Текст книги "Буду любить вас (СИ)"
Автор книги: Виолетта Иванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)
Виолетта Иванова
Буду любить вас
Глава 1
Рус вывалился из своего спортивного авто у общаги, махнул рукой толпе, что ожидала его на крыльце.
– Братва! – крикнул Рус, поднимая в руке бутылку с дорогим пойлом в приветственном жесте, потом сделал большой глоток, снова поднял бутылку над головой, тряхнул головой, смахивая длинную челку черных, как смоль волос со лба и глаз. – Я с вами! Или думали я пропущу такой движ?
Он рассмеялся, снова сделал большой глоток противного пойла, которое почему-то называли премиальным виски. Он никогда не любил этот заморский самогон, но держал марку, не поймут, если он вдруг будет пить что-то другое. К нему с крыльца поспешил Лексус – его друг Леха Сусальников, сынишка представителей золотой элиты страны, обнял, со всей силы хлопнул ладонью по спине.
– Здорова, Рус! Я знал, что ты приедешь! Пошли, нас уже ждут водка и девки, все, как всегда, – Лексус заржал так, как умел только он один – громко, искренне, не стесняясь своих эмоций, распахивая руки, словно желал обнять весь мир.
Ему было на всех наплевать. Сын человека, имя которого боялись говорить вслух. Рус дорожил их дружбой, если их связь можно было так назвать. Только Лексус знал, как иногда Русу – Руслану Смешникову по прозвищу «Джокер» так хочется рыдать от той поганой боли, что живет в груди. Лексус никогда не лез к нему в душу, но всегда был рядом, когда у Руса наступала депрессия. Именно он вытаскивал его из хандры, в которой никого не хотелось видеть, не хотелось жить, или хотелось убивать всех. В такие дни Рус ненавидел себя, ненавидел весь мир. Только Лексус мог вытащить его в мир живых. Другу прощалось многое – почти все. Именно с ним Рус вписывался в любой блудняк, не спрашивая куда и зачем они идут. Именно так он пять лет назад приехал вместе с Лексусом в эту обшарпанную общагу, чтобы отметить их «поступление» в ВУЗ и познакомиться с будущими однокурсниками.
«Едем, Рус, будет интересно, – сказал тогда Лексус. – Хоть посмотришь, как живут простые люди, с которыми нам придется учиться пять лет. Вопьемся, в смысле – вольемся, так сказать, в студенческую среду».
Именно тогда у них сложилась традиция – каждое тридцатое августа собираться у кого-нибудь из однокурсников, проживающих в общаге, отмечать начало нового учебного года. Спиртное лилось рекой, девчонки были не против замутить «романчики» с парнями и весело провести ночь-другую в надежде, что на этот раз им точно удастся вытащить выигрышный лотерейный билет – поймать богатого мальчика в свои сети, стать «единственной и неповторимой» и в конечном итоге – женой. Каждый год Джокер и Лексус приезжали в общагу, пили, как в последний раз, трахали девчонок, которые сами уводили их в укромные места, а потом долго ржали, вспоминая прикольные моменты этих пьянок. В этом году никто не стал отменять традицию их курса, снова собрались на пьянку в комнате у Гришки – парня, который был рад такому вниманию Джокера и Лексуса.
– Эй, парняги, выноси бухло, – крикнул Рус, когда наобнимался с Лексусом, которого не видел целое лето, так как отец последнего отправлял сына куда-то заграницу на очередную языковую стажировку.
Он нажал брелок, крышка багажника медленно поднялась. Тут же к его спортивной машине подбежали парни и девчонки, стали проворно вытаскивать пакеты с бухлом и закусками. Рус не привык пить то, что продается в обычных маркетах. Однажды он рискнул выпить коньяк, купленный в таком «супермаркете», потом два дня валялся с головной болью и дал себе зарок, что будет пить только то, что купил сам в проверенных точках. Да и закуску предпочитал есть «проверенную». Суета закончилась быстро, Рус не успел даже нормально спросил друга о делах, как багажник был пуст.
