Текст книги "Африканская луна"

Автор книги: Виктор Улин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Величайшая египетская ценность

Кто был в Египте, сразу поймет, что я говорю о воде.

Действительно, страна состоит почти целиком из безводной пустыни. В нескольких оазисах расположены небольшие скопления городов. И еще дельта Нила, разветвленная на рукава, дополненная искусственными каналами дает жизнь Каиру и всей северной части страны. В туристских же местах нет ни рек, ни каналов. Одно лишь Красное море, вода которого столь солена, что я даже не представляю себе затрат на ее опреснение.

В отелях и ресторанах есть водопровод. Гиды говорили нам, что водопроводная вода отвечает всем критериям чистоты, но имеет такой состав солей, что употреблять ее европейцам нельзя. Поэтому мы пили воду из бутылок.

Да, питьевая вода в Египте продается бутылками разного объема. Причем выдача этой воды даже по системе “All inclusive” достаточно ограничена: можно взять в баре две, три, четыре порции виски, но бутылку воды за один твой приход дадут только одну.

Воду египтяне предпочитают ледяную; пластиковые бутыли хранятся у них в морозильных ларях. Ледяными же они пьют и «пепси-колу», и все прочие напитки в непривычных для нас бутылочках около 0.19 л. Странно, что при этом они не простужаются. Туристы же, с первых дней напившиеся со льда, весь отпуск кашляют и маются горлом.

Питьевая вода – особенно с кусками льда, переложенными между бутылками – излюбленный товар уличных торговцев в Каире и других местах, где останавливаются автобусы с туристами.

Не знаю, из каких скважин берут египтяне питьевую воду для бутылок, но на европейский вкус она какая-то слишком пустая и в общем-то не утоляет жажды. Но тем не менее мы старались делать запасы так, чтобы в номере в любой момент было 3–4 бутылки с водой. Потому что в пустыне так спокойнее жить.

Я также не представляю, чем они поливали достаточно пышную растительность на территории отеля и как стирали белье. Вероятно, все-таки водой опресненной, которая достаточно дорога. Во всяком случае, мы отметили, что количество белья в отеле держится минимальное – наверняка именно для экономии воды при стирке. И если уборщик утром забрал банные полотенца, то раньше послеобеденного часа они не появятся: запасных просто нет, и приходится ждать весь полный цикл стирки и глажки.

Единственное, чем пустыня помогает в делах, связанных с водой – это ее нагрев. В номерах, как и положено, были горячий и холодный краны. Но, судя по всему, специальных устройств для нагрева воды в отеле не держали, а пользовались солнечными батареями, которые были видны на крышах. Горячая вода была не тем обжигающим кипятком, к которому мы привыкли в Европе. А холодная, вероятно, текла по соседним трубам, поскольку оставалась таковой лишь пару минут, а потом нагревалась и становилась неотличима от горячей.

Коммунизм с названием “All inclusive”

Выбирая тип питания – определяющий в значительной мере цену путевки – мы, по совету опытных друзей, выбрали “All inclusive”, то есть «Все включено». Все абсолютно. Вплоть до выпивки – любой! – утром, днем и вечером.

Правда, за питье – спиртное и воду, самое дорогое из всего! – всякий раз приходилось подписывать счет с указанием своего номера. Но счет не требовал оплаты – это был отчет для самого отеля, согласно которому менеджеры удостоверивались, что такое-то количество водки и воды выпили не сами бармены, а постояльцы.

Номер комнаты отмечался и при входе на завтрак, обед и ужин. У дверей за конторкой обычно стоял один из старших менеджеров ресторана, я приветствовал его всякий раз:

– Хэллоу, мистер Амер!

Или:

– Хэллоу, мистер Насер!

Называл номер нашей комнаты и, отмеченные по порядку, мы шествовали к шведским столам. Эти столы также заслуживают отдельной главы.

Шведские столы Египта

Не знаю, кто придумал понятие «шведского стола». Возможно, действительно сами шведы.

(Придумали же египтяне десять казней египетских, которые до сих пор упоминаются в просторечии. Правда никто уже не помнит, что это были не в прямом смысле казни, а лишь жестокие попытки удержания евреев от бегства из Египта. Которые изобрел фараон при помощи еврейского же, всеблагого, но вечно сомневающегося бога.)

