Текст книги "Его единственная (СИ)"
Автор книги: Виктория Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Он снова забегал по кабинету, стараясь успокоиться. Сжал кулаки от бессилия и весь покрылся испариной. Достал из кармана брюк белоснежный платок и, развернув его, словно флаг о капитуляции, размашисто вытер широкий лоб.
– Сейчас же возвращайся обратно, Коля. Ночью начинайте, и чтобы утром мои жена и сын были дома. Это понятно? – хмуро заметил он и, открыв окно, сделал глубокий вздох.
На столе припадочным криком зашелся сотовый.
– Кто там? Посмотри, Люся, – велел устало.
– Гаранин, – пискнула она, передавая пасынку трубку.
– Что? – не понял он, твердо зная, что тот никогда не позвонит первым.
– Написано «Космонавт», – пробурчала вдова отца.
– Давай уже, – прорычал Яныч, подхватывая трубку. – Приветствую, Юрий Алексеевич, – поздоровался со своим главным спонсором и сразу же замолчал. Слушал, не перебивая, и даже побледнел от волнения.
А когда из-за стола поднялся Коля Будкин, всем своим видом показывая, что торопится исполнять поручение шефа, Яныч пригвоздил его взглядом. Будкин уныло покосился на часы и тихо пробурчал, так чтобы слышали Люся и Никита.
– Сейчас на рейс опоздаю.
Яныч зыркнул на него недовольным взглядом и, усевшись в кресло, схватился за сердце.
– Сашенька, что? – пролепетала Люся. – Тебе не дадут денег на предвыборную компанию…
– До выборов еще нужно дожить, – выдохнул Сашка Яныч, морща некрасивое лицо и потирая ладонью за грудиной. – Ресторатор, говоришь? Средней руки? – выдохнул он и, резво подскочив, двинулся к Коле. – Отзывай своих дуболомов, твою мать! – заорал истошно и попытался ударить Будкина в лоб. Тот неспешно увернулся и непонимающе уставился на шефа.
– У кренделя этого два ресторана в городе – «Ноктюрн» и «Василиса». А что?
– Не знаю, – обреченно бросил Яныч. – Передаю дословно. «Почему твои бойцы, Саша, отираются около моей дачи? Сейчас же всех отозвать! А о стрельбе мы поговорим отдельно. Я не желаю финансировать бандформирование. Всем все понятно? Людей отзывай и увольняй задним числом. Потом восстановим». Люся, поедешь со мной. Придется убеждать Космонавта, что вышло ужасное недоразумение. К даче близко не подходить, – пригрозил он Будкину. – Поселиться в соседнем доме и наблюдать…
– Да нет там никакого подходящего дома поблизости. С одной стороны – река, а с трех других – такие же крутые перцы живут…
– Тогда просто отступаем, – рявкнул Яныч. – Ссориться из-за вашей самодеятельности с Космонавтом я не хочу. Где я еще такой кошелек найду? А Юлька объявится, я ее лично придушу, стерву!
Глава 10
– Что за стрельба, браток, прям как на фронте? – с усталой улыбкой спросил человек по ту сторону экрана. Крепс даже опешил, моментально вспомнив цитату из «Места встречи». Он внимательно глянул на поджарого мужчину в летах: впалые щеки, чуть заостренный подбородок, красивая стрижка. Заметил холеные руки и перстни на пальцах, Ролекс на запястье. Настоящий европеец. От такого преуспевающего джентльмена Блинников явно не ожидал построчного знания культового фильма. Вот только колючие голубые глаза смотрели терпеливо и изучающе. Словно человек подбирал слова и силился не нахамить дорогим гостям.
«Такой может и из дома погнать, – про себя отметил Блинников, чувствуя, что хозяин дачи Виктор Николаевич Пахомов не так уж прост, и весь европейский лоск – сплошная показуха. Он много раз видел таких вот мужиков, владельцев заводов, газет, пароходов. И хоть каждый из них силился казаться важным и представительным, но ногами крепко стоял в девяностых, когда и удалось накопить первоначальный капитал. Нет, Дима Блинников не судил их строго. Просто доверял Оноре де Бальзаку, читанному когда-то на больничной койке. Его фразу «За каждым большим состоянием стоит преступление» Крепс запомнил навсегда. Он уже собрался изложить свою версию событий, как из-за его плеча выглянула Юлька и радостно поздоровалась:
– Здравствуйте, Виктор Николаевич!
– Привет, Юля! – добродушно кивнул хозяин. – Долго собираешься от мужа бегать? Я-то сразу понял, кто у меня гостит, – улыбнулся он и погрозил пальцем.
– А я вот не догадалась, – протянула она. – Даже предположить не могла… Но, наверное, скоро придется уехать. Сашка нас выследил. Мы чуть не попались сегодня утром. Спасибо, дед Михей ваш лошадку одолжил.
– Коня, Юля! Старик обидится, если ты его Мустанга кобылой назовешь… Ладно, проехали, – махнул рукой Пахомов. – Главное, живы. А то мне тут соседи уже названивают. Что происходит? Девяностые, что ли? – передразнил он неведомых собеседников. – Мы Яныча предупредили, – заметил нехотя. – Вам на моей территории ничего не угрожает. А вот если выйдете со двора, тут я за вашу безопасность не ручаюсь. Сашка – скотина злопамятная. Как только Валера ваш брак допустил, Юля, – пробурчал он еле слышно, и Крепс заметил, как напряглась Юлька.
– Мне, наверное, нужно в Москву вернуться, – пролепетала она. – Не могу же я у вас вечно жить?
– Мне все равно, – пожал плечами Пахомов. – Мы тут в Бордовом надолго окопались…
Юлька тихонечко рассмеялась, вспомнив, что именно так французские знакомые Валерия Петровича называют город Бордо. Сам Валерочка дорогой дружил с Юрой Гараниным. А сын Космонавта, старший и угрюмый Арсений, был женат на племяннице Пахомова или на крестнице. Юля тогда не поняла, кто кому кем приходится в большом клане, да и особого желания разбираться не было. Она вспомнила, как вместе с Валерой ходила на Гаранинской яхте вдоль берегов Испании и Франции. Такой неспешный светский отдых, когда спишь до одиннадцати. Ешь свежую рыбу и купаешься весь день на безлюдных пляжах. А ночью тусишь в казино. Естественно, Космонавт с женой знали, кем приходится Юля Янычу-старшему, но по привычке закрывали глаза. Наверняка оповестили и Пахомова, радушно встретившего их в Бордо. И вот теперь главный Юлькин секрет грозил раскрыться самым неподходящим образом.
Там в Бордо еле скрипнула дверь, и кто-то о чем-то спросил хозяина кабинета.
– Зайди, – отвлекшись от экрана, кивнул Пахомов. Поморщился, будто увидел кого-то неприятного.
– Тут твой рулевой, Юля, – криво усмехнулся он в камеру.
– Привет! – заглянула в камеру довольная физиономия. И Юлька сразу вспомнила парусную регату, когда Валера не пожелал оставлять любовницу на берегу. И ей пришлось выполнять работу бакового матроса. Как раз отличная тренировка для невысокой, но крепкой девушки. Приходилось помогать поднимать и убирать передние паруса, быть на подхвате у рулевого, младшего сына Гаранина, Севы. Валерочка тогда исполнял обязанности гриндера – со всей дури крутил лебедку, а сам Гаранин занимался тактикой и громко орал сыну, куда держать курс. Жаркими ночами все валились с ног, и ни о каком уединении в маленькой каюте с тонкими перегородками не было и речи. Умаявшись за весь день, падали и засыпали как убитые. И Юлька до сих пор считала регату лучшим временем в своей жизни.
– Сева-а, – радостно протянула она и аж засветилась от радости. – А что ты там делаешь? – поинтересовалась удивленно.
– Это многие хотят знать, – ворчливо заметил Пахомов. – Я в первую очередь. Но вопрос, пожалуй, риторический. Уже выгонял пару раз и сам не пойму, как этот тип снова находит дорогу в наш дом…
– Ну, ты даешь, Юлька. Таки удрала от Янычей! Молодец! Может, тебя из страны нужно вывезти? – серьезно предложил Сева, не обращая внимания на Пахомова. – Так мы операцию провернем. Яныч тебя в жизни не найдет. Я быстро за тобой смотаюсь…
– А поезжай, – обрадовался было Пахомов.
– Утешься, Ган, – рыкнул Блинников, узнавая в холеном мажоре бывшего бойца «Секиры».
– Здравия желаю… Крепс, – ухнул Сева. – А я тебя и не увидел сразу. Ну, это меняет дело, Виктор Николаевич, – заметил быстро. – Знакомьтесь, – ткнул в сторону экрана. Это мой командир майор Блинников. Вернее, уже полковник. Я вам о нем рассказывал.
– Мир тесен, – криво усмехнулся Пахомов и, пристально посмотрев на человека, когда-то спасшего его потенциального зятя, осведомился хмуро. – Ты Юльку охраняешь, полковник, или…
– Или, – коротко бросил Крепс. – Мы с Юлей давно знакомы и у нас общий сын, – выложил он как на духу.
По ту сторону экрана произошло явное оживление. Хозяин дачи сдержанно крякнул, а его молодой родственник закашлялся.
– Ну, тогда вы сами разберетесь, – пробухтел Виктор Николаевич. – Гостите хоть до лета… – махнул рукой он.
– Я сейчас отца попрошу, – снова встрял в разговор Сева. – Он велит Сашке отозвать своих людей. Юль, ты развод хочешь? Сразу говори. Космонавт дважды звонить не станет.
– Да, – кивнула Юля. – Я хочу развестись…
– Променять будущего губернатора на настоящего полковника? Так себе выбор, – философски заметил Пахомов.
– Лучше одной жить, чем с Сашей, – пробормотала Юлька. – И я пока замуж не собираюсь.
– Ну и правильно, – одобрил Пахомов. – Так, вопрос со стрельбой решили. Теперь о главном. Мама говорит, что ты какие-то сырники делала вкусные. Оставь рецепт, пожалуйста!
– Конечно, – кивнула Юлька. И как только сеанс связи с Францией закончился, сразу прошла к себе. Она чувствовала, как ее колотит внутренняя дрожь, сжимала в кулаки трясущиеся пальцы и все думала, как быть дальше. Правда, какой бы гадкой она ни была, вылезала из всех щелей, будто забытое тесто из кастрюли.
«Что теперь делать? – вздохнула она и тут же сама себя успокоила. – Что может быть самое страшное? Димка узнает о моем сожительстве с Валерочкой и проклянет. Обидится и отчалит в даль светлую. Вот и хорошо, – саму себя успокоила она. – Ты ж этого и хотела. Крепс останется с Аленой, а мы с Димулькой уедем на Гарду».
Она прислушалась к доносившимся разговорам. Малыш возил по коридору машинку, Таисья все еще разговаривала с сыном, и из-за стенки доносился бубнеж Пахомова. Вот только из комнаты Крепса не было слышно ни звука. Но Юлька не сомневалась в скором разбирательстве и последующей за ним расплате. Теперь ежеминутно следовало ждать обвинений. Но, честно говоря, она не собиралась оправдываться. И посвящать в условия сделки тоже не желала. На негнущихся ногах она вышла на террасу, выходящую в сад. Поежилась от морозного воздуха и вздрогнула, заметив, как за деревьями стоит Коля Будкин.
– Извините, что напугал, Юлия Владимировна, – шагнув к террасе, заметил он уважительно. – Людмила беспокоится о вас. Вот трубка, – он положил сотовый на невысокие перила из темного мореного дуба, отделявшие их друг от друга, и как ни в чем не бывало пошел вглубь сада.
«Захотел бы, схватил, – пронеслось в голове, – и тогда никакой полковник или сам Пахомов ничем бы помочь не смогли.
Она оторопело наблюдала, как Будкин совершенно спокойно идет прочь, открывает калитку и выходит на улицу. И как только верный приспешник Сашки Яныча скрылся за забором, телефон зазвонил, как по команде. Юля уставилась на него, будто увидела гремучую змею, трясущую перед ее носом погремушкой хвоста. Телефон все звонил, и, сделав над собой усилие, Юлька протянула руку и приняла вызов.
– Юленька, – заголосила мать. – Наконец-то, доченька! Приезжай скорее, у нас тут такое…
– Мам, вы все взрослые люди, – спокойно заявила Юлька. – И без меня справитесь какое-то время.
– Мы-то справимся, – прошипела мать. – Но хочу тебе напомнить Валерочкино условие. Все прописано в завещании. Если ты выйдешь замуж за этого… своего… Ты должна понимать, что Саша запустит все механизмы и лишит тебя наследства. Оставит голой и босой… И меня заодно…Ты этого хочешь? Пустить нас по миру?
– Я в курсе, мам, – сухо бросила Юля. – И условия завещания распространяются только на меня. А ты будешь и дальше как сыр в масле кататься…
– Это еще неизвестно. От Валеры можно многого ожидать. Прощальный фейерверк нам у нотариуса гарантирован. Но ты и сама это знаешь не понаслышке. Иезуит поганый. Он нам и после смерти житья не даст. Будет из могилы условия диктовать. Сын проще, примитивнее. Ты бы могла его вокруг пальца обвести, – тяжело вздохнула мать и добавила шепотом. – Юля, сто раз подумай. Я тебя умоляю! Я слышала, как Сашка обещал забрать у тебя Димульку и лишить родительских прав. Ты и на это пойдешь?! Опомнись, доченька. Не рискуй, пожалуйста. Ни один член не стоит разлуки с ребенком! Сашенька к тебе хорошо относится. Помиритесь, дети. Побегали, и хватит, – промурлыкала ласково.
Юля из последних сил взяла себя в руки, постаралась не сорваться на крик. Лишь сжала телефон в руке и выдохнула еле слышно, будто ее душил кто.
– Ладно, мама, я приеду… Дайте мне пару дней. Я не могу ребенка просто так сорвать с места…
– Хорошо, – заметила недовольно Людмила. – Но прошу тебя, поспеши. Саша нервничает. А это никогда ничем хорошим не заканчивается.
– Спасибо, что напомнила, – огрызнулась Юлька и, зайдя внутрь, сразу прошла в ванную. Постаралась взять себя в руки. Но ничего не получилось. Нещадно хотелось курить. Легко сжать двумя пальцами белую пахитоску и затянуться глубоко. На каждом вздохе выравнивать дыхание и с каждым колечком дыма выдыхать все невзгоды и беды. И не думать ни о чем. Только вдох и выдох, изгоняющие печали прочь.
«Жаль, что такие волшебные сигареты я не курю, – хмыкнула она. – Да и вообще давно завязала. Сначала из-за Димульки. А потом и по требованию Валерочки. Истинные леди не смолят папиросы. Я-то и толком не жила для себя, – вдруг отчетливо поняла она Юлька. – И что хочу сама? Понятия не имею, – хмыкнула она и, умыв лицо, заплела волосы в косичку. И спокойно вышла из ванной. Прошла к себе в комнату и опешила. На кровати сидел мрачный Крепс и зло смотрел на нее.
«Быстро как доложили, – усмехнулась она. – Наверное, Севка постарался. Оградил боевого командира от падшей женщины. Спас друга герой державы!»
– Нам нужно поговорить, – хрипло бросил Дима. – Я не особо понял, но главное дошло. И Сева подтвердил… Я его не просил. Он сам позвонил на Жоркин телефон.
– Знаешь, и что? – холодно усмехнувшись, она застыла как статуя. Спина ровная, подбородок вздернут. – Да вся Москва в курсе. Может, и в новостях передавали. Что это меняет? И о чем нам говорить, Дима?
– Я хотел жениться на тебе, – пробубнил он.
– А теперь не хочешь? Вот и молодец, – язвительно бросила она. – Расслабься, Крепс. Я и так за тебя замуж не собиралась. Еще раз повторяю. Возвращайся к Алене. Живи своей жизнью. С сыном видеться разрешу. В отцовство вступить не позволю.
– Но он же не будет знать… – вскинулся Крепс. Подскочил к ней, крепко схватив за руки. – Я-то думал, мы с тобой все решили прошлой ночью.
– Сказка со счастливым концом – не наш случай, Дима, – надменно отрезала она, не давая ему возможности пойти в наступление. – Мы переспали, удрали от погони, и ты меня увез на коне. На этом все. Принцесса превратилась в лягушку. Сказка закончилась. Самое лучшее в такой ситуации – пойти своей дорогой. Мы с тобой слишком разные, и пути наши не должны были пересечься…
– А что ж ты тогда в вагоне пряталась? Вернулась бы сразу к муженьку? Тебе ж не привыкать – перед каждым мужиком раздвигать ноги… Ты как папу с сыном обслуживала? Вместе или по очереди? Но вы же люди занятые… График, небось, заранее составляли, – противно осклабился Крепс, и тут же маленькая тонкая ладонь сильно заехала по щеке.
– Пошел вон, – тихо и спокойно сказала Юлька.
– Стерва гневливая, – бросил он, выскакивая из комнаты.
«Вот ты дура, – криво усмехнулась Юля, глядя в зеркало. – Ради кого заключила сделку с Янычем? Влюбилась в дерьмо и пожертвовала своей жизнью! Ради кого?!
Она всхлипнула, потирая ушибленную руку. Но и Крепсу досталось. Удар получился знатный. Три года занятий большим теннисом не прошли даром.
– Нужно уезжать, – решительно сказала Юлька своему отражению и внезапно пожалела, что ворвалась в купе к Диме Блинникову и все ему рассказала. Даже промолчать не подумала. Она быстро покидала в сумку свои и Димкины вещи и, выйдя в гостиную, где хозяйка вязала ажурную шаль, светски улыбаясь, воскликнула:
– Давайте печь сырники, Таисия Викторовна. Сделаем для Виктора Николаевича видеоотчет.
– Конечно, Юленька, – улыбнулась старушка, откладывая шаль в сторону. – Ох, мой Витька пожрать любит. Поэтому и рестораны себе завел. А твои сырники ему точно понравятся. Только давай сначала поговорим. Закрывай дверь и садись. Вижу я, как ты маешься. Любишь этого чурбана непутевого.
– Так заметно, – прошептала Юлька, всхлипывая. Закусила губу, чтобы не разреветься. Вгляделась печально в мудрые глаза Таисии Викторовны и поняла, что впервые за пять лет нашелся человек, способный понять ее и помочь советом.
– Я запуталась, – прошептала она, плотно закрывая высокие дубовые двери. Села на краешек дивана, считая, что разговор долго не продлится. – И даже не знаю, с чего начать…
– Так с самого начала и рассказывай, – улыбнулась хозяйка дома. – Мне хочется тебе помочь, но как советовать, если толком ничего не знаешь. Обещаю молчать. Даже Витьке не проговорюсь.
– Многие в курсе, – печально начала Юля. – И для большинства я – пария. Дима вон как отреагировал. Сева ему выложил все, что знал. Но у нас бы и так ничего не получилось… Мои мечты дурацкие. Влюбилась в него, как дура! А он и тогда об меня ноги вытер, и сейчас пытается.
– Дурак, – кивнула Таисия. – Мой первые годы метался между мною и своей одноклассницей. Все выбирал, кто лучше. Даже Галочкино рождение помехой не стало. Вот только когда Витька родился, успокоился немного. Есть люди, всю жизнь словно голубки живут. Мирно и спокойно. Соседи наши так жили. Потом их сын, с Витей они дружили крепко, тоже с женой так хорошо ладили. Только его убили. Прямо в кабинете… У каждого своя беда… Дадут счастья немного, а потом отнимут последнее.
– Да я сама поступила глупо, – тяжело вздохнула Юлька. – Не стоило ради Димы на стенку лезть и дурацкие соглашения заключать…
– Давай-ка, поподробней, – строго воскликнула Таисия. – Во что ты умудрилась влипнуть, девочка?
Юлька перевела дух и принялась рассказывать. Сначала про родителей и гибель отца. Потом про свалившегося как снег на голову Валерия Петровича. О его недвусмысленных намеках и становившихся настойчивыми ласках. О мамином равнодушии и своем побеге в Москву. Даже о годах учебы в университете поведала с улыбкой, а вот когда вспомнила о Кирсанове и его бравом помощнике, за которыми следила на кладбище, разрыдалась как маленькая.
– Перестань реветь, – похлопала ее по руке Таисия. – Кто глупостей не совершает по молодости? Но я бы твоего Диму обходила десятой дорогой. Слова вроде правильные говорит, а что на душе – неизвестно. И не изводи себя понапрасну, Юлечка, – со вздохом заметила старуха. – Ты никого не убила, не предала. Даже ребенка сохранила в такой ситуации. А что заключила сделку с Янычем… Так сейчас все продается и покупается. Он-то хоть знает? – Таисия мотнула головой в сторону двери, говоря о Крепсе и не желая звать его по имени.
– Нет, – прошептала Юлька, – я же помогла ему по собственному порыву, а не в расчете, что он женится на мне…
– Правильно, – кивнула Таисия, – не о каждом добром деле нужно кричать в рупор. Вот только мне кажется, что ты приспосабливаешься. Живешь в угоду другим. Матери угождаешь, полковников всяких спасаешь, заточая себя в клетку. Попробуй жить в свое удовольствие и постарайся полюбить себя. Пока будешь думать, что ты недостойная, другие тоже лучше думать не станут. Полюби себя, девонька, и все наладится. От мужа нужно съезжать. Ты же можешь купить себе квартиру? Хоть в Марьино или в Южном Бутово?
– У меня в центре есть своя квартира, – слабо улыбнулась Юлька, сцепив пальцы. – Валера купил и еще основал трастовый фонд для меня и Димульки.
– Пусть его там в аду, – Таисья выразительно глянула в потолок, – черти поменьше в масле жарят… Вот и съезжай. Подальше от муженька, а главное, от матери. Работу смени, чтобы вообще никак с ними не пересекаться. Общий бизнес как общий ребенок, если не хуже… И по сторонам смотри. Глядишь, какой хороший мужчина и встретится… А полковник… Да ну его, Юль! Он не плохой вроде, и не хороший. Ни-ка-кой!
Глава 11
– Откуда ты Пахомова знаешь, Бес? – невзначай поинтересовался Блинников по дороге в аэропорт. Он проснулся утром от звенящей тишины и пения птиц. Никто никого не звал, не катал машинки по коридору, не бегал туда-сюда. Тихо, будто все умерли. Конечно, вчера вечером он разозлился, когда понял… Когда все понял! Еще и Севка, преисполненный боевой солидарности, подлил масла в огонь.
«Зачем Юле весь этот цирк понадобился? Какую цель преследовала?» – пытался найти ответ Крепс на самые главные и простые вопросы и даже к ужину не вышел, хотя Димулька несколько раз прибегал. Всю ночь проворочался без сна и только к утру забылся в тревожной и глубокой дреме. А утром, выйдя в коридор, даже не догадался ни о чем. Прислушался, подойдя к Юлькиной двери. Ни звука.
– Они уехали, – пробурчал охранник Жора, стоило Крепсу выйти в кухню. – Проворонил ты их, майор!
Жорка расхохотался и ухмыльнулся глумливо, будто знал какую-то тайну, недоступную московскому гостю. Да еще и в звании понизил.
– Полковник, – поморщившись, поправил Крепс и строго спросил. – Куда уехали? Зачем?
– Ну откуда мне знать, – пожал плечами Жорка. – Куда и зачем, не знаю, мне никто не докладывал. А вот точное время сказать могу. Вчера. В десять вечера.
– Да я и не спал вроде, – почесал Крепс затылок, досадливо вспоминая, что в это самое время переписывался со своим другом Славкой Луниным, Асисяем. – За ними кто-то приехал? – уточнил он у Жорки. – На какой машине?
– Черный Гелик с московскими номерами, – пробурчал тот и обвел красноречивым взглядом кристально чистую кухню. – Чаю попьешь на дорожку, майор? – поинтересовался небрежно.
– Нет, – мотнул головой Блинников, торопясь покинуть французскую дачу. – Тут какой-то транспорт ходит? До города как добраться?
– Я сейчас такси вызову, – кивнул Жорка. – До железнодорожного вокзала доедешь, а там сам решишь. В аэропорт экспресс ходит. Там рядом остановка.
– Хотелось бы с Таисией Викторовной попрощаться, – тихо заметил Блинников, решив напоследок расспросить хозяйку.
– Отдыхает, – снова осклабился Жорка. – Поезжай без прощаний, майор. Оно так спокойнее.
Уже из такси Дима позвонил Бессарабу. Поблагодарить и поболтать напоследок. И так человеку столько неудобств доставили! И все зря…
«Да ну? – устало осведомился внутренний голос. – Ты сам-то к чему стремился, Дима?»
– Значит, меня ты не послушался, – пробурчал Бессараб, забравший его на вокзале. Машина еле-еле тащилась через все пробки в час пик, а на заднем сиденье лежал небольшой баул с подарками Гоголю. Даже не открывая большую спортивную сумку, Дима точно знал о ее содержимом. Живые раки, переложенные льдом.
– Хоть какой-то толк от твоего приезда, – хмыкнул Бессараб и, задумчиво глядя на красный сигнал светофора, бросил отрывисто. – Я Витьку лет так с двадцати знаю. Судьба свела. Он упертый сукин сын, но для своих разобьется в лепешку.
– Друзья по жизни? – удивился Блинников. – Вы совершенно разные люди.
– Сейчас можно сказать и так. Он мою дочку крестил. Помогал ей, чем мог. Мать ее поддерживал в трудное время. Всегда рядом оказывался. Деньги, внимание, какие-то связи… Ничего для них не жалел.
– А ты? – удивленно вскинулся Крепс и рассеянно глянул на мелькавший за окном город. Старинные здания с лепниной и атлантами сменились многоэтажками новых районов.
– На меня на долгие годы болт положили, – криво усмехнулся Иван Григорьевич. – Никакой помощи принять не захотели. Света лет в пятнадцать узнала, кто ее настоящий отец. Но родным меня не считает. У нее другой был папа. И тут уже ничего не поделать. Я много дров наломал. Хотя был момент, когда требовалось просто поверить. Послать всех к чертям, Дима, и встать на сторону любимой женщины. А я этого не сделал. Посчитал себя обиженным. В армию подался, как последний дурак. Хорошо, к Гоголю попал и живым вернулся…
– Наслышан я про твои подвиги, – некстати вставил Крепс.
– Да ерунда это все, – в сердцах воскликнул Бессараб. – У меня давно уже хорошая семья. Вон, дочка младшая замуж собирается, – улыбнулся он. – Супруга – умница… Но я точно знаю, где налажал и когда. Не встань я в позу обиженного бегемота, жил бы с любимой и воспитывал собственного ребенка. Я знаю об этом, Дима. И жена моя знает. Иногда всплывает вся эта муть, и так тошно становится. Вот я тебя и предупредил по-братски, – хрипло рассмеялся Бессараб, выезжая на трассу. – У нас раньше аэропорт прямо в городе был. А теперь отгрохали махину на выселках. Пока доедешь, пока регистрацию и досмотры пройдешь, проще машиной в ту же Москву доехать…
– Так поедем, – усмехнулся Блинников. – Я с удовольствием…
– Не, братан, у меня дел полно. Давай лучше летом, бери свою Юлю и пацана и приезжайте к нам.
– Голый номер, Иван Григорьевич, – неохотно протянул Крепс, – не нужен я ей. Для каких-то своих целей использовала меня Юлия Владимировна. Но я пока сообразить не могу… Слишком много случайностей и нестыковок, Бес. Я пять лет о ней и знать не знал, и тут она в купе вваливается.
– Так не бывает, – мотнул башкой Бессараб. – Ты подумай, что за это время произошло? Наведи справки, задействуй ресурс. Ты же всегда можешь докопаться до правды. Самое простое, конечно, это спросить…
– Как?! – рыкнул Блинников.
– Ртом. Открываешь его, шевелишь языком. Это называется артикуляция.
– Прикалываешься?
– Даю ценный совет.
– Мне нечего у нее спрашивать. Я даже не понимаю, куда она делась! Улизнула втихаря да еще хозяйку против меня настроила. Та даже попрощаться не вышла.
– Таисия Викторовна? – удивился Бессараб, резко сворачивая на мост и задумчиво глядя на показавшееся по правому борту огромное современное здание аэропорта. – Она замечательная женщина. Я ее от всей души уважаю. И у нее, как и у Витьки, на все собственное мнение. Ты, видать, сильно облажался, Крепс…
– Да ничего я не сделал, – раздраженно бросил тот, наблюдая, как машина плавно тормозит около входа.
– Бывай, – протянул руку Бессараб. Задержал на мгновение. – Я тебе счет за привокзальное шоу на Ватсап пришлю. А ты мне деньги на карту кинешь. Идет?
– Конечно, – кивнул Крепс, выходя. И поймал себя на мысли, что единственный, кто остался в выгоде, это цыганский хор. Ну, еще и медведь.
Сразу вспомнились Димулькины причитания, а перед глазами встала маленькая любопытная физиономия.
Крепс почувствовал, как больно кольнуло сердце, рикошетом зацепив душу.
«Стерва, – сжав зубы, подумал он о Юле. – Сама удрала и ребенка увезла. Остается гадать, куда делась?»
– Она могла и в Приморск податься, – сварливо заметил внутренний голос. – Почему именно Москва, Дима?
Еще можно было перед вылетом позвонить Кирсанову, попросить навести справки. Но, честно говоря, впервые в жизни Дима Блинников сердился на своего командира.
«Втянул меня в дурацкий водевиль! Тоже мне, сваха, – подумал он недовольно. – Пакет нужно передать Пашке… Только за ним никто так и не приехал».
И сколько ни бился Крепс, никак не мог уяснить, какую цель преследовала Юля.
«Наверняка попросила генеральшу помочь встретиться. Вот только зачем? Думала, что я ничего не узнаю? Обычно такие планчики сыплются на мелочах. Кто же знал, что там, в Бордо, ошивается Ган. Краб ему в печень! – довольно усмехнулся Крепс, прислушиваясь. Объявили посадку.
А проходя контроль, отчетливо вспомнил, как тянул на себе раненого Севу Гаранина. Не оставил подыхать между сопок. Да еще и первую помощь оказал и тем самым спас ему жизнь. Вот тут Юлька и прогорела со своими погонями и наемниками.
«А я, дурак, поверил, – скривился Блинников, входя в салон самолета. Аккуратно разместил чувал с раками на багажной полке и, усевшись в кресло, позвонил своему водителю.
Всю дорогу он пытался отогнать от себя странные сомнения. Чуйка вопила, надрываясь, «все не так, как тебе кажется!», но мозги упрямо гнули свое.
«Да клубись оно все конем, – раздраженно отмахнулся от навязчивых мыслей Блинников и решил отложить на время раздумья. – В одном Бессараб прав, нужно навести справки. Собрать побольше информации о Юле и ее муженьке. Попытаться сложить дважды два и получить хотя бы пять или три, – подумал он устало. И как только самолет приземлился во Внуково, решил не тратить время и ехать сразу в Секиру.
Домой он вернулся поздно вечером и, войдя в темную квартиру, понял, что Алена еще не вернулась. Сняв ботинки, лениво прошелся по всем комнатам, заглянул в кухню. И внезапно осознал, что за время его отсутствия ничего не изменилось. Все так же стояли немытые тарелки в раковине, две чашки. Его огромная и Аленкина маленькая. В темноте спальни зияла белым пятном неубранная кровать.
– Ты где? – рыкнул он в трубку, как только Алена ответила. – Я вернулся, тебя нет дома.
– Я ушла от тебя, – тихо, но твердо проговорила она. – Я все знаю, Дима. Про ребенка твоего и женщину любимую…
– Что за бред? – пробурчал Блинников. – Откуда? Что ты плетешь, Алена?
– Макраме, – слабо вздохнула она. – Мне звонила твоя мама и все рассказала.
– Это бред, – эхом повторил Крепс. – Возвращайся, давай поговорим. Скажи, где тебя забрать, и я приеду.
– Нет, Дима, – отрезала Алена. – Мне было очень хорошо с тобой, и я так старалась тебе понравиться. Но так ни разу и не услышала даже слова любви. Ты все принимаешь как должное. Мою любовь и заботу.
– Алена… – попытался остановить ее Крепс.
– Подожди, Дима, – цыкнула она. – Спасибо тебе, что не лгал. Не обещал золотые горы. Только вот про задание наврал, правда? Я звонила Бердянкиной, уточнила. Она сказала, что ты в отпуске по собственному желанию. Хорошо, когда можно прикрыться государственной тайной. Но я так жить не могу. Думать, где ты? Подозревать каждый раз. Придумывать тебе оправдания и закрывать глаза. Делать вид, что не слышу, когда ты меня во сне называешь Юлей.
– Да я ни разу, Алена! – заорал Крепс. – Меня Кирсанов попросил съездить. Мы случайно встретились… Где ты? Я сейчас приеду, и мы поговорим. Ребенок есть, я не отрицаю. Но я не собираюсь жениться на его матери. И вступать в отцовство не планирую.
– Почему? – устало поинтересовалась Алена. – Я думала, что вопрос решенный…
– Ты думала! – заорал он. – А у меня спросить? Поговорить со мной?
– Хорошо, – с тяжким вздохом протянула она. – Ответь мне на единственный вопрос. Ты меня любишь?
Конечно, нужно было с придыханием ответить «да!». Рассказать о своих великих чувствах, но Крепс молчал, будто ему в рот налили гипса, и он там затвердел, сковывая язык и застывая в горле твердым комом.
– Прощай, – в сердцах бросила Алена и отключилась. И сколько бы потом ни набирал ее Блинников, протяжные гудки сразу обрывались.
«Добро пожаловать в черный список, Дмитрий Николаевич, – самому себе с ехидцей сообщил он. Стащив куртку, бросил ее на стул и, зайдя в опустевшую кухню, принялся рыться в холодильнике. Нашел в морозилке какие-то самодельные сосиски и, поставив их вариться, позвонил матери.
