355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктория Борисова » Ожидайте перемен к лучшему » Текст книги (страница 1)
Ожидайте перемен к лучшему
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 18:38

Текст книги "Ожидайте перемен к лучшему"


Автор книги: Виктория Борисова


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Виктория Александровна Борисова
Ожидайте перемен к лучшему

Ожидайте перемен к лучшему

Глава 1
НЕЖДАННЫЙ ЗВОНОК

Телефон… Телефон… Телефон… Пронзительная трель ввинчивается в мозг, словно тупое сверло. Еще не проснувшись толком, Кира уже ощутила ноющую боль в виске, ставшую привычной за последние месяцы. Еле-еле разлепив тяжелые веки, она увидела, что в комнате царит полумрак, словно утро еще раздумывает – то ли наступать, то ли не стоит? Серая хмарь за окном не добавила хорошего настроения. С неба падали крупные пушистые снежные хлопья, словно кто-то там, наверху, вознамерился похоронить все на земле под толстым и холодным белым покрывалом и не собирался в ближайшее время прекращать своего занятия.

– Игорь, возьми трубку! Это тебя, наверное… – промычала она сквозь сон и повернулась к стене, накрыв голову подушкой.

Но ничего не вышло. Телефон продолжал звонить, и, как нарочно, трель как будто становилась все громче и громче с каждой секундой.

Ну нет покоя человеку! Кира повернулась было к мужу, но его половина постели оказалась пустой и холодной. Значит, Игорь уже ушел на работу – потихоньку, не стал будить… Все-таки заботится, бережет ее. Трудится от зари до зари, пропадает в своей конторе и в выходные, и в праздники, и результат налицо – бизнес ощутимо идет в гору. Только вот кому нужны эти проклятые деньги? Уж точно не ей, да и не ему тоже.

С тяжелым вздохом обреченности женщина потянулась за трубкой. Интересно, кто ж там выискался такой настырный? Вот сейчас она ему задаст!

– Алло! Говорите!

Сонный голос звучал хрипло и совсем нелюбезно, почти грубо, но это даже к лучшему. Разговаривать ей ни с кем не хотелось. С того черного августовского дня, разделившего ее жизнь на «до» и «после», Кира совершенно утратила желание общаться с кем бы то ни было.

– Алло!

На том конце провода царило молчание, прерываемое лишь странными звуками, похожими на завывание ветра в ненастную осеннюю ночь. «Наверное, на линии проблемы или просто кто-то номером ошибся…» – рассеянно подумала Кира, но чувство злости и досады, что ее зря разбудили, ничуть не утихло, а, наоборот, лишь усилилось.

– Молчать будем? – мрачно осведомилась она. – Нечего тут хулиганить!

Конечно, вступать с неизвестным абонентом в бессмысленную перебранку было глупо, но Кира чувствовала, что ей уже все равно не уснуть. Хотелось сорваться, выпустить пар, накричать от души, чтобы еще кому-то жизнь медом не казалась.

– Ах ты… – начала было она, но в этот момент Кира услышала высокий жизнерадостный девичий голосок. Таким тоном обычно говорят вышколенные офисные секретарши, призванные формировать положительный имидж своей компании в глазах потенциальных клиентов и партнеров.

– Доброе утро! – вежливо поздоровалась девушка. – Вас приветствует компания…

Название своей фирмы девочка произнесла невнятно, словно скомканно. Сложное такое, длинное, словно гусеница, составленная из английских слов. Кажется, что-то вроде не то «старт», не то «стар»… И еще «лайф» присутствовало, это точно! Много времени спустя Кира так и не смогла припомнить его, как ни старалась.

Но сейчас, в хмурое зимнее утро, ей было совершенно не до того. Голова болела, в теле была противная утренняя вялость, когда кажется, будто плаваешь в какой-то вязкой жидкости, каждое движение дается с трудом, и хочется только одного – прекратить этот разговор, упасть лицом в подушку и заснуть снова…

А лучше всего – вообще никогда больше не просыпаться.