Но придумано действительно здорово. Я не о казнях, конечно, а о шведских столах.

Стоят в дальнем – или ближнем – углу обеденного зала действительно несколько столов. А там… Истинный коммунизм, каким его рисовали большевики темным пролетариям в 1917 году. Салаты, горячая еда, всевозможные сладости. Чай, кофе, сок и каркаде. Подходи с тарелкой и набирай, чего душе угодно. А в отдельном уголке стоит особый повар и по желанию клиентов индивидуально для каждого жарит горячую яичницу или готовит спагетти с невозможно острым соусом.

На первый взгляд кажется, что такая система питания должна за неделю разорить отель подчистую. Но – только кажется. Потому что на самом деле полные тарелки набираются постояльцами лишь в первые дни. Потом же основная масса людей наедается и даже переедается – и в итоге, вероятно, ресторану это становится даже выгодно, поскольку остатки утренней еды переходят на обед, потом преобразуются в ужин, и т. д.

Что из этого всего получается?…

Египетская еда

Еда в Египте весьма своеобразна. Потому что не имеющие чувства меры египтяне кладут в везде столько специй и чеснока, что вкус у всех блюд становится практически одинаковым.

Я все-таки различал жареные баклажаны, потом какие-то непонятные тушеные овощи с виду напоминающие огрызки толстых шестигранных карандашей и еще очень крупные и неимоверно остро замаринованные зеленые оливки.

Единственное, что они не начиняли специями – это жареная рыба. Впрочем, рыба бывала так редко, что можно считать, что ее вовсе не было. Это казалось удивительным в городе, лежащем на берегу моря. Возможно, в таком меню заключалась собственная политика отеля, стремящегося выжать из постояльцев максимум денег: при отеле имелся отдельный абсолютно рыбный ресторан, не входящий в систему “All inclusive”, в котором за 10 долларов входного билета угощали различными морепродуктами. Но мы, уплатив за все в путевке, принципиально не потратили за две недели ни пиастра на дополнительную еду или питье.

Зато всегда неизменно восхитительным было сладкое.

По утрам нам предлагалось неимоверное разнообразие булочек, рулетиков, пирожков, кренделей и прочих сладких произведений, обсыпанных сахарной пудрой, начиненных джемом, кунжутом, миндалем и еще чем угодно. За завтраком я обычно набирал огромную тарелку выпечки и съедал все до последней крошки с двумя или тремя чашками черного кофе.

Кофе имелся растворимый – на одном из столов стояли чистые чашки, титан с кипятком и плошка разовых пакетиков. Поначалу египетский кофе мне не показался. Потом я стал украдкой ссыпать себе в чашку не один, а два пакетика – получилось значительно лучше. Когда через день окончательно перешел на три, кофе сделался похожим на кофе, и я остался совершенно счастлив.

А днем и вечером нам предлагались всевозможнейшие торты, сладкие пироги и пудинги. Иные из них были столь восхитительны, что вкус их с тоской вспоминается до сих пор. Потому что в России ничего подобного не получишь даже по спецзаказу.

Имелись в меню и салаты. В основном из перца, чечевицы, бобов и маслин, опять-таки неимоверно острые и насквозь пропитанные чесноком – точно их готовили не египтяне, а какой-нибудь бедный портной из еврейского местечка. Мы попробовали салаты в первый вечер приезда и больше этого делать не стали.

И не только потому, что блюда оказались чересчур острыми. Они были попросту подкисшими. Со временем нам стала понятной причина: в отеле, судя по всему, не было достаточного количества холодильного оборудования, кроме морозильников для воды. И салаты эти, оставаясь недоеденными с утра, стояли где-то на жаре весь день до вечера. А иной раз нам казалось, что в утреннем меню была вчерашняя еда. Вероятно, по той причине, чтобы скрыть несвежесть, добавлялось столько специй и в горячее.

Русский человек, привыкший в России питаться всякой дрянью типа сосисок, сухих супов и тушенки, набрасывался на эту еду, не ощущая вкуса и запаха. Дома он давно уже отвык от мелочей. Результатом были постоянные пищевые отравления разной степени тяжести. Вплоть до наблюдавшегося мною случая, когда отравившаяся несвежими фруктами женщина лежала у доктора под капельницей.

