355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктория Платова » Смерть на кончике хвоста » Текст книги (страница 2)
Смерть на кончике хвоста
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:40

Текст книги "Смерть на кончике хвоста"


Автор книги: Виктория Платова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

…Последний шедевр Воронова назывался «Смерть по-научному».

Отдав последнюю тридцатку за книгу, Наталья спустилась в метро и, уже стоя на эскалаторе, принялась за чтение. Ну, конечно, Воронов не изменил себе: с первой же страницы на Наталью дохнул перегаром от апельсинового сока его постоянный герой – доморощенный сыщик-любитель Кривуля. Кривуля преподавал алгебру и начала анализа и все преступления раскрывал, не выходя из комнаты.

Наталья так увлеклась «Смертью по-научному», что проехала не только нужный ей «Невский проспект», но и следующую за ним «Сенную площадь». Пришлось возвращаться, на что ушло еще минут двадцать. Когда Наталья наконец-то выкатилась из метро, то первым, кого она увидела, был Владик. Вероломная Нинон все-таки уговорила его принять участие в судьбе брошенки-подруги.

– Привет, – упавшим голосом сказала Наталья.

– Привет-привет, девочка, – пропел Владик хорошо поставленным голосом змея-искусителя. – Прелестна, как всегда.

– А где Нинон? – Не хватало еще, чтобы они пошли на музыку барокко вдвоем с Владиком.

– Разве мы не можем провести вечер вдвоём, роднуля? – сразу же взял быка за рога Владик.

Испугаться такой перспективы Наталья не успела. Из-за угла, поспешно доедая сосиску в тесте, вывернула Нинон.

– Ну, ты даешь, мать. Это же не заплеванная киношка для кексов с подругами – это филармония. А приходить в филармонию за минуту до начала с языком на плече просто неприлично.

Владик не дал бывшей жене договорить. Он подхватил обеих дам под руки и увлек их к подъезду Малого зала филармонии.

Последний раз Наталья была здесь лет пять назад, в разгар романа с первым мужем, инструктором по парашютному спорту. Чтобы произвести впечатление на Наталью, инструктор пригласил ее на фортепианный концерт. Неискушенный в интеллектуальных развлечениях парашютист взял билеты в последний ряд и был чрезвычайно смущен тем, что в зале так и не погасили свет. Ближе к концу первого отделения, под «Венгерскую рапсодию» Листа, он всхрапнул, что не помешало Наталье ровно через месяц стать его женой.

Этот брак Нинон тоже назвала мезальянсом.

Похоже, что все отношения подруги с мужчинами были для нее мезальянсом.

– В буфет уже не успеем, – грустно констатировала Нинон. – Ладно, в перерыве оттянемся. Купи программку, Владислав…

Они просочились в зал, когда известный исполнитель Антон Бируля уже звякнул своей лютней, а заезжая знаменитость из Нидерландов – сопрано Зинье Киль – лучезарно улыбнулась слушателям.

Похожа на счастливую домохозяйку, подумала про себя Наталья, ей не надо убирать места общего пользования и выгребать из-под ванны клоки волос старухи Ядвиги Брониславовны.

Фрескобальди, Монтеверди, Перселл, Бах, Дау-ленд – тоже известные счастливцы. Чистое искусство-и никакого чада коммунальной кухни.

– «Свободен, как ветер». В песне поется о девушке, которую бросил любимый, – хорошо поставленным голосом объявила ведущая.

Наталья подперла рукой подбородок и под звуки лютни принялась думать о Джаве. Несчастная любовь только выигрывает от такого аккомпанемента, черт возьми.

…Предательница Нинон покинула их сразу же после концерта. Случилось то, чего Наталья боялась больше всего: они остались вдвоем с Владиком.

– Зайдем, пропустим по стаканчику. – Судя по всему, Владик старательно следовал инструкциям Нинон.

– А потом? – спросила Наталья.

– Потом видно будет… Есть здесь одно уютное местечко. Глинтвейн, полумрак и ненавязчивое европейское обслуживание…

Господи, не все ли равно, тем более что и сам Владик всегда гарантировал своим дамам ненавязчивое европейское обслуживание. Наталья покорно позволила взять себя под уздцы и отвести к порогу продвинутого кабачка «Гарбо».

