Текст книги "Няня поневоле (СИ)"
Автор книги: Виктория Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
11
Назарет
Какими бы ужасными подписками о неразглашении ни обложи прислугу, она все равно не перестанет болтать. Это как лесной пожар. Кинул какой-нибудь горе-турист окурок в сухую траву, а через считанные минуты уже полыхает весь лес. Так и новости о нас с Линарой наверняка уже успели трижды облететь весь дом. Да и за моими приготовлениями – могу поспорить – наблюдали все кому не лень. А я и не думал таиться. Вино, к нему закусон. Бледные розки на длинных ножках. Вон, целая охапка в вазе торчит. Только Линара их не заметила. Не до того нам было.
Закутавшись в синий махровый халат, выхожу следом за ней и тут же натыкаюсь на любопытный взгляд горничной. Наблюдаю, как она, недовольно поджав губы и схватив пылесос и ведерко с тряпками, уходит с этажа.
«Второй информатор пошел», – весело хмыкаю я, не собираясь ничего скрывать. Довольно наблюдаю, как Линара воркует над Марком. Прижимает к себе зареванного пацаненка и что-то приговаривает ему на ушко.
– Налейте воды в бутылочку, Сергей Алексеевич, – просит она и неожиданно осекается.
– А куда делся Сережа? – подмигиваю ей, подхватывая пятилитровую бутыль. – Сколько воды и сколько смеси? – интересуюсь деловито.
Линара смотрит на меня растерянно. И я понимаю ее смущение. Это в спальне мы – любовники, и обращение на «ты» вполне допустимо в порыве страсти. А вот в детской она уже чувствует себя нянькой, а меня – работодателем.
«Придется приложить силы и выбить из нее эти дурацкие условности. Боюсь, меня не обрадует такая смена обращений. И как мне самому реагировать? Назвала Сережей – могу поцеловать, а если по имени и отчеству, обязан надуть щеки?
«Не выйдет, милая, – рыкаю мысленно. И в точности соединив все ингредиенты, закручиваю соску. Привычным жестом взбалтываю бутылочку. Передаю ее Линаре, все еще успокаивающей моего неугомонного сына. А тот, завидев свою долгожданную пайку, быстро захватывает губами силиконовый кончик. Легким невесомым поцелуем касаюсь виска Линары. А после, плюхнувшись рядом с ней, вытягиваю до середины комнаты длинные ноги и кладу башку на мягкую спинку дивана.
«Хорошо-то как, господи! Хорошо!»
Из-под опущенных век наблюдаю, как маленькие ручонки сына собственнически держат кисть Линары, а губки вовсю тормошат соску. Смесь в бутылочке заканчивается слишком быстро. И как только она пустеет, Линара поднимает ребенка «столбиком». Медленно носит по комнате, поглаживая спинку. А Марк, засранец, смотрит на меня очень внимательно, будто что-то хочет сказать. Наверное, предъявить права на няньку.
Погоди, сынок! Погоди!
Ловкие пальцы Линары медленно скользят по маленькому тельцу. И я неожиданно понимаю, что ошибся в выборе. Вместо заполошной Жанки мне бы больше подошла добрая и нежная старшая сестрица. Меньше хлопот и одно удовольствие. Улыбаюсь во весь рот, ощупывая глазами фигурку в тонком халатике. Точно знаю, что под ним ничего нет.
«Сейчас бы обнять сзади, засунуть руку под подол, – мечтаю я и тут же обрываю себя. – Марк. Ребенок может испугаться».
Перевожу взгляд на длинные волосы, которые мне пока не удалось намотать на кулак. И снова пялюсь на халат, в вырезе которого виднеются упругие, будто мячи, полушария.
– Пойдем еще поваляемся, – решаю я, резко поднявшись с дивана. – У нас нет никакой переноски? Или еще одной коляски?
– Понятия не имею, – пожимает она плечами и ошалело наблюдает, как я, подхватив кроватку, тащу белое сооружение с тюлем в свою спальню.
– Не хочу тебя отпускать, – бурчу, поравнявшись с Линарой. – Потом перенесем остальное барахло.
Девчонка смотрит на меня обалдело.
– Ты думаешь, это правильное решение? – шепчет изумленно.
