Текст книги "Возраст – преимущество"

Автор книги: Виктор Мишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Юра! Да очнись же ты! Проверка в доме! – растряс все же меня Петр Николаевич.

– Все-все, проснулся вроде, – протирал я глаза руками, но никак не мог их толком открыть, самый сон у меня был, даже снилось что-то, не сразу придешь в себя.

Спал я в закутке, маленькой комнатке, которую якобы сдавал Петр Николаевич. Он в первый же день как я у него появился, сходил в комендатуру и все оформил, как полагается. Вопросов не возникало, так что, думаю, и проверку мы пройдем легко. У него даже на двери, снаружи, указано количество проживающих, все по правилам оккупационной власти. Мать их об дерево.

– Откройте немедленно! – постучали в дверь довольно требовательно. Глянув на настенные часы, с удовлетворением отметил про себя, что час еще ранний, и продолжил лежать в кровати, делая вид, что только недавно проснулся.

Слышу, как Петр Николаевич что-то ответил тем, что ожидали под дверью, но не разобрал слова. Затем раздались глухие, тяжелые шаги, кто-то явно ходит по квартире и осматривает помещения. Затем, услышав шаги уже возле двери в комнатку, где квартировал я, приготовился. Распахнулась дверь и передо мной, буквально в двух метрах от кровати, появился фриц. За его спиной маячил еще один.

– Это мой постоялец, вот документы, господин фельдфебель, – окликнул немца Петр Николаевич.

– Кто ты? – Ну что за грубость, фельдфебель?

– Рядовой Осипчук, абвер-команда «Восток», группа «Киндер-43», – четко, на хорошем немецком отчеканил я и даже заметил, как фельдфебель чуть поднял брови, когда взял мои документы в руки.

– Что ты тут делаешь, рядовой? – закончив изучать бумаги, фельдфебель не спешил возвращать их мне.

– Прямо сейчас? Отдыхаю, – видя непонимание в глазах жандарма, пояснил: – Я вчера вернулся из очередного похода по лесам, вот и отсыпался.

– Что ты делал в лесу? – чуть мягче, но явно не понимая, как со мной быть, продолжал опрос немец.

– Вы же мне не расскажете о своем задании, герр фельдфебель? – я пожал плечами. – У меня задание, я его выполняю, как учили и как гласит приказ.

– Мы доставим тебя в комендатуру и там расскажешь! – заключил фриц.

– Да пожалуйста, если вам больше заняться нечем, пойдемте в комендатуру, – спокойно ответил я. Но в этот момент фельдфебеля тихо позвали сзади. Второй жандарм, рядовой, слышавший наш разговор, начал что-то шептать командиру.

– Ты подчиняешься майору Дюрреру? – даже, кажется, тон изменился.

– Так точно, – коротко ответил я.

– Хорошо, твоя личность установлена. Почему квартируешь в городе, а не в гарнизоне?

– Мне для работы так удобнее, я не в форме, легче схожусь с местными, отслеживаю настроения и поведение. Наша служба не предполагает публичности, вы должны об этом знать, господин фельдфебель.

– Хорошо, все в порядке! – завершил разговор жандарм и направился к выходу. – Нам сообщили, что на следующей неделе должно приехать твое начальство, ты в курсе? – от дверей квартиры кинул на прощание он.

– Я нахожусь на оперативной работе, откуда я могу об этом знать, господин фельдфебель? – как обычно спокойно ответил я.

А сам уже думал о том, что надо бы слинять отсюда на то время, пока здесь будет находиться это самое начальство, кто его знает, этого Дюррера, а вдруг он мальчишек сам забирал из школы и всех в лицо помнит? Это в Сталинграде бы у меня прокатило сойти за кого-то, там и близко не было наших командиров, прибыв в город, мы поступили под командование различных формирований, а тут я не знал, кто такой Дюррер. Это было упущение, обидное, но наше упущение. Юрко рассказал о нем, я знаю, как он выглядит, какие сигареты курит, а вот о том, знает ли сам Дюррер в лицо «своих мальчиков», не знаю. Видимо, решив, что раз Юрко описывает так этого майора, сделали вывод, что он его видел лично, наверное, потому и не уточнили. Эх, ладно, придумаю что-нибудь. Тем более надо с эшелоном что-то решать.

– До встречи! – как-то загадочно бросил фельдфебель и ушел.

– Что будешь делать? – тихо спросил меня Петр Николаевич, когда вернулся в комнату, закрыв за немцами двери.

– На станцию надо, а затем… – я задумался, – наверное, в отряд.

– Далеко… – протянул агент.

– А что делать, если застанут здесь, могут раскрыть, нам этого не надо.

– Тогда, конечно, надо уходить, – покивал Петр Николаевич и добавил: – Только знаешь, парень, мне кажется, они могут за тобой следить.

– Могут, но потеряют. Я уже хорошо изучил район, да и план города изучал внимательно, думаю, уйду я от них. – Я не выпендривался, реально хорошо знаю данный район, уж так немцы учили, где один раз пройду, никогда не забуду, да и карты мы в школе на время запоминали.

Естественно, никуда прямо сейчас я бежать не собирался. Спокойно позавтракал, затем сполоснулся нагретой для меня Петром Николаевичем водой и только к обеду выполз из дома. Но и тогда направился не к станции, а в комендатуру. Слежки за собой не обнаружил, хоть и проверялся, но немцы хитрые, они ведь могут следить за мной, находясь в каком-либо здании, а не идти по улицам открыто.

В комендатуре я пробыл четверть часа, узнав новости и сделав липовый запрос на поиск данных о вымышленном человеке, якобы заподозренном мной в пособничестве партизанам. Дежурный проверил по огромному гроссбуху данные, ничего, естественно, не нашел, и я распрощался с ним, предварительно дав письменные объяснения. Рапорт подал, если быть точным. О чем? Ну, надо же мне отчитываться о работе. Описал внешность одного из виденных мной ночью полицаев, заявив, что видел того ночью идущим из города. Так как я не вооружен, то не стал его останавливать, а лишь проследил до ближайшей деревни, в которой потерял его след.

Об оружии сказал не просто так. На оперативной работе нам не давалось оружие, ведь по легенде мы простые дети, вдруг удастся внедриться к партизанам, оружие будет там лишним. Как ни крути, но тринадцатилетний хлопец с оружием явно подозрительнее, чем без него. Дежурный в комендатуре с сожалением развел руками, сообщив, что лично он мне помочь никак не может, но вот на следующей неделе в Ровно собирался прибыть командир абвер-команды «Восток» майор Дюррер, и мне следует объяснить ситуацию именно ему. На это я так же ответил, что это бесполезно, ибо по словам командира, оружие может нарушить мое инкогнито.

Надо валить, но как же не хочется оставлять эшелон с танками целым… И на елку влезть, и рыбку съесть. Как быть? Время пока позволяло что-нибудь придумать, рванул на станцию. Здесь оказалось людно. Немцы устроили приличный шмон, да окружили кольцом все подходы, даже не стал соваться. Возникла другая идея. Как я помню по только что уничтоженному мной составу с топливом, в нескольких километрах есть затяжной поворот и эшелон там практически еле тащится, может, так и поступить?

По пути на квартиру поймал себя на мысли о слежке. Все же, видимо, чем-то я вызвал интерес у немцев, за мной уже пару часов таскается какой-то хрен откровенно уголовной внешности. И, как назло, я без оружия. Вести его на «маяк» к нашим бойцам? Те его враз уберут, да только не вызову ли я еще большее подозрение? Вот же гадство какое!

Побродив еще с полчаса по улицам, решил, что соглядатая придется убирать, времени нет совсем, он явно мне мешает, но и выводить его к нашему «маяку» не хотелось, ведь и за ним самим могут следить, надо выяснить это в первую очередь. Где проще всего затеряться? Да на рынке. Даже в оккупированном городе он есть и вовсю работает. Другое дело, что товара мало, но людишек хватало. Попетляв между шатающимися горожанами, я сблизился с преследователем и вынул у него из-за пояса нож, хороший, тяжелый такой. Этот дурачок в толпе даже не понял, как я оказался у него за спиной и вытащил из-под куртки нож. Теперь я был вооружен и надо действовать быстро. Возле торговавшего каким-то старьем барахольщика было неожиданно многолюдно, этим я и воспользовался. Мелькнув перед соглядатаем так, чтобы он рванул меня догонять, вновь затерялся. Прошмыгнув между любопытных зевак, я снизу, можно сказать стоя на коленях, сунул нож в печень своему надзирателю и, нырнув обратно в ноги толпящихся граждан, скрылся. Крики начали раздаваться, когда я миновал ворота рынка, оглянувшись, разглядел суету, поднявшуюся в том месте, где я пырнул наблюдателя. Надеюсь, что он был один, как ни смотрел, больше никого я не видел.

Посоветовался с агентом, Петр Николаевич был против моей инициативы и настаивал на скорейшем уходе в отряд, но я все же решил рискнуть. Понимаю, что очень опасно, однако, даже если доберусь до отряда, успеют ли там к проходу эшелона? Вот-вот, и я об этом же. Упустить такой случай просто нельзя. Кто знает этих немцев, когда они пути восстановят, вдруг уже завтра?

Новостей пока не было, я все же вновь вылез в город и потихоньку шарился по улочкам, собирал информацию о войсках. За мной никто больше не ходил, что наводило на странные мысли, кто же и зачем за мной вообще ходил? После смерти соглядатая в комиссариат не вызвали, как я боялся, странно все это. Может, не хотят спугнуть?

Из-за повреждений на путях в городе образовалась пробка из железнодорожных составов, и войск тут скопилось сейчас очень много. Какие-то части начали вывозить на грузовиках, но оставалось еще довольно много. Немцы праздно не болтались, орднунг, сидят по казармам и вагонам на станции, но шнапс пьют как лошади, понаблюдал уже, командиры тут не указ.

Время шло, я рисковал, задерживаясь в городе, ведь никто мне не доложит, в какой именно момент прибудет этот самый Дюррер. День за днем я планомерно составлял списки и старательно запоминал что, где и как, к немцам я вхож, поэтому иногда даже удавалось узнать, куда именно везут то или иное подразделение, очень ценная информация для Большой земли, нужно срочно нести сведения. Еще четыре дня назад из отряда прибыл связной, девушка, на нее вывалили огромный воз информации, добавив об эшелоне с танками. Я подробно изложил ей свой план и просил передать командиру просьбу о помощи. Мы не могли заранее выслать отряд к железной дороге, когда пойдет эшелон, узнаем в последний момент, поэтому я и просил совета.

Сегодня шел шестой день после уничтожения эшелона с топливом, я уже нервничал просто неприлично. Внезапно на явочной квартире появился один из рабочих станции, мужик рисковал еще хлеще меня самого, если его заподозрят, будет кисло. Но пришел он с охрененной новостью, и риск был оправдан. Они с товарищами смогли разместить взрывчатку на одной из цистерн с топливом, в середине состава. Если я смогу ее рвануть… Процентов девяносто… Да шучу я, конечно, на все сто уверен, что состав улетит с путей. Цистерна с бензином, это цистерна с бензином. Да еще и не одна, а целых три. Да, уверен, состав сойдет с рельсов, а значит, танковый полк, может и не целиком, но как минимум наполовину будет выведен из строя.

Из города я вышел через час, как мы все обсудили, скоро вечер, а как доложил путеобходчик, эшелон отправят ночью, ремонт полотна почти закончен, и танки ждут на фронте. Наши давят очень серьезно, ведь по срокам вот-вот должны Киев отбить.

Сказалась близость к городу, а тут стоит ремонтная бригада, немцы погнали ее в полном составе, и результат налицо. Меньше недели на замену рельсов и шпал на таком огромном участке, плюс поврежденная насыпь, и это нас называют «стахановцами»? Там ведь я не мину взорвал, перебив один рельс, там от высокой температуры покорежило и повело десятки метров, плюс здорово осыпалась сама насыпь, а это уже не просто заменить кусок рельса.

До знакомой деревни добирался недолго, подвез какой-то местный, возвращавшийся из города на телеге. Старикан, лет под семьдесят, болтал беззубым ртом так непонятно, да еще и на суржике, что я, со всеми своими знаниями, понимал одно: партизаны – зло. Да-да, мужичок оказался с гнильцой, ну, а здесь таковые попадаются, что поделаешь, далеко не все граждане сочувствуют Союзу и готовы помогать советской власти, да и бог с ними, сами выбрали себе будущее. Доехали хорошо, старикан даже угостил бутербродом, пришлось, правда, повздыхать, соглашаясь с его словами насчет партизан, но не выдавать же себя?

А вот в самой деревне я влип. Решив заглянуть к тому мужичку, что отмачивал меня в своей бане, обнаружил его дом пустым. Но плохо было другое, выходя из хаты, был остановлен патрулем полиции, как вы думаете, кто именно был в этом сраном патруле? Ага, именно так. Эти два ухаря, что прошлой ночью меня упустили, заметили, как я сюда пришел, и сцапали на выходе. Можно было бы легко отмахнуться своими документами, хрен бы они мне чего сделали, да только… Когда они донесут обо мне, немцы быстро свяжут и прошлый случай на железке, и, надеюсь, сегодняшний, который еще предстоит совершить. А мне нельзя рисковать, и так уже соглядатая приставили, хоть и избавился от него. Это, кстати, тоже может сказаться в будущем.

– Что, щенок, пришел к родственничку? – ехидно усмехался тощий. – Того уже повесили, так и тебя к нему рядышком пристроим!

– Отпустите, дяденьки, я вам тайник покажу, там много денег, немецких, и золото! – взмолился я так натурально, что у хмырей в полицейской форме загорелись глаза.

– И где оно, твое золото? – спросил тут же второй.

– В доме, я покажу, только не трогайте меня, – я чуть не плакал.

– Пошли, посмотрим на твое золото, а потом подумаем, – быстро решился тощий.

– Сивый, а Карась не заметит, наверняка в окно смотрит, – тихо шепнул на ухо тощему второй полицай.

– Да нехай видит, чего он сделает? Карась с Бисом против нас не сдюжат, а помочь им некому!

Ой молодцы, значит, вас всего четверо в деревне, ай как хорошо.

В доме деда я вчера пробыл недолго, но отлично видел, где у него кухонные принадлежности лежат, а ножи там… Минус только один, опять весь перемажусь. Рассуждая про себя, я давал возможность полицаям меня подталкивать, торопя.

Все произошло на кухне, как и рассчитывал. Указав на место возле одного шкафчика, я встал так, чтобы меня отодвинули именно в сторону стола, открыть ящик и достать нож, секунды три. Тощий полез обыскивать шкаф, его товарищ на меня забил болт и был поглощен ожиданием «улова». Я даже тихариться не стал, просто дернул ящик на себя и уставился на его пустоту.

– Что, сучонок, попался? – хитро смотрел на меня тощий, оглянувшись на шум, что я устроил.

– Свечку хотел достать, а они куда-то делись, – развел я руками.

– А ну, подержи-ка его, пока я ищу, – приказал тощий напарнику, – свечку он искал, ага.

Суки, выгребли все подчистую, даже ложек нет. Вот это я попал. Сейчас он проверит шкафчик, ничего не найдет, и все.

Удар толстому между ног прошел так хорошо, что я даже загляделся на секунду, как того скрючивает от боли. Он даже заорать сразу не смог, дыхание перехватило, лишь засипел и согнулся пополам. А я уже выдергивал штык-нож от винтовки СВТ, висевший у того за поясом без ножен. Удар, да, у меня уже не тот удар, что был в сорок первом, когда я только появился в этом времени и теле. Мое тренированное тело уже вполне могло тягаться наравне с многими взрослыми мужиками. Не с любым, конечно, но вот с такими, которые только пьют и никогда не тренировались, вполне. Удар сверху в спину, так я еще и вес вложил, загнал нож по самую рукоять в тело толстого полицая. Рухнул он, так и не убрав рук от паха. Выдергивать лезвие не стал, трудно это, да и муторно, поэтому просто подхватил винтовку упавшего полицая и дернул затвор. Проделал я все это так быстро, что тощий не успел даже взять в руки свою, она стояла у стены. Он как полез тайник искать, сразу ее туда поставил.

– На колени, падаль! – тихо и спокойно произнес я.

– Ты не выйдешь отсюда, нас тут много, на выстрел сразу придут наши и тебе крышка!

– Но ты об этом не узнаешь! – я просто выстрелил ему в грудь, не раздумывая. Даже если меня кто и видел из деревенских, плевать.

Приготовившись к встрече с оставшимися полицаями, все же выстрел штука громкая, я уселся под окно напротив двери и стал ждать. Минут пять прошло в томительном ожидании, руки успели устать держать тяжелую винтовку, кстати, нашу, «мосинку». Ничего не происходило, и я начал волноваться. Что делать дальше? Идти самому? А если ждут? Черт, одни вопросы… Скрип двери и неясный в темноте силуэт напрягли еще больше.

– Эй, хлопцы, вы тут? – Ба, а голосок-то знакомый, вряд ли я слышал где-то еще такой же шепелявый суржик, кроме как по пути сюда от старика на повозке.

– Тут, диду, тут, – и я нажал на спуск.

Мне было не жалко этого деда, гнида он, хоть бы и только за слова. Но додумать не успел, дед еще не успел толком упасть, а в проеме показался кто-то еще и с оружием в руках. Хорошо, что у меня есть привычка, полученная в процессе обучения у немцев. Сразу после выстрела дергать затвор. Новый выстрел, и еще один человек падает на пол, громко уронив свою винтовку. Я уже стал задумываться о том, что патроны должны кончиться, но больше никто не появлялся. Тогда, вскочив, я подобрал ближайшую ко мне винтовку, мельком глянул, открыв затвор, что она заряжена, и подбежал к окну. Вовремя. Уже далековато, метров сто до него, от дома, где я находился, кто-то убегал. Стрелять не стал, не достану отсюда, много преград на пути, поэтому рванул на улицу.

На улице было темно, и только благодаря ржанию лошади, я сообразил, что происходит. Последний полицай, убегавший от возмездия, забрался в телегу и пытался заставить лошадку идти. Происходило это в двух дворах от меня. Телега, та самая, на которой меня сюда и подвез только что застреленный мной старик, практически не двигалась с места, лошадка старая и упрямая, никак не слушалась полицая. Положив винтовку на изгородь, держать все же для меня пока тяжеловато, я прицелился в едва видимый в темноте силуэт врага. На улице не было никого, деревенские приучены сидеть по домам и не высовываться в такое время. Выстрел прозвучал громко, и винтовка сильно толкнула меня в плечо. То, что произошло через секунду, заставило меня улыбнуться. Я промахнулся в бандита, не знаю почему, винтовка, что ли, так пристреляна? Но, видимо, пуля прошла так низко, что случайно я угодил именно в лошадь. Полицай, в это время стоявший во весь рост в телеге, не ожидал такого, и когда лошадка рванула вперед, просто вылетел из телеги на землю. Повозка уносилась прочь, а я наблюдал за полицаем, глаза уже привыкли, и видел я его неплохо, метров сто, может чуть больше до него. Полицай не вставал, выхода не было, нужно идти проверять, а боязно, вдруг эта падла притворяется. Решившись, вновь взял винтовку на изготовку, оттянет она мне руки сегодня как пить дать, пошел в сторону лежавшего незадачливого наездника. Уже на подходе, метров с десяти и в такой темноте, я разглядел его и расслабился, живые так не лежат. Полицай больше всего походил сейчас на мешок картошки. Скорее всего, упал он прямо на голову и свернул себе шею, ибо она так выгнута, что специально так не сделаешь. Подойдя вплотную, толкнул ногой тело, и оно повалилось на бок, даже не пискнув. Готов, бедолага. Заставив себя все же наклониться и проверить пульс, не обнаружил такового у бандита. Надо срочно уходить, бегом, но осматриваясь вокруг, вдруг увидел рядом женщину, буквально в нескольких шагах. Та смотрела с подозрением и ничуть не боялась меня.

– Их четверо было, сынку, но где-то еще был старик, он пришлый, возил им еду из города, – заговорила женщина. На вид лет сорок, крупная и, статная такая, черты лица в темноте не разглядеть.

– Все в доме дядьки Богдана, – я указал на дом, где только что «уговорил» бандитов. – Только эта падаль тут, сбежать хотел.

– Я позову баб, утащим его туда же, надо сжечь дом, Богдану он уже не нужен, повесили, гады, сказали, что партизан укрывал, которые поезд сожгли.

– Жаль его, хороший был мужик, – покачал я головой.

– Тебе поесть собрать, сынку? – вновь спросила женщина.

– Мне спешить нужно, спасибо вам, – поблагодарил я женщину, – вам теперь плохо придется, немцы придут, за этих спросят.

– Да нехай приходят, так и скажем, пили день за днем, вот и устроили пожар, – улыбнулась женщина, а я вдруг рассмотрел ее наконец, красивая она, а уж какая была в молодости…

– Ну, вам виднее, спасибо за помощь, только поторопитесь, – ответил я, улыбаясь.

– Будешь в отряде, передай сыну с мужем, что люблю я их и жду. – Оп-па, даже так?! – Кривецкие мы, может, слыхал?

Вот блин, и правда слыхал! На момент моего ухода из отряда, кажется, даже видел старшего из них, стало быть, мужа этой женщины, здоровый мужик, под стать ей самой. В отряде народа много, но запомнился мне этот мужик своим ростом и статью, да еще речь тогда шла именно о деревнях в районе Ровно.

– Передам, по крайней мере, мужа вашего точно видел, – кивнул я.

– Не ошиблась я, значит, хорошо. Это ведь тебя в бане Богдан отмывал?

– Меня. Справитесь? – я указал на труп полицая.

– Конечно, бабы боятся выходить, ты уйдешь, все выйдут, кто еще остался.

– Если кто-то скажет, что он из Кобрина, знайте, наш человек, передаст в отряд или мне все, что нужно будет.

– Запомнила, береги себя, сынку! – женщина поцеловала меня в лоб, и я ушел.

Напрямую к тому месту, где проходили восстановительные работы, я, естественно, не пошел, пробирался по лесу, но держал в поле видимости железную дорогу. Народу там еще пока много, вот бы рвануть состав именно в такой момент, когда полотно так хорошо охраняют!

Я преодолел почти весь тягун, выбирая место для того, чтобы запрыгнуть на поезд, и почти нашел такое место, когда произошла непредвиденная встреча.

– Да ладно! Матвеич? – я обнаружил засидку в лесу с полчаса назад и долго наблюдал, стараясь понять, фрицы это или наши. Разглядев на рассвете все же знакомую фигуру, вышел к партизанам. Вот хоть и шел открыто, и крикнул сразу, как меня стало видно, а все равно чуть не получил пулю.

– Быстро сюда! – махнул мне рукой Матвеич и скорчил недовольную мину.

В кустах мы обнялись, и меня отругали. В ответ, ну я ж всегда отвечаю, вывалил на них ушат помоев, рассказав, где я видел их маскировку.

– Я полчаса вас разглядывал, прежде чем окрикнуть, а вы еще на меня бочку катите. Нашли где спрятаться, единственный куст на сто метров пустыря, и вы залезли именно в него, – смеялся я в лицо партизанам. Впрочем, никакого зла у меня не было, я просто играл и шутил. Но мужики приняли мои слова всерьез.

– Ты зачем здесь? – спросил меня Матвеич, когда все переместились в лес.

– Ну, мы приняли решение рвать состав, а так как не знали точно, когда он выйдет, ждали до последнего.

– Сегодня? – уточнили у меня.

– Сказали – ночью, а уж рассвет на дворе…

В этот момент прибежал наблюдатель и сообщил, что длиннющий состав в двух километрах, заезжает на восстановленный участок. И ожидание закончилось.

Партизаны устремились к насыпи, часть из них перемахнула через полотно и залегла на другой стороне, приготовившись прикрывать тех, кто непосредственно закладывает заряды. Еще несколько бойцов лежали по эту сторону и тоже бдели во все пять сторон. Мне работы не оказалось, раз отряд послал бойцов, чего я мешаться буду, поэтому просто наблюдал. Через пару минут табун из партизан примчался назад в лес, и мне сказали, что нужно отойти подальше.

– Фугас большой заложили, поезд кувырнется как пить дать, – пояснил Матвеич.

– Матвеич, а вы как здесь вообще?

– Четыре дня сидим уже, последний хрен без соли вчера доели, наконец-то можно будет вернуться, – выдохнул боец.

– А сработает? Немцы впереди две пустые платформы гонят, паровоз после них.

– Вот он и взведет мину.

И мне объяснили, какую интересную штуковину придумали партизаны. Они ставят детонатор на штык от винтовки шире, чем идущие впереди состава платформы. Они спокойно пройдут участок с минами, а вот на паровозе есть снизу элементы, которыми они за штыки-то и заденут. Взрыв состоится именно под локомотивом, а порожняк просто улетит в кювет. Мне было ужасно интересно на такое посмотреть, и я залез на дерево.

Как же это красиво и… страшно. Элементы вагонов, куски железа, доски, еще хрен знает чего летели на сотни метров во все стороны. Партизаны сразу после срабатывания фугаса силой стащили меня с дерева и устремились в глубину леса, а я кричал Матвеичу о заряде на цистерне с топливом. Лишь когда остановились на отдых, а бежали, наверное, час, мне объяснили, что заряд скорее всего сдетонировал, так как бежавшие позади всех бойцы видели за спиной огромное зарево пожара, рельсы так не горят.

Уж и не знаю, сработала ли закладка на цистерне с топливом, которую заложили в Ровно подпольщики, но то, что эшелон мы уничтожили, факт. Летящие с откоса платформы, переворачивающиеся «тигры», горящее топливо, рекой разливающееся во все стороны, и жар от всего этого на сотни метров, такое чудо стоит увидеть. Прав был Старинов, не хрен рвать полотно, толку ноль, а Пономаренко с пеной у рта доказывал, что именно рельсы и надо рвать. Какой ущерб мы нанесли рейху всего за неделю? Да охренеть какой, и он выражается не в марках, не в золоте, а в ситуации на фронтах. И я приложил к этому свои загребущие ручонки…

В лагере царила атмосфера праздника, только вот Медведев эту радость не разделял. В Белоруссии немцами предпринята масштабная акция против партизан, стянуты огромные силы на их уничтожение, скоро и до нас дойдут. Поэтому Дмитрий Николаевич был очень занят подготовкой к передислокации, а ведь отряд у него не десять человек с винтовками. Тут ведь даже противотанковые орудия есть, три штуки, «сорокапятки», но иди-ка, вывези их по лесу. Да и народа столько набирается, охренеешь соблюдать скрытность. Я вставил свои пять копеек, когда отдавал рапорт о своей работе в Ровно.

– Дмитрий Николаевич, считаю выход отряда преждевременным, – насколько мог мягко начал я.

– Почему? – отвлекся от карты начштаба отряда.

– После такой диверсии немцы устроят сильный шмон по всем деревням и окраинам, усилят посты, но главное, сто процентов вызовут авиацию. Вот они обрадуются, когда увидят с воздуха такой кагал.

– Никто не собирается идти всей толпой, – вступил в разговор сам полковник Медведев. – Выход, как всегда, группами по пятнадцать-двадцать человек, обязательно с передовым дозором. Извини, но я не стану тебе все это объяснять, поверь, нам не в первый раз.

– Вам виднее, но я бы повременил. Да и «маяки» бы пока снял в срочном порядке, потеряем людей, чистка будет серьезной, вы не видели, что немцы в Ровно устроили после уничтожения состава с топливом, а тут танковый полк раздолбали, будет еще жестче.

– Мы обдумаем твою мысль, можешь идти. Ты ведь не в курсе нашей кочевой жизни, а скоро зима, в лесу очень тяжело прожить в морозы, будем заранее подыскивать зимние квартиры. Об этом надо думать уже сейчас, – Медведев дал понять, что я слишком мало знаю об их жизни, и это было правдой, я ведь ничего о них толком и не знаю. Перед самым выходом спросил о Кузнецове. Сказал прямо, как есть, что ему грозит провал, пусть будет осторожнее, не стоит рисковать открыто. Пояснил такую заботу просто: таких, как Николай Иванович, у нас больше нет, что бы партия ни говорила, но он именно незаменим.

Выйдя от командира, мгновенно попал в руки Анюты, уже и забыл, каково это, когда тебя ждут и вот так встречают. Обнялись и поцеловались прямо возле палатки командира. На нас старательно пытались не смотреть, но выходило с трудом. Все же для многих граждан Союза, связь молодой восемнадцатилетней девушки с мальчишкой… Это нонсенс. Никто ж не знает, что в голове этого мальчишки мужик на пятом десятке лет, и эта девушка ему в дочери годится. Кстати, для себя я этот пунктик преодолел, выгляжу я лет на пятнадцать, благодаря росту и мышцам, вот и поступаю как пятнадцатилетний. А то, что мы с девушкой уже спим… Эх, да пусть судачат, главное, чтобы не мешали. А к Анюте, кстати, еще после нашего ночного купания в лагере приставали с расспросами. Бабы, конечно, мужики себе такого не позволят. Спрашивали прямо, без обиняков, есть ли у меня то, чем мужик отличается от мальчика. Анюта сначала убегала, краснея, стыдно ей было, а потом взяла и ляпнула одной, особо упертой хохлушке:

– Есть, причем побольше, чем у многих мужиков будет!

Откуда ей знать, какие приборы у мужиков бывают, она не пояснила, но вид сделала такой, что разбирается в вопросе не хуже этих, много повидавших в жизни баб.

– Жаль, что холодно уже, на пруд не сходить, да? – спросила с хитринкой в глазах Аня.

– Это точно, – кивнул я и, улыбнувшись, шепнул ей на ушко: – Зато есть баня, а мне как раз надо смыть с себя кучу грязи. Поможешь?

– С радостью! – так же тихонько ответила девушка.

Я направился к Егорычу, мужичку лет шестидесяти, он тут в отряде баней заправляет, а Анютка побежала к себе в палатку, готовиться. Договорился легко, вода есть, дров полно, чего не затопить? Правда, у банщика глаза расширились, когда он увидел Анну с распущенными волосами, идущую к бане.

– Выходит, дружок, у тебя есть теперь, кто спинку потрет да веничком пройдется, косточки пропарив? – и хитро так поглядывает на меня.

– Есть, Егорыч, есть, дорогой, ну, как, справишь?

– Да дело-то нехитрое, да и быстро справлюсь, не остыла еще, мужики-то, что с тобой вместе вернулись, уже помылись, я только закончил приборку, а печь еще теплая, пока подготовитесь, чайку попьете, пар и подоспеет. Но учти, парень, в баньке-то жарко, плохо не станет? – и подмигивает.

– Егорыч, ну ты мне под сотню-то не жарь, полегче сегодня, сам ведь все понимаешь, просто погреться и помыться, чтобы волосы трещали, не надо.

– Да что я, дурной, что ли? – возмутился мужичок-банщик. – А то я сам молодым не был и в баню жену не таскал? Все сделаю так, как надо, не переживай, думай о другом.

– Это о чем? – не понял я.

– Об отдыхе, конечно, об отдыхе. Советов давать не стану, успел тебя немного узнать уже, вижу я, парень ты у нас непростой, только с виду малец, а на деле мужик, каких поискать. Да и боец отличный, слышал я уже о твоих похождениях, главное, смотри не попадись, уж больно скользкая дорожка-то, с немцами рядом жить и своим для них казаться. Есть у нас один парнишка, не как ты, уже взрослый мужик, умный, на многих языках говорит, на немецком так шпарит, что его пленные за своего принимали. Уходит в город после отдыха у нас, наденет форму – все аж затихают, когда он по лагерю идет, ну чисто фашистский офицер!

– Это вы о лейтенанте? – грустно заметил я. Не знаю, можно ли называть его имя, поэтому и зову по званию. Жаль человека, его даже не удосужились помянуть, как надо, после смерти, да и после Победы тоже. Судя по отзывам в будущем, он сам был очень горяч, все время рвался на дело, это и сыграло с ним злую шутку. Тут и партизаны виноваты, незачем было упрекать его в трусости, после неудачи с Кохом, как по мне, я бы вообще запретил ему лично уничтожать врагов, гораздо больше пользы было бы.