Но почему-то Кира все не вешала трубку, словно даже на это простое движение у нее не было сил и решимости. «Ага, понятно, – лениво думала она, – сейчас начнет предлагать что-нибудь – усовершенствованные пылесосы, чайники или подключение к высокоскоростному Интернету». Развелось же этих маркетологов доморощенных! Кто придумал только, что, если человеку позвонить рано утром, вытащив из постели, он непременно захочет приобрести ваш товар? Единственное здравое желание в такой ситуации – послать назойливого абонента куда подальше и, может быть, даже телефон отключить, чтобы не звонили попусту всякие…

Кира уже открыла рот, чтобы сказать, что ей ничего не нужно и чтобы больше сюда никогда не звонили, но девочка деловито осведомилась:

– Тихорецкая Кира Георгиевна?

– Да… – Кира даже растерялась, и весь пыл как-то пропал. – А кто говорит? В чем, собственно, дело?

Ответа не последовало. Послышался стук, словно трубку отложили в сторону, потом шуршание каких-то бумаг. Вместо того чтобы отключиться, Кира покорно ждала, что будет дальше. Почему-то было очень неприятно, что эта соплюшка знает ее. Значит, этот звонок – не случайность, и неизвестная девушка не просто обзванивает наобум всех абонентов по телефонной книге.

Умом Кира прекрасно понимала, что ничего удивительного в этом нет, – она ведь не секретный агент на нелегальном положении, к тому же время приватности давно и безвозвратно кануло в прошлое. В эпоху Интернета и прочих высоких технологий каждый человек как на ладони… Базы данных свободно продаются на Горбушке, так что при желании можно узнать почти все обо всех и каждом. Паспортные данные, адрес, семейное положение, место работы и доходы за прошедший финансовый год – все доступно, были бы деньги и минимальная техническая грамотность.

И все-таки… Паника поползла по спине, словно ледяное насекомое. Память, будь она неладна, услужливо шепнула – ведь тогда тоже все началось с телефонного звонка! Перед глазами на мгновение встало погожее летнее утро, когда она узнала, что у нее нет больше дочери [1]1
  Подробнее о смерти Насти Тихорецкой (и ее убийце) читайте в романе В. Борисовой «Теория невероятности».


[Закрыть]
.

Она собиралась на работу, укладывала волосы, сердилась, что опаздывает и прическа, как назло, все никак не получается… Когда зазвонил телефон, Кира стояла с феном в руках возле большого зеркала в гостиной. Сейчас его больше нет: месяца через два после случившегося, в один из страшных, черных осенних дней, Игорь пришел домой мертвецки пьяным и запустил в него тяжелой вазой из муранского стекла, которую они привезли лет пять назад из поездки по Италии.

А тогда они еще не знали, что их ждет, и доживали последние мгновения спокойной жизни, даже не догадываясь о том, насколько счастливы… Игорь допивал кофе на кухне, и, когда зазвонил телефон, она крикнула:

– Возьми! Наверное, тебя!

Фен гудел, как реактивный истребитель, и Кира, поглощенная своим занятием, все еще сражалась с непослушными прядями, когда муж вошел в комнату. Кира обернулась к нему и спросила:

– Ну кто там? С работы?

Игорь покачал головой и сказал каким-то чужим, деревянным голосом:

– Нет. – Потом помолчал недолго и добавил: – Это из милиции.

Вот уж не было печали! Рука с феном бессильно упала, а в голове с бешеной скоростью начали прокручиваться догадки – какими именно неприятностями грозит этот звонок?

– Из милиции? А что случилось?

Игорь ответил не сразу. Лицо у него было такое, словно он в один миг постарел на много лет. Кира почувствовала, как земля уходит из-под ног. Наконец, словно с трудом разлепив губы, Игорь вымолвил:

– С Настей несчастье. Надо ехать.

Кира принялась тормошить мужа:

– Да говори ты толком, не молчи!

Монотонно, без всякого выражения, словно не человек, а робот, он объяснил, что сегодня утром в парке на окраине Москвы нашли труп молодой девушки. При ней была сумочка с документами на имя Насти, студенческий билет, мобильный телефон, украшения… И теперь им предстоит опознать тело, чтобы исключить все сомнения.