Прочитавший этот абзац воскликнет – боже мой, но как можно было жить и питаться в этом отеле (хотя, узнав более-менее египетские порядки, я сильно подозреваю, что и в других было примерно то же самое).

Можно было. И даже очень неплохо. Если использовать методы, придуманные давно и не нами.

Великий английский секрет

Я очень уважаю англичан как удивительную нацию. Мне нравится стремление любого англичанина отгородиться от внешнего мира, превратив свой дом в крепость. И еще я ценю британцев за то, что будучи фактическими первооткрывателями Востока для Европы, они первыми испытали все трудности, подстерегающие белого человека в неведомых землях, научились с ними справляться и научили всех нас.

В лучшие времена Британия была величайшей колониальной державой мира. Среди ее дальних владений были и такие, где жизненные условия оказывались пагубными для европейца. Однако известно, что, к примеру, во время английского колониального господства в Индии ни один англичанин не заболел тропической болезнью. И дело тут заключалось не в соблюдении особых правил гигиены, содержания специальной кухни и прислуги, и т. д. Имелось, конечно, правило, но оно было одно универсальное:

Перед каждой едой англичанин выпивал стаканчик виски.

(Тот, кто особо заботился о своем здоровье, еще и каждую порцию еды запивал стаканчиком виски. А после еды выпивал еще целых два.)

Таким образом, сомнительная туземная еда проходила интенсивное обеззараживание крепким спиртом, что делало ее абсолютно безвредной даже для слабого желудком белого человека.

(В свое время этим способом, заимствованным именно у английских колонизаторов делился со мной выдающийся советский математик, Член-корреспондент настоящей (не заполненной башкирскими тюбетейками и даже не нынешней Российской) Академии наук СССР, ныне покойный Алексей Федорович Леонтьев, в молодости много ездивший по командировкам и родным местам:

– Зайдешь в буфет при вокзале или на пристани, выпьешь стакан водки и потом можно любую котлету спокойно есть!)

Мы решили спасаться способом английских колонизаторов. Оставалось только выбрать спиртное. Надо сказать, что выбор напитков, доступных в системе «все включено», был достаточно широким: пиво, вина, ром, водка, виски, еще что-то и джин.

Пиво как дезинфицирующее средство, разумеется, отпадало; тем более что в Египте оно оказалось чересчур слабым и неощутимым при питье.

По этой же причине я не стал даже пробовать вина.

Бутылка с ромом стояла на витрине одного из баров раскупоренная, и я заметил, что на поверхности в ней образовалось нечто вроде плесени. Такой напиток тоже вряд ли мог спасти от болезней.

Водка оказалась то ли чересчур разбавленной, то ли просто неумело выгнанной.

Виски тоже было каким-то эфемерным, без настоящей, вселяющей радостную уверенность крепкой ячменной отдушки.

Из разумного остался джин. Я выбрал именно его – и не прогадал. (Позже я узнал, что джин оказался единственным из предлагаемых напитков, который не производится в Египте. Джин был привозным, поэтому и качество у него оказалось не египетское, а вполне человеческое).

Каждый день в обед я выпивал двойную порцию джина, который не мог испортить даже отвратительный привкус пластмассового стакана – и весь срок был жив-здоров, как нарком Петров. Со временем я даже заметил, что хороший сорокаградусный джин, умело принятый в пятидесятиградусную жару после утомительного своим солнцепеком перехода с пляжа в номер и обратно в обеденный ресторан, – этот чудесный джин несколько понижает общую температуру тела и освежает не хуже, чем нормальная русская водка. Поэтому в особо жаркие дни я стал брать на обед две двойных порции.

Жена, не слишком привычная к крепким напиткам в жару, следовала английской системе неделю. На восьмой день она сдалась – и тут же получила пищевое отравление.

Живительный джин, столь хорошо пришедшийся к обеду, осветил всю мою жизнь в Египте, будучи применяем не только в гигиенических, но и в общепросветляющих целях.

Однако этому стоит посвятить отдельную главу.

Магия можжевеловой водки

Одной из известных причуд великого комиссара Мегрэ была та, что если он при начале очередного дела выпивал порцию какого-то напитка, то и потом в процессе расследования продолжал его пить – до полного завершения и передачи материалов в суд. К примеру, если, озадаченный новой кражей, он заходил в бистро и бармен случайно наливал ему стаканчик кальвадоса, то до самой поимки вора комиссар пил только кальвадос. Или коньяк, если все (столь же случайно) началось с коньяка. Или даже пиво, если в первый момент не подвернулось ничего получше. В этом таился один из секретов его системы. (Просто работать и не пить вообще Мегрэ не мог принципиально).

Следуя уважаемому комиссару, я решил придерживаться того же правила и весь отпуск пил исключительно джин.

Вероятно, за всю предыдущую сорока-с-лишним-летнюю жизнь я не выпил столько можжевеловой водки, сколько влил ее в себя за две недели в отеле Принцессы.

Египтяне народ наблюдательный и, несмотря на общую необразованность и информационную отсталость, схватывают все на лету, обладая хорошей памятью. Мужчин в отеле было меньше, чем женщин, а завсегдатаев вечерних баров, пивших регулярно и методично неразбавленный джин исключительно двойными порциями – и того меньше.

И меня быстро стали узнавать бармены.

(С одним из них, мы даже подружились: наивный парень собирался жениться на белорусской девушке и ехать на постоянное место жительства в Гомель. В долгих вечерних беседах за нескончаемым джином я подробно разъяснял ему, что такое Россия, а что – Белоруссия.)

Я действительно стал завсегдатаем.

Надо сказать, что к пьянству и выпивке как мягкой его форме я всегда относился лояльно. Дома в России у нас неизменно стоит в шкафу початая бутылка водки. При умеренном приеме в качестве антидепрессивного средства мне хватает ее примерно на 10 дней. В бары же в России я вообще не хожу по причине невыносимой дороговизны, а также потому, что я, в отличие от подавляющего большинства русских мужиков, предпочитаю пить дома, в тихой и спокойной обстановке.

Магию баров, подкрепленную вкусом знатного привозного можжевельника, я познал лишь в Египте. И понял, что при условии «все оплачено» завсегдатаем баров стать довольно просто. Бармены действительно узнали и запомнили меня. Вначале – по привычке, навязанной им немцами и иными европейцами – они еще упорно пытались приложить к моему джину тоник, а затем с испуганным любопытством смотрели на русского, который медленно и с наслаждением, как воду, тянет из стакана крепчайшую можжевеловую водку. Но потом, завидев меня, бармен сразу наливал двойную порцию чистого джина, а менеджер без подсказки выписывал счет.

Помню один случай, открывший и подчеркнувший завоеванную мою позицию.

Однажды мой самый любимый, ближний к выходу, бар закрыли на ремонт, и я пошел выпить джина в биллиардную. Туда я прежде никогда не заходил, поэтому и бармен оказался совершенно незнакомым. Взяв свою обычную двойную порцию, я вышел в холл, присел на мягкий диван, чтоб принять дозу с комфортом – но, поднеся стакан к губам, не ощутил приятного, щекочущего и терпкого можжевелового духа. Отпив из стакана, я понял, что там простая вода. Я подумал, что завертевшийся в спешке бармен дал мне не тот стакан, вернулся в бар и сказал ему, что вот, мне вместо джина по ошибке дали воду, и попросил другую порцию (я ведь мог заказывать их без конца). Бармен с сомнением понюхал мой стакан, отставил его, налил мне в другой другую порцию, я подписал новый счет и взял новый джин. Но мне опять дали воду. Значит, вода была в самой бутылке. То ли это был джин, разведенный в неуемном воровстве до совершенно водяного состояния, то ли по ошибке мне наливали из специальной бутылки с водой для совершенно пьяных клиентов (в отличие от российского официанта, чья цель всегда напоить клиента до полусмерти, чтоб потом обобрать, зарубежный бармен стремится доставить человеку удовольствие, не причиняя ему вреда, поэтому зорко следит за состоянием своего заказчика). Я на стал спорить или закатывать скандал. Взял свою воду с намерением тихо выпить и пойти в другой бар, благо их в тот час было открыто еще немало.

И вдруг в биллиардную вбежал один очень старый и очень черный египтянин, который прежде убирал посуду в закрывшемся на ремонт баре. Сказал «хэллоу», потом посмотрел на мой джин, на бармена, рявкнул ему что-то по-арабски, достал из другого шкафа совершенно полную бутылку джина, открыл ее и налил мне даже не двойную, а четвертную порцию. Все это происходило без единого моего слова. Я с почтением взял великолепный, неразбавленный джин, и низким поклоном искренне поблагодарил доброго египтянина. С тех пор ни в одном баре осечек не случалось.

Меня знали уже абсолютно все.

Как ни странно, несмотря на достаточно большие порции очень крепкого джина без закуски, я никогда не только не бывал пьяным, но даже просто подвыпившим. Просто настроение мое, и без того хорошее, становилось еще лучше.

И, наверное, иного не могло быть в месте, где за стеклянной стеной, подсвеченные разноцветными огоньками, шумели ночные пальмы, а по абсолютно черному небу пробегали веером лазерные лучи, долетавшие сюда с какого-то шоу из другого отеля.

Тайна «Абу-Симбела»

С алкогольной темой связана и еще одна, загадочная и почти таинственная история. Точнее, история одной ошибки, которую мне долго не могли растолковать.

Мои ровесники и люди старшего поколения, несомненно, помнят, что где-то в 70-е годы в Уфе продавался совершенно исключительный напиток египетского производства. Вроде бы это был обычный бальзам, изготовленный на многих травах. Но не имеющий ничего общего с тем приторным пойлом для судомоек, которое у нас именуется бальзамами типа «Агидель» или «Иремель». Напиток напоминал скорее хорошую водку, настоенную на умело подобранных корешках. Он отличался мягким, нежным вкусом, совершенно маскирующим достаточно сильный градус – и следовательно, обладал известным приятным коварством. Пара рюмок его приводила примерно к тем же последствиям, что стакан водки.

Напиток продавался в вычурных темно-красных (если меня не подводит память) бутылках, с вытисненной на стекле арабской вязью, наклейки имели бело-черно-красные египетские цвета. И назывался он «Абу-Симбел».

Что означает это слово, я не удосужился поинтересоваться. Впрочем, вряд ли кто-нибудь в Уфе смог бы мне его перевести.

Вполне естественно, что отправляясь в Египет, я вспомнил о чудесном напитке – и друзья, которым рассказывал о предстоящей поездке вспоминали его тоже. И я мечтал, как каждый вечер в Хургаде буду не спеша потягивать из рюмки этот замечательный «Абу-Симбел».

В первый же вечер, когда мы пошли на ужин, официант поинтересовался, что мы будем пить. Разумеется, я заказал «Абу-Симбел». Официант понимающе рассмеялся и принес мне… обычное пиво. Вероятно, он услышал в произнесенном мною сочетании звуков знакомое английское “beer” – «пиво», а остальное отнес моему хорошему настроению.

Решив, что меня просто не поняли, я попытался заказать «Абу-Симбел» на следующий вечер в баре. Бармен ответил, что такого напитка у них нет, и предложил мне водку, виски, бренди, ром и джин (в тот момент я еще не сделал свой выбор). В другие дни в других барах случилось тоже самое. Потом наконец я расспросил бармена, ставшего моим приятелем – и он честно признался, что напитка с названием «Абу-Симбел» он никогда не видел и про него не слышал, и такового в Египте вообще не существует.

Между тем, проезжая по Хургаде, я видел на фасаде одного из домов рекламный щит. Каменные фигуры фараонов, очень синяя вода, масса арабских слов… И два английских: “Abu Simbel”.

Так значит слово такое все-таки есть? А напиток?

Никто не мог прояснить вопроса.

И лишь через неделю, в Каире, разговорившись с одним очень приятным продавцом-египтянином, проявляющим чисто познавательный интерес к России, я спросил его – так что же такое «Абу-Симбел»?

– Асуанская ГЭС, – спокойно ответил он.

И тогда все стало на свои места. Напитка с таким названием, вероятно, никто в Египте действительно не пил. Скорее всего, добрый президент Насер выпускал его специально для экспорта в Россию, в знак благодарности за помощь при строительстве Асуанской ГЭС – о чем говорит само название. (Он знал, что делает: без русской помощи египтяне вряд ли сумели бы даже разложить по порядку чертежи). Питье было исключительно экспортное, а с этим за границей строго. И зря я бегал по Египту, высунув язык, в поисках хоть одной рюмки «Абу-Симбела».

Кстати, перевода этих слов я так и не узнал.