– Идем? – спросил Лексус. – Выпьем, потом поговорим. Ты как? Как семья?
Вместо ответа Рус скривился, словно унюхал смрадный воздух.
– Никак, – ответил он, положил руку на плечи друга. – Ну что, Лекс, идем? Нажраться хочется.
– Так только тебя и ждали, – рассмеялся друг, обнимая его за талию. – Идем. Как там говорил герой: «Народ к разврату собран».
Они прошли через довольно просторный холл общаги, миновали будку вахтерши, которая забилась в угол своего фанерного убежища и провожала их компанию злым взглядом. Рус даже услышал, как эта тетка непонятных лет и необъятной наружности громко шептала кому-то: «Опять пить будут, гады, а мне потом отвечать перед начальством». Он усмехнулся, тормознул, полез в карман своих рваных черных джинсов, достал из пачки, которую носил при себе «на всякий случай», пятитысячную купюру кинул ей в окно.
– Держи. Купи себе валерьянку или водку. Чтобы не нервничала.
За его спиной раздался смех, но Рус даже не оборачивался. Он прекрасно знал, что увидит – толпу студентов, которые ловили каждое их слово и готовых на все, лишь бы оказаться в «ближнем» кругу. Тетка вахтерша что-то пробубнила ему в ответ, но купюру быстро схватила, когда та упала на ее стол, спрятала где-то на своей необъятной груди.
На третий этаж пришлось подниматься пешком – старая общага не предусматривала лифтов. Выпитое в дороге и у общаги спиртное уже успело разогреть кровь Руслана, встреча с другом подняли настроение, хотелось праздника. Они поднялись на нужный этаж, куда их вела рвущаяся из комнаты в коридор музыка и шум голосов. Поняли – празднику быть.
А выпить Русу хотелось – до зеленых соплей, до полного забвения этого дня. Сегодня он впервые позволил себе то, что давно хотел, ответил отчиму, который вот уже пятый год пытался учить его жить – не словами – кулаками, как привык. Владислав Михайлович Рубин всегда «учил» его кулаками, говорил, что так закаляет его характер, делает из него «мужика». Руслан так и не понял, зачем мать просила сегодня заехать к ним домой, к сыну она не вышла, зато на пороге его встретил Владик и вновь пытался надавить на Руса, как умел – мерзкими словами, стараясь унизить, а когда Рус рассмеялся ему в харю, ударил, наделялся, что мальчишка снова промолчит, и что охрана не даст пасынку дотянуться до него. Сегодня Русу надоело терпеть, все надоело – надменный вид этого борова, его лживые слова, его жадный взгляд. Не стерпел. И с удовольствием ответил этой скотине на том же языке – кулаком в челюсть, и увидеть расширенные в ужасе глаза отчима. «Ты сам закалял мой характер. Считай, что это было моим экзаменом и я его сдал, – оскалился Рус, когда этот боров упал на пол и пополз от него на заднице в сторону своих шестерок-охранников. – И только попробуй еще раз поднять на меня руку, ни одна охрана тебе не поможет, тварь». С огромным удовольствием он плюнул в рожу отчима и уехал. Охрана даже не дернулась в защиту своего хозяина. В глазах одного из охранников Рус даже успел заметить удовлетворение. Видимо, Владик за эти годы достал не только его.
По дороге к Лексусу открыл бутылку элитного вискаря и выпил почти треть. Плевать на гайцов, они давно уже знали его тачку и всегда отворачивались, чтобы не видеть, как он летит по дороге, обгоняя всех.