По дороге, сидя в машине рядом с мужем, Кира не могла поверить, что все происходит на самом деле. Она старалась убедить себя, что этого просто не может быть, это какая-то ошибка, нелепое совпадение, – и без конца набирала Настин телефон, чтобы услышать ее голос и убедиться, что с девочкой все в порядке. Но механический голос упорно талдычил: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Кира возмущалась плохим качеством связи и снова принималась с маниакальным упорством тыкать в кнопки. Это продолжалось до тех пор, пока Игорь не посмотрел на нее таким взглядом, что она сразу притихла, и сказал тем же ужасным, бесцветным, мертвым каким-то голосом:

– Перестань.

Остаток пути она сидела забившись в угол и сжимала руки так, что костяшки на пальцах побелели. В горле с каждой секундой рос шершавый комок, казалось, что она вот-вот задохнется, и Кира даже дышать старалась как можно медленнее и осторожнее, пытаясь сдержать панику, рвущуюся наружу.

То, что произошло дальше, было словно ночной кошмар, из тех, когда хочется закричать и проснуться. Все вокруг Кира видела словно сквозь мутную пелену, с трудом понимала, когда к ней обращались… Запомнила она только, как они шли куда-то длинным коридором. Она почти бежала, еле поспевая за широким, размашистым шагом мужа, и ее высокие каблуки гулко стучали по каменным плитам пола. Этот звук казался каким-то неуместным, вызывающим, как и легкое летнее платье с узорами от Этро. В спешке выскочив из дому, она как-то не подумала переодеться.

Потом они с Игорем оказались в маленькой комнате, и Кира с трудом устояла на ногах, – так ее замутило от специфического отвратительного запаха, намертво въевшегося в эти обшарпанные стены. Перед ними на каталке выкатили нечто покрытое белой простыней. Кира успела увидеть только лицо дочери – страшное, посиневшее, искаженное мукой. Ужас вырвался наружу, затопил все вокруг, Кира закричала… Кажется, эхо этого крика до сих пор стоит в ушах.

И не затихнет никогда.

Кира погрузилась в темноту, словно в глубокую мутную воду… И это было хорошо. По крайней мере, ей больше не нужно было находиться в этой ужасной комнате и смотреть на тело, которое совсем недавно было ее Настенькой. Возвращаться к реальности совсем не хотелось.

Но все-таки пришлось. Она открыла глаза, когда под нос сунули ватку с остро пахнущей жидкостью. Рядом был Игорь и какая-то женщина в белом халате с суровым, будто топором рубленным лицом. Кира еще подумала, что только такие, наверное, и могут работать в этом страшном месте, могут каждый день видеть истерзанные трупы – и не сойти с ума.

Потом в казенном кабинете полноватый белобрысый молодой человек, похожий на молочного поросенка, одетого зачем-то в синюю форму с золотым шитьем, задавал ей бесконечные вопросы о Насте, о ее друзьях и знакомых, о поклонниках и подругах, о том, кто бы мог желать ей смерти и почему. Многие казались ей нелепыми и даже оскорбительными, но Кира не протестовала. Она знала, что вполне могла бы избежать этого – по крайней мере, сейчас… Просто поехать домой, и никто не осудил бы ее, но она очень старалась. Кира добросовестно пыталась припомнить самые мельчайшие подробности жизни Насти, и даже сама удивлялась, как мало она знает о своей дочери, и проклинала себя за то, что так хотела быть современной и продвинутой, не встревать в ее жизнь…

С тех пор как Настенька начала жить отдельно, она, конечно, тревожилась за дочь, но старательно уговаривала себя, что это глупо, что девочка уже взрослая и ни к чему вести себя с ней словно квохчущая курица. К тому же Игорь всегда говорил, что совместное существование двух, а то и трех поколений под одной крышей – издержки уродливого совкового быта. Во всем цивилизованном мире дети покидают родительский дом, чтобы начать строить собственную жизнь… И задача родителей – помочь им в этом по мере сил, а не опекать любимое чадо до самой пенсии. Тем более если есть такая возможность.

