Текст книги "На всех похож"

Автор книги: Виктор Жигунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Потребовали представить его пред светлые очи для дальнейшего прославления. В республике начался аврал: найти Джамбула, записать творения! Кинулись к корреспонденту. Тот темнит: ездил по аулам, не помню, в каком слышал… Видно, вовсе не перевёл, а лень было что-то искать, и он, не выходя из комнаты, сочинил сам в соответствии с политикой партии, имя тоже придумал. Теперь не рад.

Но Москва требовала. Решили разыскать акынов по имени Джамбул. Акыном быть несложно, когда по-казахски книга, например, называется «книгасы», конференция – «конференциясы». Рифмуй не хочу. Джамбулов нашлось аж девять. Который из них? Устроили между ними той (поэтическое состязание). Кто победил, тот и вошёл в школьные учебники.

Однажды я увидел афишу фильма – «Мангельдон». Что такое? Пошёл смотреть. Оказался «Амангельды». Это казахский герой Амангельды Иманов. Опять же надо было показать, что революцию устроила не кучка аферистов, а весь народ её хотел. Требовались национальные герои. И отыскали, кто грабил богатых (само собой, не бедных же, у которых взять нечего). Конокрад, проще говоря. Его и произвели в революционеры. Где ещё в мире снимались фильмы и ставились памятники конокрадам?

Со стыда провалился

Сижу в издательстве за своим столом. За другими столами – младший редактор Таня и пожилой сотрудник. Зазвонил телефон, Таня сняла трубку. После короткого разговора положила и сказала:

– Какой невежливый абонент.

Я вроде бы задумался вслух:

– А как пишется – Абонент или Обонент?

Пожилой вскинулся:

– Ебонент!

И тут же понял, что он ляпнул. Говорит мне:

– Это от тебя хулиганство пошло?

А я что? Я как бы ни при чём.

Как-то раз я и Таня поехали в лифте с шестого этажа вниз. Неловко стоять молча, и я сказал:

– Однажды я с девушкой целовался в лифте.

Тане надо было как-то откликнуться. А тут двери раздвинулись на четвёртом этаже. Она вышла и громко ответила:

– Нашёл место целоваться – в лифте!

Боже мой! Там самое оживлённое место в издательстве: коридоры сходятся с разных сторон, с лестницы люди идут, и если кому-то надо пройти из этого корпуса (книжного) в другой (журнальный) или в типографию – тоже этой круглой площадки не миновать. Народу полно, и все уставились на меня.

Я скорее надавил кнопку и провалился сквозь землю.

Однократная годность

В Набережные Челны мы, делегация писателей, приехали на Неделю молодёжной книги. Я, как сотрудник издательства, – руководитель. Устроились в гостинице, и наутро входившая в группу поэтесса возбуждённо рассказала: «Проснулась, а за окном кружат чёрные птицы! Не уеду, пока не узнаю, что это за чёрные птицы!». Я глянул: «Галки». Седьмой десяток разменяла, а не знала галок!

Отправляясь в поездки по стране, предусмотрительные авторы брали с собой рукописи, перепечатанные на машинке. Ведь местные газетчики захотят отразить событие и попросят произведения. А она не позаботилась и, когда пришёл корреспондент, накарябала от руки.

Через день принесли газету. В стихотворении была строчка: «Помни, юность бывает однажды». В типографии почерк куриной лапы разобрали иначе: «Помни, годность бывает однажды».

Поэтесса закатила скандал. Пытаясь её утихомирить, я сказал: «Да ладно, слово перепутали в какой-то маленькой газете. Потом будете рассказывать и смеяться». Она и на меня покатила бочку: это мои стихи можно путать, а у неё выстраданы.

Ах ты, курица! Стишок-то у неё был о том, чего стыдиться надо, а не кричать, – о строительстве Магнитогорска. Он стоит на костях зэков. У неё ни слова о тех, кто страдал, – одна романтика, сю-сю.

Я и ответил: «Да уж, такую строчку, как “Помни, юность бывает однажды”, мне не написать. Главное, помни, не забудь такую мудрость! Не напишете ли цикл стихотворений: “Помни, детство бывает однажды”, “Помни, зрелость бывает однажды”, “Помни, старость бывает однажды”? Вот напечатали “годность”, и хоть есть что вспомнить».