«Гарбо» полностью соответствовал характеристикам Владика и своему несколько экзотическому имени: он под самую завязку был забит фотографиями великой актрисы: «Ниночка», «Королева Христина», «Дама с камелиями»… Вот только официантки почему-то больше смахивали на Марлен Дитрих: та же стервинка во взглядах и полное отсутствие задниц.

Владик профессионально заказал глинтвейн и закуски, так профессионально, что Наталья сразу же приуныла: ночи любви не избежать. Сценарий разработан и утвержден сердобольной Нинон. После кабака последует поездка в перманентно холостяцкую берлогу Владика с последующим отрыванием пуговиц от блузки и застежек от лифчика. А утром Наталья проснется новым человеком. Освобожденная женщина Востока переквалифицируется в застенчивую амстердамскую шлюху. Веселенькая перспективка.

Наталья отодвинула от себя бокал с глинтвейном и поднялась.

– Ты куда? – настороженно спросил Владик.

– Я сейчас.

– А ну-ну, – Владик осклабился и заговорщицки подмигнул ей

Она выскочила из зала и почти бегом направилась в гардероб слава богу, номерок при ней и падения в бездну удастся избежать. Владик, конечно, хорош, но сегодняшнюю ночь лучше провести с сыщиком-любителем Кривулей…

В метро Наталья снова уткнулась в пухлый томик Воронова. И снова проехала свою остановку. Но какое это имеет значение, если ее бросил Джава? Она вдруг подумала о том, что впервые за последний год возвращается в пустую комнату. И проведет пустую ночь. Эту и все последующие… Не стоило ей восставать против существующего положения вещей. Но кто бы мог подумать, что именно ташкентский ленивец Джава, этот мальчишка, этот стручок обжигающего перца, давал ей такое ощущение наполненности жизни? А теперь… Теперь она будет медленно умирать. И смерть ее констатирует консилиум из верной Нинон, неверного Владика и литературного девственника Кривули.

…Собака появилась неожиданно. Так неожиданно, что Наталья не успела испугаться, когда в нее ткнулся холодный собачий нос. Доберман. Доберман – и без намордника.

Ко всем напастям не хватало быть разорванной этой радостью эсэсовца, этой жуткой тварью, да еще недалеко от дома, в сумрачном заснеженном скверике с одиноко торчащей каруселью для младенцев…

Псина осторожно обнюхала ее, но отходить, кажется, не собиралась. Прижав сумочку с книгой Воронова к груди, Наталья завертела головой. Ага, вот и хозяева, под стать собачке, такие же твари. Недалеко от нее на карусели сидели двое молодых людей самого разбойного вида.

– Уберите, пожалуйста, собаку, – пискнула Наталья. И тотчас же пожалела, что вообще произнесла какие-то слова и привлекла к себе внимание.

Молодые люди синхронно повернули узкие головы в ее сторону. Отступать некуда. Даже покачивающиеся силуэты владельцев выглядят предпочтительнее, чем усаженная кинжальными зубами собачья пасть.

– Уберите вашего пса!..

– Чего? – наконец-то разлепил губы один из них.

Собака глухо зарычала. Сейчас вцепится в сонную артерию, доберманы – большие специалисты по сонным артериям.

Лучше бы она осталась в кабаке с Владиком, глинтвейном и подбритыми бровями Греты Гарбо…

– Девуля! Смотри, какая девуля. – Подошедший молодой человек внимательно осмотрел Наталью и плотоядно улыбнулся. Ничего хорошего в этой улыбке не было. – Что-то поздно вы на прогулку вышли, а время нынче – сами знаете…

– Составите нам компанию, мадам? – издали поддержал молодого человека его спутник. – У нас и водочка есть…

– Уберите собаку.

– Сейчас-сейчас. Сейчас мы это уладим, – все так же улыбаясь, проблеял молодой человек и вытащил из кармана пустую пивную бутылку. – Пшла отсюда, тварь!..