Муж, как всегда, был очень уверен в себе, очень убедителен… На ее робкие возражения он только беззаботно отмахивался. И Настя рвалась прочь из дому, от родителей, к своим друзьям, поклонникам, молодым развлечениям… Она всегда была папиной дочкой, и отец ни в чем не мог ей отказать. Еще бы! Умница-красавица, английский знала в совершенстве и в институте уверенно шла на красный диплом… Иногда Киру посещала непрошеная мысль о том, что в это заведение с красивым и длинным названием (она все никак не могла его запомнить!) можно было бы отправить на обучение даже комнатную собачку. И она бы тоже диплом получила, знай только – плати вовремя.

Конечно, профессия журналиста, пишущего для глянцевых изданий, – не очень прибыльное дело, но зато есть возможность встречаться с интересными людьми, посещать показы мод и светские мероприятия. Настя с удовольствием занималась своим делом и готова была говорить об этом бесконечно, порхая по тусовкам, словно красивая яркая бабочка с цветка на цветок.

Но разве женщине так уж необходимо работать, не щадя себя, рваться к карьерным высотам? За это ведь приходится платить, и немало – и временем, и силами, порой семейным счастьем… А иногда – даже самой своей женской сутью. Кира нередко встречала холеных и успешных бизнесвумен, у которых за ухоженным фасадом и приклеенной улыбкой (keep smiling, дамы и господа!) прячется нечто холодное и жестокое, вроде помеси компьютера с акулой. Такой судьбы для дочери она бы точно не хотела! Лучше уж пусть живет как живется, наслаждается молодостью и свободой, а там, глядишь, повзрослеет, остепенится, выйдет замуж за хорошего человека…

Игорь купил квартиру для дочери на ее двадцать первый день рождения. Он называл его «американским совершеннолетием»… Праздновали с размахом, в недавно открывшемся ресторане «Старикофф», хозяином которого был Мишка Лазарев – давний друг и однокурсник. Кто бы знал, что пройдет всего несколько месяцев – и в том же ресторане соберутся на поминки…

Но пока они представить себе не могли, что их ждет совсем скоро. Собравшаяся молодежь предвкушала перспективу вкусно покушать, выпить и поплясать в свое удовольствие (теперь это называется «оттянуться»), а потому стоически пережидала «официальную часть» с тостами и родительскими напутствиями, лишь изредка нетерпеливо поглядывая друг на друга. Во взглядах ясно читалось – ну, когда только предки свалят домой, на боковую? Именинница цвела, как майская роза, и новое ярко-розовое платье от модного дизайнера Алины Стандер выгодно подчеркивало ее юность и красоту, облегало тонкую талию, словно вторая кожа, волнующе вздымалось на высокой груди…

В тот день Кира, наверное, впервые в жизни посмотрела на дочь сторонним взглядом. Настя вдруг показалась такой новой, взрослой… И пугающе незнакомой. Надо же, как летит время! Кажется, только вчера она сама была молода, и казалось, что вся жизнь еще впереди, а теперь – и оглянуться не успела, как дочь превратилась в высоченную девицу, словно сошедшую с обложки модного журнала. Школа, институт – все промелькнуло как-то слишком быстро.

Занятая этими мыслями, Кира загрустила. В этот момент Игорь встал с места. Выглядел он, как всегда, весьма внушительно – просто монумент в дорогом костюме! Все взгляды сразу обратились к нему. Собравшиеся даже есть перестали, ожидая, что скажет хозяин торжества.

– Я хочу выпить за именинницу! – торжественно провозгласил он. – За тебя, Настюша… И за твое будущее. Пусть оно будет прекрасным, как ты сама.

Игорь залпом опрокинул бокал, почему-то закашлялся и полез в карман пиджака.

– А вот и мой подарок.

Настя, раскрасневшаяся и очень хорошенькая, неотрывно смотрела на отца. Во взгляде сквозило нетерпение – что на этот раз? Колечко с брюликом, часы или что-то еще? Но Игорь достал нечто совсем другое – обыкновенные ключи от квартиры. Новенькие, блестящие, они сами по себе казались изящным украшением! Небрежно крутанув на пальце колечко с брелком, он вручил ей связку.