Поэтесса страшно оскорбилась и принялась кидать вещи в чемодан: немедленно уедет! Ну-ну, галок узнала, можно в обратный путь. Никуда она, конечно, не уехала, ведь за выступления платили. К концу поездки примирилась и со мной, и со своей оставшейся в прошлом годностью.

Впоследствии мне рассказали, как с ней имел дело один поэт. Раздевал, а она хлопотала: «Ой, что вы делаете, что вы делаете?». Уже всё кончится через минуту-другую, а она – одно и то же. Девочка, видите ли, хотя сын – здоровый балбес. Поэту надоело, он бухнул: «Я тебя …» (кратко и непечатно). Она так удивилась, что полюбила его на две недели.

Изобретение от Хоттабыча

Писатель-фантаст Александр Казанцев, чьё собрание сочинений я редактировал, как раз в год моего рождения напечатал рассказ «Взрыв», в котором предположил, что Тунгусский метеорит – это потерпевший катастрофу корабль инопланетян. До конца дней Александр Петрович шутил, что осколки этого взрыва сыплются на него до сих пор. А в войну он основал Институт электромеханики в Москве и делал снаряды на колёсах, управляемые по тащившемуся за ними кабелю. Их испытали против немецких танков под Севастополем. Потом они помогли прорвать блокаду Ленинграда.

Он был директором института, а главным инженером – Зелик Львович Персиц. В пору моего с ними знакомства они уже там не работали, обоим было за 70.

Зелик Львович походил на старика Хоттабыча, когда дома носил халат и тапки с загнутыми носами. Он поведал, как однажды заметил вывеску «Академия коммунального хозяйства» (я видел её недалеко от Кремля) и сказал приятелю: «О, тут большие хитрецы сидят!». В самом деле, академики как-то не сочетаются с мусорными бачками. Персиц поспорил, что обманет их.

Зашёл к главному и, поскольку академия среди прочего занималась общественным транспортом, предложил «изобретение» – на рельсы нанести магнитной записью названия остановок, а на трамваи установить считывающие головки. Водителю не надо будет отвлекаться, чтобы объявлять остановки, – и ему легче, и повысится безопасность движения. Полная ахинея, конечно, на рельсе ничего записать невозможно, как на гвозде или топоре. Но глава академии заинтересовался, вызвал других своих деятелей, весь цвет научной мысли. Выдвинуто было единственное возражение: трамваи ходят с разной скоростью. Зелик Львович пояснил: ну и что, один раз название прозвучит басом, другой тенором.

Поняли, решили внедрять. Пока ещё не внедрили.

Сдержал слово

Приехав в совхоз на картошку, мы бросили рюкзаки в бараке и ушли на траву. Все трое из издательства, бутылка при нас, поговорить есть о чём. Вечер тихий, перед нами речка, позади красивая церковь. Так хорошо после душной Москвы!

Портил дело вертолёт с бочками по бокам и с длинными штангами в стороны. Пролетит над нами, разбрызгает в поле что-то и возвращается на перезарядку. До поля близко, поэтому летал часто, над самыми головами. До того надоел!

Я сказал: кинуть в него бутылкой, что ли? Мне возразили: да ну, ещё рухнет, если попадёшь в воздухозаборник двигателя или в лопасть. Потом от авиамеханика я узнал, что сбить чудо техники можно даже картошиной.

Вечером в барак пришла совхозная бригадирша и спросила, кто пойдёт до утра сторожить вертолёт. Я человек ночной и потому вызвался. Выходя, пошутил: «Ребята, завтра он нам мешать не будет».

Пришли на лужайку, которая служила посадочной площадкой. Ждали, ждали, его нет. Горючее у него давно кончилось. Механик предположил: сел у реки, пилот купается после рабочего дня.

Вдруг прикатил белый «Москвич», аж покосившийся от перегруза. Из него посыпались бабы и закричали: вертолёт лежит на поле!

