Текст книги "Последняя торпеда Рейха. Подводные асы не сдаются!"

Автор книги: Вильгельм Шульц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 10
Умножая скорбь

Большая часть тиранов вышла, собственно говоря, из демагогов, которые приобрели доверие народа тем, что клеветали на знатных.

Аристотель

Есть одно странное свойство отцов. С одной стороны – они ревностно оберегают своих дочек, будучи готовыми разорвать любого, кто даже и не думал покушаться на его сокровище, а просто мимо проходил. С другой – они стремятся спихнуть свою дочурку замуж чуть ли не первому встречному, лишь бы он дал понять, что способен продолжить их воспитание и тем самым снять груз ответственности с их плеч. Никто не знает, какие мысли одолевали старого (вернее, нового) Фернандеса-Очо, но Ройтеру он оказал явно большее гостеприимство, чем следовало бы простому учителю фехтования. Однако вполне возможно, что Густаво просто хотел заполучить Ройтера на случай, если к ним вдруг пожалуют бандиты. Короче, Ройтер поселился в имении, и это было куда приятнее, чем комнатка, которую он снимал за несколько песо.

Хайди немного остепенилась. Она, наконец, поняла, что фехтование – это не просто эффектно махать железной палкой и. цветными тряпками, а серьезный труд. Труд, требующий напряжения не только мышц, но и мозга. К этому она была не вполне готова.

Июльские температуры колебались в диапазоне +3…+7, и по утрам в расселинах стоял зябкий влажный туман. Ройтер считал это время наиболее подходящим для занятий. Потом на веранде, обогреваемой газовой горелкой, они завтракали с отцом ученицы.

– Почему вы никогда не пьете кофе? – удивился Густаво.

– Терпеть не могу кофе, – признался Ройтер. – У меня от него дурно в голове, хочется спать и вообще… ну его, короче. Лучше матэ. Тонизирует.

Отец Хайди понимающе кивнул.

– Скажите, Густаво… – Ройтер начал разговор, к которому долго готовился. – Насколько я знаю, вы работали в посольстве…

– С чего вы взяли? А, ну да. Хайди проболталась. Да, я дипломат, провел в Аргентине почти всю войну… до этого работал в Испании. А что вы хотели?

– Может быть, вам покажется странной моя просьба, хотя в моем положении она довольно логична… Вы не могли бы как-то посодействовать, чтобы мне… ну, сделать новые документы.

Густаво усмехнулся.

– Ну да, этого стоило ожидать. Понятно, что вас на корабль загнала не жажда путешествий. А на какое имя паспорт?

– Диего де Кальвадо.

– М-да… – протянул бывший атташе, – пошловато, прямо скажем… С другой стороны, может, именно поэтому и проскользнет. Ну посмотрите на себя, ну какой вы Кальвадо… Скажите, только честно – вы член Партии?

– С 41-го года.

– Хм, – Густаво смерил Ройтера недоверчивым взглядом, – мне почему-то казалось, раньше.

– Ну, у военных это как-то не было принято…

– А в каких войсках вы служили?

– Я – летчик, – соврал Ройтер.

– Ну да, в Люфтваффе – там было все по-другому… Элита, блин… То ли дело мы, торговцы.

Ройтер нащупал зашитый в подкладку значок, которым он завладел во время мятежа. Знал бы этот хрен, чей значок у меня сейчас в подкладке!

– Я понял, когда вы тогда нож кинули. У вас видна специальная подготовка. И ни из каких вы не Люфтваффе. Вы служили в СС. Причем в боевой части. Могу себе представить, какое досье на вас у британцев. Но не в этом дело. Документы вам будет сделать не так чтобы уж очень просто, но можно. Вы хотите быть гражданином Аргентины?

– А есть варианты?

– Варианты всегда есть. – Густаво развалился в плетеном кресте и налил себе еще кофе. – Сейчас распоряжусь, чтобы принесли мате. Так вот варианты есть всегда. Вопрос только, насколько вы готовы их таковыми воспринимать. На мой взгляд, вам бы более подошел паспорт лица без гражданства. Сейчас это просто обосновать. Есть множество перемещенных лиц, лиц отказавшихся от гражданства, антифашистов и всякой такой шушеры… Можно и вас определить в эту компанию. Это очень выгодно. Перемещаетесь по миру беспрепятственно и ответственности никакой. Но это стоит денег, – как бы спохватившись, добавил бывший атташе по культуре.

– Я понимаю. Все стоит денег, герр Густав.

– Ну да. Ну да… Аргентинцы любят деньги. Вообще это довольно своеобразный народ. Они очень ленивы, очень дружелюбны и вместе с тем очень агрессивны, если дело заходит о войне. Выжигают целые деревни, всех женщин насилуют, потом убивают…

– Убивают-то зачем?

– Ну, как вам объяснить? Чтобы не мучились, скажем так. Испанская культура – обесчещенной женщине лучше не жить.

– Какой странный обычай…

– Их нельзя мерить нашей меркой. Они наивны как дети, искренни как дети, и жестоки как дети. Дети вообще самые жестокие существа на свете. Он не понимает, что птичка, расстреливаемая им из рогатки, тоже ощущает боль. Для них это просто игрушка. У вас есть дети?

– Был… Сын. Не знаю, где он сейчас. Мне не удалось вывезти его из Берлина. Но это мне. Тесть мой был достаточно влиятельный человек – может, он как-то… Не знаю, короче, что вам ответить.

– Я тоже очень тяжело переживал 45-й. Вам, военным, не понять. Думаете, я здесь ром пил? Здесь все тоже начало сыпаться. На мне же была вся резидентура, и все это в одночасье рухнуло. А выстраивал я ее – годы.

– У вас остались какие-то связи в этом мире?

– Есть, знаете, такая шутка. Не бывает бывших разведчиков.

– А можно было бы выйти на какого-нибудь серьезного человека в русском посольстве…

Густаво посмотрел на Ройтера очень подозрительно.

– На хрена вам это удовольствие?

– Ну… я бы хотел ему… им… кое-что предложить…

Атташе по культуре расхохотался.

– Ха-ха-ха! Боже мой, что вы хотите им предложить? Вы выкрали чертежи секретных «Фау», реактивных «Мессершмитов»?

Ройтер молчал.

– У них сейчас и так все, что хотите. Целая экономика страны… Да и потом, зачем такой сложный заход?

– Что вы имеете в виду?

– Ну зачем заходить через русских? Это все равно, что при заходе на посадку, уж коли вы, мой дорогой, – летчик, перевернуться кверху шасси… Почему не выйти сразу на англичан?

– Потому что то, что я хочу им предложить, как раз может им помочь против англичан…

– Боже, как же вы наивны… – Густаво смахнул слезы с глаз, которые навернулись, пока он хохотал. – Россия и Британия – это же одно и то же! Только Британия – метрополия. Ну, если что-то предлагать, например, хозяйке этого ранчо, то надо обращаться явно не к конюху, а хотя бы ко мне, управляющему.

Ройтера несколько раздражало то, что его собеседник говорит о вещах, мягко говоря, спорных, как о само собой разумеющимся, всю войну только и разговоров было, что не сегодня завтра союзники сцепятся между собой, а тут оно вон как оказывается! И он вынужден был задавать вопросы.

– Вы, я надеюсь, понимаете, что Россия не самостоятельна с 1917 года? Практически это протекторат Его Величества, с той лишь разницей, что власть Британской короны там не афишируется. Вы же не станете продавать оружие против Британии, ну, например, индусам?

– Почему же? Если они колония – они будут биться за независимость.

– Это если они ощущают себя колонией. Обратите внимание, как ловко британцы все устроили в Индии? «Даровали» независимость! Даровали! Обалдеть! Поставили своих марионеток и ловко так ушли. Такие же марионетки есть и в России. А с виду… с виду это даже как будто и враждебно настроенные им персоны. Идет пропаганда, рисуют Черчилля в виде свиньи, а реально управляют британцы. Это такой фирменный стиль английский. Вспомните судебные процессы в России – там через одного все английские шпионы.

– Получается, их выявляли и довольно жестко уничтожали?