– А лучше тайком друг к другу бегать? – фыркаю на ходу. – Пойдем. Я еще подремать с тобой хочу. Или, – останавливаюсь около двери, пораженный догадкой. В личном деле нет, но все-таки. – У тебя кто-то есть, и огласка нежелательна? Сразу скажи, Линара! Хотя, судя по тому, что сидишь тут безвылазно, ты – одинокий маленький доктор! – бросаю я небрежно и, не дождавшись ответа, тащу люльку сына в свою спальню. Дурацкий балдахин болтается перед глазами словно маятник. Злюсь как дурак. Но слышу сзади шаги Линары и ее увещевания Марку.
– А чей это папа скучает по маленькому мальчику?
И раздражение само собой испаряется. Вместо него душу наполняют тепло и радость. Немного позже, когда сын засыпает в кроватке, а Линара на моем плече, у меня возникает странное ощущение. Как будто мы семья и родители маленького сына. И от этой глупейшей мысли на душе становится так хорошо. Ясен пень, долго эти игрульки не продлятся. Как и любая другая баба, нянька мне надоест… Чувствую, как внутри поднимается клокочущая волна возмущения. И ловлю себя на странной мысли: хочу провести с Линарой остаток жизни. Надеть кольцо на палец, поставить закорючку в ЗАГСе.
«Эко, тебя скрутило, Сережа, – ухмыляюсь, перебирая тонкие, будто шелк, волосы. – С одной ночи поплыл!»
Девчонка дрыхнет, закинув ногу мне на бедро и распластавшись на груди. Так когда-то любила спать Вероника. Ластилась ко мне, шептала слова любви. А я, баклан… не уберег.
«Эту хоть не проворонь, Сережа, – предостерегает чуйка. – Не упусти!»
– Постараюсь, – хмыкаю я и, поцеловав Линару в нос, осторожно бужу. – Пойдем, погуляем по лесу, маленький доктор. Ребенку необходим кислород.
– Там холодно, – бурчит она, приподняв голову и сонно глядя на хмарь за окном.
– Оденешься потеплее, – не собираюсь сдаваться я.
– У меня не так много теплых вещей, – вздыхает она, норовя заснуть снова.
– А-а, тогда ладно, – говорю понимающе и, как только девчонка засыпает, тянусь за сотовым.
«Какой там у нее размер? – спрашиваю сам себя. – И открыв сайт своего любимого магазина, выбираю пуховик. – Вот только красный взять или оливковый?»
– Я как пожарная машина, – вздыхает Линара, разглядывая себя в зеркало. И если на покупку я потратил несколько минут, то уговаривать маленького доктора мне пришлось примерно с час.
– Это вопрос удобства, Линара. Не нравится красная, надень оливковую, – потеряв надежду, что она примет подарок, объясняю я. – Важно, чтобы вы с Марком могли гулять со мной. А я люблю долго бродить по лесу. Эти прогулочки не на полчаса, милая. Если закоченеешь, что мне делать? – спрашиваю с легкой усмешкой и сам поражаюсь собственной настойчивости.
– Согреешь меня, – улыбается Линара, все еще вертясь перед зеркалом.
И от этой улыбки у меня сводит внутренности. Будто железный кулак сжимает сердце и печень. А внутренний голос повторяет как заведенный «не отпускай ее!».
– Не могу выбрать, – вздыхает она. – Наверное, лучше оливковая. В лес в красной нельзя.
– Это еще почему? – усмехаюсь я, борясь с желанием затянуть девчонку в койку. Выкинуть обе куртки, на фиг! Сдать Марка Элле, а самим…
«Поостынь, Сережа, – говорю себе строго. – Башку тебе снесло знатно. Погуляй по морозцу, замерзни, проголодайся. А потом нырни в теплую постель с горячей девчонкой!»
План, конечно, хороший, вот только у меня не хватает терпения. Ну как малец, честное слово!
– Давай я, – предлагаю Линаре и аккуратно забираю у нее эргорюкзак Марка. – У меня сил побольше.
Ловлю насмешливый взгляд девчонки, наблюдающей, как я справляюсь с лямками и замками.
Я парашют собирал, девочка! Уж с детскими прибамбасами точно справлюсь. Взяв сына на руки, опускаю его в переноску. Маленький сопляк тут же прижимается ко мне всем тельцем. Необычный опыт. Слышу, как стучит чистое сердечко. Чувствую, как грудь распирает от гордости. Мой! Мой сын! Только мой!
Невесомо целую маленькую розовую щечку и, застегнув собственную куртку до плечиков Марка, беру Линару за руку.
Ловлю любопытные взгляды охраны и недовольный кавалера – Юрика.
«Позыркай тут у меня», – мысленно отрезаю я, давая понять всем и каждому, что эта женщина моя. Все тут мое. Сын! Линара! Дом! И лес до самого ручья. Чужого не возьму, но и своего не отдам.
Подбегают собаки и в изумлении рассматривают изменившуюся фигуру хозяина.
«Что это там у тебя? Нам интересно!»
Сажусь рядом на корточки и, чуть потянув вниз змейку, показываю Марка ротвейлерам.
– Охранять! Всегда охранять, – велю, дав понюхать самый важный объект на территории. А затем, поднявшись на ноги, неожиданно киваю на Линару.
Она вздрагивает и испуганно тянется ко мне, когда два огромных пса прижимают к ее коленкам кожаные носы.
– Своя, – ощерившись, бросаю я собакам. – Линара своя!
Те послушно смотрят на меня, вдыхают запах, от которого у меня едет крыша, и преспокойно трусят вперед по дорожке. А я иду рядом с самой красивой женщиной и вместо того, чтобы наслаждаться ее обществом и развлекать светской беседой, лихорадочно думаю, как обезопасить их с Марком.
– Как же красиво! – дергает меня за рукав Линара. – Посмотрите! То есть… посмотри.
Отвлекаюсь от размышлений. Задираю голову, стараясь разглядеть голубое небо, сбоку покрытое желтой дымкой. Затаив дыхание, смотрю на макушки деревьев, устремившиеся ввысь, на березки, вытянувшиеся по струнке вдоль дорожки. А за ними стоят припорошенные снежком елки и чуть поодаль, за небольшой лужайкой, высятся сосны, вонзая корабельные стволы высоко в небо.
– Ой, гляди! – радостно вздыхает Линара. – Подснежники, Сережа! Самые настоящие подснежники!
А я смотрю в ее восторженное личико и сам не верю, что такие женщины бывают. Или только мне одному раньше попадались пресыщенные жизнью стервы?
– Сорвать? – спрашиваю, словно заправский Жихарь, и тут же разочарованно развожу руками. – Марк дрыхнет. Боюсь разбудить. Хочешь, попрошу охрану тебя проводить к проталине? – киваю на пацанов, плетущихся сзади.
– Пусть растут, – деланно вздыхает Линара. – А мы завтра придем, еще на них посмотрим. Ладно?
– Ну конечно, – улыбаюсь я и тут же бросаю короткий взгляд на собак. Мои храбрые псы остановились и к чему-то прислушиваются. Аж напряглись оба. Ох, не к добру это!
– Сулейман, – зову я помощника. – А ну-ка, глянь, что там за пригорком. Только аккуратно. И ружье сними с предохранителя, слышишь?
Славка щелкает затвором и осторожно поднимается на невысокий холмик, по которому пролегает протоптанная в снегу дорожка. Еще несколько дней, и тут все развезет. Даже в сапогах не пройдешь. Только на вездеходе проедешь. А потом из своих гадских нор вылезут голодные клещи и прочая нечисть. Та еще забава. Придется перед каждой вылазкой обрабатывать шерсть собак особым составом и тщательно осматривать после прогулки. Один укус может привести к гибели. А уж о том, чтобы Линару и Марка вывести в лес, речь вообще не идет. Им тут нечего делать до самого лета.
«Может, вернуться в город? – неожиданно думаю я. И честно говоря, и сам удивлен такому повороту. Мне нравится жить бок о бок с природой. Ходить на охоту и рыбалку. Гулять по лесным тропкам, просыпаться от пения птиц и дышать чистым воздухом. Город с его толчеей, пробками и гарью я терпеть не могу. Но если нужно для сына, безоговорочно перееду.
Обняв Линару, настороженно наблюдаю за Славкой. Чуть слышно ступая, он поднимается на пригорок и тянет шею, пытаясь рассмотреть, что же так насторожило собак. И быстро скатывается вниз. Машет руками «уходите!». Спешно догоняет нас и бурчит, поравнявшись со мной.
– Там лось, Назарет… Раненый… По поляне бродит…Похож на нашего Никифора.
– Понял, – киваю, стремясь подальше увести Линару и сына. Угораздило же меня потащить их в лес прогуляться. Тут опасность на каждом шагу!
– Хреново, – морщусь я, переходя на широкий шаг. – Линара, нам нужно уйти как можно дальше, – объясняю я по дороге. – Лось и так страшное животное, а раненый тем более. Кто его? – мимоходом спрашиваю у Сулеймана. – Медведь-шатун подрал или волки?
– Похоже на огнестрел, – сипло бросает Славка, точно зная, как мне не понравится ответ.
– Чего? – спрашиваю с недоверием. – Какого вообще? На моей территории… Это меняет дело, – рыкаю негромко, не желая испугать Линару или разбудить малыша.
«Вот и почувствовал себя семейным человеком», – думаю ехидно.
И войдя в дом, прошу.
– Забери Марка, Линара. Только из моей спальни не уходи, ладно, девочка? А я сейчас с лосем разберусь и вернусь обратно. Ты даже соскучиться не успеешь, – касаюсь пальцами замершей щеки и, никого не стесняясь, вторгаюсь в ее рот поцелуем. Сладким и опьяняющим.
– А почему он Никифор? – грустно улыбается девчонка, переведя дух.
– Да мы с пацанами как-то с охоты возвращались и на дальней заимке нашли убитую лосиху и маленького лосенка. Ей мы уже ничем помочь не могли, а вот детеныша взяли с собой. Тут всем коллективом выхаживали. Бакланы… Вырос здоровый лосяра. Всех наших знает. По запаху чует. Ну и мы его от другого зверья запросто отличить можем. Поэтому, если это наш Никифор, нужно его выручать. Посиди с малышом тихонько. Хочешь, поспи или пообедай. А там и я вернусь.
– Осторожно… Пожалуйста… Сережа, – шепчет Линара, положив голову мне на плечо.
– Ты даже соскучиться не успеешь, детка! – шепчу хрипло и, проследив, как моя девочка вместе с Марком осторожно поднимается по ступенькам на второй этаж, иду в кабинет.
Достаю карабин «Сайга». Боевые патроны и снотворное в ампулах.
– Трофим, где тебя носит? Срочно подтягивайся, – рыкаю на своего безопасника в трубку айфона. И натянув сапоги и зеленую видавшую виды куртку, вместе с ребятами возвращаюсь обратно к полянке с подснежниками.
Поднимаюсь на пригорок и вижу раненое животное, неподвижно лежащее на боку. Судя по ранам, из которых льется кровь, подстрелили его где-то неподалеку. А значит, на моей земле. Интересно, кто это осмелился проникнуть ко мне, да еще и побраконьерствовать?
– Кажется, уже помер, – бубнит стоящий рядом Трофим.
– Вижу, – рыкаю я, не сдерживаясь. – Но это не наш Никифор Назаретович. Нашему мы на ухо клеймо ставили. Вызывай егерей, Трофим. Пусть по горячим следам ищут ублюдков. Сдается мне, кто-то решил меня подставить. Нужно разобраться, откуда к нам незваные гости пожаловали.
– А что тут гадать? – хмыкает Славка-Сулейман. – Вон след к ручью тянется. Наверняка с того берега кто-то перешел и жахнул. Я киваю, внимательно всматриваясь в верхушки сосенок, растущих с другой стороны. И уж точно не любуюсь красотами природы. Замечаю, как дымок сизой вуалью поднимается над деревьями. И неожиданно вспоминаю слова генерала о пропавшем Синьке.
Не в моем ли бывшем охотничьем домике окопалась эта гнида? Раньше примерно гектар на том берегу тоже принадлежал мне. Вот только Синявкину и Тавриде удалось его отжать. Поддельный договор отступного, свой нотариус помогли им оформить сделку. Я, конечно, рассвирепел тогда. Чуть голыми руками не придушил Синьку, но по глупости посчитал его слабым противником. Заставил подписать мировое соглашение и вернуть мне землицу. И тот вроде бы согласился, а я расслабился раньше времени. Корону на башке поправлял и ждал чего-то. А мой отмороженный враг в ответ выкрал Веронику и оставил ее умирать в грязном холодном подвале…
Сжимаю кулаки, стараясь не поддаться ярости. Дров наломать я всегда успею! Но сейчас обязан думать не о себе, а о Марке. И Линаре, мать вашу…
– Отправь кого-нибудь в маск-халате, – приказываю я Трофиму, – нужно осмотреться на месте. Не нравится мне все это.
Наблюдаю, как мой безопасник отдает указание в трубку и поворачиваю обратно. Не стоит тут маяковать. Если где-то рядом бродят вооруженные люди, то вполне возможно, лось был разминкой, а настоящая цель – я.
«Не, ребята, не выйдет, – ухмыляюсь собственным догадкам. – Рано мне еще. Лет так через пятьдесят подгребайте!»
Засунув руки в карманы штанов, резво сбегаю по склону пологого холма и, обернувшись к спешащему следом Трофиму, неожиданно спрашиваю.
– Интересно, снег еще будет в этом году? Или начнется оттепель?
– Странный вопрос, бро, – бурчит Трофим и смотрит на меня озадаченно.
– Да хочу на санках покататься, – улыбаюсь я во все тридцать два.
– С нянькой? – фыркает Трофим. – А что, девочка прикольная…
– Ну не с тобой же, – отмахиваюсь нетерпеливо. Щурюсь на ярком весеннем солнце и бросаю коротко. – Обеспечь ей и Марку дополнительную защиту. Скоро опять начнется праздник говна. Полезет из всех щелей.
– Почему так решил? – настороженно интересуется Трофим.
– Чуйка, – пожимаю плечами.
– Как скажешь, Назарет, – бубнит он. – Может, лучше переехать в город?
– Нет, тут у нас укрепленный блок-пост. А в многоквартирном доме фиг организуешь высокий уровень защиты. Шляются все, кому не лень. На периметр добавь людей, – приказываю негромко. – И нужно подумать, куда еще добавить камеры слежения.
– Сделаем. В лучшем виде, – солидно рапортует Трофим и, войдя во двор, тут же напускает на себя грозный вид.
«Несладко вам придется, ребятишки, – фыркаю я, поднимаясь в свои апартаменты. Захожу в спальню и сразу натыкаюсь взглядом на спящего сына. Крохотный человечек раскинулся в постели как взрослый мужичок и сопит натужно.
– Мы его не простудили на прогулке? – интересуюсь, стаскивая с себя свитер.
– Что? – переспрашивает улыбаясь Линара. Садясь на постели, вынимает из уха гарнитуру. – Нет, – мотает головой, когда я повторяю вопрос. – Носик чистый. Просто еще носовые проходы окончательно не сформировались. Они очень узкие, поэтому и дыхание немножко порывистое.
– Это нормально? – интересуюсь испуганно.
– Конечно. У всех деток носы пуговками до трех лет…
– А потом вырастают шнобели, – фыркаю я и, наклонившись к девчонке, хватаю ее за нос. Она отмахивается игриво, а я, плюхнувшись в постель, сразу лезу целоваться. Зарываюсь носом в волосы. Провожу пальцами по длинным прядям и неожиданно натыкаюсь на второй наушник.
– Что ты слушаешь? – шепчу хрипло, загодя ревнуя новую подружку к любому, кто посмеет отвлечь ее от меня. Вставляю беспроводную гарнитуру в ухо и тут же вытаскиваю.
– Кто это так воет?
– Лира Амани, – смеется Линара и шутливо бьет меня кулачком по груди.
– Ее там палкой лупят, что ли? – фыркаю я, отбрасывая в сторону айфон и наушники. Наваливаюсь на строптивую девчонку. Нависаю над ней тенью.
– У Лиры чудесный голос, – вздыхает Линара, обвивая мою шею руками. – И я ее обожаю.
– Только громко не включай, ладно? Терпеть не могу романсы. Предпочитаю слушать рок.
– А как же Бетховен? Ты так играл замечательно…
– Много ты понимаешь, – бурчу, целуя тонкую девичью шею и, прежде чем вломиться в нежный рот жадным поцелуем, поясняю неохотно.
– Людвиг – мой давний собутыльник!
12
Линара
Два пуховика, купленные Назаретом, пока я спала, сразили меня наповал. За какой-то час Сергей умудрился выбрать подходящие мне вещи, оплатить их и заказать срочную доставку. Это намного круче, чем брендовые драгоценности от Шмелева. Естественно, Федор Ильич носился со мной как с собственной дочкой, пока я лежала на больничной койке. Но благодаря кому я туда попала! Стараюсь не думать о муже. Отправился в Калининград? Или бросил поиски?
Иногда я пишу Анне Аркелиди и у нее узнаю новости. Но Анна совершенно не в курсе, ищет меня Шмелев или успокоился. Я же давным-давно не считаю себя женой Федора Ильича. Никогда не вернусь к нему, пусть даже пообещает не прикасаться ко мне.
Другое дело, Назарет! Только о нем думаю и мечтаю. Хотя пустые это фантазии. У нас нет совместного будущего. Только койка. И животная страсть, воспламеняющая все вокруг. Нам нет дела до проблем друг друга. До прошлой жизни и бывших супругов. Никто ни о чем не спрашивает, не лезет в душу. Живем одним днем. Нянчимся с ребенком, гуляем. А когда Марк засыпает, кидаемся друг к другу как сумасшедшие. Нам обоим плевать на прислугу, на чужое мнение и последствия. Крышу сносит капитально. Я с ума схожу, только стоит подумать о Назарете. Никаких ухаживаний, вздохов и намеков. Только лишь утолить желание, дикое и безудержное. Мне кажется, воздух между нами накален до предела. Еще чуть-чуть, и искры посыплются и спалят дом к едреной фене. Каждый раз смотрю на Сергея и боюсь только одного. Как жить дальше, если я надоем ему? Смогу ли я собрать себя воедино после расставания с ним? Он, конечно, особо ни с кем не церемонится. Ту же Жанну вычеркнул из своей жизни и успокоился. Да, он помогает ей, и врачи из клиники присылают ему каждую неделю отчеты о состоянии моей сестры. Назаров читает их по диагонали и спрашивает угрюмо.
– Сама прочтешь или пересказать?
– Расскажи ты, – брякнула я в первый раз и теперь слышу в ответ одно и то же.
– Там все нормально. Жанна поправляется.
Никаких переживаний или слов поддержки. Ни-че-го!
Если мать своего ребенка он, не моргнув, выставил, то со мной тем более не станет церемониться. Чувствую себя как на пороховой бочке и точно знаю, что в случае отставки меня прогонят поганой метлой, а не сошлют в детскую.
«Конечно, я сваляла дурака, вляпавшись в роман с Назаретом, – смотрю на спящего Марка и, пытаясь не разреветься, любуюсь маленьким родным человечком. Как же я привязалась к нему! Ребенок спит, причмокивая крошечными розовыми губками, а я готова выть от безысходности. Сколько продлится наша связь с его отцом? Полгода? Год?
Жила себе припеваючи. Нянчилась с племянником, сидела бы за высоким забором, пока не закончился бы бракоразводный процесс.
Утыкаюсь носом в подушку, но из сухих глаз не выдавить ни слезинки. Это здравый смысл чихвостит меня почем зря, а сердце молчит.
«Если Сергей подкатил бы снова, я бы согласилась. Да! Согласилась бы! И нисколечки не пожалела!», – неожиданно осознаю непреложный факт. Я влюбилась в Назарова, как последняя дурочка. И Марк мне родной. Подперев кулачком щеку, смотрю на спящего мальчика. Самого дорого и любимого! Как жить, если я потеряю двух своих любимых мужчин?
– Разберемся, – бурчу себе под нос. – Пока у нас с Назаретом все просто замечательно, – вздыхаю я. – Нет смысла паниковать, как умная Эльза.
Поднимаю глаза на часы. Половина шестого вечера. Сергей уехал рано утром и уже отсутствует часов двенадцать. Говорит, дела. А может, избегает меня? Тяготится моим присутствием?
Нет! Нет! Просто занят!
Не хочу, не желаю думать о плохом. Решительно подскакиваю с кровати и несусь в ванную.
Мой любимый может вернуться в любой момент. А я тут валяюсь нечесаная!
Причесываюсь и специально закручиваю волосы с мягкий пучок. Сергею нравится вынимать шпильки. Вот пусть и занимается!
Представляю, как его пальцы перебирают тонкие прядки, и чувствую легкую дрожь желания. Назарета даже поблизости нет, а меня заводит с пол-оборота.
Наношу на лицо минимум косметики и, заслышав, как в комнату кто-то входит, радостно вылетаю навстречу.
И сразу натыкаюсь на раздраженный взгляд Елены Владимировны, матери Сергея Назарова.
– В чем дело? – надменно интересуется она. – Какого ляда ты шарахаешься по хозяйской спальне?
Растерянно гляжу на недовольное лицо, медлю с ответом. Сказать что-то резкое язык не поворачивается. Но и прогибаться лишний раз не хочется
– Что за зоопарк ты тут устроила?
– Елена Владимировна, – говорю спокойно, стараясь скрыть накатившую ярость. – Мы с Сергеем вместе проводим время…
– Я это уже поняла, – отрезает Назарова. – Забирай ребенка и отправляйся в детскую! Нечего тут подолом трусить.
– Простите, – я словно выхожу из оцепенения и бросаюсь в бой. За себя, за любимого, за Марка.
Смотрю на эту властную и холеную женщину с голубыми глазами и длинными русыми прядями, спускающимися до плеч. И вижу перед собой злобную куклу. Холодные глаза, длинные розовые ногти и губки бантиком. Наверняка гель туда подкачала, старая кошелка!
– Я здесь нахожусь по приглашению Сергея Алексеевича, – заявляю официально. – Он лично перенес кроватку Марка и мои вещи в свою комнату.
– А ты и рада, – глумливо хмыкает Елена. – Убирайся в детскую. Сейчас же. Я пока посижу с внуком. А приедет мой сын, и мы с ним обсудим твое дальнейшее присутствие в этом доме… Где он только таких дворняг находит? – фыркает она, смерив меня презрительным взглядом.
Я тоже в долгу не остаюсь. Закрываю Марка спиной, выставив руки в боки.
– Вот давайте дождемся Сергея Алексеевича. Вы – не мой работодатель. Поэтому покиньте комнату. Ребенок спит. Вы можете его разбудить. Да еще в уличной одежде к грудничку заявились. Прямая дорога инфекции. Бабушка называется! Сколько раз вы приходили к Марку? Один или два?
– Я уезжала, – идет на попятный Елена. – И Сережа в курсе. А тебя, наглая нянька, это не касается!
– А если не нянька? – раздается от двери гневный рык. – И что ты делаешь в моей спальне, мама? Кажется, я давно уже вырос из-под твоего контроля.
– Нельзя каждую подзаборную девку тащить в свою койку, – вздыхает мамаша Назарета. – И спать с прислугой не комильфо. Я тебе миллион раз говорила.
– Сережа… Сейчас Марка разбудите, – смотрю на Назарета с мольбой и смаргиваю непрошенные слезы.
Обидно ужасно. Но кто у нас корректно обращается с персоналом? Шмелев мог и пощечину залепить, и стакан с соком в экономку кинуть.
– Ты без предупреждения, мама, – недовольно рыкает Назарет. – Просил же хотя бы за час сообщать о приезде…
Вижу мешки под глазами, осунувшееся хмурое лицо и впалые щеки. Устал. Плюс еще какие-то неприятности, или болит голова.
А я, дурочка, напридумывала всякие глупости и сама в них поверила. Сейчас бы обнять, прижаться к пропахшей потом груди. Ничего не спрашивать, а просто раствориться в любимом человеке. Но не смею сделать и шага. Эта ужасная женщина тотчас же поднимет крик.
– А я не к тебе, а к внуку, – резко парирует Елена.
– Тебе следует извиниться перед Линарой, мама. Зачем ты ее оскорбила? – тихо и сердито говорит Назарет.
– Вот еще, – передергивает плечами Елена.
– Пойдем, поговорим, – сердито шипит Сергей и, опалив мать недовольным взглядом, внимательно смотрит на меня. – Ты тоже, Линара.
Голос тихий, спокойный, но не терпящий возражений. Тянусь за радио-няней, лежащей на комоде, но Назаров останавливает меня.
– Не надо. Мы в библиотеке поболтаем. Услышим, если проснется…
Я не успеваю ничего ответить, как он делает шаг ко мне и прижимает к себе.
– Что-то я заморился сегодня, – как ни в чем не бывало жалуется он и, привычно потершись носом о мою макушку, зовет мать. – Ты идешь?
Прячу лицо на груди любимого и, умышленно игнорируя его мать, выхожу с ним в обнимку из спальни.
Войдя в библиотеку, Сергей взмахом руки приглашает Елену сесть в широкое кресло, оббитое кожей буйвола. А сам тянет меня на точно такой же диван. Сжимает руку в огромной лапище и, дождавшись, пока мать церемонно усядется, заявляет.
– Я хочу жениться на Линаре, мама. Поэтому, пожалуйста, извинись и больше никогда не оскорбляй мой выбор.
– Но… – тянет Елена Владимировна, явно сбитая с толку. – Ты же о ней ничего не знаешь, сыночек. А вдруг она такая же сумасшедшая, как и Жанна? Тебе проблем мало?
– Я еще не делал предложение Линаре, – замечает Назарет устало. – Ты сейчас договоришься, что она мне откажет. Я долго думал. Аж целую неделю, и пришел к выводу – Линара самая подходящая для меня жена.
Сижу как мышь, не в силах пошевельнуться. Это ж надо такое придумать? Вот хитрец и манипулятор этот Назарет. Сейчас матери навешает лапши на уши. Она поверит и перестанет меня донимать. А потом всегда можно сказать – мы расстались.
– Я тебя умоляю! – хмыкает Елена Владимировна и внимательно на меня смотрит. – Тебе никто не откажет, только помани. Ты мог бы выбрать девушку из хорошей семьи. Вон, у генерала Русакова дочка красавица…
– И потом ходить строем мимо старого пердуна? – усмехается Назарет и добавляет совершенно серьезно. – Есть еще любовь. Я влюбился.
И, не обращая внимания вздохи матери, переводит взгляд на меня.
– Я не планировал сегодня признаваться тебе в любви и звать замуж, Линара, – улыбается он виновато. – Но мама просто не оставила мне выбора. Конечно, я еще раз спрошу, когда подготовлюсь. Но ты мне все-таки ответь. Ты выйдешь за меня?
Значит, это все всерьез! А не розыгрыш мамаши! Назарет зовет меня замуж!
Мне хочется вскочить и заорать во все горло «Ура-а!». Мое глупое сердце несется вскачь, но здравый смысл велит отказаться. Нужно сказать всю правду. Сейчас же. И пусть тогда Назарет сам решает. Но язык прилипает к небу, а мышцы, обеспечивающие движение шейного отдела, уже опускают голову вниз в уверенном кивке.
– Ты согласна? – переспрашивает Сергей, любовно глядя на меня и двумя пальцами приподнимая мой подбородок. – Кричи «горько!», мам, – смеется он и накрывает мои губы своими.
– И когда же свадьба? – растягивает губы в улыбке Елена Владимировна и тут же поспешно добавляет. – Прости, Линарочка, я даже подумать не могла.
– Заказывай в Милане платье, а мы пока определимся с датой, – сгребая меня в охапку, довольно фыркает Назарет и собирается добавить еще что-то, как из спальни доносится громкий плач.
Марк Сергеевич проснулись и желают откушать.
Я подрываюсь с места и на всех парах несусь к малышу.
– Неси его сюда, – просит Сергей, довольно откидываясь на спинку дивана. – Здесь покормим.
«Марк уснет, тогда расскажу о Шмелеве, – решаю я, взбалтывая смесь в бутылочке. А вернувшись обратно, нахожу в библиотеке мрачного Назарета и грустную Елену Владимировну.
– Это хорошо, что ты к нам приехала, мама, – вздыхает он. – Сейчас твой внук поест и поступит в твое полное распоряжение. Заодно и тебя отвлечет от печальных думок.
– Как? – вскрикиваем мы одновременно с Еленой и, улыбаясь, смотрим друг на друга.
– Я не справлюсь, – вздыхает она растерянно.
– Марк будет плакать, – заверяю я, прижимая ребенка к себе.
– Ничего страшного, – отмахивается Назарет. – Я устал и жрать хочу, как собака. Вот пока мы с Линарой поедим, ты, мама, поработаешь бабушкой. Все равно никогда не ужинаешь. Если мелкий начнет бузить, позовешь нас по радиосвязи.
Елена Владимировна нерешительно берет внука на руки.
– Как будто в первый раз, мам! – фыркает Назарет, распахивая дверь в детскую. – Можешь ему песенки попеть… как эта… Лира Амани!
– Кстати, она приезжает, – поджимает губки Елена и любовно смотрит на внука. – Да ты мой хороший, – воркует, не обращая внимания на меня и Сергея.
– В наш Мухосранск? Звезда оперной сцены? – недоверчиво уточняет Назарет.
– По всему городу афиши расклеены, – покосившись на нас, бросает Елена и снова сосредотачивается на Марке. – Даст два концерта, – добавляет Сережина мать разочарованно. – Я бы пошла, да не с кем.
– Линару возьми, – передергивает плечами Назарет. – Куда я попал, блин! Клуб любителей Лиры, – хмыкает деланно и тянет меня из комнаты.
Тебе нравится Амани? – слышу я изумленный возглас Елены.
– Я ее обожаю, – бросаю на бегу и вылетаю вслед за Назаретом из комнаты.
Шумно, словно подростки, мы вваливаемся в спальню, и меня тут же припечатывают к стене. Руки Сергея жадно бегут по моему телу, а губы накрывают мои в мучительном и нежном поцелуе.