Мы вскочили в грузовик и помчались. Ещё издали увидели вертолёт на боку, штанга торчала вверх. Все лопасти обломаны, кроме одной маленькой на заднем винте, куски валялись вокруг. Поблизости – водяная пушка, возле неё мужичок в плащ-палатке до земли.

Прихрамывавший пилот рассказал, что эта пушка поливала капустное поле. А он заходил на ту же капусту. И попал на струю. Представляю, какой был скрежет и грохот, когда машина била лопастями по земле. Дверь оказалась внизу, пилот с перепугу вылез через форточку шириной в ладонь.

Всю ночь я сторожил, сидя в бензовозе. Подростки из села приходили посмотреть. Заяц прибегал на капусту.

Вернувшись утром в барак, я объявил: «Ребята, я слово сдержал». По расчёту времени получалось, что катастрофа произошла, как только я сказал: завтра вертолёт мешать не будет.

Через годы все мы подевались кто куда, и я думал, свидетелей теперь не найти, никто не помнит этого случая. Но зашёл в издательство к художнику Константину Фадину, он встретил словами: «Пришёл вертолёты сбивать?».

«Зиз»

Паренёк лет семнадцати промчался по коридору районной газеты и в конце толкнул дверь. Видно, ему всё равно было, в какую дверь стучаться. А эта оказалась заперта. Увидев меня, сидевшего у стола в стороне, он торопливо спросил:

– Где тут отдел песен?

Мне послышалось "отдел писем". Я сказал:

– Давай сюда.

Он подбежал и уточнил:

– Песни сюда отдавать?

– А, песни? Песни тоже сюда.

Рубашка у него была расстёгнута, он казался немного не в себе.

– А напечатаете?

– Посмотрим – если хорошая...

– Хоро-ошая! Её поют.

– Музыку тоже сам сочинил?

– Нет... Музыки нет.

– А как же поют?

– Ну, так уж. Вот так, – он было запел.

– Может, это не песня, стихотворение?

– Может, стихотворение, – согласился он, как видно, не чувствуя себя уверенно в теории.

– Ну, давай песню.

– А у меня её нет.

– Как же ты принёс?

– Я могу списать. Сейчас...

Он повернулся и побежал, толкаясь в разные двери, спросил где-то авторучку и вернулся. Школьная тетрадка у него была в руках. Он сел к столу и принялся строчить.

Время от времени я поглядывал: он писал, высунув язык, и заполнил одну страницу, вторую... На третьей остановился и отдал текст мне.

Оказалось, песня не такая уж длинная, просто на строке у него помещалось не больше двух-трёх слов. Речь в песне шла о том, что "у тебя на ресницах серебрятся снежинки, только нас разлучила злодейка-тюрьма".

– Сидел, что ли? – спросил я. – Там сочинил?

– Ага, – неопределённо отозвался он. – Её пели, пели, а теперь вот решил пустить её в ход.

– А это что за слово? – сказал я. Почерк у него был не очень разборчивый. – "Зиз".

– "Жизнь". А, я "н" забыл написать.

Он дописал: "зизн".

– Ну что же ты...

– Да я неграмотный, – согласился он легко.

Надо было отправить его восвояси вместе с тюрьмой и песней. Но как?

– Про тюрьму не надо бы, – заметил я, оттягивая время.

– Да это можно выбросить.

– А вот здесь нескладно: "любить – тебе".

– Как нескладно?

– Ну вот – "любить"… а дальше получается "тебить".

Ему это было трудно понять.

Я наконец нашёл выход. Сказал:

– Песню не так пробивают. Ну, что ты у нас получишь? Три рубля. А надо, чтобы ансамбль исполнял. Это тыщи большие.

Он посоображал и быстро спросил:

– Танцы сегодня есть?

– Не знаю... – опешил я. – Вторник.

– Я пошел. Спасибо!

Схватив тетрадь, он умчался. По пути вернул кому-то авторучку.

Думаю, на танцах с ним легко разобрались. А впоследствии я узнал, что эта "песня" давно существует. Наверно, его ещё на свете не было, когда она появилась.

Злободневный вопрос

День выдался очень напряжённый. Один сотрудник отдела только что вышел на пенсию, замену ещё не подыскали, второй заболел, и я тянул за троих. Вдобавок один за другим появлялись посетители: почему-то именно в понедельник все авторы хотят узнать судьбу своих заметок.

Дверь открылась в очередной раз, и кто-то указал на меня приземистому старику в линялой рубахе и в шляпе. Я занимался другим человеком и сказал:

– Подождите, пожалуйста. Садитесь.

– Некуда, – ответил старик звучно.

– Как некуда? – В комнате было несколько стульев.

Он сел, достал мятую пачку "Беломора" и, поглядев в неё, сообщил:

– Вот то-то и оно, что курить нечего. Беда наша.

И закурил.

Я в ту пору только что отпустил бороду – посмотреть, как получится. Заметив её, старик убеждённо посоветовал:

– Сбрей, сынок.

Сам он был чисто выбрит.

Я закончил дело с другим посетителем, и тот ушёл.

– Хочу обсудить с вами злободневный вопрос, – начал старик. – 83 года мне. Всё забываю. Забыл ключи от квартиры. Не могу домой попасть.

Я затруднился. Как помочь человеку? Уж ладно, что он не по адресу пришёл. Но что посоветовать?

– Надо к слесарю обратиться.

– Да я был в домоуправлении. Говорят, они этого не могут.

– А квартира на каком этаже?

– На четвёртом.

– Балкон есть? С соседнего балкона перебраться нельзя?

– Далеко-о, – усомнился старик. – Как эта комната шириной, так далеко.

– Может, пожарных попросить? Они залезут по лестнице.

– Пожарных можно... Да ведь они стекло разобьют.

Я умолк, не зная, что ещё предложить. Он рассказал:

– У нас один тоже не мог в квартиру войти. На пятом этаже жил, на верхнем. Пьяный был. Хотел с крыши на балкон спрыгнуть. Ведь промахнулся!

– Разбился?

– Насмерть. – Он сказал об этом легко: видно, переход в иной мир не казался ему трагедией.

– И что это, некому дверь открыть... – заговорил он снова. – Вот я работал у Викулы Морозова. Бывало, захлопнется что-нибудь, меня зовут, и мне потом пятиалтынный. Я мальчонкой был – гривенник мне на кино, и ещё пятачок остаётся.

"Господи! – подумал я. – Морозов, дореволюционный фабрикант! А какое тогда кино было – Вера Холодная, Макс Линдер... скорость 16 кадров в секунду".

– Никак не помру, – пожаловался он.

– Ну вот ещё...

– Да ведь падаю я! Иду по улице и упаду. Люди говорят: старый, а набрался. Бабка одна к самому лицу наклонилась. И не лень было! "Ай, такой-сякой", – на меня. Я уж изловчился и палкой её. По голове попал! Как она побежала, как закричит: "Караул!" А, думаю, всё-таки я тебе утрафил.

Я засмеялся и сказал:

– Ну, спасибо, что зашли.

– Не скушно со мной? – спросил он, очень довольный.

– Нет, не скучно!

– Ладно, пойду. К сыну. Или он откроет, или переночую у него.

Я проводил его до двери. Напряжение дня как рукой сняло.

И только позже пожалел: почему я не поговорил с ним подольше? Околыш бы он рассказал! Всё дела, дела у нас, чепуха какая-то... А ведь человеку 83 года, больше я его не увижу.

Женщина

Ответственный секретарь редакции, маленькая красивая женщина лет двадцати пяти, встретила меня словами:

– В полосе дыра. Надо её срочно заполнить, подготовьте какое-нибудь письмо читателя.

– Сколько строк?

Она взяла газетную страницу, в середине которой зияло белое место, и приложила к нему линейку.

Но вдруг вспомнила:

– Ой, надо ведь эту статью отдать на вычитку.

С полосой она побежала в отдел промышленности и через несколько минут вернулась.

– Так сколько строк?

– Сейчас посчитаю.

Она достала другой экземпляр страницы и опять взялась за строкомер. Однако снова отвлеклась:

– Подождите, позвоню в типографию, а то забуду.

Последовал телефонный разговор с корректором по поводу опечатки. Я ждал. Когда трубка была положена, напомнил:

– Сколько строк?

– Ой, правда...

Опять пошёл в ход строкомер. Но тут в комнате появился редактор с каким-то вопросом.

Машинистка принесла отпечатанный материал. Потом вплыла толстая девушка в криво сидевшей юбке и сдала объявление. Кто-то спросил 48-ю комнату. Зазвонил телефон.

Я занимался своими делами и время от времени подсказывал:

– Строчки...

В принципе их несложно посчитать самому. Но мало ли какой там предполагается шрифт и сколько места должен занять заголовок, и окружающие статьи ещё могут сместиться, – не в свою работу лучше не лезть.

Через два часа ответственный секретарь сказала:

– Вы сделали заметку?

– Так строчки-то?..

– Как, вы ещё не сделали заметку?! За два часа! Нам уже пора в типографию отсылать!

Через несколько мгновений мне наконец было сообщено: 28 строк. Я их быстро напечатал на машинке.

Красивая женщина у нас ответственный секретарь.

Шляпка

Мы трое курили в коридоре. Заведующий отделом писем и я, корреспондент этого отдела, доказывали фотографу, что у него работа куда легче нашей. Мы пишем, пишем, рука болит, а он щёлкнет, вот и снимок. Нам бы так: хлопнул по бумаге, и статья!

Вдруг появилась худая женщина, двигавшаяся как-то порывисто. На голове у неё сидела легкомысленная шляпка вроде котелка с полями. Женщина дёрнула дверь ответственного секретаря (кажется, не в ту сторону) и побежала мимо нас обратно.

У выхода она неожиданно остановилась и, обратившись к нам, быстро заговорила:

– Хотела спасибо сказать, что напечатали объявление, как звонить в "Скорую помощь". Хоть буду знать, кого вызвать, если что случится.

Ещё мы не успели сообразить, что такого объявления не помещали, да и нужды в нём как будто нет, телефон 03 без того всем известен, – а она уже продолжала:

– Я, конечно, здоровая. Но мало ли что? Вдруг хулиганы придут? Стукнут, и всё. Да, а что вы думаете? Могут прийти, – подтвердила она, хотя мы не собирались возражать.

– Со мной, правда, опасно связываться, – похвасталась она. – Я приёмы знаю. Почти мастер спорта.

Похоже, она смущалась перед незнакомыми людьми, оттого и тараторила без передышки. Замолчав, смутилась бы ещё больше.

– Ну да! – заявила она с правдивым лицом. – Своего сына сама тренировала. Так что пускай только придут!

С тем шляпка поспешно исчезла.

Мы поглядели друг на друга. Заведующий без сил положил руку на живот и присел от беззвучного хохота. На меня и фотографа тоже напал приступ смеха.

И ведь посетительница пробыла-то в редакции всего с полминуты. Вот это эффект столь краткого выступления!

По некоторым соображениям

На телевидении мне предложили написать сценарий передачи. Я покопался в книгах – тема была научная, – приложил всю фантазию, сколько смог, и составил подробный план. Сочинять текст целиком показалось неловко: передачу предстояло вести не менее чем доктору наук, и что же, специалист будет заучивать слова любителя?

Женщина, которая давала мне задание, ознакомилась с планом и сказала:

– Очень хорошо. Только, пожалуйста, напишите всё-таки полный текст.

Пришлось снова зарыться в книги и изучить этот узкий вопрос так, чтобы доктор наук не сделал замечаний. Потом я изложил всё узнанное на бумаге, перепечатал на машинке, поправил, ещё раз перепечатал и приехал на телевидение.

– Очень интересно, – сказала та же сотрудница. – Правда, вот это надо бы выбросить... по некоторым нашим соображениям. И это.

Я отправился домой, вынул из сценария несколько страниц, другие переставил, чтобы материал выглядел логично, дописал, сколько не хватало для отведённого на передачу времени, – короче, переделал всё. И опять явился.

– Именно то, что нам нужно. Ещё бы ввести мультипликацию...

Тут я засомневался. Ведь и про некоторые соображения, и про мультипликацию можно было сказать, когда ещё существовал только план. Однако извлёк из сценария то, что поддавалось рисованию, придумал новые темы для художника и опять перепечатал рукопись в трёх экземплярах.

– Так, замечательно. Но мы тут решили, что ведущего не будет. Попытайтесь обойтись без него.

А сценарию предстояло пройти более высокие инстанции, и если каждая из них тоже потребует трёх-четырёх вариантов? И так уж я занимался этим месяца три, написал с полсотни одних только "интересных и замечательных" страниц, а с копиями полтораста, и ещё горы черновиков...

Больше я не ездил на телевидение.

Источник популярности

Вечером я вышел на балкон подышать. В сумерках противно выли коты.

Женщина из соседнего подъезда зашла в кусты, стала шуметь и стучать по ним палкой.

А другая, слышу, ей советует:

– Журналиста, журналиста! У журналиста кот такой драчун!

Когда мой Тимошка вернулся с прогулки, я встретил его словами:

– Что, журналист? Ходишь мне известность создавать!

Чёрный столб

Поздним летним вечером я работал за компьютером не у себя дома. Позвонила жена:

– На улице чёрный столб! Соседи на лестнице собрались, смотрят в окно, боятся. Он приближается!

Бросив аппаратуру включённой, я помчался спасать семью. Давно так не бегал… Под фонарями плавали в тёплом воздухе мельчайшие хлопья. Гарь от ракеты? Инопланетяне прилетели?

Первым долгом я заглянул домой. Дочки спали в дальней комнате. Жена сидела на кухне и наедалась перед эвакуацией, а то когда ещё придётся…

Соседи толпились на лестнице. Выйдя из квартиры, я спросил:

– Ну, что у вас?

Они раздвинулись, пропуская к окну. Я глянул и сказал:

– Тьфу! Пойдём покажу, что это такое.

Мы спустились на улицу. Женщины и дети боязливо отставали. Одна недоумённо произнесла:

– А здесь нет столба…

Я показал вверх:

– Вон он.

К звёздному небу уходила прозрачная тёмная стена. Её из окна они видели с торца.

Выйдя на освещённое место, я объяснил:

– Вон фонарь. А перед ним – сосна. Тень от ствола – это и есть ваш чёрный столб. Он виден только из нашего подъезда.

– Но раньше такого не было!

– Сейчас торфяные пожары. В воздухе гарь. Она освещена, тень на ней особенно заметна.

Я сообщил жене, что эвакуация отменяется, и пошёл обратно к компьютеру. Не удалось встретиться с инопланетянами.

Алкоголь сбоку, сверху и напротив

Получив квартиру, я ещё не знал, куда попал…

Я тогда занимался «Словом о полку Игореве». Поводом послужил визит самодеятельного исследователя, который сообщил, будто я – потомок автора поэмы. Между прочим, её автор неизвестен. Но гость расшифровал, что о походе половцев в ней говорится для отвода глаз, а на самом деле предсказано будущее. В произведении XII века он обнаружил Бориса Годунова, жившего на 400 лет позже, американского сенатора Эдварда Кеннеди и заодно уж меня, для научной полноты.

Всё было так серьёзно изложено, что я развесил уши, после ухода новатора науки взял книгу с полки и сел читать, что сочинил пращур. Ночь. Под лампой – книга с загадочным для меня тогда древнерусским текстом. Тёмное окно. Тишина… Вдруг глухо послышалось: «Виктор!». Встав, я поглядел за окно. На тротуаре никого. И вновь, едва только вчитался, раздалось: «Виктор!». Я заглянул из окна в обе стороны. Никого. Сел, вчитался, и опять: «Виктор!». Вышел на лестницу, прислушался. Все спали.

Вообразите, мне только-только было сообщено, что поэму написал мой предок, проникавший сквозь времена, и тут же он стал окликать меня… Четыре ночи я бился над тайной поэмы, и ровно столько же продолжались крики. С ума сойти…

Правда, теория гостя оказалась чепухой: для «дешифровки» он выкидывал все гласные, а согласные переставлял и вписывал другие гласные. Таким способом можно, например, из слова «блин» получить рассказ: «Альбина больна, она была на балу и набила на лбу…». Так что со своим почётным происхождением пришлось распрощаться. Зато я увидел и решил другую задачу, над которой учёные бились два столетия. Но здесь она не в тему, о ней у меня отдельная книга – «Четыре солнца».

А кто же окликал меня, как сквозь толщу веков? Загадка мучила полгода, пока я, поднимаясь к своей квартире, не услышал из-за соседней двери знакомый возглас: «Виктор!». Там жил старик, который когда-то при первой встрече на этой же лестнице спросил меня: «Там есть чё-нибудь?». По моей авоське было видно, что возвращаюсь из магазина, и дед подразумевал «книги в стеклянных обложках». Но, видимо, по моему лицу понял, что у нас нет общих интересов. На рассвете он выходил искать пустые бутылки в кустах и уносил к себе лампочки с лестничной площадки. Не знаю, кого он по ночам, один в квартире, звал в пьяном бреду.

Другие события тоже поначалу приводили в недоумение. Раздаётся звонок в дверь (нередко тоже среди ночи). Открываю. Какой-то ханыга протягивает деньги со словами: «Жена дома?». Как вам понравится – спрашивает мою жену и платит вперёд! Не сразу я узнал, что надо мной живёт самогонщица, алкоголики ошибаются этажом. Один пришкандыбал с палкой. Я отправил его выше, а минут через 10 он опять явился. Оказалось, ему сказали, что цена повысилась, он ходил за тремя рублями. Ещё минут через 10 приковылял снова: сказали, что в свою посуду, он ходил за пустой бутылкой. Другой на моём месте отнял бы у него палку и отдубасил как следует.

Самогон, как известно, гонят из браги. Однажды наверху грохнуло – лопнула бутыль. У меня закапало с потолка. Можно было лечь на диван и раскрыть рот. Очень удобно!

О соседях рядом и сверху сказано. Теперь о тех, кто напротив. Хозяина, когда он возвращался пьяным, жена не пускала ночевать. Час-другой он стучался и звал на весь подъезд, утром мы видели его спящим на площадке. Жить было не скучно. Потом жена ушла, а у него пили-курили, и случился небольшой пожар. Залив его из ведра, хозяин куда-то подевался. Но там тлело и постепенно разгорелось, пришлось вызвать пожарных. Они вылили цистерну, что привело к понятным последствиям у соседей внизу, только что сделавших евроремонт.

От расстройства хозяин выпил и лёг спать в комнате, не затронутой огнём. В другой снова запылало, да так, что со всего квартала народ собрался, как на гулянье. Языки пламени из окна обнимали верхний балкон, у тех соседей полопались банки с запасами. Вообразите картину: вечер, толпа с задранными лицами, из широкого окна рвётся вверх полотнище огня, из него летят огурцы!

Поняв по незапертой двери, что хозяин дома, я хотел в противогазе спасти его. Хорошо, что не сразу нашёл противогаз, а то и меня вынесли бы без чувств. От пожарных я узнал, что армейский противогаз не защищает от угара. Ещё две цистерны смыли последние следы евроремонта и протекли до первого этажа.

Потом хозяина не стало на свете: в очень жаркое лето выпил лишнего. Жена вернулась и от своей вдовьей доли ударилась туда же, в бутылку. Сын подрос, теперь уже он стал её не пускать домой. Но, видимо, она сумела объяснить ему, сколько удовольствия в стакане, стали выпивать вместе. И вот ночью звонок в мою дверь. Открываю. Стоит абсолютно голая соседка. Сын напился и, сорвав с неё одежду, вытолкнул на лестницу. Куда ей деваться? Я добрый, она ко мне. Представляете – ночь, моя душа жаждет большого и светлого, и тут является ещё не утратившая красоты, притом подвыпившая женщина, заранее заботливо раздетая.

Ну, где бы ещё я так интересно жил? Столько веселья от алкоголя, а вы говорите, он такой-сякой…

P.S. Одна девушка рассказала про своего деда. Бабка послала его в магазин, наказав купить чаю. Он шёл и повторял, чтобы не забыть: «Чайку. Чайку». Споткнулся, и получилось: «Чайку-шечку. Чекушечку». С ней и вернулся.