– Да не совсем. Просто нужно знать британцев. Это лицемеры из лицемеров. Лицемерие их кровь и плоть, их второе я. И первое тоже. У них так заведено. Если кто-то заявляет о себе, что он защитник животных, – это первый живодер и есть. Если кто говорит о тяжелой судьбе сирот и финансирует дома призрения – можно со стопроцентной уверенностью сказать – педофил, извращенец, практикующий детское рабство, и так во всем. Причем, если вы его вдруг поймаете на этом и обличите – он все сделает, употребит все свое влияние, газеты, связи для того, чтобы педофилом признали именно вас. Такой английский юмор. Нас, немцев, они обвинили в расизме, а сами – расисты, каких поискать еще… Кто создатель расовой теории? Чемберлен! Гитлер просто заимствовал его идеи. А какие эксперименты на людях они ставят в Индии! Менгеле, которого заочно осудили просто инфантильный подросток! Военные преступники? Да у британцев весь генералитет, все как один, военные преступники. И никто их в этом никогда не обвинит. А вот Дёница – его сделали пугалом. Так что все эти процессы над «английскими шпионами» – только форма установления английского контроля. Да, конечно, есть какие-то противонаправленные векторы, но результирующий? Вы проанализируйте ход войны! Какие еще нужны доказательства? Англичане – это люди, которым не знакомы химеры совести и чести…

– Ну, тут я бы с вами не согласился, – перебил Ройтер, – я сталкивался с британцами в бою – это люди чести и достойные солдаты.

– Это вы не с теми британцами сталкивались. Кто там был против вас в таком же самолете, как вы? – Пешки! Я говорю про аристократию, про сливки британского общества. У этих ни чести ни совести нет – точно. Вспомните, как фюрер все пытался сделать эффектный жест. Тот же Дюнкерк! И что? Оценили это британцы? План Моргентау – помните?

– Так он вроде американец…

– Он американец, так сказать, по гражданству. А кукловоды у него в Лондоне сидят. А миссию Гесса? Страшно подумать, какие секреты знает этот человек! А то, что его не убили, лишний раз доказывает, он кому-то нужен. Нужен именно для того, чтобы дать показания. Я следил внимательно за Нюрнбергским процессом. Очень слабая доказательная база, много обвинений просто голословны. Если бы кто-то нашел архивы против Черчилля, или Чемберлена, или Хейза! Вот был бы процесс так процесс! Но где теперь эти архивы? А они были, и были у СС.

– И что, такой архив может дорого стоить?

– Уверяю вас, куда дороже, чем все «Фау» и атомные бомбы, вместе взятые! Это – настоящее оружие. Тихое, бесшумное, но очень мощное.

– А если бы вы нашли такой архив?

Густаво внимательно посмотрел на Ройтера. Отпил кофе. Еще раз посмотрел.

– Я очень не завидую тому человеку, кто его найдет. Придется сражаться с половиной мира. Лучшее, что может быть, это его просто застрелят. Чтобы играть с такой информацией, нужно иметь опыт и связи. Моих – недостаточно. Гиммлер бы мог, по рангу, но не по характеру. У него не хватало никогда фантазии. Борман – вот профессиональный интриган, но он мертв, говорят. Геббельс понимал цену информации, но работал с ней очень грубо. Британцы же, в конце концов, переиграли его.

– И что делать?

– Вы Льюиса Кэрролла читали? «Алиса в стране чудес» – очень английская сказка. Так там Алиса спрашивает, и куда же мне идти? – А куда же ты хочешь попасть, детка?

– Я хочу уничтожить Англию…

– В таком случае вам нужно – сущий пустяк – объединить усилия определенных кругов Германии, России и США, ну в Америке это еще Мексика, ну и вот, да, пожалуй, Аргентина. Бразилия – вся английская. Но тут есть загвоздочка маленькая. Дело в том, что британцы последние 50 лет только и делают, что тратят неимоверные усилия на то, чтобы все эти субъекты пересрались между собой. И им это довольно неплохо удается. Русскими в Германии еще не один десяток лет будут пугать детей, после всего, что было. Американцы вам, наверное, представляются как нечто очень похожее на Англию?

– Ну да…

– А ведь это единственные за последние 200 лет, кто побеждал бриттов. Они кровью завоевали свою независимость! Испания – вот она, Испания, – Густаво обвел руками вокруг. – Непобедимая армада – пуфф! – он сделал соответствующий жест, – рассеялась как дым! Франция с Наполеоном – ну мы знаем где. Ну и мы. Тупо по-прусски понадеялись на свой железный милитаризм. И что? Две войны проиграли! Две!! Mit deutschem Schwert erklingt ein «Nein»…[31]31
  Цитата из песни «Подлодки в походе»: «Немецкий меч отвечает: „Нет“».


[Закрыть] Как же! Домахались мечами? Теперь у нас единственный шанс – если русские – я уж не знаю, какое чудо там должно случиться, – скинут Сталина. Может быть, к власти придут антианглийские силы. Они там есть. Тот же Молотов, или Жданов. В 39-м мы же нашли общий язык! Но Германии нет. И Штаты англикосы ловко перетащили в свой лагерь. Как теперь? Делать ставку на республиканцев? Но республиканцев там не было у власти с 32-го года! И я не думаю, что теперь Стассен победит. А американские демократы – это прихвостни бриттов.

От подобной «политинформации» голова пухла. Казалось, мозг готов выскочить наружу и запрыгать по столу. Но ведь получалось-то все довольно складно… Только для того, чтобы это принять, нужно было всего-то-навсего вычеркнуть из жизни 8 лет. Вот вам и ответ – как так получилось, что ты, Хельмут Ройтер, Конрад Нойман, и как там тебя еще звать – вот, дон Диего – ни одной битвы не проиграл, а страна, которой ты служил, проиграла войну. Просто ты бился, оказывается, не с тем врагом.

Много лет назад мы назначили свидание судьбе, и сейчас пришло время нам выполнить свое обещание, может быть, не сполна, но в большой степени. В тот момент, когда пробьет полночный час и весь мир будет спокойно спать, Индия проснется, чтобы жить и быть свободной.

Наступает момент, достаточно редкий в истории, когда мы переходим из старого в новое, когда заканчивается эпоха, когда душа народа, так долго угнетаемого, становится свободной. И в эту торжественную минуту мы, как и подобает, даем обет преданного служения Индии, ее народу и еще большей цели – всему человечеству.

<…>

Событие, которое мы отмечаем сегодня, – всего лишь один шаг, открытие новой возможности для еще более значимых побед и достижений, ожидающих нас впереди. Хватит ли у нас храбрости и мудрости, чтобы не упустить эту возможность и принять вызов будущего?

Свобода и власть подразумевают ответственность. Ответственность лежит на этой ассамблее, суверенном органе, представляющем суверенный народ Индии.

Перед тем как получить свободу, мы вынесли все возможные страдания, и наши сердца отягощены памятью об этом скорбном времени. Не закончились страдания и теперь. Однако с прошлым покончено, и нас ждет будущее.

Это будущее – не праздный отдых, но беспрерывная работа, направленная на исполнение тех обетов, что мы давали так часто, а также того, что дадим сейчас. Служение Индии означает служение миллионам страждущих…

Джавахарлал Неру

Речь по случаю провозглашения независимости Индии

14 августа 1947 года

Глава 11
Без лица

Женщина всегда ненавидит того, кто ее любит, и любит того, кто ненавидит ее.

Мигель де Сервантес

Ройтер находился в имении уже полгода, а так еще ни разу и не видел его владелицу. Как рассказывал Густав, они с сыном жили в Буэнос-Айресе и крайне редко наведывались на неприветливый аргентинский юг. Шерсть неплохо продавалась, овечки жирели, и не было особой надобности торчать в этой глуши. Тем более сыну нужно учиться, хорошая школа и все такое. Хайди уже вполне прилично освоила основы аристократической науки владения клинком, и это не могло не радовать. Хуже было другое. Она начала испытывать к своему наставнику чувства, которые очевидно не вписывались в рамки дозволенного в пуританской размеренной деревенской жизни, которой жило ранчо.

После Вероники Ройтер стал куда более осмотрительно подходить к связям. История его любви – это история потерь. Тяжелых, нелепых потерь. Стоит ли начинать роман, если заранее знаешь, чем он закончится?

А не начинать – это глупо в квадрате. Мужчина, уклоняющийся от инициативы женщины, жалок. Но ему куда больше, чем Хайди, нужен Густав. Чего такого умеет эта девица, чего не умеют приват-танцовщицы из «El embarcadero feliz»[32]32
  Счастливая гавань (исп.).


[Закрыть] – бара в Рио-Гальегос недалеко от порта, где каждую неделю собирался штаб «флотилии». Вот. Так что ценность ее, как «боевой единицы», сомнительна, а Густав будет не доволен. Очень недоволен. Одно дело, когда это все теоретически, «дочка имеет взрослого сильного умного друга», и совсем другое, когда этот взрослый сильный и умный друг имеет дочку… Испанская культура вокруг, дядя, и в ней мы живем…

Надо бы поговорить с Густавом – один шар надо бы иметь здесь, на ранчо. И мне они пригодятся, если что, и семейству Оча. Да и документы им нужны.

Густав был деловит и озабочен.

– К нам едет хозяйка, – сказал он, теребя бланк телеграммы. – На лето. Надеюсь, вы ей понравитесь.

Потом добавил.

– Потому что если не понравитесь – будет плохо.

(1934 год. Берлин)

На столе задорно голосил патефон. По 3-му разу крутили уже изрядно успевшее поднадоесть танго:

 
Johnny, wenn du Geburtstag hast
Und mich dein Arm um fast die ganze Nacht,
Johnny, dann denke ich noch zuletzt,
Wenn du doch jeden Tag Geburtstag hätt'st.[33]33
  Джонни, когда у тебя будет день рождения / И твои руки будут обнимать меня всю ночь, / Джонни, в последнее время мне бы хотелось, / Чтобы у тебя каждый день был день рождения. (известная песня 33-го года в исполнении Марлен Дитрих)


[Закрыть]
 

Вечеринка обещала быть бурной. Это уже с самого начала было ясно. Собрались же не просто какие-то студенты, хотя и они тоже, вот хотя бы этот высокий парень из Дармштата, здесь обитают художники, поэты, артисты, настоящие слуги Аполлона.

Этот из Дармштата, конечно, симпатичный, но кавалер, наверно, никакой. Видно, что каждую копейку считает и костюм на нем явно с чужого плеча – мал.

Ладно, там видно будет. Ребята побежали за «снежком». Сейчас его стало достать куда сложнее, чем год назад.

– Ты тоже художник? – обратилась к парню из Дармштата девушка в белом боа и сигаретой в длинном мундштуке. Это такое «ретро» – играем сегодня в Империю-2.

– Нет, я математик. А вот друг у меня есть – тот да, художник…

– Матема-а-атик, – разочарованно протянула девушка. Она уже успела подвыпить, или «дунуть» хорошо. – Фи… как это скучно, наверное…

– Вовсе нет, математика может предсказывать судьбу. Хотите, предскажу вашу?

– Ты го-о-онишь!

– Да не гоню, так и есть. В цифрах скрыта тайна жизни. Об этом еще Фалес говорил.

– Фаллос? Говорил? Ну ты го-о-онишь. Ха-ха-ха! Девчонки, он гонит! У него Фаллос говорящий!

Кто-то захохотал, кто-то даже захлопал из угла. Но все снова потонуло в звуках танго, поставленного в четвертый раз.

– Потанцуем?

Девушка пошатнулась и отстранилась.

– Не сейчассссс! – Она затянулась сигаретой и нетвердой походкой побрела дальше.

– О-о-о-о! – раздался общий возглас. В комнату внесли кипу пластинок. Успех «Дня рождения Джонни» имел, как оказалось, простое объяснение. Патефон здесь, а пластинки запаздывали.

– Друзья! – обратился к собранию один из присутствующих, судя по всклокоченной шевелюре и безумному взгляду – поэт. – Давайте будем сегодня вести себя как настоящие аристократы! Во-первых, никакой пошлой популярной музыки – только классика! Это изысканно, все под классику, шампанское – под классику, танцы – под классику, любовь – тоже под классику!

– Он дебил, – равнодушно констатировал пухлый румяный парень в круглых очках. – Простите, а вы художник?

– Меня только что спрашивали именно об этом. Хельмут Ройтер. Дармштатский политех.

– Ну, хоть один нормальный человек, – усмехнулся пухлый парень.

– А почему дебил? Вроде предложение интересное…

– А… – махнул рукой пухлый и исчез куда-то, видимо, в другую комнату. Народу в квартире собралось прилично. Никто никем не интересовался, все бессмысленно носились, напоминая броуновское движение. Удивительное чувство – в толпе, и полное одиночество. Ройтер начал искать глазами свою первую собеседницу. Не нашел.

Радость в прихожей и аплодисменты ознаменовали появление «снежка» и еще одного патефона. Теперь к человеческой каше добавлялась еще и звуковая.

Второй патефон отнесли в другой конец квартиры, где предполагался будуар – изящный – место для занятий любовью под классическую музыку.

Туда унесли 4 пластинки – «Времена года» Вивальди.

– А, суки! Твари! Пидарасы! – раздался вдруг женский возглас, переходящий в визг. – Дверь в квартиру пинком открылась, и прямо на Ройтера из нее вывалилась странная девица. Внешность ее была… да можно считать, что ее не было. Это было просто лицо из толпы, некая среднестатистическая «девушка» с рыжими волосами, постриженная под «каре». Но то, в каком она была состоянии – стоит описать отдельно. Не сказать, чтобы она была очень сильно пьяна – нет. Она была возбуждена, всклокочена. На ней был строгий серый костюм, пиджак которого не имел одного рукава – оторван, блузка под ним, несомненно, весьма не дешевая – тоже надорвана, сумочка висела на одной ручке, а вторая с выдранным куском кожи свисала почти до пола. Но самое… удивительное в ней было то, что в половину лица у нее расплылся огромный синяк, причем свежий синяк. Девушка влетела в квартиру так стремительно и так неудачно, что споткнулась на пороге и повалилась на Ройтера.

– Ты кто?! – взвизгнула она, как будто это Ройтер был во всем виноват, и в том, что ей оторвали рукав, и в том, что дали в глаз.

– Прохожий, – сухо ответил Ройтер. Что еще за хрень собачья? Тут что, вообще собрались одни только наркоманки и идиотки?

Девушка поняла, что он шутит, и слегка потеплела.

– Спасибо, что вы не дали мне упасть… – Она несмело улыбнулась.

– По-моему, вы уже упали где-то… Я могу вам чем-то помочь?

Она слегка помотала головой.

– Пива?

– Угу… – Она опустилась на пол посреди прихожей. Обхватила себя руками, как будто ей было холодно. Подгребла под себя свою драную сумку, – Стойте! – взвизгнула она вслед Ройтеру, отправившемуся за пивом. – Не пива, шнапс!

Ройтер пожал плечами. Да хоть бензин!..

Девушка, несмотря на всю свою кажущуюся хрупкость, умудрилась влить в себя целый фужер шнапса – грамм 150! Когда она пила – ее руки дрожали и стекло стучало о зубы. Выпив шнапс, она на мгновение замерла, еще раз поежилась, как от холода, молча протянула Ройтеру пустой фужер и вдруг расхохоталась.

– Я сейчас подралась в трамвае с кондуктором, – рассказала она. – Представляете. Ну какая же сука! Я ему говорю – я не буду брать билет! А он попытался меня задержать!

– Вообще-то он прав, – робко заметил Ройтер. – Это же его работа…

– Ну не взяла я билет! Что теперь?! Ох, какие же они все уроды на этом 19-м маршруте!

– Несомненно, козлы полные. – Ройтер заглянул ей в глаза. – Вы пожалуйтесь в муниципалитет.

– Смешно, – бесстрастно обрубила девушка. – Ну что, так и будем здесь сидеть? Надо же как-то развлекаться, если пришли на вечеринку? Меня зовут Анна. – Она протянула руку.

– Хельмут.

– Извините меня, пожалуйста. Это не должно вас касаться. Еще можно? – Она ткнула пальцем в пустой фужер.

– Еще… столько же? – вкрадчиво поинтересовался Ройтер.

– А вы предпочитаете кокс? – удивленно спросила она.

– А, собственно, какая разница?

– И я про то же. Несите сюда всю бутылку. Вы же тоже пьете?

– Может, все-таки лучше это делать не здесь?

– Вы правы! – Она вскочила на ноги, но коварный напиток уже начал действовать, и она вновь потеряла равновесие. Ройтеру пришлось снова поймать ее.

– Все в порядке?

– Все в порядке! Нет, не могу идти… Вы не проводите меня… Туда… Она пнула ногой ближайшую дверь – удивительно, но комната за ней была пуста. Ройтер было уже подумал, что Анну нужно проводить до дома, а оказалось, всего-то в соседнюю комнату.

– Вы такой заботливый, – сказала она, когда повалилась на диван. – Вашу мать! Какие же все-таки козлы!

– Полные.

Анна вздернулась.

– Ну зачем вы так говорите! Вы же так не думаете! Вы думаете вот, психопатка, с бланшем под глазом, пьет как лошадь, да еще несет всякую чушь! Ведь так?

– Вы очень трогательная психопатка.

Анна долго смотрела ему в глаза. Очень странный взгляд. Очень странные глаза. Они кажутся темными, хотя на самом деле – зеленые. И руки тонкие, почти детские руки…

Из коридора донеслись первые такты «Времен года» Вивальди. «Весна». Кто-то за стеной старался быть изысканным.

(1948. Провинция Санта-Круз. Аргентина)

Ройтер ждал чего угодно. Он бы не так удивился, если из леса в боевом порядке выбежали бы африканские воины, масаи, даже, если бы ранчо лично посетил Рейхспрезидент Карл Дёниц. Но то, что он увидел, заставило его растеряться.

На аллее, посыпанной золотистым песочком, остановилось такси – старая колымага из Рио-Гальегоса, и от нее по направлению к дому шли его жена и сын. Он почувствовал, что сердце, которое обычно никак себя не проявляет, бьет его в грудную клетку изнутри. Лоб покрылся испариной. Сначала его охватил страх, потом тоска, потом… а что потом? Сейчас, в эту самую секунду, вершится Судьба. Они оказались в одной точке огромного мира, чего не может быть по теории вероятности ни при каких обстоятельствах, однако есть. Это означает, что как минимум они живы! И в безопасности. И продолжают дальше свой земной путь… без него. Он столько раз представлял эту возможную встречу. Он представлял, как обнимает ее колени, как целует ее руки, как заглядывает ей в глаза…

Но ему сейчас ничего из этого сделать нельзя. Он это не он. Он, Хельмут Ройтер, для нее, как и для всего мира, погиб в 43-м. А Конрада Ноймана для них просто не существует. И сейчас, если Хельмут кинется к ней, то для нее это кинется к ней совершенно чужой человек – Диего Кальвадес. И вот вопрос! А что лучше? Быть мертвым Ройтером или оставаться живым Кальвадесом?

Ройтера она ненавидит, а у Кальвадеса, возможно, есть еще шанс? То, что получилось однажды, должно получиться еще раз.

Анна поравнялась с ним. Она сухо и с достоинством кивнула новому слуге, поздоровалась со старым, твердым шагом прошла в дом. Ади уже исполнилось 12. Ройтер внимательно смотрел на него, идущего вприпрыжку мимо. Мальчуган даже не удостоил учителя фехтования своим вниманием. Ни мгновения. Его куда больше заинтересовала сеялка, которая валялась тут еще со времени старых хозяев.

Видимо, аудиенция окончена.

Мозг, как после большой волны, нахлынувшей на пирс, начал показываться из-под захлестнувших его эмоций. А ведь сегодня предстоит встреча с болгарами. От того, как они поведут себя, будет зависеть и то, насколько СССР будет готов с ними торговаться.