную. Черт, это надо – такой вечер испортить.
– Проходи, Натан,– слышу голос жены.
– Да не переживай, ничего серьезного нет, – отвечает Натан.
Повернувшись, смотрю ошарашенно на то, как Лейла заводит Аракчеева в комнату.
– Бобер! – вырывается из груди возмущение.
– Назар, не будь таким, – смотрит на меня строго. – Натан пострадал, мы не можем отпустить его, не оказав помощи. Его раны нужно обработать.
– Ты с ума сошла?! – само собой слетает с губ.
– Да, он прав, – мнется неуверенно на месте братец. – Зря пришел, я пойду, Лейла.
– Нет, никуда ты не пойдёшь, – схватив его за руку, возмущается Бобер. – Не обращай на него внимания, – кивнув в мою сторону, уводит Натана в ванную комнату.
Черт знает что! Схватив пульт, швыряю в стену. Подумать только! Что творит эта женщина? Привела его в мой дом, словно гостя долгожданного! Как я должен реагировать на подобное дерьмо?!
– Назар, – выглядывает из-за угла. Обернувшись, прожигаю ее гневным взглядом. А она будто и не замечает ничего.
– Принеси мне перекись, она в шкафчике коридора, – тычет пальцем в нужную сторону.
– Бобер, ты вообще понимаешь, что делаешь? Пусть он выметается из моего дома, – кричу шепотом.
– Не веди себя как животное, – ничуть не тушуется. Топнув ногой, убирает руки в бок. – Я его такого никуда не отпущу. Быстро принеси перекись!
Охренеть можно! Сжимаю виски, рыча с досады. Открыв шкаф, достаю бутыль.
– Давай сюда, – протягивает руку, когда я захожу в ванную. Натан стоит, облокотившись о стиралку, а моя жена воркует над ним. Просто очаровательно!
– Чай завари, – бросает Лейла, обрабатывая гематому братца какой-то мазью.
– Что?
– Чаем гостя напоим, – обернувшись, повторяет по буквам, будто я умственно отсталый. – Иди, поставь чайник. А потом поговорим, обсудим, что случилось у Натана.
– Лейла, правда, не надо, я пойду, – отстранившись, Натан пытается отойти, но Бобер не дает ему и шага сделать. Один только ее взгляд выбивает из него всю уверенность.
– Вот, Лейла, слушай Натана. Он впервые в жизни дело говорит!
– Рахманов! – рычит Бобер.
– Иди… – окидывает меня недовольным взглядом. – Чай заваривай.
Плюнув на это сумасшествие, выхожу в коридор. Еле сдерживаюсь, чтобы не разнести дверь ванной к чертям. Вовремя вспоминаю про спящую в соседней комнате Морковку.
Рухнув на диван, откидываю голову на его спинку. Прикрываю глаза, пытаясь унять рвущееся изнутри негодование.
Спустя минут десять они проходят мимо меня в сторону кухни. Делать нечего. Оставлять Лейлу наедине с этим идиотом нет никакого желания. Тем более, пора с ним прощаться. Что-то загостился Натан.
– Сейчас сделаю. Погоди, – слышу тихий голос Бобрика из комнаты. А спустя несколько мгновений и сам появляюсь там. Лейла подает кружку с напитком стоящему рядом с ней Натану.
– Спасибо тебе, девочка из космоса, – произносит он, в ответ на что Лейла смущенно улыбается. Ну, все. Это уже перебор. Придурок и так долго испытывал мое терпение.
– Ты клеишься к моей жене? – спрашиваю, приблизившись к нему вплотную.
– Я поблагодарил твою жену. И поздравляю со свадьбой, – не оборачиваясь, продолжает пить чай.
– Поздравил, спасибо. А теперь – на выход.
– Назар, – рычит Лейла. Черт. Когда же это закончится?
Выдохнув, направляюсь к столу.
– Ну, рассказывай, что там с твоим папашей-то случилось. В аду с чертями пляшет, надеюсь? – устроившись расслабленно на стуле, смотрю на него. Натан думает, что я вдруг передумал. Он полный кретин, если считает, что Бобер может как-то повлиять на мое решение.
– Почти. Его посадили, – хрипит, отставляя в сторону чай.
– Ну, туда ему и дорога, – пожимая плечами, поворачиваюсь к Бобру. Смотрю на нее, говоря взглядом: Все, ты просила, я сделал. Пойдем спать.
– Да плевать мне на это, – подает голос Натан. – Не в том дело. Матери угрожают. Сегодня в дом забрались, избили нас. Если бы я не успел, ее бы искалечили. Она в больнице сейчас, – трет ладонями лицо. Чувак и правда выглядит хреново. Вот только меня не трогает ничего, что касается фамилии Аракчеевы.
– Кто угрожает? – спрашивает Лейла. Душу в себе порыв встать и уйти отсюда.
– Не знаю. Сказали, отец им денег должен. Его посадили в мае, шьют мошенничество в особо крупном. Мы столько денег отвалили, чтобы статью изменить. Все почти отдали. Реально, даже дом заложили. Вроде как обещают всего на пару лет посадить вместо десяти. И тут, словно гром среди ясного неба, эти ублюдки, – хрипит, опустив взгляд под ноги. Голос такой, будто расплачется вот-вот. Я не понимаю его. Не стал бы так убиваться о мамаше и папаше. Хотя ему-то ничего плохого не сделали.
– Я не знаю, кто они. Но отец о них в курсе. Они требуют семь тысяч долларов. У меня нет таких денег. Я знаю, ты имеешь полное право злиться на них, – он вдруг поднимает на меня глаза. Я расслаблен. Закрыт от всего этого дерьма. Приобретенная способность – отстранять себя от отчима и матери. Они чужие мне люди. А на чужих мне класть.
– Ну, что я могу сказать, – вздыхаю, удерживая его взгляд. – Хреново. Кредит возьми. Чай допьешь, помой кружку, – поднимаюсь на выход, но он вдруг взрывается.
– Да пошел ты, ублюдок! – в спину летит удар. Меня впечатывает в стену, развернувшись, бью в ответ. Натан уходит от удара, подбирается, берет меня в захват. Я слышу испуганный крик. Лейла. Меньше всего я хочу, чтобы она испугалась, но этот урод по-другому не понимает. Я не знаю, сколько длится наша борьба. Ничего не вижу вокруг. Только его искаженное в гневе лицо.
– Брат, не поверишь, впервые в жизни не знаю, – усмехнувшись, делаю глубокую затяжку. Дым царапает нутро, оседая горьким привкусом на языке. Понятия не имею, как поступить. От мыслей голова разрывается.
Полночи прошатался по городу. Тупо колесил по ночным дорогам, пытаясь успокоиться и прочистить мысли. И чем дальше отъезжал от дома, тем сильнее стискивало грудь от тоски. Понимаю, что налажал, как последний идиот. Вскипел в момент, сделал больно Бобру. Но она тоже хороша… Вечно со своей добротой и помощью. Беспросветно наивная, никак понять не может, что в этой жизни нельзя быть таким открытым! Будто не поняла, до чего довело ее поведение. Бабка, Эля, Костя – все это результат ее доверчивости. Пытаюсь ее ограждать от всего дерьма, но она сопротивляется, как кошка взбешенная. Бросилась защищать братца. В кухню потащила, чаи ему делать. И это его «девочка из космоса» – придушил бы умника. Совсем потерял ориентиры, вздумал клеить мою жену.
Несколько часов подряд крыл его, на чем свет стоит. А потом тормознул у обочины, опустил устало голову на руль и понял, что я опустошен. Выпотрошен. До капли, без остатка. Да, Бобер не права. И в любом другом случае я бы и глазом не повел. Послал братца и считал бы себя правым. Но слова Лейлы… и тот бешеный взгляд Натана. Все это что-то сделало со мной. Сам не понял, как набрал номер Олега. Когда твой давний приятель по совместительству работник ФСБ, это очень удобно. Особенно когда нужно срочно нарыть информацию по уголовному делу.
И вот спустя пару часов я подъезжал к его дому. Олег все узнал. Но вот правда… она оказалась намного сложней. Она запутала все еще больше.
– Назар, ты здесь бессилен. Он слишком много дерьма натворил в своей жизни. Твой отчим должен ответить, – произносит Олег, задумчиво глядя на линию горизонта.
– Пацан-то на самом деле ни при чем. Ему жизнь испортят, – мои ли это слова? Но сейчас, узнав все, как есть, я понимаю, каким идиотом был все это время. И слова Натана о том, что он ждал, когда его спасет старший брат. Только сейчас почему-то вспомнил о них. А ведь он прав. Видимо, у каждого из нас свой вид жизненного дерьма. И разгрести его можно только вместе.
Я понимаю, что не могу смотреть в глаза Лейле и знать, что не сделал ничего для них. Не знаю, как получается у этой девушки, но она меняет меня. Переворачивает вверх тормашками все внутри, заставляя поступать так, как я бы никогда не поступил раньше. Подводит меня к действиям и осознанию всей ситуации по-другому.