Трогательное единение мыслей и чувств. Еще минуту назад Наталья остановилась на том же определении. Молодой человек неловко размахнулся и швырнул бутылку в собаку. Но прежде чем бутылка шлепнулась в снег, доберман сорвался с места. Наталья не стала дожидаться развязки. Трусливо подгибая ноги, она ринулась к выходу из скверика, к спасительному дому. Никогда прежде она не развивала такой крейсерской скорости, даже на зачетах по физкультуре. «Раз-два, береги дыхание, Натали, никакие они не владельцы, так, карусельные пьянчужки; раз-два, береги дыхание… Еще какая-нибудь вшивая минута, береги дыхание, раз-два!»

Но собака!.. Похоже, ее мало интересовали любители возлияний из сквера. Застенчивая плоть Натальи и такая же застенчивая кровь – вот основная цель проклятого пса. Доберман опередил Наталью на несколько мгновений и устроился возле подъездной двери. Тусклый свет от лампочки падал теперь на собаку, и Наталья наконец-то смогла рассмотреть ее.

Доберман, она не ошиблась. Вернее – доберманиха. Девочка. Сучка. Такая же девочка, как она. И такая же сучка, как Нинон: попыталась подложить ей в постель своего залежавшегося мужа, а еще подруга называется!..

Собака подняла острую морду, чуть склонила ее набок и внимательно посмотрела на Наталью. И тихонько заскулила. Несчастную доберманиху трясло мелкой дрожью, все брюхо было измазано грязью, бока страшно запали. На исхудавшей шее свободно болтался кожаный ошейник.

– Да ты потерялась, псина! – высказала осторожное предположение Наталья, и собака снова заскулила. Но от двери подъезда так и не отошла. – Я, между прочим, замерзла… Не май месяц. – Осмелев, Наталья сделала шаг вперед и попыталась обойти собаку с тыла. – Пусти-ка меня.

Мягкие увещевания Натальи произвели странное впечатление на доберманиху. Она прижалась к подъездной двери и царапнула ее лапой: неужели ты не впустишь меня, Наталья?! Неужели ты оставишь меня замерзать на улице? Американские бойскауты, любители дроздов-рябинников, никогда бы так не поступили. И пионеры из южных областей бывшего Союза – тоже.

И Наталья дрогнула.

Негнущимися от мороза пальцами она набрала код на двери. Собака тотчас же юркнула в подъезд и, тяжело дыша, прижалась ввалившимся боком к батарее.

– Ну вот, – Наталья с сочувствием посмотрела на доберманиху. – Подожди, сейчас вынесу тебе что-нибудь поесть…

Не самая выдающаяся мысль: чтобы накормить такую, нужно вынести весь холодильник. В котором нет ничего, кроме кинзы, вяленой дыни и плова – остатки Джавиных гастрономических предпочтений… Пятясь задом, Наталья нащупала кнопку лифта. Дверцы тотчас же раскрылись, и она, с облегчением вздохнув, нажала светящийся прямоугольник своего этажа – "4".

Плов, пожалуй, подойдет. В любом случае свой гражданский долг она выполнила, не дала замерзнуть несчастному животному… А что, если Джава вернулся? Начало двенадцатого, а ее нет дома – он может подумать все, что угодно…. Черт ее дернул пойти на поводу у Нинон. Собака тотчас же вылетела из ее бедной, почти смирившейся с шариатом головы.

…Вот только собака так не думала. Она встретила Наталью на площадке, у самой квартиры – блеском глаз и укоризненным выражением морды.

– Да ты, однако, ведьма! – Наталья даже не нашла нужным удивиться подобной собачьей прыти. – Ну ладно. Идем. Поужинаешь в домашних условиях…

Кастрюлю с пловом доберманиха оприходовала за минуту. Еще минута ушла на половину «Дарницкого» и остатки батона. Еще тридцать секунд – на ванильные сухари и оставшуюся со вчерашнего вечера с Нинон квашеную капусту.

– Не хватало еще, чтобы ты и меня сожрала, – вслух сказала Наталья. Такая перспектива показалась ей вполне реальной.