– Держи, ребенок! Теперь – твое!

Настя, взвизгнув от восторга, звонко чмокнула отца в щеку. Но Кира почувствовала, как сердце больно сжалось в груди от нехорошего, тревожного предчувствия… Ножка тонкого бокала с вином выскользнула из рук, на скатерти расплылось темно-багровое пятно, и Кира старательно улыбалась, пытаясь сгладить свою неловкость.

В новое жилье дочь переехала чуть ли не на следующий день, словно только этого и дожидалась. Теперь Настя навещала родителей раз или два в неделю. Она приходила веселая, рассказывала о своих делах, об институте, о друзьях и подругах, но Кира особенно остро чувствовала, что дочь приходит в гости, и некогда родной дом все больше и больше становится для нее чужим.

Смириться с этим было нелегко, и Кира еще долго приучала себя к мысли, что девочка выросла, надо отпустить ее и больше не докучать ненужной опекой, не пытаться давать советы и не названивать ей каждый вечер. В конце концов, у них с мужем собственная жизнь, они еще далеко не стары и теперь есть время и возможность пожить для себя…

Они даже съездили в Париж весной – полюбоваться цветущими каштанами – и вернулись счастливыми, обновленными, будто помолодевшими. Конечно, в отпуск они ездили и раньше, но это было совсем не то – отель, пляж, экскурсии, чинный семейный отдых. Кира не думала даже, что можно просто бездумно бродить по улицам, взявшись за руки, и целоваться в маленьких кафе… «Прямо как второй медовый месяц у нас!» – говорила она знакомым. Эта фраза почему-то нравилась ей. От нее веяло романтикой, как в американских фильмах, когда, делая предложение, преподносят кольцо с бриллиантом и на руках переносят новобрачную, утопающую в кружевной пене подвенечного платья, через порог нового дома… В середине восьмидесятых, когда они с Игорем поженились, о таком и мечтать не стоило! Так что, если вдуматься, этот короткий медовый месяц был вовсе не вторым, а первым.

Едва вернувшись домой, они принялись строить планы, куда поедут в следующий раз. Это даже превратилось в своего рода игру – просматривать туристические каталоги, искать в Интернете удачные туры… Они мечтали о том, чтобы объездить весь мир, и в сентябре собирались на Канарские острова, а на Новый год – в Лапландию, в гости к Деду Морозу.

А вот теперь все кончилось, рухнуло в один миг, словно карточный домик. И приходится сидеть за канцелярским столом перед чужим и неприятным человеком, выворачивая душу наизнанку.

Домой Кира с Игорем возвращались уже вечером, усталые, измученные, не глядя друг на друга. Едва войдя в квартиру, Кира просто рухнула на постель и сразу же заснула. Утром, едва открыв глаза, она увидела солнце, легкие облачка на ярко-синем небе, деревья за окном, и даже успела обрадоваться, что день такой хороший, ясный… Но в следующий миг она вспомнила вчерашние события – и даже солнце как будто потускнело. Только сейчас она осознала в полной мере, что ни этот, ни любой другой день уже не будет для нее хорошим, потому что Насти нет и не будет никогда.

А им придется жить дальше – без нее.

Были еще скорбные хлопоты – похороны, поминки… Почему-то из милицейского морга долго не хотели отдавать тело, и Кира очень мучилась, представляя себе, как Настя лежит там и равнодушные люди кромсают ее, словно неодушевленный предмет. Она уже знала все отвратительные подробности про сломанные пальцы, ожоги, о том, как ее девочка страдала перед смертью, и теперь ей казалось, что она должна уберечь ее хотя бы от этого. Умом Кира, конечно, понимала, что судебно-медицинская экспертиза – вещь необходимая, и, возможно, поможет найти и изобличить преступника, но глупое сердце рвалось из груди в последней безнадежной попытке спрятать, укрыть свое дитя, убаюкать, как когда-то, когда она была совсем маленькая…

День похорон выдался на диво ясным и солнечным. Как будто в насмешку… Кира даже плакать не могла. Сухими, покрасневшими глазами она неотрывно смотрела на лицо дочери в гробу среди цветов – такое красивое, мраморно-холодное, отрешенное и чужое. Настю хоронили в белом платье, как невесту, и какой-то парень с длинными волосами в драных джинсах все смотрел на нее обреченно и жадно, словно никак не мог насмотреться напоследок.

Было жарко, пот стекал по спине под черным платьем, и перед глазами плыли багровые круги. Кира с трудом держалась на ногах и никак не могла дождаться, когда, наконец, все разойдутся по домам и оставят ее в покое. Ночью ей все казалось, что кто-то ходит по квартире – то скрипнула дверь, то легкие шаги прошуршали по паркету… Так, почти бесшумно, ходила Настя, если возвращалась за полночь.

Уже под утро, когда Кира задремала наконец, ей показалось, что ее щеки коснулось теплое дыхание. Как будто стоит лишь открыть глаза – и она снова увидит дочь, и все будет хорошо, а кошмар последних дней окажется только сном. Но почему-то веки налились свинцовой тяжестью. Кира чувствовала себя так, словно летит в бездонную пропасть, и ужас падения растянулся до бесконечности…

На следующий день она проснулась совсем другим человеком. Теперь ей часто казалось, что она сама – прежняя – умерла вместе с Настей, а вместо нее живет (точнее, существует непонятно зачем!) совсем другой человек.

Кира не могла ни есть, ни спать. Она целыми днями сидела, уставившись в одну точку, и мучительно думала об одном и том же – почему это должно было случиться именно с ней? Где, когда она совершила роковую ошибку, почему не смогла уберечь свою девочку от такой участи? День за днем, словно кинопленку, она прокручивала всю свою жизнь – и не находила ответа. Ужаснее всего была мысль о том, что она недостаточно уделяла внимания дочери, и Кира бесконечно корила себя за это. Но ведь и время было непростое…

Они с Игорем познакомились на первом курсе института. Высокий, широкоплечий, он сразу ей понравился… Игорь успел уже отслужить в армии, и рядом с ним все мальчики-ровесники казались просто маменькиными сынками. Правда, он был приезжий, жил в общежитии, но кто же думает об этом в семнадцать лет? Первая свобода опьяняла крепче вина, и вчерашняя школьница изо всех сил старалась казаться взрослой, опытной и искушенной, чтобы обратить на себя его внимание. По утрам она наводила макияж, больше напоминающий боевую раскраску индейца на тропе войны, взбивала волосы в модную прическу, именуемую в просторечии «взрыв на макаронной фабрике», и на первую же стипендию купила у подруги Вальки обтягивающие лосины с разноцветными разводами.

И настал тот день, когда Игорь пригласил ее в кино. О чем был фильм, она не смогла бы вспомнить даже под дулом пистолета. Зато навсегда осталось ощущение крепкого надежного плеча рядом и еще невыразимое счастье, когда он обнял ее… Потом он провожал ее домой, они долго гуляли по Москве, и Кира боялась, что он опоздает в свою общагу, где ворчливый комендант Михалыч запирал двери ровно в одиннадцать.

– А, ничего! – беззаботно отмахнулся он. – Если что – в окно влезу. Подумаешь, второй этаж!

С того дня они почти не расставались. Приходя в институт по утрам, Кира искала его глазами – и встречала ласковый и восхищенный взгляд. На лекциях они сидели рядом, в студенческой столовой делили компот и винегрет, а по вечерам Кира все чаще наведывалась к нему в общежитие. Там, на скрипучей кровати, и случилось впервые то стыдно-запретное и в то же время сладкое, желанное, о чем перешептывались все девчонки. Соседи по комнате тактично ушли, и Кира ужасно боялась, что кто-нибудь появится в самый неподходящий момент, но скоро она забыла обо все на свете… Тогда, в первый раз, Кира не ощутила ни боли, которой так пугали более опытные подруги, ни какого-то особенного, неземного блаженства. Было только чувство, что теперь они с Игорем связаны воедино, и это навсегда.

А потом настал день, когда Кира узнала, что с ней случилось то, чего больше всего следует опасаться приличной девочке, – она беременна и не замужем! Было лето, легкое ситцевое платье прилипало к спине, а Кира рыдала на скамеечке в палисаднике перед зданием женской консультации. Казалось, что жизнь кончена, исковеркана непоправимо, и что дальше будет – просто подумать страшно. Обиднее всего в тот момент было то, что Игорь, которого она считала виновником своего положения, вел себя совершенно спокойно: как ни в чем не бывало просто сидел рядом, курил и сосредоточенно думал о чем-то, словно принимая важное решение, взвешивая все за и против.

Когда слезы у Киры почти иссякли, он щелчком отбросил сигарету, догоревшую до самого фильтра, придвинулся поближе, накрыл ее руку своей широкой теплой ладонью и тихо сказал:

– Ты это… Не грусти, малыш! Прорвемся.

– Как прорвемся? Куда? Ты хоть понимаешь, что случилось?

Она подняла к нему красное, злое, зареванное лицо – и встретила его безмятежный взгляд и улыбку. Это было так неожиданно, что Кира даже плакать перестала.

– Ну, поженимся там, все дела, – беззаботно ответил он и добавил очень серьезно: – У нас с тобой все получится.

И правда – получилось. Поначалу, конечно, всяко было… Жить пришлось и в тесноте, и в обиде. К предстоящей свадьбе мама отнеслась без особого восторга, только вздыхала, скорбно поджимала губы и повторяла: «Ну, раз уж так случилось – что поделаешь…» Старшая сестра Света тоже радости не проявила. «Дура ты, Кирка, дура и есть! – безапелляционно заявила она, как отрезала. – Надо было вовремя головой думать!» Кира все время чувствовала себя виноватой, словно вовсе не беременна, а больна какой-то опасной и позорной болезнью.

Конечно, и маму можно понять – одной, без мужа, вырастить двоих дочерей непросто, а теперь, когда можно было бы вздохнуть хоть чуть-чуть посвободнее, на пороге стоит чужой человек, и вот-вот появится еще один… Крошечная квартирка хрущевской постройки, где они ютились, явно не предназначалась для еще одной семьи. Чтобы поставить кроватку, пришлось за копейки уступить соседям мамину швейную машинку «Лада» с ножным приводом – старую, но вполне рабочую. Денег не хватало, и мама вечно шила-перешивала что-нибудь – прострачивала простыни, вдохновенно мастерила платья и юбки подрастающим дочкам, а иногда и заказы брала… Машинкой она очень гордилась и часто повторяла: «Теперь таких не делают!» Когда двое дюжих мужиков выносили громоздкий агрегат, она махнула рукой и вдруг заплакала. Так, наверное, плакали бабы в деревнях, расставаясь с коровой-кормилицей.

Настя появилась на свет весной, когда снег только что растаял и первая молодая травка начала тянуться к солнцу. Впервые увидев маленькое, сморщенное красное личико, Кира ощутила прилив такой любви и счастья, что даже как-то позабыла обо всех неприятностях. Игорь подолгу простаивал под окнами роддома, они даже переговаривались, приоткрыв форточку, несмотря на строгий запрет… Странно было даже думать о том, что совсем недавно жила себе просто девчонка, мамина дочка, школьница, студентка, а теперь – стала мать и жена!

А дальше начались настоящие трудности. Маленькая Настя плакала по ночам, Игорь уходил на лекции, а потом, вечером, – на какие-то непонятные подработки. С некоторых пор он стал приносить домой деньги – пусть нерегулярно, но довольно крупные суммы. Кира понятия не имела, чем он занимается, но и расспрашивать почему-то опасалась. Да и самой было не до того…

Она совсем растерялась. Весь мир сузился до размеров тесной квартирки, жизнь крутилась только вокруг ребенка. Покормить – переодеть – погулять – искупать – уложить спать… И самой рухнуть в постель совершенно без сил, с безумной надеждой поспать хотя бы пять-шесть часов кряду. Через полгода она чувствовала себя такой измученной и отупевшей, что с трудом могла представить себе, что когда-то училась в институте, ходила в кино, общалась с подругами, прихорашивалась, мечтала о чем-то…

И в то же время – было ведь и счастье, было! Девочка росла, и каждый новый день был маленьким открытием – первая улыбка, первый зубик, первый шаг… Когда Настенька встала на ножки и робко, еще неуверенно шагнула к отцу, Игорь просиял счастливой улыбкой, подхватил дочку на руки, закружил по комнате, приплясывая и повторяя: «Ты видела? Наша дочка уже ходит! Сама!»

Время шло, закончился академический отпуск, но в институт Кира так и не вернулась. О том, чтобы отдать Настю в ясли, и речи быть не могло – девочка часто болела, простужалась от малейшего сквозняка, а больше рассчитывать было не на кого. Мама сразу сказала как отрезала: «Сама родила, сама и воспитывай! Раньше надо было думать…»

Кира чувствовала себя совершенно одинокой. Игоря она почти не видела, а с семьей отношения только накалялись. Мама, приходя с работы по вечерам, делала скорбное лицо и, всплеснув руками, повторяла: «Ну и свинарник! Не знаешь прямо, за что хвататься…» Правду сказать, без дела она никогда не сидела. То мыла полы, то варила борщ в огромной кастрюле, то стирала, то нянчилась с Настей… И никогда не забывала объяснить непутевой дочери, что она – растяпа и неумеха и все делает неправильно.

И это еще можно было бы пережить. Гораздо хуже было другое – сестра Светка стала смотреть на нее словно на врага и корить при каждом удобном случае. Конечно, она-то девушка практичная и уж точно никогда не совершила бы такую глупость – выскочить замуж за нищего студента, да еще повесить на шею ребенка! «Им, иногородним, только прописка нужна!» – презрительно фыркала она, и Кира сжималась всем телом, как от удара. Казалось, что она живет словно на вулкане, и от любого неосторожного слова или взгляда ее мир, и так слишком хрупкий, просто взорвется, разлетится на куски.

В конце концов так и вышло. После очередного скандала Игорь не выдержал и ушел, хлопнув дверью. Кира потом ревела, размазывая слезы по лицу под мамино неизменное присловье: «А я ведь тебе говорила…» В конце концов мама, правда, пожалела ее, даже погладила по голове, словно маленькую, приговаривая: «Не ты первая, не ты последняя. Все они подлецы!» Светка презрительно скривила густо накрашенные пухлые губы и умелась на свидание к очередному кавалеру. На сестру она даже не взглянула, но почему-то Кире показалось на мгновение, что на лице ее отразилось торжество, как в детстве, когда после долгих уговоров и слез мама все-таки купила ей в «Детском мире» дорогущую немецкую куклу с длинными волосами.

Только маленькая Настя притихла в своей кроватке, словно даже она поняла, что происходит нечто плохое.

Игорь пропадал где-то три дня. Кира уже смирилась с мыслью, что больше никогда его не увидит, что мама действительно была права и теперь ей всю жизнь предстоит нести на себе тяжелый крест матери-одиночки.

Он пришел рано утром, когда все только-только ушли на работу. Кира метнулась к нему навстречу как была – в ночной рубашке, заспанная, растрепанная, – хотела обнять, кинуться на шею, но муж лишь коснулся губами щеки – и отстранил ее. Он аккуратно положил на стол ключи и бросил сквозь зубы одно слово:

– Собирайся.

Кира не посмела даже спросить куда – просто покидала в чемодан свои и детские вещи, дрожащими руками одела Настю и вышла вслед за ним из когда-то родного дома – навсегда… Уже в тот момент она поняла совершенно отчетливо, что больше сюда не вернется.

Поначалу жить пришлось в общежитии – том самом, где Кира лишилась девственности на скрипучей койке. Уж как Игорю удалось выбить им «семейную» комнату – просто уму непостижимо! Удобства в конце коридора, кухня одна на весь этаж… Как вспомнишь, так вздрогнешь. Зато девчонки – бывшие сокурсницы – относились с пониманием, и даже иногда по очереди соглашались посидеть с Настей пару часов, когда они с Игорем срывались в кино. Удивительно, но девочка очень быстро научилась никому не докучать, тихо занимаясь своими игрушками в уголке, и даже болеть почему-то совсем перестала!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю