Текст книги "Свободный охотник"

Автор книги: Виктор Степанычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 12
Дело сделано, дело сшито…

Ехали они недолго, не более десяти-двенадцати минут. Фургон остановился, послышался несильный скрежет металла по металлу. Надо полагать, это перед «воронком» открывали ворота. Машина тронулась, звук двигателя усилился, видимо, отразившись от стен… Но вот опять заработал в прежнем режиме, но буквально на секунды. Автомобиль остановился, мотор заглох.

По команде снаружи дверь распахнулась. Сопровождающие, подхватив Гордеева под локти, сноровисто повлекли к выходу из фургона. Машина стояла в небольшом дворике, мощенном булыжником. С трех сторон двор окружали высокие, метров под пять, грубо оштукатуренные стены, с четвертой – высилось мрачное трехэтажное здание из красного кирпича.

Окружающий ландшафт Станислав изучал на ходу. Конвоиры, вытащив его наружу, бегом, дополнительно подталкивая кулаком в спину, поволокли к центральному подъезду, у которого стояли двое часовых, вооруженных «М-16». Один из служивых распахнул перед приближающейся процессией дверь. Гордеева завели внутрь, бегом же протащили по коридору и затолкали в тесную камеру, в которой не было ни нар, ни даже табурета.

Конечно, от каменного мешка, в котором ему пришлось провести несколько часов до встречи с генералом Муагабом, данное узилище отличалось в положительную сторону, правда, не слишком. Здесь можно было стоять в полный рост, а вот растянуться и лечь Стасу вряд ли удалось бы по причине исключительной тесноты. Правда, и особого желания лечь на грязный, в подозрительных бурых засохших подтеках пол у него не возникло.

Дверь захлопнулась, засов поехал в петлях, проскрипел ключ в замке, и все стихло. Станислав постоял немного, прислушиваясь к звукам в коридоре, а потом, вспомнив старую истину, что в ногах правды нет, присел на корточки у стены и прикрыл глаза. Он неожиданно поймал себя на мысли, что примерно так и должен себя вести опытный сиделец. Сил зря не расходовать, беспрекословно подчиняться конвоирам, ничему не удивляться, никому не верить, а главное – принимать все происходящее как должное.

Сколько он находился в камере-отстойнике – час, два, а может, и больше, Стас был не в силах определить. Время тянулось медленно, практически никаких звуков не долетало до его ушей. Лишь тонкая светлая щель-вытяжка под потолком указывала, что на дворе день. И мысли неспешно бродили в голове. Решение о том, как себя вести на допросе и суде, Гордеев принял еще вчера, поэтому сейчас ему оставалось лишь ждать и надеяться на лучшее. А вот что считать лучшим, было тайной за семью печатями, загадкой, ответ на которую, возможно, не стоит искать…

В конце концов, от скуки и, казалось, остановившегося времени Стас стал подремывать. Правда, на сон это мало походило, а больше смахивало на кратковременное отключение сознания. Видимо, мозг отдыхал после напряженной работы последних суток. Да и много ли наспишь сидя на корточках?

Его разбудил лязг засова. Гордеев поднялся, сильно потянулся и покачал корпусом, разминаясь после долго сидения. В камеру зашли двое крепких молодцов в камуфляже.

Не говоря ни слова, они ухватили Стаса за локти и повлекли в коридор. Поднявшись на этаж выше, его подвели к одной из дверей и поставили рядом лицом к стене. После коротких переговоров с кем-то невидимым Гордеева завели в помещение за дверью.

Два стола и два стула потертого казенного вида составляли всю меблировку большой, размером примерно десять на пятнадцать, комнаты. Унылости добавляли покрашенные темно-серой краской стены и грубые частые решетки на окнах. За столами, стоящими друг напротив друга, сидели два тучных немолодых негра в свободных белых рубашках, «одинаковых с лица», как их с ходу окрестил Гор. В первые минуты знакомства с обитателями этой комнаты он вряд ли мог найти хотя бы три отличия между ними. Широкие одутловатые лица, массивные роговые очки, короткий ежик седоватых волос и при всем этом – брезгливая мина, кривящая толстые вывернутые губы…

Гора поставили посередине комнаты, как раз между столами.

Один из «одинаковых» внимательно, правда без особых эмоций, оглядел его с головы до ног. Второй, углубленный в изучение каких-то бумаг, даже не посмотрел на Станислава.

Молчание продолжалось недолго. Тот, который изучал бумаги, поднял глаза и, глядя сквозь Гордеева, бесцветным речитативом произнес длинную фразу на английском языке. Из нее Стас понял, что говорящий – заместитель генерального прокурора, а его «брат-близнец» – адвокат, которому государство любезно предоставило честь защищать обвиняемого.

Замгенпрокурора торжественно объявил, что он приступает к допросу Гордеева и все, что тот скажет, может обернуться против него.

Станислав был готов к допросу, и первое, что он сделал, так это категорично заявил, что не владеет английским языком и без переводчика на французский допрос состояться не может. Прокурор понимающе кивнул и отдал короткое распоряжение охране. Через минуту в комнате появился человек, которого представили Гору как переводчика. Надо отдать должное, допрос был подготовлен качественно. У Стаса даже появилось предчувствие, что если он сейчас заявит о плохом самочувствии или желании заменить адвоката, то медицинская помощь и новый защитник ему будут предоставлены сей же момент.

Тянуть время особого смысла не было, Гордеев был вполне удовлетворен присутствием переводчика, и допрос начался.

Формальности были соблюдены. После вопросов о фамилии и имени, национальной принадлежности, места постоянного проживания и так далее, на которые Стас ответил без запинки, в соответствии с имеющимися документами и легендой, прокурор перешел к основному. «Мсье Пэре» было предъявлено обвинение в подготовке и осуществлении убийства премьер-министра Нганга Миери.

В ответ Станислав твердо заявил, что не имеет к данному преступлению никакого отношения и все вышеперечисленное – подготовка и участие в покушении на Миери – является клеветой и чистой воды наветом. Возмущению «Антуана Пэре» не было предела. Он грозился, что родная Франция не оставит в беде своего «ситуайена» и армия республики уже поднята в ружье.

Не останется в стороне и Гаагский международный трибунал, и Совет безопасности ООН. А прогрессивные экологи всего мира единым фронтом выступят в защиту коллеги. Возмущению ученых не будет предела, когда они узнают, что в результате произвола силовых ведомств при попустительстве руководства страны и лично президента Дуанга Магонго мониторинг биосферных резерваторов тропической зоны Центральной Африки находится под угрозой срыва…

Адвокат внимательно вслушивался в эмоциональное выступление Станислава. А вот на лице заместителя генпрокурора была написана откровенная скука. А уж после того, как Гор упомянул о «мониторинге биосферных резерваторов», прокурорский работник скривил физиономию, словно скушал лимон, и с размаху хлопнул рукой по столу, прекращая словоизлияние допрашиваемого.

Далее допрос продолжался в более деловом ключе. Стасу были предъявлены неопровержимые доказательства его вины. На свет явились и показания официанта, обслуживавшего его в кафе на площади и видевшего, как Станислав крепил веревку, по которой спустился с минарета его подельник, и свидетельство филера, которого Гор вырубил у триумфальной арки. Нашли и прохожих и жителей трущоб, признавших в нем одного из двух белых, бежавших с площади после покушения на премьер-министра.

Убойным доказательством вины Гордеева стали отпечатки его пальцев на оружии, из которого убили Нганга Миери. Самое смешное, на снайперской винтовке их не должно было быть. Во-первых, с ней занимался Форман, а во-вторых, перед акцией коллега Стаса-Алана тщательно обработал поверхность «снайперки» растворителем, после чего работал только в перчатках. Ну, а в-третьих, никто не брал у Станислава отпечатки его пальцев, с которыми можно было сравнить следы на оружии. Однако в прокурорской папке оказался акт экспертизы, в котором черным по белому утверждалось обратное: на снайперской винтовке есть отпечатки пальцев подозреваемого Антуана Пэре.

Подобного беспредела Гордеев не ожидал. Он хотел было искренне возмутиться, однако вспомнил, что, согласно сценарию, должен смириться со своей незавидной долей и признаться в соучастии в подготовке и проведении покушения на премьер-министра. Тянуть время особого смысла не было. Тем более что формулировка «соучастие в покушении», а не именно само убийство Миери, на сегодняшний день его относительно устраивало, так как давало надежду на то, что смертный приговор не есть обязательный исход данного дела. Хотя даже генерал Муагаб не смог дать гарантии…

Кстати, предположения министра безопасности о розыгрыше французской карты были верными. Прокурор даже не заикнулся о том, что документы Гордеева, изъятые у него при аресте, фальшивые. Консульство Франции должно было подтвердить этот факт. Это если туда поступил запрос. А если его не было?..

Не вызывало сомнений у правоохранителей и имя и фамилия Антуан Пэре.

В общем, под тяжестью «неопровержимых» улик Станислав чистосердечно признался в соучастии в подготовке и проведении покушения на премьер-министра страны и «глубоко раскаялся» в содеянном. Похоже, заместитель генерального прокурора не ожидал столь скорого и успешного результата. На его одутловатом лице высветилось нечто похожее на улыбку. Из папки немедленно был вынут некий документ, в котором Гордееву любезно предложили расписаться. Он подмахнул бумагу, практически не глядя, лишь уловив суть заключительной формулировки. Как понял Стас, это был заранее подготовленный протокол допроса, в котором он признавался в совершенном преступлении. У Гора возникло подозрение, что даже если бы он до конца отрицал свою вину, данный документ все равно увидел свет. Так что терять Гору было нечего, кроме бесполезно потраченного времени, нервов и, возможно, здоровья.

Адвокат взирал на происходящее и подозреваемого спокойно и доброжелательно, как любящий отец смотрит на баловня сына.

Похоже, его роль защитника носила характер чисто номинальный и была сведена к минимуму, если не к абсолютному нулю. Он даже одобрительно кивнул, когда Стас ставил свои подписи на листах протокола.

После допроса Гордеева вернули в ведомство генерала Муагаба, водворив в прежнюю камеру. Судя по тому, как с ним обращались: не били, а наоборот – накормили вполне съедобной похлебкой и кинули на нары тонкое, рваное, но довольно чистое одеяло, вел себя Стас правильно, в полном соответствии с пожеланиями всех интригующих сторон этого африканского террариума.

Надо полагать, тюрьма, в которой он находился, была одним из самых надежных заведений подобного типа, в котором ему и полагалось провести время до суда. Любой здравомыслящий заключенный строит планы побега. Естественно подобные мысли посещали и Гордеева. Однако, как Станислав ни старался, ни фантазировал, он понимал, что вырваться из этого узилища ему не удастся. Единственное, что радовало, так это то, что вновь обретенным врагам в образе кочевников дубу Гора здесь точно не достать.

Не было ни малейшего шанса попытаться убежать и при транспортировке. Его всегда перевозили в наручниках, фиксируемых к скобе на скамье, под охраной как минимум четырех сопровождающих в фургоне. А сколько еще охранников находилось снаружи, Стас вообще не ведал. Попытка вырубить четверку крепких вооруженных парней со скованными руками смотрелась явной авантюрой, несмотря на то, а может быть, именно потому, что Гор был обучен бою на ограниченном пространстве. Да и стальная дверь «воронка» запиралась, как и положено ей, снаружи. Не головой же ее выбивать… Так что и здесь шансы вырваться на свободу равнялись нулю.

Трое суток до суда провел Станислав в одиночной камере. Времени для размышлений было более чем достаточно. Вот только ничего нового в голову не приходило. Он лишь перекладывал с полки на полку факты произошедшего, мучительно анализировал свой провал, предпосылки к нему… Порой Гор впадал в состояние, близкое к отчаянию, что никогда ранее с бывшим капитаном не случалось. Но его можно было понять. Любой здравомыслящий человек при всей своей выдержке и твердом характере будет маяться и отчаиваться, когда перед ним встает ясная перспектива окончить жизнь в петле.

Кстати, о том, что именно таким образом здесь приводят в исполнение исключительную меру наказания, его любезно проинформировал толстый тюремщик…

Глава 13
Суд и дело

Утро судного дня ничем не отличалось от трех предыдущих, проведенных в заточении после допроса. Станислава разбудили его стражи, доставив в камеру обычный завтрак: лепешку, сладкую коричневую бурду, отдаленно напоминающую кофе, и кружку воды.

Он встал с нар и занялся зарядкой. От отчаяния ли, а может, от апатии, накатившей на Стаса в заточении, с каждым днем время утренней разминки уменьшалось. Вот и в это утро Гордеев не более десяти минут посвятил физическим упражнениям. Умывшись из кружки, он приступил к завтраку.

Станислав откусывал маленькие кусочки от черствой лепешки, тщательно их пережевывая и запивая крохотными порциями эрзац-кофе. На занятиях по выживанию учили, что подобным образом насыщение наступает быстрее, нежели при скором приеме пищи. Пригодилась выучка! Правда, не в тайге и не в джунглях выживать приходится, но кто сказал, что здесь легче?

Примерно через час за Гордеевым пришли. Трое тюремщиков во главе с толстым надзирателем, не надевая на Стаса наручников, вывели заключенного из камеры и конвоировали этажом ниже. По дороге он ломал голову, куда и зачем его ведут.

На встречу с Муагабом? Но его кабинет находится в другом крыле здания. На очередной допрос?..

Загадка разрешилась скоро. Его завели в помещение с кафельными стенами.

– Раздевайся, мойся, брейся! – коротко приказал толстяк, махнув резиновой дубинкой в стену, из которой торчали пара сосков душа и краны под ними.

Станислав не заставил себя ждать. Помимо нравственных страданий, заключение принесло и неудобства физические. Две кружки воды в день в африканской жаре, выделяемые заключенному на водные процедуры, привели к тому, что все тело его свербело от пота. Холодная вода и крохотный обмылок стали для Стаса едва не самыми желанными вещами на свете. А тут еще и безопасная бритва на полочке… Он нежился под освежающими струями, чувствуя, как открываются поры его кожи…

По обыкновению, счастье не бывает долгим. Гордееву выделили на бритье и мытье всего минут пятнадцать. Окрик толстяка-надзирателя возвратил заключенного с небес на землю. Закрутив краны, он подошел к табурету, на котором оставлял свою одежду, и обнаружил, что за время мытья ее поменяли. Гор недоуменно поднял глаза на тюремщика.

– Одевайся! – хмуро бросил Станиславу толстяк.

Ему ничего не оставалось делать, как подчиниться приказу. Серые брюки и светлая рубашка оказались чистыми, глажеными и почти впору рослому Гору. Его собственная одежда после задержания и четырехдневного заключения имела вид куда более жалкий.

На гуманизм и тягу тюремщиков к чистоте рассчитывать не приходилось. Одеваясь, Станислав решил, что не от щедрот своих ему сделали такие царские подарки – мытье и чистую одежку. Как говорил Винни-Пух: «Это „з-з-з“ – неспроста!»

Не иначе в люди выводить будут.

Гордеев не ошибся в своих подозрениях. Сразу после водных процедур ему надели на запястья наручники, а на выходе из душа уже ждали четверо конвоиров в штатском…

На этот раз Стасу не пришлось коротать время в камере-отстойнике. Его прямо с колес доставили в пустой зал суда и поместили в клетку размером примерно три на полтора метра с деревянной скамейкой. Кроме него и конвоиров, в помещении никого не было. Заперев дверь, через решетку сняли наручники. Вскоре помещение стало наполняться людьми. Первыми явились представители СМИ. Они расставляли в отгороженном перилами отсеке за рядами скамеек видеокамеры и микрофоны. Среди местных репортеров мелькали и белые лица, видимо, корреспонденты иностранных каналов. Следом за журналистами по одному, по двое потянулись военные и гражданские, занимая места в партере. Примерно через час зал заполнился под завязку.

Народ вел себя спокойно и степенно, ожидая начала процесса. Хотя объективы видеокамер были направлены на клетку с подсудимым, аппаратуру никто не включал, видимо, ожидая команды. Поначалу внимание всех прибывших на суд было приковано к Гордееву. Его разглядывали, обсуждали. Стас, раздраженный вниманием, сидел, упершись взглядом в пол, но скоро это ему надоело. И он стал оглядывать публику и журналистов.

Из знакомых, помимо «одинаковых с лица» заместителя генпрокурора и адвоката, Гордеев обнаружил в зале майора, которого видел в приемной генерала Муагаба – его секретаря или порученца. Сам министр, естественно, на суд не явился, не тот ранг, а вот соглядатая прислал. Это чтобы тот генералу в подробностях доложил, как сыграет Станислав свою роль. Хотите спектаклю – будет вам представление!

А еще ему показалось знакомым лицо белой молодой женщины, видимо, корреспондента какого-то западного телеканала. По крайней мере, микрофон в ее руках и шнур, тянущийся к видеокамере на плече молодого патлатого оператора говорили именно об этом. Правда, Стас никак не мог вспомнить, где он ее раньше видел. Возможно, она запомнилась ему по какому-то репортажу в телевизионных новостях…

Предаться воспоминаниям Гордееву не дали. Молодой офицер, выйдя в зал из боковой двери, вежливо и строго попросил присутствующих встать для встречи судей. А вот и они следом появились, направились к столу на помосте.

У Станислава заныло под ложечкой. Все судьи были в военной форме. И как же он забыл, что президент Магонго объявил о режиме чрезвычайной ситуации в стране и создании военно-полевых судов. А это значило, что судить его будут со всей африканско-пролетарской строгостью и уже заранее можно предсказать приговор… Или все же примут во внимание, что он лишь соучастник, а не исполнитель?..

И до этого у Станислава настроение было, прямо сказать, аховое, а теперь, после лицезрения судей в военной форме, вообще скатилось ниже ватерлинии. Он, уйдя в себя, сомнамбулически опустился на скамью после слов «можете садиться», пропустил мимо ушей скороговоркой произнесенную главным судьей преамбулу к началу заседания и даже его обращение к подсудимому.

– Мсье Пэре! – лишь на третий раз Стас среагировал на призыв председателя суда. – Встаньте!

Повинуясь приказу, он встал со скамьи и угрюмо поднял глаза на судей. Гордееву сейчас было глубоко наплевать на них, на всех присутствующих в зале, на президента Магонго и министра Муагаба, на «Синдикат», на втянувшего его в скверную историю с внедрением генерала Веклемишева, а также на наши доблестные органы безопасности…

А может, послать эти черные судейские и прокурорские рожи по матушке, да и дело с концом? К чему все глупые формальности, отсрочка того, что обязательно должно случиться?.. На кону стоит его жизнь и цена ей даже не копейка, а ломаный грош. Да и тот сейчас никто не даст за бывшего капитана спецназа, разведчика экстра-класса и скорохвата.

Однако ему все же пришлось отвечать на обычные судейские вопросы: кто, откуда, признает ли свою вину… Отчаяние неожиданно ушло, явив место злости до скрипа зубов и какому-то залихватскому, на грани истерики, веселью. А что ему, как тому пролетарию, терять, кроме своих цепей? Семью, которой нет и не было? Счет в банке? Пускай «Синдикат» подавится своими грязными деньгами. Заслуги перед Отечеством? Родина уже однажды спустила Гора в унитаз, вышвырнув со службы. Сестру жалко, никто не расскажет, как младший братишка закончил свою жизнь. Так и не нужно ей этого знать…

Гордеев отвечал на вопросы судьи, а потом прокурора бодро и с улыбкой на губах. Да, он Антуан Пэре, гражданин Франции – накося выкуси, всемогущий генерал Муагаб… Никакого участия в подготовке и проведении покушения на премьер-министра Нганга Миери не принимал… Свидетельские показания сфабрикованы… Признание из него выбили на предварительном следствии… Он, законопослушный эколог, прибыл в страну с целью мониторинга биосферных резерваторов…

Краем глаза Станислав следил за знакомыми лицами в зале.

Окаменел майор-порученец Муагаба: сценарий генерала о канадском следе – псу под хвост. Одутловатая физиономия заместителя генпрокурора исказилась от гнева. А ведь радовался он словно ребенок, когда Стас протокол допроса подписывал. Как бы с беднягой апоплексический удар не случился. А вот его «близнецу» адвокату – все хрен по деревне. Лицо как блин масленый, так и светится добротой. Ни за что не отвечает, ни пользы, ни вреда от него, одним словом – пустое место.

Правда, при всей внешней браваде и активном отрицании своего участия в покушении Гор прекрасно понимал, что даже если бы он действительно был не причастен к этому громкому делу, вряд ли бы его оправдали. Не тот случай!..

Судя по реакции, и судья был того же мнения. Он спокойно и профессионально вел заседание, не поддаваясь эмоциям. Его лицо было непроницаемо. Гордееву показалось, что для этого служителя Фемиды было самым главным не совершить какую-либо процессуальную ошибку, а вовсе не слова и реакции обвиняемого, прокурора и свидетелей. И еще, похоже, судья горячо желал сам или же выполнял приказ завершить процесс как можно скорее. За два с небольшим часа, Стас засек время по наручным часам охранника, сидевшего рядом с дверью клетки, зачитали обвинение, заслушали самого Гора, прокурора, адвоката, а также еще и троих свидетелей. После этого судья объявил заседание закрытым и сообщил, что очередное состоится на следующий день. Имея самые смутные представления о юриспруденции и судейском регламенте, Стас понял, что уже завтра ему будет вынесен приговор.

Через решетку ему надели наручники и вывели из зала. Проходя мимо отсека с прессой, Гордеев мельком глянул на толпившихся там репортеров. И его взгляд опять выхватил показавшееся ему знакомым лицо женщины-корреспондента. Без сомнения, он эту даму где-то видел. Где? А разве это сейчас так важно?..

Черный фургон «воронок» уже ждал подсудимого с конвоирами у служебной двери с тыльной стороны здания суда. И там, правда в некотором отдалении, расположились репортеры с камерами и зеваки.

«Налетело воронье!» – зло усмехнулся про себя Гордеев, окинув взглядом толпившийся народ.

Местная охрана организовала живой коридор, по которому Стаса быстро протащили охранники в штатском и затолкнули в машину.

Дверь захлопнулась, фургон, набирая скорость, тронулся с места.

Обычно Станислава, едва заводили в «воронок», сразу пристегивали наручниками к металлической скобе, намертво закрепленной к скамье. В этот раз, в спешке, конвоиры не успели вовремя зафиксировать «браслеты», и уже на ходу двое охранников стали заниматься Стасом.

Решение на бой пришло спонтанно. Гор не успел ничего подумать. От накопившейся злости и бессилия изменить свою судьбу он был на грани срыва. И пружина отчаяния сработала, когда его руки бесцеремонно потянули к скобе. Машину качнуло на повороте, сильная боль резанула запястья. По-звериному взревев, Станислав ногами отшвырнул одного конвоира к противоположной стенке так, что тот врезался головой в металлический кронштейн, а ладони второго перехватил собственными скованными руками и в отчаянном повороте с хрустом вывернул запястья.

С этими было покончено, по крайней мере на ближайшие секунды. Но двое оставшихся охранников не дремали. Один из них метнулся к Гордееву, пытаясь обхватить его и в прыжке сбить на дно кузова. Однако Гор постарался избежать «дружеских» объятий, пойдя на лобовой таран в прямом смысле слова. Он рванулся навстречу летящему к нему конвоиру и головой ударил его в грудь, метясь в солнечное сплетение. Сложившись, векторы силы выдали необходимый эффект. Утробно екнув, охранник вмиг потерял желание к дальнейшим активным действиям, сделался ватным и бессильно опустился на металлический пол.

Оставался еще один, и именно этот черный парень нес в себе смертельную опасность для Стаса. Трудно сказать, что руководило действиями последнего оставшегося дееспособным конвоира – разум, помноженный на опыт, или элементарная трусость. Однако он не последовал примеру коллег, не бросился геройски стреноживать заключенного, а сидя попытался вытянуть пистолет из подмышечной кобуры. Вероятно, это был самый оптимальный вариант действий в сложившейся ситуации, да только времени у бедолаги не хватило на то, чтобы привести его в исполнение.

Итог противостояния «один к четырем» решил миг, боевая выучка Стаса, ну и… везение. Семь-восемь секунд ушло у него на нейтрализацию трех конвоиров. Времени на то, чтобы выхватить пистолет и направить его на бунтаря, было вполне достаточно. Однако охранник замешкался, расстегивая тренчик кобуры: пальцы захватили подкладку пиджака и соскользнули с кнопки замка. Задержка составила доли секунды, но именно их не хватило последнему оставшемуся в боевом состоянии конвоиру, чтобы взять на мушку Гордеева.

Станислава с парнем, рвущим из-за пазухи пистолет, разделяло не более трех метров, причем треть расстояния он уже преодолел, тараня его коллегу. Не останавливаясь, лишь отбросив в сторону оседающего на пол охранника, Гор распластался в отчаянном прыжке. Дуло выхваченного из кобуры пистолета разворачивалось к нему, но было уже поздно.

Перехватив руку противника, Станислав отбросил ее в сторону. Раздался выстрел, пуля с чавканьем впилась в деревянную обшивку потолка. Неуловимым движением руки, отработанным кодзеку – «коготь и крыло», Стас ударил конвоира в шею. Тот резко дернул головой, застыл и начал медленно заваливаться на скамейку.

Почивать на лаврах было некогда. Те, с кого начинал Гордеев, уже стали приходить в себя, да и охранник, которого он таранил, вот-вот должен был очухаться. Стас развернулся, и сделал три шага вперед, одновременно работая руками… Через считаные секунды все было кончено. На полу фургона лежали четыре недвижных тела.

Но что дальше? Станислав оглянулся на металлическую дверь фургона. Ни ручки, ни замка… В ярости он метнулся к двери и попытался выбить ее ногой. Один мощный удар, другой… Бесполезно! Еще попытка… Результат тот же, нулевой.

Взгляд Гордеева упал на выпавший из рук конвоира пистолет. Может, попытаться выстрелить в замок? Но это же натуральный идиотизм! Киношное… Если первая пуля застряла в обшивке потолка, то от металла двери она просто отскочет рикошетом, и хорошо, если не в самого стреляющего…

Машина шла, не снижая скорости. Надеяться, что в кабине не слышали выстрела и не почувствовали тряску и раскачку от произошедшей схватки, не стоило. Гордеев опустился на скамейку и обхватил голову руками.

Что делать? Вряд ли четыре отправленных в нокаут конвоира изменят его судьбу. Горстка грязи в куче дерьма ни на консистенцию, ни на запах никак не повлияет.

Мысли лихорадочно метались в голове Станислава, однако разумного решения ему не являлось. До конторы генерала Муагаба, где его содержат, езды осталось не более пяти минут. Кстати, и там его ждет «теплый» прием, ведь Станислав пошел поперек воли министра безопасности, не стал втирать мозги суду о том, что он вовсе не галл, а канадец, не стал разыгрывать антифранцузскую карту.

А что ему терять? Пожалуй, уже нечего. Похоже, он только что поставил жирную точку в собственной биографии. Если до этого еще были какие-то надежды на жизнь, то теперь они растаяли, как прошлогодний снег. Мирный эколог, закованный в наручники, походя уложил четверых вооруженных охранников…

Фургон замедлил ход. Кажется, открываются ворота – слышен скрежет железа по железу. Вот и приехали. А что там за крики? Явно отдаются команды. И вряд ли почетному караулу.

Похоже, Гор-Алан-Аладдин, тебя уже ждут. «Равняйсь! Смирно! Для встречи слева – на краул! Пам-мам-пам-па…»

Послышался скрежет замка. Станислав еще раз с сожалением глянул на валяющийся на полу пистолет, но остался сидеть на месте. Не тот расклад, чтобы корчить из себя героя. Дверь рывком распахнулась, и глазам Гордеева явилась замечательная картина. Не менее десятка автоматных стволов смотрело внутрь фургона, точнее – на него самого.

– Выходи! Держи руки перед собой! – послышался громкий крик откуда-то сбоку из-за двери. – При попытке сопротивления стреляем без предупреждения!

– Как же, выстрелите! – пробурчал под нос Станислав. – Вас тогда лично президент в нехорошую позу поставит… Я сейчас ценный кадр, туз козырный. Меня беречь надо! Вот после суда…

Он поднялся со скамьи, вытянул руки перед собой и шагнул к открытой двери фургона.