Выбрав остатки еды, доберманиха устроилась возле батареи отопления и спрятала голову в лапах: ее все еще била мелкая дрожь. Бедная ты, бедная, брошенная девочка. И совсем не грозная, как я посмотрю…

Собака чем-то неуловимо напомнила Наталье Джаву – такое же поджарое, подтянутое к позвоночнику тело, такая же неуловимая грация в движениях. И такая же очаровательная неряшливость – под доберманихой уже успела образоваться грязная лужица. Наталья забралась с ногами на диван, прикрылась крошечной подушкой с восточным орнаментом – мало ли что взбредет в голову такой серьезной породе, как доберман. Одного плова могло не хватить, посему нужно быть готовой к защите мягких тканей живота.

И вообще – пора знакомиться.

– Иди сюда, – тихонько позвала Наталья. И для убедительности постучала кончиками пальцев по спинке дивана.

Собака нехотя поднялась и, приблизившись к Наталье, ткнулась ей в колени, опустила голову – и так и застыла.

Похоже на благодарность за ужин при свечах, но гладить тебя я все равно не буду.

Наталья почесала переносицу и уставилась на ошейник – скорее всего несчастное животное просто потерялось. А до этого жило в приличном доме – темно-рыжий кожаный ошейник выглядел более чем респектабельно, вряд ли такой купишь в рядовом зоомагазине по рядовым ценам. Убедившись, что доберманиха ведет себя смирно, Наталья аккуратно сняла его. На внутренней стороне печатными буквами было выведено: «ТУМА».

Далее следовал телефон. И адрес: Васильевский остров, Большой проспект, 62/3, кв. 48. Неплохо, совсем неплохо. Для того чтобы оказаться на Петроградке, собаке пришлось перемахнуть мост – вот только какой из двух, соединяющих Васильевский с Петроградкой?. Сама Наталья выбрала бы Тучков….

– Тума! – тихонько позвала Наталья, и доберманиха с готовностью залаяла. Лай был таким грозным, что Наталья вздрогнула. Держать у себя подобную машину смерти, даже изрядно потрепанную и растерявшую половину боезапаса, – верх легкомыслия. – Значит, тебя зовут Тума… Тумочка… Тумотя.. – Звучит немного заискивающе. Точно так же она заискивала перед Джавой – «Джава, Джавочка, Джавуся». – А вы действительно похожи, друзья мои… Ладно, Тума. Сиди здесь, а я пойду звонить твоим хозяевам.

Держа ошейник в руках, Наталья отправилась в общий коридор, к телефону. И тотчас же нос к носу столкнулась с Ядвигой Брониславовной.

– Кто это у тебя тут гавкал? – подозрительно спросила старуха.

– Телевизор, – объяснять старой грымзе, что она притащила в их образцово-показательную коммуналку уличное животное, было выше Натальиных сил.

– По какой программе? – В бабе Яде был заживо похоронен оперативный сотрудник НКВД.

– По регионалке, – выкрутилась Наталья и спрятала ошейник за спину.

– А что за грязь в коридоре?

– Это я… ноги не вытерла… Простите, пожалуйста.

– Смотри, Наталья… Ты в Питере без году неделя, так что порядков своих хохлацких не устанавливай. Никакой живности. А то сегодня собаку приведешь, а завтра слона пропишешь. Смотри…

– Да-да, конечно, Ядвига Брониславовна. Я смотрю.

Наталья жила в коммуналке последние четыре года, но так и не научилась держать удар. Это сразу же просекли все обитатели квартиры, закалившиеся в позиционных кухонных боях. Кроткой Натальей помыкал даже соседский мальчик Андрюша, десятилетнее исчадие ада с задатками диктатора. Андрюша подбрасывал ей дохлых тараканов в суп и дохлых мышей в ботинки. Ни показательные порки отца, ни стенания матери не помогали: после экзекуций месть Андрюши становилась все изощреннее. Наталья нисколько не сомневалась, что рано или поздно обнаружит под своей дверью бомбу с часовым механизмом…

Устроившись на стуле возле телефона, Наталья разложила перед собой ошейник и набрала номер указанного на нем телефона. Долгие гудки.

Никаких признаков жизни. Странно, если учесть, что сейчас никак не меньше полуночи. Похоже, респектабельные хозяева Тумы ведут светский образ жизни. И почерк, которым был записан адрес: самоуверенные буквы, самоуверенный нажим в конце слов. Они выдают евростандарт в квартире и мыслях, наличие престижной иномарки, дачи в окрестностях Репина и валютного счета в окрестностях маленькой европейской страны. Интересно, каким будет вознаграждение?.. Наталья еще раз набрала номер с ошейника.

Никаких подвижек.

Возвращаться в комнату, к оттаявшей доберманихе, не хотелось, и Наталья позвонила Нинон. В отличие от хозяев собаки Нинон оказалась дома.

– Ты просто дура, – Нинон не дала ей и рта раскрыть. – Владик ждал тебя целый час.

– И в результате ушел с официанткой.

– Неважно. Я снимаю с себя всякую ответственность за твою личную жизнь.

– Сделай одолжение… Я нашла собаку, Нинон.

– Лучше бы ты нашла какого-нибудь приличного мужика.

– С мужиками пока облом.

– Надеюсь, ты не притащила ее к себе домой?

– Нет, я должна была оставить ее замерзать на улице.

– И что за собака?

– Доберман.

– Безумица! Она же тебя загрызет. И всю вашу коммуналку заодно. И вообще, на твоем месте я бы от нее избавилась как можно скорее. Я понимаю, сострадание к братьям нашим меньшим и все такое прочее. Но это же не пекинес, в конце концов. И не болонка.

– Она просто потерялась. Завтра хозяева ее заберут, вот и все.

– Что, уже обнаружились?

– Пока нет. Но номер их телефона я знаю. Появятся же они рано или поздно.

– Лучше рано. А пока выведи ее на площадку. Привяжи к батарее, пусть там переночует.

– Посмотрим. – Наталья вспомнила мелкую дрожь, волнами идущую по спине собаки, ее несчастные желто-коричневые глаза и ребра, выпирающие из-под кожи. Выгнать собаку сейчас было бы предательством.

– И смотреть нечего. Она черная или коричневая?

– Она грязная. И несчастная.

– Черный доберман – не к добру, – подумав, заявила Нинон.

Рассердившись на Нинон, вещающую тоном египетской жрицы, Наталья повесила трубку. Добермани-ха действительно была черной.

…В три часа ночи собака начала выть и метаться по комнате. Она подбегала к двери, требовательно царапала ее когтями и снова возвращалась к дивану, на котором тщетно пыталась забыться и заснуть несчастная хозяйка. Проклиная все на свете, Наталья сунула ноги в сапоги и набросила пальто прямо на ночную рубашку: судя по всему, Тума была большой любительницей ночных прогулок.

Что ж, придется подчиниться.

Но стоило им обеим выйти из комнаты, как они тотчас же наткнулись на старуху.

Ядвига Брониславовна сидела у телефона и проницательно щурила глаза.

– Собака, значит, – промурлыкала баба Ядя.

– Собака. Доберман, – запираться было бессмысленно.

Тума зарычала.

– Бешеная. В любой момент может укусить.

«Ты сама кого угодно на части разорвешь», – злорадно подумала Наталья, но сочла за лучшее не развивать эту скользкую тему.

– Она не бешеная. Просто друзья попросили… Всего лишь на пару дней, – вдохновенно соврала она.

– Учти. Завтра я тебя с ней на порог не пущу.

– Завтра вечером ее не будет, – тут же дала задний ход Наталья. Господи, сколько же можно пресмыкаться перед люмпен-пролетариатом?..

Подождав, пока старуха скроется в своей комнате, Наталья и Тума выскочили за дверь.

Все очень просто.

Я выпускаю собаку на улицу и захлопываю дверь подъезда. Только и всего. И никаких проблем, никаких грязных луж под батареей и измордованных остатков сухарей. Никаких склок с Ядвигой, тишь, гладь и божья благодать. В моем нынешнем положении только собаки не хватало.

Но даже эта спасительная мысль не успокоила Наталью.

Имя.

Все дело в имени. Вернее, в кличке, выведенной на ошейнике. Кличка переводила абстрактную собаку в разряд конкретной. А предать конкретную собаку Туму – невозможно. Наталья вздохнула и открыла тугую дверь подъезда. Но Тума, проявлявшая до этого все признаки нетерпения, даже не подумала сдвинуться с места. Она повернула голову к Наталье и заскулила: одна я и шага на улицу не сделаю, так и знай. Стоит мне выйти, как ты тотчас же захлопнешь дверь.

Все-то ты понимаешь, псина.

– Ты что, решила, что я тебя выгоняю? – преувег личенно громко спросила Наталья доберманиху. – И в мыслях не было. Но если ты мне не доверяешь, можем выйти вместе…

…Они вернулись в квартиру спустя полчаса. И Наталья тотчас же принялась накручивать телефонный диск: к половине четвертого утра должны закончиться все рауты в посольствах и все фишки в казино. Кислотные вечеринки в расчет не берутся, вряд ли холеные (под стать ошейнику!) хозяева Тумы их посещают.

Но телефон молчал.

Он молчал и в четыре, и в без пятнадцати пять, и в шесть, когда в комнате Ядвиги заорала радиоточка. Выслушав сквозь дверь малоутешительные последние известия, Наталья пришла к единственно верному решению: сегодня после работы она вместе с Тумой отправится по адресу, указанному на ошейнике. Оставлять чужую собаку в коммуналке – безумие чистой воды. А в доме № 62/3 по Большому проспекту наверняка есть консьержка, какая-нибудь милейшая старушка, тайная поклонница фильма «Благословите детей и зверей». Она-то и присмотрит за собакой, и передаст ее с рук на руки хозяевам. О вознаграждении, конечно, придется забыть, но относительный покой в стае коммунальных пираний – дороже…

На этом и остановимся.

7 февраля

Воронов

Кризис начался два месяца назад.

Он, как змея, вполз в размеренную жизнь Воронова, играючи развалил крепко сбитый сюжет очередной книги и задушил в своих объятиях уже написанные главы. Начало кризиса совпало с вирусным гриппом и потому не особенно обеспокоило Воронова: он привык болеть. Вороновские болезни делились на сезонные и демисезонные и варьировались в зависимости от времени года. Летом его мучили приступы сенной лихорадки, куриная слепота и трофические язвы; зимой приходил черед острых респираторных заболеваний, ячменей и экссудативных плевритов. Три раза Воронов болел крупозным воспалением легких с подозрением на туберкулез; дважды лежал с гастроэнтероколитом в окружном госпитале моряков-подводников – протекция его литературного агента, вопиющего здоровяка Семена Марголиса. А на такие мелочи, как гипертоническая болезнь и аллергия на кошек, собак и мед «Разнотравье», он научился и вовсе не обращать внимания.

Большую часть гонораров Воронов тратил на новейшие медицинские препараты и фармакотерапевтические справочники. И на свое последнее увлечение – атласы редких и экзотических болезней. Эта нервная, беспокоящая, как стригущий лишай, страсть к атласам началась еще в прошлом году, за неделю до его первой зарубежной поездки – в Египет. Энергичному Марго-лису удалось выйти на египетских издателей, и Воронов был приглашен в Каир для заключения договора. Билеты на самолет были куплены, гостиница заказана, проживание оплачено… И надо же было такому случиться, что именно в этот радужный момент всеобщего мира и согласия Воронову попалась на глаза подметная статейка из «Аргументов и фактов» – «ОТДОХНУЛ? ТЕПЕРЬ ВСЮ ЖИЗНЬ ЛЕЧИСЬ!». Статейка произвела на Воронова неизгладимое впечатление. Всю ночь. ему мерещились скопища малярийных комаров в носоглотке и личинки мухи цеце в области среднего уха. Ощущения были такими непередаваемо яркими, что Воронов едва дождался утра.

Утром он позвонил Марголису.

– Я никуда не еду, Семен, – сообщил Воронов своему агенту.

– В смысле? – Спросонья Марголис соображал туго.

– Если я отправлюсь в Египет, то живым оттуда не вернусь. – Воронов, художественно подвывая, зачитал Марголису статью.

Когда он закончил чтение, на другом конце провода воцарилась гробовая тишина.

– Ну? – Воронов даже подул в трубку, чтобы убедиться, что их не разъединили. Их не разъединили.

– Даже не знаю, что мне делать: смеяться или плакать, – выдохнул Марголис и разразился потоком самого отборного площадного мата. – Ты понял меня, идиот?!

– Можешь говорить что угодно, – тихо заметил Воронов. – Я и с места не двинусь.

Через полчаса Марголис ломился в двери вороновской квартиры, бессильно угрожая ОМОНом, СОБРом и психиатрической лечебницей. К вечеру, измотанный неприступностью Воронова, он изменил тактику. Никаких матов, никаких угроз, доброта и кротость агнца на заклании. Голос агнца был таким смиренным, а интонации – такими умиротворяющими, что Воронов дрогнул. И открыл двери.

Агнец Марголис пришел не один. Он привел с собой трех цветущего вида козочек. Козочки были отрекомендованы Воронову давними приятельницами литагента – Викой, Никой и Гелей. При этом по странному стечению обстоятельств Ника и Вика оказались владелицами турфирм, а Геля – врачом-эпидемиологом Весь вечер дамы (под ирландский ликер «Старый Дублин» и «Дом Периньон» урожая 1956 года) втолковывали упрямцу о полной безопасности Египта, демонстрировали щиколотки, украшенные хольхаль, и сувенирные свитки папирусов с изображением бога Ра. Ближе к полуночи в ход пошел танец живота. Но Воронов, весь вечер лакавший боржоми, на танец живота не клюнул. Не клюнул он и на лекцию эпидемиолога Гели о полной стерильности долины Нила и окрестностей.

– Вы, конечно, можете мне не поверить, Владимир Владимирович, но самое страшное, что может ждать вас в Египте, – это кухня. Если вы, конечно, предпочитаете бессолевую диету и неострую пищу. И все. Никаких вредных насекомых, разве что нищие в историческом центре, да и то они в это время года предпочитают отсыпаться…

– Ну да. И вся вода там – святая, – иронически хмыкнул Воронов. – А как насчет геморрагической лихорадки Эбола?

Удивительное дело, но «дипломированный эпидемиолог» к такому простейшему вопросу оказалась не готова. А вполне невинное определение «геморрагическая» заставило ее покраснеть. Воронов отнес это на счет ирландского ликера «Старый Дублин» и вызвал Семена на кухню: переговорить.

– Кого ты мне привел?

– Какого черта, Володенька! Это мои старые подруги, еще институтские…

– Ты же никогда не учился в институте. – В жизни Воронова было слишком мало людей, чтобы не помнить их биографии.

– Умолчал. Скрыл. Выгнали с третьего курса за аморалку, – Марголис даже не подумал капитулировать. – Собирай чемодан и не дури. Девочки – специалистки, им вполне можно доверять…

– В каком стриптиз-клубе ты нашел этих специалисток?

Последняя, неосмотрительно брошенная реплика заставила Марголиса взорваться.

– Помолчал бы ты, последний девственник заповедника «Горный Алтай»! Как ты вообще можешь рассуждать о стриптиз-клубах? У тебя даже трехрублевой вокзальной шлюхи не ночевало!..

Это была чистая правда.

В декабре Воронову стукнуло тридцать шесть, но его знание прекрасного пола ограничивалось бунинскими «Темными аллеями» и книжицей Карен Хорни «Женская психология». Впрочем, дальше первой главы – «О происхождении комплекса кастрации у женщин» – Воронов не пошел. Названия всех последующих глав пугали его так же, как и сами женщины. Это был застарелый мальчишеский страх – страх щуплого прыщавого подростка перед существами высшего порядка. Все свое детство – в перерывах между болезнями и клиниками – Воронов провел за благополучным и вполне добропорядочным собиранием марок. Он никогда не подглядывал за девочками в школьной раздевалке, никогда не занимался онанизмом, а первая поллюция спровоцировала у него экзему на нервной почве. Чтобы избежать гормональных трудностей и излишних эмоциональных переживаний, Воронов переключился на научно-популярную литературу, где не было места любовным страстям и войне полов. Впрочем, его роман с естествознанием продолжался недолго: до того знаменательного дня, когда Воронов прочел фундаментальный труд о каракуртах. И о коварной женской половине каракуртов – «черных вдовах». «Черные вдовы» сжирали самцов сразу же после оплодотворения, и это произвело на юного Воронова неизгладимое впечатление. А первый (и единственный!) роман в возрасте двадцати одного года не закончился ничем – после того, как Воронов узнал, что его возлюбленная и потенциальная невеста уже успела побывать замужем и овдоветь.

С тех пор в близких знакомых у Воронова числились только три женщины: редактор Ольга Рябчикова, корректор Зинуля и дама бальзаковского возраста, ежемесячно снимающая в вороновской квартире показания счетчика. Даже когда он начал писать книги и – совершенно неожиданно для себя – стал популярным беллетристом, даже тогда его отношения с женщинами не претерпели кардинальных изменений. Формула «успех всегда сексуален» в вороновском случае не сработала. Воронов панически боялся интервью (источник воздушно-капельных инфекций), пресс-конференций

(источник сквозняков) и приглашений на телевидение (источник вредных электромагнитных излучений). По этой же причине он игнорировал компьютер и до сих пор ваял все свои романы на стареньком «Ундервуде», купленном в комиссионке за смешные деньги. Старания сердобольного Марголиса найти ему подходящую бабенку на какой-нибудь высокохудожественной вечеринке ни к чему не привели: вечеринки Воронов стойко игнорировал.

Все это привело к тому, что безобидный и вяло бредущий по жизни Воронов приобрел в литературном мире репутацию сноба, хама и беллетриста-террориста. Его обожали читатели, снисходительно похваливали критики и ненавидели собратья по перу. О Воронове ходили самые невероятные слухи: ему приписывали недвижимость во Флориде, роман с американской актрисой Вупи Голдберг, внебрачного ребенка от польской певицы Марыли Радович, целый автопарк раритетных «Роллс-Ройсов» и членство в тамбовской преступной группировке. Одна из многочисленных статей о Воронове называлась «Писатель-фантом». И это тоже было правдой.

Воронова никто и никогда не видел.

Поговаривали, что за фамилией «Воронов» скрывается команда молодых борзописцев из Литературного института или – как вариант – команда вышедших в тираж интеллектуалов-шестидесятников, мастеров «городского романа». За Воронова дрались два питерских союза писателей – продвинутые западники и кондовые славянофилы, – но он так и не вступил ни в один из них. Членство в союзе требовало присутствия на заседаниях секции, а большое скопление людей – этих распространителей бацилл, микробов и палочек Коха – нервировало Воронова. Поход в соседний супермаркет за провиантом (такие вылазки с величайшими предосторожностями Воронов предпринимал два раза в месяц) становился для него самым настоящим приключением. И – источником сюжета. Особенно вдохновляли Воронова овощные ряды. Банальная луковица или тривиальное авокадо подсказывали ему завязку и развязку. А головка брюссельской капусты – коллизии и героев. В соавторах Воронова числились также Большой энциклопедический словарь и иллюстрированный англо-французско-немецко-русский разговорник Сольмана. Именно из этих нехитрых ингредиентов Воронов и стряпал свои романы. И лишь у его постоянного героя – сыщика-любителя Кривули – был настоящий прототип: зав. хирургическим отделением больницы № 18 А.П.Кривуля. Шесть лет назад Воронов попал под нож А.П. Кривули с гнойным перитонитом, и хирург с трудом вытащил будущего беллетриста с того света. А после операции с надомником Володей Вороновым, шившим на заказ чехлы для автомобилей, произошло чудо: он почувствовал непреодолимую тягу к писательству.

Свою первую рукопись Воронов направил сразу в четыре издательства.

Откликнулось последнее по счету, специализирующееся на дешевых боевиках и не менее дешевых любовных романах. Воронова вызвали в Москву, и в предбаннике у заместителя генерального директора он познакомился с Семеном Марголисом. Марголис тоже приехал из Питера – по делам одного из своих авторов. Ожидая аудиенции у Великого и Ужасного Заместителя, Марголис и Воронов разговорились. Воронов показал литагенту первую главу своей рукописи и с ходу получил предложение о сотрудничестве: у Марголиса оказался фантастический нюх на литературную конъюнктуру. И Воронов с ходу согласился; он слишком хорошо помнил причитания покойной матери: «Как же ты жить будешь, бедняжка? Тебя же куры клюют». Воронов согласился – и ни разу об этом не пожалел. Марголис оказался идеальной машиной для защиты – и от кур, и от всего остального.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю