Текст книги "Очи черные. Легенда преступного мира"

Автор книги: Виктория Руссо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 13. Совместные планы

Душечка больше не блистала в самом центре сцены, и из первых рядов переместилась «на галерку». В «Черных очах» она держалась исключительно за счет давних почитателей ее «таланта». Никто не мог понять, что сломило одну из самых ярких и популярных красоток Черной моли. Ходили слухи, что она была влюблена, а также о ее беременности, от которой, согласно кодексу заведения, пришлось избавляться при помощи пучеглазой акушерки, получившей прозвище Ведьма Анна. Эта некрасивая кривоногая женщина ненавидела кокоток, с которыми часто имела дело. Большая часть девиц после ее операций оставались бесплодными, она будто специально лишала их надежды на полноценное будущее. Все пересказывали жуткую историю об одной молоденькой девушке, которая рассмеялась, глядя на забавное лицо акушерки, и та исцарапала ее внутренности так, что страдалица истекла кровью и умерла спустя несколько часов.

Неприятный голос Матери революции возвестил, что до начала их представления остались считанные минуты, девушки засуетились, поправляя чулки и цветастые платьица, кто-то вносил последние штрихи в макияж. На общем танце Льё находилась сбоку, но в первом ряду. Она выбрасывала стройные ноги под самый потолок, сверкая глазами, стараясь нравиться и привлечь к себе внимание клиентов. Она даже немного соскучилась по этим выступлениям, которыми ограничилась бы с огромным удовольствием. «Если бы возможно было просто танцевать и получать за это деньги без лишних телодвижений», – мечтала она. Освещение сцены было усилено за счет дополнительных ламп и девушки не видели лиц сидящих в зале мужчин. Кто-то ворчал на это новшество, жалуясь, что в привычке работать, глядя в глаза конкретного объекта, другие наоборот ощущали большую свободу, потому что не ловили постных выражений лица во время танца, которые могли испортить настроение и снизить запал.

Скучающий Михаил был немного пьян и зевал, давно пресытившись зрелищными плясками красоток. Он равнодушно рассматривал танцовщиц, желая выбрать себе спутницу для совместного времяпрепровождения. Ему позволялось приглашать к себе в постель тех девушек, которых не забирали на ночь гости. Вдруг он заметил на сцене Лье и протер глаза, будучи уверенным, что абсент, который он открыл для себя совсем недавно, творит чудеса и вводит в заблуждение его затуманенное сознание, создавая галлюцинации. Михаил сделал знак одной из девушек, затянутых в хорошо сшитые фраки, и уточнил, кто стоит с краю.

– Это – Лье, – произнесла мягко и уважительно сотрудница кабака. – Она работала в «Очах» раньше, а потом… отдыхала… или лечилась… И теперь снова вернулась. Это все, что мне известно. Внести ее в ваш лист ожидания?

– Не надо! – грубо ответил мужчина и по-хозяйски сделал знак рукой, чтобы его оставили в покое.

Бывшая возлюбленная Михаила двигалась почти напротив него и выглядела слишком счастливой. Он заказал еще выпивки и уже не сводил взгляда со своей старой знакомой. После того, как первый танцевальный блок был закончен, и на сцене тоскливо завыли душещипательный роман, он поспешил в комнату для переодеваний.

– Кто бы мог подумать?! – произнес пьяный мужской голос, Лье вздрогнула так, словно услышала человека, который давно умер. – Я был уверен, что никогда не увижу тебя больше!

– Представь, примерно также думала и я! – притворно весело произнесла она.

– Н-да, ты вернулась сюда и снова следуешь по пути величия, который указала тебе Черная моль… Будешь скакать перед зажравшимися нэпманами и нырять в их постели?!

– Не только я следую по этому пути! Не тебе меня судить! – произнесла она с усмешкой. Ее раздражала та свобода, с которой он вел себя в кабаке. По взглядам некоторых девиц было понятно, что их с Михаилом связывает нечто большее, чем приятельские беседы. Вокруг суетливо шелестели нарядами танцовщицы, готовясь к следующим номерам, некоторые слишком нарочито прислушивались к их почти интимному разговору и смело оголялись перед Михаилом, словно делали вывод. Это зрелище доставляло Лье неприятные ощущения. Она не торопилась менять костюм, потому что пока была только в общих композициях. Ей еще предстояло приготовить индивидуальные номера для программы, которые в перспективе должна была отсмотреть Мать революции, а возможно и сама Мадам.

– Где ты была? – спросил молодой человек довольно резко, он пристально уставился на нее, желая понять, остались ли хоть какие-то чувства в ее организме.

– Я не услышал ответа на вопрос! – грубо уточнил Михаил у опечалившейся девицы.

Они не виделись несколько месяцев, но ей казалось, что их разделяют годы разлуки. Девушка внимательно всматривалась в его лицо, и ей казалось, что перед ней совсем другой человек, – не тот милый парень, которого она подобрала на улице и усадила рядом с собой в шикарном автомобиле, а после ввела во взрослый мир, сделав своим любовником, лучшим любовником из всех, кто у нее когда-либо был. Их ночи в крошечной комнате теперь казались ей выдумкой, фантазией, иллюзией, сказочным сном.

– Мне запрещено с тобой общаться, – честно призналась Лье, поймав строгий взгляд Матери революции, которая с прищуром наблюдала за их беседой. – Пожалуйста, оставь меня в покое! К чему ворошить прошлое?!

– Запрещено? Но кем?! У кого есть такие полномочия – запрещать тебе говорить со мной?

– У того, в чьих руках твоя душа. Как и моя тоже! Мы не принадлежим себе, разве ты этого еще не понял?! – произнесла она отчетливо. Лье отвернулась от озадаченного мужчины и начала активно готовиться к следующему номеру, делая вид, что не замечает его присутствия. Она с трудом сдерживала слезы, ощущая, как огромный ком давит ей на горло.

– Это называется отставка, мальчик мой! – прокомментировала Душечка довольным голосом, театрально пожав плечами. Она хихикнула и неудачно нагнулась вперед, выронив из декольте свой маленький секрет – бутылек с алкоголем.

– Ты пьяна! – грозно произнес Михаил.

– Ты тоже! – вторила она.

– Мне не нужно идти на сцену, чтобы демонстрировать свой зад!

– Пожалуешься Мадам? Давай, пусть она сделает мою жизнь еще ужаснее! Только знай, что мне на это плевать. Оттуда, где я нахожусь в данный момент, – ниже не упасть!

Они могли бы долго перебрасываться фразами, но заблажила Мать революции, объявляя о всеобщей готовности снова выйти на сцену. Молодой мужчина еще раз взглянул на Лье – она занималась собой и не обращала на него никакого внимания, и он стремительно направился прочь, тихо ругаясь на ходу.

– Выродок Черной моли! – тихо прошипела ему в спину Душечка, после чего, слегка шатаясь, направилась к своему столику, чтобы поправить макияж.

После того, как Душечка пару раз свалилась во время выступлений, ей запретили выходить на сцену. Она очень разозлила Мать революции, которая была вне себя от ярости и хрипела, отчитывая ее так, что, казалось, жилы на ее шее лопнут:

– Что ты себе позволяешь? Если выдохлась, иди на улицу и торгуй телом! Пусть тобой наслаждаются извозчики и всякая шушера неумытая, на большее ты не тянешь!

– Я с удовольствием! Но где гарантия, что вы меня отпустите?! – взвизгнула женщина.

– Я попробую решить этот вопрос. Возможно, за твои заслуги Мадам согласится тебя отпустить живой, – мрачно произнесла бывшая анархистка и тут же добавила: – Что вы развесили уши, сонные вороны?! Быстро в зал! Вас ожидают гости!

Все, кроме Душечки, торопливо направились к двери, устроив толкучку возле выхода. Мать революции окликнула Лье и с вызовом произнесла:

– Тебе, кажется, негде жить? Ты можешь занять квартиру через дорогу! Платить ты никому не обязана – это забота Мадам, у нее большие планы на тебя.

– А мне куда прикажете деваться? – воскликнула Душечка, вопросительно уставившись на строгую женщину в монашеском одеянии.

– Найди себе что-нибудь поскромнее. По средствам. На роскошную квартиру ты давно не зарабатываешь!

Лье пропустила вперед выходящую из комнаты для переодеваний Мать революции и поспешила направиться в зал, но ее остановил нетрезвый голос оскорбленной и униженной Душечки:

– Однако лихо ты взялась за дело!

– Я не понимаю!

– Нажаловалась, чтобы вышвырнуть меня… Ты займешь мою квартиру, но мной тебе не стать. Заморыши никогда не превращаются в королев!

– Зато королевы становятся заморышами! – парировала Лье, не желая объясняться, потому как не чувствовала за собой вины, она поспешила оставить отцветающую Душечку в одиночестве, но та ей словно выстрелила в спину:

– Я буду следить за тобой, Лье! И когда ты оступишься, я буду рядом! И первая брошу горсть земли на твой гроб.

В зале стоял гул, громко хохотали кокотки над шутками своих кавалеров, звенели бокалы, и пахло табачным дымом.

– Тебя просят прийти в казино, – произнесла распорядительница зала. Бывшая танцовщица попала когда-то под лошадь и серьезно пострадала, после долгого лечения от хромоты так и не удалось избавиться. Податься ей было некуда, и Черная моль позволила калеке остаться в «Черных очах», чем девица была очень довольна. Она занималась подведением итогов после завершения концертной программы – сравнивала суммы, назначенные за компанию девушек, после чего распределяла их по столикам.

– Тебе повезло, Лье! Тебя выбрал щедрый нэпман. Он – не старик, да еще и красив! – произнесла распорядительница в полголоса.

То, что мужчина – не старый и привлекательный, было приятным фактом, но, как правило, они оказывались самыми требовательными и очень жестокими. Лье надела маску радости и направилась к игорному залу, но дорогу ей преградил Михаил.

– Тебя купили? Кто из этих толстопузов? – спросил он, как бы по-дружески толкнув ее в плечо.

– Я должна работать, иначе у меня возникнут проблемы с главой этого кабака. Да и у тебя тоже!

Он вдруг прижал ее к себе очень плотно, и Лье замерла, чувствуя, как отзывается ее тело на эти объятия.

– Не ходи к нему! Останься со мной, Лье! Давай убежим куда-нибудь! – шептал он страстно и отчаянно.

– Куда мы убежим? – тихо выдохнула девушка, дрожа всем телом, ее глаза наполнились слезами, а голова немного кружилась от близости любимого человека.

– В Крым!

– Как глупо!

– Помнишь Фани? Она вернулась! – весело произнес молодой мужчина.

– Это невозможно…

– Почему?

– Потому что я ее убила! – в ее голосе сквозила жестокость. Теперь имя Фани Каплан, которой она когда-то восхищалась, вызывало у нее отвращение. Легендарная подслеповатая дама, не пристрелившая выжившее и продолжающее паразитировать «Зло», напоминало ей о том, что нужно нести ответственность за свои поступки и доводить начатое до конца, не останавливаясь на полпути. Лье взяла себя в руки и отстранилась от молодого мужчины, решительно отправившись в игровой зал. Она не оглядывалась, но чувствовала его обжигающий взгляд, и это ощущение заставляло ее трепетать. Девушка решительно промаршировала между столиков, за которыми сидели пары, пытаясь не думать о Михаиле, и представляла насыщенный вечер в компании красавца незнакомца. Возле двери, разделяющей девушку с клиентом, ожидала Мать революции, которая в обычной манере – сурово и сухо – представила человека, в компании которого пройдет вечер, а возможно и ночь Лье. Богатый нэпман прибыл из Петрограда, желая купить в Москве землю под строительство, он очень богатый человек и планировал регулярно посещать заведение, поэтому важно, чтобы мужчина остался доволен. Лье покорно кивнула и взялась за ручку двери, но бывшая анархистка удержала ее, схватив за локоть и тихо прошипев:

– Ты взволнована!

– Да… У меня ведь был перерыв, поэтому немного тревожно… Я выпью шампанского, и все как рукой снимет!

– О чем ты говорила с Михаилом?

– Он предложил… вспомнить старые времена. Нас ведь кое-что связывает, как вы помните, но все осталось в прошлом! – твердо и убедительно произнесла Лье скорее себе, чем Матери революции, изо всех сил пытаясь скрыть печаль и досаду, вызванные теплыми объятиями самого желанного мужчины на земле.

В игорном зале обычно толпился люд: гости вышвыривали деньги на столы, шнырял обслуживающий персонал с подносами, а невозмутимый крупье, которого часто ругали проигравшие клиенты, молча выполнял свою работу. Лье не понимала пристрастия к азартным играм, считая это глупым занятием. Она любила скачки, на которых была лишь однажды и даже с позволения пожилого дворянина, которого ей пришлось сопровождать, сделала несколько удачных ставок, оставшись в выигрыше.

– Не так страшен черт, как его малюют! – произнес знакомый голос. Лье испуганно уставилась на высокого широкоплечего знакомого с музыкальными руками и доброй улыбкой. На Борисе Дмитриевиче был хорошо сшитый костюм, который очень ему шел. Если бы не отчетливая русская речь, он вполне мог сойти за иностранца.

– И все же вас подкинули в вашу крестьянскую семью, – тихо прошептала Лье, обеспокоенно обернувшись, чтобы убедиться, плотно ли закрыта дверь. Громко зазвучала музыка, и послышался свист мужчин, на сцене появилась Сара – темноволосая молчаливая красавица. Она выходила на сцену почти без одежды и метала ножи под аплодисменты разгоряченной толпы. Ее лицо было наполовину скрыто темной тканью, и Сара не продавала себя, потому что являлась дочерью какого-то важного человека. Выступала девушка ради удовольствия, а позже ехала домой в собственном автомобиле. Это была единственная не заклейменная девица в труппе «Черных очей», и за независимость ее ненавидели остальные танцовщицы.

– Вы очень красиво танцевали!

– Зачем вы здесь? Если вас раскроют, под утро отсюда унесут два трупа! – взволновано прошептала Лье.

– Не беспокойтесь, меня считают аристократом из Петрограда…

– Не льстите себе! Здесь вы – просто денежный мешок! – проворчала девушка и поспешила взять бокал шампанского со столика у стены, а после того, как сделала несколько жадных глотков, еще раз уточнила о цели его визита.

– Не было иной возможности встретиться! – оправдывался он. – Нинель умерла.

– Умерла? – воскликнула Лье, подавившись шампанским.

– Никто не вечен и ничто не вечно, как говорится. Она свернула себе шею, когда упала с лестницы. Наследников она не оставила и у нее все отняло государство.

– И почему я не удивлена?.. – выдохнула Лье, наливая себе еще шампанского. На столе стоял поднос с дорогой закуской из мясных деликатесов.

– Ты говоришь об отсутствии наследников?

– Нет, о том, что у нее все отняло государство!

– Но деньги пошли в дело, как ты видишь, – произнес Борис Дмитриевич, проведя по мягкой дорогой материи своего костюма. – А здание решили отдать сиротскому приюту!

– Приюту? – удивилась девушка и тут же добавила, усмехнувшись: – Вместо проституток там будут жить беспризорники!

– Те же заблудшие души. Потерянные, не обласканные… Я – ваш первый клиент?

– За сегодня?

– В целом, после возвращения в «Черные очи»?

Лье кивнула, а он радостно выдохнул:

– Что ж, Ольга Пална, я оплатил вас до утра. Вам придется проехать со мной!

– Куда? – напугано уточнила девушка, подавившись шампанским. В ее воображении возникла комната допросов и чекистские пытки, о которых не раз рассказывала их надзирательница – Мать революции. У бывшей анархистки случались слезоточивые приступы в моменты, когда доза алкоголя в организме превышала определенную норму. Женщина обмякала, превращаясь в самого обычного человека, способного на чувства. В эти сокровенные минуты она рассказывала истории о прошлой жизни: например, о побеге из Новинской женской каторжной тюрьмы в тысяча девятьсот десятом году или о том, как соскребали со стен одну из ее приятельниц-анархисток, подорвавшуюся на своей же бомбе. Но самой мощной болью в ее душе отзывались моральные надругательства, такие как фальшивые расстрелы – ружьями, заряженными холостыми, и бесконечные угрозы расправой с близкими людьми.

– Я отвезу тебя в гостиницу. Выспишься, и наметим совместный план действий! – успокоил ее Борис Дмитриевич, заметив беспокойство на лице молодой женщины.

«Совместный – хорошее слово!» – подумала она. Ей не терпелось покинуть «Черные очи». И еще она жаждала задать вопросы о судьбе родителей.

– Мне нужно взять мое пальто! – произнесла Лье с улыбкой.

Глава 14. Иллюзия родства

– Я хотел бы как-нибудь вам пригодиться! – произнес Михаил, вглядываясь в вуаль. Он был убежден, что Моль и Лидия Андреевна – одно и то же лицо, но все же оставались некие сомнения, которые не давали покоя запутавшемуся молодому человеку. Он настаивал на встрече с хозяйкой «Черных очей» долго, но его просьбу удовлетворили лишь спустя пару недель. Его привели в тайное помещение – специальный кабинет с дорогой мебелью и обилием растительности, вдоль стен стояли большие горшки, из которых произрастали цветы и маленькие деревья. Глядя на карлика, сопровождающего его, он подумал о том, что низкорослый человек ощущает себя настоящим Великаном. Вокруг было все зелено, словно Михаил вышел в летний сад, хотя за стенами кабака буйствовала холодная зима, к которой молодой человек никак не мог привыкнуть. Черная моль сидела в кресле-качалке, расположенном в углу комнаты и напоминала огромное насекомое со сложенными крыльями, размеренно двигающееся взад-вперед.

– Почему? – хрипло уточнила женщина, совсем не похожим голосом на тот, что он слышал еще в детстве в Крыму, в те редкие моменты, когда его мать посещала маленькое уютное убежище, скрывая подрастающего потомка от ужасов бытия.

– Почему я хотел бы чем-нибудь заняться? – вежливо переспросил Михаил и немного раздраженно сказал: – Потому что устал от безделья!

Словно гимназист в кабинете директора, он замер возле двери и ждал позволения подойти ближе. Кресло перестало качаться, но вуаль заколыхалась – дама беззвучно рассмеялась.

– Что именно ты хочешь делать? – уточнила она после долгой паузы. – Танцевать с моими девочками на сцене? Расчищать парадный вход от снега? Или… убивать?

Михаил вздрогнул, понимая, что изъясняться надо аккуратно, чтобы не стать посмешищем. В любой момент эта женщина может прервать разговор, а добиваться повторной аудиенции станет огромнейшей проблемой. Он решил быть кристально честным и сказать все как есть:

– Я ведь ехал в Москву, мечтая разыскать свою мать… то есть Вас, Лидия Андреевна. Наверное, я слишком много хочу, и прошу у вас прощения, если слишком навязчив.

Вуаль снова заколыхалась, но на этот раз не от смеха. Дама в черном одеянии тихо всхлипнула и сделала знак, чтобы он подошел. Наконец-то она убрала от лица зловещую тряпку и, улыбаясь сквозь слезы, произнесла уже без хрипоты, а привычным мягким и нежным голосом, именно таким, какой молодой человек помнил:

– Ах, Мишенька, если бы вы знали, как я страдаю из-за всей этой ситуации, как сжимается сердце мое при одной только мысли о том, что я вас лишила своей любви. Не судите меня строго: ведь я обокрала и себя в том числе! Я скиталась много лет, выживала, чтобы у вас было детство!

– Я знаю, Лидия Андреевна, я это понял, когда увидел все эти ужасы, происходящие в Москве! Я ощутил на собственной шкуре, от чего вы меня оберегали… И я благодарен вам за то, что вы мне подарили маленький солнечный мир, в котором меня оберегали ваша сестра и Лукерья!

Она нашла в стене рядом с собой специальную трубку, возле которой висел шнурок, дернув за него, Лидия Андреевна с легким волнением, которое старалась подавить, распорядилась накрыть обед на две персоны и не беспокоить ее. Затем предложила перебраться на диван, стоящий неподалеку. Обивка была насыщенного зеленого цвета, поэтому он был незаметен среди зарослей, которые одну часть комнаты покрывали до самого потолка. Лишь присмотревшись, Михаил увидел тоненькие нити, которые обвивало вьющееся вокруг них растение. С женщиной вдруг случилась истерика от нахлынувших чувств. Она зарыдала взахлеб, не стесняясь демонстрировать слабость, хотя это было не в ее правилах. Молодой мужчина дал ей возможность выплакаться и сидел, не шелохнувшись. Когда она успокоилась, мать и сын некоторое время сидели молча, разглядывая друг друга. Ее огромные темные глаза немного припухли, а кончик аккуратного носа немного покраснел.

– Вы очень красивы, мама! Вы не против, если я вас буду называть мамой? – осторожно поинтересовался он, и, получив ее согласие, от радости слишком сильно сжал ей руки, Лидия Андреевна охнула, жалуясь на старую рану, – пулевое ранение, – которая еще не зажила. Михаилу вдруг стало противно от самого себя, и он рухнул перед ней на колени, умоляя простить за тот нелепый случай.

– Это не оправдание, но я думал, что Черная моль – враг, разрушающий жизнь людей, которых я люблю!

– Я не сержусь, Мишенька, – воскликнула снова расчувствовавшаяся женщина, призывая его подняться с колен и вновь сесть рядом. – Я поступила бы также, если бы кто-то осмелился обидеть тебя!

Вдруг ее лицо стало очень серьезным, будто ее место на мгновение занял другой человек. Голос ее моментально охрип, как в моменты, когда лицо было скрыто вуалью:

– Я не стала бы нанимать чахоточного и трусливого идиота, ищущего смерть, который толком не может держать в руках оружие, а выстрелила бы сама. И поверь, я бы убила! Потому что если решаешься на серьезный шаг – обратной дороги не будет!

Тут Лидия Андреевна встряхнула головой и снова стала прежней – раскаивающейся матерью. Послышался тихий звонок колокольчика, и она радостно всплеснула руками, произнеся:

– Нам накрыли обед! Идем, сын мой!

Лидия Андреевна повела его к стене, покрытой зеленью, в ней была укрыта дверь. Она двигалась легко и изящно, словно сбросила с себя какую-то тяжесть. Женщина вновь стала молодой и красивой – точно такой же, как много лет назад на закате у моря, когда она мечтательно произнесла, что ее душа поселится именно там. Михаил задохнулся от счастья и даже обронил пару слезинок, пока следовал за своей матерью по секретному узкому коридору. Они вышли к узкой лестнице, поднялись наверх, а спустя несколько минут оказались в просторной столовой, в которой он когда-то бывал и сидел за столом под бдительным взглядом карлика и одноглазой женщины, не выносящей разговоры о революции.

– Не удивляйся, – улыбнулась Лидия Андреевна, видя вопрос в глазах сына. – Это так удобно, когда все рядом! Приходится, конечно, создавать иллюзию расстояния – возить гостей по Москве, прежде чем они попадают сюда. О том, что это убежище находится над «Черными очами», знает очень мало людей. Ты вошел в узкий круг избранных!

Михаил улыбнулся. В столовую вошла женщина с неприятным лицом, одна часть которого была сильно повреждена.

– Это Софья. Она была анархисткой, – представила ее Лидия Андреевна мягким голосом. – Я взяла ее сюда в помощь. Она очень спокойная и вкусно готовит.

– Почему была анархисткой? А теперь? – произнес Михаил, но тут же с опаской посмотрел на женщину, которая не обращала на его слова никакого внимания и, разлив уху по тарелкам, развернулась и ушла, не произнеся ни звука. Он тут же вспомнил женщину с черной повязкой на глазу, которая умела читать мысли. Его мать с прискорбием сообщила, что вспыльчивая дама была склонна к самоубийствам и лишила себя жизни, удавившись.

– Она потеряла смысл жизни и разочаровалась в идее революции. А это ведь страшно – утратить цель… Не уберегли мы ее! – с печальным вздохом произнесла черноглазая женщина, задумчиво уставившись на свою тарелку. В ее супе лежала голова рыбы, которая вызывала у нее омерзение. Вдруг милая улыбка исчезла с лица Лидии Андреевны, она рассвирепела и, схватив тарелку, швырнула ее о стену. На грохот принеслась Софья, и после того, как перст разъяренной женщины указал на рыбью голову, прислужница, взмахивая руками, начала что-то объяснять знаками.

– Иди прочь! – прохрипела Лидия Андреевна и на мгновение замерла, уставившись перед собой, а после снова стала приветлива и улыбчива.

– Софья здесь недавно, не привыкла еще и не все правила знает. Да ведь не все ей и объяснишь порой! Она глухая, с одной стороны это очень удобно, поэтому я ее и взяла к себе в дом. После каторги вернулась без здоровья и обратилась в наш «Черный крест» за помощью. А мы и создавали его, чтобы помогать отвергнутым. Она, кстати, – дама знаменитая, в прежние годы на царя покушалась, но неудачно. Зато после несколько губернаторов пали от ее рук, хотя славу приписали себе другие люди, которые и бомб-то в руках ни разу не держали! Что за время? Даже и в этом правды не найдешь!

Михаил радовался столь приятной компании и внимательно слушал ее рассказ.

– Почему люди соглашаются на убийства? – поинтересовался он. – Бомбы… это так опасно!

– Если человек идет на террор – на то есть причина. Софья верила в победу социализма, пока не осознала, что служила палачам, проливающим кровь невинных людей чужими руками. Она пошла против большевиков и в девятнадцатом году попала в тюрьму…

– Вы познакомились в тюрьме?

– Что? В тюрьме?

– Просто нам в Крыму стало известно из письма, что вас арестовали и затем вы исчезли…

– Прекрати! Немедленно прекрати об этом говорить, слышишь? – торопливо произнесла Лидия Андреевна, и, резко выскочив из-за стола, вышла из столовой, оставив озадаченного ее необычным поведением сына в одиночестве.

Лье спала долго, а когда открыла глаза, вскрикнула, увидев сидящую напротив Душечку, она смотрела на нее отстраненно и задумчиво, на лице был синяк, и нижняя губа была разбита.

– Как ты вошла? – испуганно уточнила новая хозяйка квартиры.

– Через дверь, – отозвалась гостья еле слышно.

– Давно ты здесь?

– С самого утра…

– Что с твоим лицом?

Вдруг Душечка зарыдала, громко, с причитаниями и завываниями, плотина отчаяния прорвалась, и поток воды из глаз никак не затихал в течение часа. Чтобы ее успокоить Лье пришлось открыть бутылку шампанского, которую ей прислал Борис Дмитриевич, изображая щедрого поклонника. С этой ролью он справлялся превосходно и все девицы в «Черных очах» завидовали этому постоянству.

– Он скуп, – кривилась Лье.

– Скуп?! – удивлялись девушки. – Он ходит на все твои выступления и перебивает ставки всех остальных, выкупая тебя до самого утра.

– И еще покупает одежду! Мне мой кавалер лишний раз пирожного в кондитерской не купит, – пропищала смешная миниатюрная блондинка, которую называли «Церковная мышка» за ее проворность и почти ангельское выражение лица.

– Вот если бы он дарил мне украшения, – вздыхала скорбно Лье, продолжая свою игру. Она боялась, что кто-нибудь заподозрит ее в сговоре.

– Не жадничай, девочка, иначе пойдешь по рукам! – строго произнесла Мать революции, которой нравилось, что у одной из танцовщиц всего один партнер, при этом он ее не избивает, а значит, нет необходимости тратиться на доктора и акушерку, услуги которых были весьма дороги.

– Можно подумать, ты вышла за него замуж! – посмеялась над ней «Церковная мышь» и задребезжала своим забавным смехом – будто кто-то стучал вилкой по хрустальной рюмке.

Она в последнее время почти каждую ночь проводила в гостиничном номере Бориса Дмитриевича и делила с ним постель «по-братски», как он это называл. Мужчина настаивал на том, чтобы девушка укрывалась одеялом, а сам спал поверх него, отодвинувшись на край кровати. Однажды она как бы невзначай, сдернула с себя одеяло, представ пред ним в тоненькой полупрозрачной комбинации. Она слышала, как он вздохнул, видимо, разглядывая ее, а после бережно укрыл. Лье казалось, что между ними возрастает напряжение, но мужчина держал дистанцию. Девушка привыкала к нему, к его уверенности и силе, чувствуя себя защищенной, словно он был родным человеком. Она верила, что их связывает не только планируемая поимка и разоблачение Черной моли, но и теплая привязанность, которую любовью Лье называть не спешила. После того, как девушка умолила не называть ее Ольгой Павловной, мужчина придумал забавное прозвище – Птаха, – которое ей приглянулось, и она с радостью летела на любой его призыв.

– Я несчастна, Лье, я очень несчастна… Я не знаю и не понимаю, как ты живешь и миришься с этой ужасной действительностью! – произнесла Душечка, с трудом успокоившись. Она почти сразу выпила всю бутылку шампанского, и это смягчило ее боль, женщина обмякла и расслабилась, усевшись прямо на полу возле кровати.

– Нам не приходится выбирать времена, – делилась своими умозаключениями восходящая звезда «Черных очей», которая училась принимать жизнь такой, какая она есть. – Мы были рождены в них по какой-то причине и вынуждены мириться с этим. А значит – надо выхватывать крупицы удовольствия из каждого дня! Не может быть плохо всегда, есть и хорошее, но только иногда мы его как будто и не замечаем…

– Как ты славно размышляешь! Украла чужое счастье и теперь учишь жить!

Лье не рассердилась на эту скабрезность, понимая, что в душевное состояние ее собеседницы попали пузырьки шампанского, и это на какой-то процент смягчило ее горе, но все ее мысли испачканы в грязи, а чтобы отмыть их необходимо время. Душечка, видя, что ее приятельница светиться от непонятной радости, завела речь о Михаиле, желая царапнуть, потому что не переносила постороннего веселья:

– А он ведь надеялся найти тебя… Был одержим тобой… Даже не могу и поведать, что перенес наш бедненький мальчик… тебя не смущает, что я назвала его «наш»?

Лье равнодушно пожала плечами. Она знала об их совместной ночи и сумела позабыть об этом.

– Мы спали здесь – на этой кровати. Хорошее было время: я ему читала, кормила его и делала все, чтобы он забыл тебя. Ты же его бросила, а он так нуждался в тепле.

– Он жил с тобой? – удивилась Лье, вдруг нахмурившись.

– Да, да! Это были чудесные недели… Миша пришел ко мне такой потерянный, запутавшийся… Как беспризорник, который никак не может отыскать свой дом. Я согрела его, и он вдруг понял, что счастье зависит от двух людей! И если бы не проклятый аборт – кто знает, возможно, мы могли бы стать семьей… полноценной и настоящей.

– Аборт? Ты была беременна от Михаила?

Душечка радостно кивнула, сообщив, что, если бы не кодекс Черной моли, она могла бы стать чудесной матерью. С наслаждением рассматривая исказившееся от боли лицо, она продолжила экзекуцию:

– Грустная история, правда? А еще печальнее слово «была»… Оно наводит на меня тоску… Теперь я тоже знаю, что значит остаться одной… без согревающей части жизни… когда вторая половина твоей кровати пуста и холодна…

Душечка сделала паузу и долго смотрела снизу – с пола – на ту, с чьим успехом она смириться никак не могла. Женщина дотронулась до разбитой губы и вспомнила лицо косматого возницы, которому она сообщила после того, как он доставил ее до места назначения, что у нее нет ни гроша. Он ударил ее в лицо и вышвырнул из пролетки, сильно толкнув, она растянулась на скользкой мостовой на забаву проходящим мимо людям. Это было унизительно. Душечка ощущала себя состарившейся собакой, ставшей вдруг бесполезной и изгнанной из дома. Она вынуждена кусаться, чтобы защитить осколки своего внутреннего мира, который превратился в груду битого стекла, склеить которое не в силах ни один человек на земле.