Хотелось просто оторваться, чтобы снова забыться от всего этого дерьма, что творилось в его жизни последние пять лет после смерти отца. И такие вот пьянки перед началом нового учебного года были очередным способом забыться. Никто не должен знать, как у него паршиво на душе, как хочется орать от боли, не скрывая слез, не натягивать на лицо маску отчаянного весельчака, из-за чего его и прозвали «Джокер». Через день начнется последний учебный год, а потом – свобода! Он плюнет на все и всех, уедет так далеко, чтобы его не нашли люди отчима и менты. Он отдаст все свое Мюллеру и просто будет жить. Может, ударится в буддизм. А что? Сиди себе в позе лотоса и размышляй о вечном. Денег на халявную жизнь ему хватит, в свое время отец открыл на его имя весьма солидный личный счет, а перед своей смертью сделал его главным держателем акций своей империи, что приносило жирный кус. Если бы не этот Рубин, он бы был еще богаче, но мать после смерти отца долго не могла прийти в себя, и почти сразу же, когда к ней подкатил этот «Владик», быстро переписала на его имя все свои акции. Хорошо, что у Руса был 51-процентный пакет акций и еще двадцать пять процентов остались у верных отцу людей. И все попытки «Владика» забрать империю отца заканчивались провалом. Слишком грамотно юристы отца составили завещание, согласно которому эти акции всегда будут принадлежать Русу, а (не дай Бог) в случае его смерти – акции разойдутся людям, указанным отцом в завещании, а его деньги с его личного счета получат детские приюты. Продать или подарить эти акции тоже Рус не мог просто так, при любой такой попытке акции разойдутся по тем же людям. Нанятые еще отцом управляющие бизнесом не дали Рубину полностью взять все деньги семьи в свои потные жадные ладошки. Отец словно что-то чувствовал, за неделю до смерти оставил все бумаги на опеку над Русом, которому оставалось всего ничего до совершеннолетия, своему старому и надежному другу Генриху Федоровичу Мюллеру, адвокату компании, а не матушке, которая при отце выполняя роль красивого дополнения к богатому мужчине, чем что-то большее.
Отец и не скрывал, что женился на Ларисе из-за ее красоты, увидел девушку на каком-то конкурсе красоты, купил. От нее ничего не требовалось, достаточно было, чтобы она была рядом с мужчиной его украшением и родила ему наследника, что она с успехом исполнила. Она никогда не лезла в дела мужа, послушно родила ему сына и наслаждалась свалившимся на нее богатством. Даже сыном занимались няни, гувернантки, воспитатели, пока она загорала на белых песках заграничных пляжей под жарким солнцем. Отец приходил к сыну в редкие свободные часы. Рус до сих пор помнит их поездки на обычную реку, где они просто сидели на берегу, жарили шашлык, пили обычный чай. И это было для него больше, чем поездка в какой-то Диснейленд или океан. Последняя такая поездка была, когда Рус учился в четвертом классе. Потом отец стал замкнут, сосредоточен, времени на сына больше не было. Из подслушанных однажды Русом разговоров отца с каким-то мужиком, понял, что на компанию отца и его самого объявили охоту. Но тогда он еще мало что понимал, ему все это казалось какой-то игрой.
Матушка была ослепительной красавицей, и вся ее красота досталась сыну, который взял от отца высокий рост и дерзкий характер, остальное – черные, как смоль волосы, смуглую кожу, темно-серые глаза от матери. Он никогда не был послушным сыном, мальчику хотелось родительского тепла, а получал наставления воспитателей, непонятный взгляд матери, которую он видел в лучшем случае раз в месяц. С детства он был окружен роскошью, подобострастием, исполнением любого его желания. Однако, отец требовал от него стать умным и сильным, поэтому он учился, стараясь получать только отличные отметки, чтобы однажды отец сказал ему: «Я горжусь тобой, сын». Но шло время, мать загорала на своих курортах, а отец полностью ушел в бизнес. В последние годы близким ему человеком стал Михаил Борисович Юшкевич – начбез семьи, который больше всех проводил с парнем время, взял на себя обязанность его личного охранника, когда не стало отца. После Юшкевича вторым, кто стал ему «близким», был Мюллер, который пытался объяснить молодому человеку на чем строится бизнес отца и что делать, чтобы преумножить его. Русу тогда было не до всех этих поучений Генриха, у него была любовь – первая, трепетная и, как казалось, на всю жизнь.
Отец умер, когда Рус перешел в последний класс и ему до совершеннолетия оставалось совсем чуть-чуть. Не умер – его убили, расстреляли машину при подъезде к коттеджному поселку, где находился их дом. Мать тогда тоже была в машине, но ее отец успел кинуть на пол, закрыть собой, женщину не задело. Русу в тот день повезло, он тогда отказался ехать с родителями, собирался на свидание с Аленой. Это его и спасло. Машина была изрешечена так, что живого места не осталось. В машине, где ехали родители, кроме матери, все были убиты – водитель, охранник, отец. Его отец – Евгений Александрович Смешников, один из крупных промышленников региона, умер не сразу, успел достать свое оружие, которое носил при себе всегда, выстрелить несколько раз в нападавших и даже кого-то ранить. Юшкевич, который сидел в первой машине кортежа, был тяжело ранен, но тоже успел достать оружие и убить одного из налетчиков. Начбез выжил, и именно он стал последней поддержкой Руса после смерти отца вместе с Мюллером. Именно он, несмотря на свои раны, взял на себя решение всех вопросов семьи, когда никто не знал, что делать. Он сбежал из больницы, подтянул адвокатов, охрану, управленцев предприятий, обеспечил защиту Мюллеру, удержал империю Евгения Смешникова и передал ее Руслану и его матери. Только потом он позволил отправить себя в клинику, так как его организм требовал срочного медицинского вмешательства. Именно он вместе с Генрихом не дал отобрать у Руса его пятьдесят один процент акций.
Владислав Рубин слишком быстро появился в жизни Ларисы после того, как она похоронила своего мужа. Мужчина подошел к ней еще на кладбище, выразил соболезнование, был внимателен и слишком… обещательным. Что он наговорил вдове, никто не знает, но через месяц после смерти Евгения Смешникова Ларису уже видели в компании с Владиславом Михайловичем, а еще через полгода она стала госпожой Рубиной, передав мужу все права на управление своим пакетом акций, имуществом. Только вмешательство Юшкевича и Мюллера не позволило новому мужу красавицы Ларисы передать всю компанию в руки нового мужа.
Руслан после нового замужества матери хотел переехать в свою квартиру, которую ему незадолго до смерти купил отец. Но до лицея, где он учился, было слишком долго и неудобно добираться, также пришлось бы решать много бытовых проблем, к которым он не был готов, а еще мать уговорила не бросать ее. Ему самому было трудно оставаться одному, поэтому согласился, и еще не хотелось оставлять отцовский дом, в котором Владислав почувствовал себя хозяином. Мать пыталась сблизить сына и нового мужа, который решил научить парня жить так, как он считает правильным – руганью и кулаками. Какое-то время Рус «терпел» его воспитательные меры, не желая попадать за решетку за убийство отчима, но год назад перебрался в свою квартиру. Однако каждые выходные матушка звонила и просила приехать на семейный обедо-ужин. Рус приезжал и никогда не понимал, зачем она звала его. Близких отношений с матерью у него не было, говорить с ней было не о чем, на семейные обеды он принципиально не оставался, зато мать заставляла его слушаться во всем Рубина, который каждый раз начинал учить его жизни. Он терпел его «учебу» из-за матери. Но вот сегодня не стерпел. «Терпелка» сломалась. Он с огромным наслаждением всадил отчиму кулак в его жирное лицо, сломав челюсть и отправив на дорогой паркетный пол. Потом сел в свою машину и написал матери сообщение: «Больше не проси приехать. Мне с тобой не по пути».
Душа требовала «разгрузки», а проще говоря – пьянки, которая помогала Русу на время забыться. Но и она уже не приносила облегчения. После таких пьянок было херово не только на душе, но и во всем организме. Юшкевич обычно смотрел на него и укоризненно качал головой, а Рус психовал. Мюллер пытался втянуть его в управление компанией, которую создавал его отец, а Рус смотрел на все это и не понимал, почему он должен делать то, что не хотел. Ну и хрен, что в этой компании завязано слишком много интересов и в ней живет слишком много людей. Но он не хотел всего этого. Он слишком рано увидел изнанку этой жизни – кровь, смерть, лицемерие, предательство. Его считали несерьезным, шутом, но Рус все видел и понимал. И не желал жить так, как жили отец и мать. Не хотел, чтобы семья строилась на купленных чувствах, красивой картинке, силе и цинизме. Если еще в последнем классе он верил в какую-то любовь, то девушка, которой он признался в своих чувствах, растоптала их с таким цинизмом, что ему хватило на всю оставшуюся жизнь.
С Аленой Ратниковой, дочерью владельца автозаправочной сети «Рат-Нефть» Рус учился с пятого класса. Она всегда была для него особенной – дерзкой, красивой, неповторимой. Вокруг нее всегда вилось много парней, но она никому не давала предпочтений. Только в предпоследнем классе она ответила согласием Русу, когда он пригласил ее погулять. Он тогда был еще слишком наивным, слишком «правильным» хорошо воспитанным мальчиком. Он помнил уроки отца, что девочек всегда надо защищать. Не важно какая девочка, но она девочка – слабое создание, а их мужская обязанность защищать их. И Руслан старался быть таким вот «героем», о которых мечтают все девочки – принцем на белом «Мерседесе». Алена принимала его ухаживания, даже разрешала себя целовать. Русу казалось, что он встретил свою любовь, бежал к Алене по первому ее звонку, лыбился во все лицо, когда она обнимала его. Русу казалось, что они всегда будут вместе, после окончания учебы обязательно поженятся. Отец был не против этого брака, матери было все равно.
Но наступил страшный для Руслана год. В ноябре убили отца, после чего начались серьезные проблемы в компании, что построил отец, новый брак матери, война за бабло, «воспитание» Владика. Рус надеялся, что Алена будет той, кто поддержит его, будет рядом. Но когда он после похорон отца признался ей в чувствах и спросил, станет ли она его женой, Алена просто фыркнула.
– Замуж? За тебя? Нет, Рус, не пойду. У меня есть более выгодный вариант, чем ты. И не известно, что будет со всеми твоими бабками, я не хочу жить и думать, что будет дальше, – она смотрела на него каким-то пренебрежительным взглядом, словно желала поскорее отделаться от надоедливой мухи.
– Аленка, но я люблю тебя и сделаю все, чтобы мы были счастливы, – он смотрел на красивое лицо девушки и не узнавал в этой расчетливой холодной стерве ту, которая еще вчера прижималась к нему, смеялась и говорила, что любит.
– Рус, какая любовь, – снова фыркнула девушка. – Ну потусовались вместе. Было же хорошо. Так все в прошлом. Думаю, что нам надо расстаться.
Она ушла, а Руслан не стал останавливать. Он смотрел на девушку и слышал, как звенит, разбиваясь, его сердце. На следующий день на его лице появилась новая татуха – слеза, что вытекала из правого глаза, и поднятый в кривой ухмылке левый угол его губ. Потом на груди появился Джокер, а буква «А», которую он набил в прошлом году в честь Алены на уровне сердца, украсив его замысловатой вязью, забил сделав из нее садовую лестницу, увитую шипастой розой. С того дня его тело постепенно превращалось в холст – левая покрывалась замысловатыми узорами и вязью, правая заполнялась карточной и игровой тематикой, в основном червовой мастью, окутанной колючими розами, трефы напоминали могильные кресты, а пики словно желали проткнуть сердце. К концу учебы на его шее красовался побег колючего плюща, сжимающий в своих «лапках» пикового туза. Когда мать вышла замуж за Рубина и тот увидел Руслана, первым делом потребовал, чтобы парень свел все «художества». Но Рус послал отчима подальше и продолжил забивать тело новыми картинками. Отчим бил его, а он набивал все новые и новые. Остались не забитыми только кисти рук и ноги. Мать никогда не заступалась за сына, она только просила во всем слушаться Владислава.
До конца учебы Рус больше не подходил к Ратниковой, замкнулся в себе. Даже подкаты других красавиц не волновали его. Для него не существовало больше слова «Любовь». Девки были только для того, чтобы весело провести время. Он брал их тела, тут же забывая их имена. К концу учебы, когда Мюллеру и Юшкевичу удалось окончательно отвоевать у конкурентов империю Смешникова и стало известно, что Рус стал богатым наследником, Ратникова пыталась вернуть его, но он только посмотрел на нее презрительным взглядом, вычеркнув девушку из своей жизни.
После окончания лицея Рус поступил в универ, где ему уже было куплено место на все время учебы. Мюллер твердил, что он должен учиться, чтобы взять на себя руководство компанией. В чем-то Рус был согласен со старым адвокатом – образование нужно, но вот становиться Биг Боссом совершенно не хотелось. Он учился ради памяти отца, который успел позаботиться о сыне на годы вперед. И пока было время, свободное от решение глобальных проблем, Руслан отрывался, прекрасно понимая, что ему свободной жизни остался всего год.
Глава 2
Обычная для студенческой жизни громкая туса встретила Руса и Алекса криками и музыкой, которая орала так, что приходилось кричать, чтобы услышать соседа. Руслан поморщился, кивнул какому-то парню, который находился возле колонок, чтобы сделал потише. Когда стало возможно разговаривать, чтобы не орать, Рус осмотрел «гостей», широко улыбнулся, подмигнул: «Ну что, братва, последний год! Выпьем за то, чтобы мы запомнили его надолго». Его поддержали, кто-то сунул ему в руки пластиковый стаканчик, но Рус засмеялся, показывая на бутылку вискаря, которую так и сжимал в руке. «У меня своя», – рассмеялся он, сделал большой глоток
В небольшой комнате на четверых собралось столько народу, что Рус даже не пытался сосчитать. Были знакомые и новые лица, в основном незнакомые девчонки, которые сразу же стали строить ему и Лексусу глазки. Кто-то пытался танцевать на свободном пятачке, оттаптывая ноги другим. Смех, шум голосов, дым сигарет, духота, музыка, бьющая басами по ушам – все было знакомо Русу. Он думал, что встретит праздник, а попал на «обыденность». Все те же, кто старался быть к ним ближе, новые девки, которые готовы продать себя за лучшую жизнь, неискренний смех, лживые слова. Весельем здесь и не пахло.
Скинув какие-то тряпки, Рус сел на тумбу у одной из постели, на которой уместилось шестеро, равнодушно наблюдал за толпой. Он откинул голову на стену, прикрыл глаза, продолжая через ресницы наблюдать за народом. «Какого хрена я здесь делаю?» – появилась мысль. Он через прищур, не открывая глаза, нашел взглядом Лексуса, который зажимал на соседней кровати какую-то девку, которая была не прочь отдаться ему прямо здесь, при всех. Стало противно. Рус махом допил вискарь, поднялся. Оставаться здесь больше не хотелось. Он направился к выходу, наступая на ноги, наталкиваясь на тела.
– Ты куда? – спросила у выхода какая-то незнакомая девица в таких коротко-обрезанных шортах, что была видна вся ее пухлая задница, и топе, чуть прикрывавшем накаченные имплантами титьки. – Хочешь, составлю компанию?
Она смотрела на Руса, накручивая на пальчик свой отбеленный локон. Кто-то в прошлом году пустил слух, что Русу нравятся блондинки, и все девчонки тут же перекрасились. Они с Лексусом тогда посмеялись, но переубеждать никого не стали.
– Мне компания не нужна, – хмыкнул он, стараясь пройти мимо незнакомки.
– Жаль, мы могли бы провести отлично время. Меня зовут…
– Похрену, как тебя зовут, – оборвал ее Руслан. – Догадываюсь о твоих умениях. По тебе видно, что многое умеешь, – ответил он, оскалившись в ухмылке.
– Да, я многое умею, – девица так и не поняла, что это был его сарказм. – Хочешь, покажу?
– Нет. Я уж как-нибудь сам, – чувство брезгливости накатило так сильно, что он чуть не сблевал прямо на нее.
Он поспешил выйти из комнаты. В общем коридоре по стенкам стояли парочки, которые усердно сосались, не обращая ни на кого внимание. Рус остановился, посмотрел на все это, помотал головой. Выпитое давало о себе знать, да и конфликт с Владиком отнял немало сил. Русу хотелось просто упасть и заснуть, и чтобы его никто не трогал. Он прошел до конца коридора, потом, сам не понимая почему, направился на этаж выше. Здесь уже было «тихо», никого в коридоре не было, хотя музыка их компании доходила до сюда, долбила по стенам. Он шел по коридору, толкая двери, пока одна из них не открылась. Он вошел в комнату, увидел перед собой расправленную постель, в два шага дошел до нее и завалился лицом вниз, обнимая подушку. В сон провалился сразу же.
* * *
Людмила вернулась в общежитие тридцатого числа, чтобы успеть убрать в своей комнате, получить книги в библиотеке, узнать расписание на год. Радовало, что за ней оставили ее старую комнату, только поменялась соседка. Прежняя в прошлом году закончила учебу, а Людмиле оставалось учиться еще два года. Новую соседку она не увидела, только нашла чужую сумку, которую соседка кинула на свою кровать и куда-то ушла.
Ближе к вечеру на третьем этаже начала собираться компания, кто-то врубил музыку на полную громкость. Такое происходило каждый год, студенты отмечали начало нового учебного года. Девушка поморщилась, заниматься чем-то в таком шуме не хотелось. Она даже спустилась на третий этаж, чтобы попросить сделать тише, но там на нее никто даже не обратил внимание. Она вернулась в свою комнату, размышляя, чем бы заняться. Минут через десять музыка стала потише, хотя по стенам долбили басы. Людмила разложила письменные принадлежности на своей полке, собрала на завтра сумку, чтобы сходить в универ.
Прошло еще полчаса, музыка продолжала грохотать. Людмила поморщилась, потом взяла полотенце, тапочки, чистое белье и направилась в душ. Ее не было минут двадцать. Уже возвращаясь в свою комнату, вспоминал, что забыла ее закрыть, поспешила к своей двери, распахнула ее и дернулась от неожиданности. На ее постели лицом вниз лежал парень. Прямо в одежде и кроссах. Хорошо, что ноги свешивались с постели. Черная футболка с короткими рукавами открывала забытые татухами руки, которые обнимали ее подушку. Черные волосы закрывали лицо парня, но и без этого Людмила узнала незваного гостя – «Джокер», мажор, любимчик всех девчонок в универе, гроза преподов, наглый, самовлюбленный, дерзкий.
Она не была с ним знакома, но слишком хорошо знала парня. Не было ни дня, чтобы ее однокурсницы и ее соседка по комнате не обсуждали Джокера. О нем ходили всевозможные слухи, порой настолько невероятные, что Людмила просто не хотела во все это верить. Она никогда не стремилась попасть ему на глаза, познакомиться с ним, как этого хотели все девчонки. Да, он был красив – высокий, стройный, гибкий, хищный, с длинными стройными ногами, что любая красотка могла ему позавидовать, с короткой стрижкой черных, как смоль волос, но с длинной челкой, которая закрывала его глаза, которые он подводил черным карандашом, от чего глаза парня казались неправдоподобно огромными. На нижней губе красовалась большая серебряная серьга-кольцо, в ушах тоже были серебряные серьги-кольца. Всегда веселый, его заразительный смех Людмила часто слышала в коридорах универа. Его татухи завлекали, хотелось их рассмотреть. Как-то Людмила увидела его без футболки, когда он с другими парнями стоял во дворе универа возле своей машины. Она успела заметить, что его тело словно разделено узорами на две части. На левой замысловатые узоры, похожие на гжель, где были разбитые сердца, оплетенные вьюнами и колючими стеблями роз. На правой игорная тематика. И почти по середине груди красовался карточный Джокер, который словно объединял все эти рисунки. Что было на спине, Людмила не видела. Она постаралась пройти как можно быстрее мимо этой компании, которая что-то бурно обсуждала, а стоящие рядом девчонки с радостью рассматривали его татухи, гладя по ним пальчиками.
И вот сейчас Джокер лежал на ее постели. Людмила подошла к нему, толкнула в плечо.
– Эй, поднимайся, – сказала она, тут же отошла на пару шагов.
– М-м-м-м, – промычал парень в ответ, не поднимая головы.
– Эй, Джокер, поднимайся. Это моя кровать, – она снова толкнула его, но парень только отмахнулся рукой.
Людмила разозлилась, подошла, схватила его за плечи, стараясь поднять.
– Я кому говорю – вставай и вали отсюда, – зарычала она.
– Отвали, – раздался его голос, он снова махнул рукой, словно отмахнулся от назойливой мухи, – дай поспать.
И парень снова уткнулся лицом в подушку.
– И что мне делать?
Людмила огляделась, словно увидела свою комнату впервые. Джокер занял ее постель, а ей где спать? И что за соседка ей досталась, когда вернется? Может, сходить на третий этаж, сказать его друзьям, чтобы он забрали его к себе? Но что-то подсказало Людмиле, что Джокер это не хотел бы. Она закрыла дверь на замок, чтобы больше никто не вломился к ней, сняла с ног парня кроссовки, попыталась закинуть их на кровать, потом накинула ему на спину покрывало, села на стул у стола. Почти час она сидела, пытаясь читать в телефоне книгу, но каждый раз ее взгляд возвращался к незваному гостю. Джокер спал. Иногда он стонал, словно что-то тревожило его. Людмила просидела до полуночи, соседка так и не вернулась. На третьем этаже музыка почти стихла. Хотелось спать. Людмила решилась и легла на кровать соседки, поставив ее сумку на пол. Она не заметила, как провалилась в сон.
* * *
– Эй, ты кто?
Людмила проснулась от незнакомого голоса, быстро поднялась на постели, плохо понимая, где она и что с ней.
– Я спрашиваю, кто ты такая и что здесь делаешь? – голос Джокера звучал крайне недовольно.
– Это я кто такая и что здесь делаю? – Людмила вспыхнула от негодования, наконец сообразив, что в комнате она не одна и не в своей постели. – Это ты кто такой. Это моя комната и ты спал в моей постели.
– Да? – парень уже сидел на постели, разглядывая свои босые ноги без кроссовок. – Твоя? А ты кто?
– Не твое дело. Собирайся и уходи, – рыкнула Люда. Время было раннее, не было еще шести утра.
– Фу, как невежливо, а еще девочка, – Джокер хохотнул, потом снова осмотрелся. – Как я здесь оказался? И это ты меня раздела? – он поднял одну ногу, потом вторую, внимательно разглядывая свои босые ступни, шевеля пальцами. Довольно красивыми пальцами босых ног. – А почему не сняла джинсы? Разве ты не хотела затащить меня в койку, чтобы поразвлечься?
– Ничего я от тебя не хотела. Ты ввалился в мою комнату, занял мою кровать. Ты проснулся? Если да, то уходи.
– Плохая из тебя хозяйка получится, гостю даже кофе не предложила.
– Ты не гость. И кофе у меня нет.
– Ладно, живи.
Джокер наклонился, нашел взглядом свои кроссовки, которые Людмила аккуратно поставила у кровати, ухмыльнулся, взял их, обулся, поднялся.
– Так как тебя зовут? – спросил он.
– Людмила, – недовольно ответила девушка, стараясь закутаться в покрывало.
Парень расхохотался. Смеялся долго, звонко. Людмила смотрела на него и ничего не понимала.
– Что такого смешного в моем имени? – наконец спросила она.
– Ничего, – наконец успокоился Джокер. – У тебя хоть вода есть? Пить хочется.
– В чайнике.
– Будь добра, сделай мне крепкий чай. С сахаром, – он опять опустился на ее постель, уперся спиной о стену. – Пока чай не выпью, не уйду. Ты одна здесь живешь?
