Текст книги "Последний конвой (СИ)"

Автор книги: Виктор Саморский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Запыхавшийся Чекист загородил проход, вновь сгустилась темнота, пришлось чиркнуть зажигалкой.

– Давай, за руки и за ноги.

Тело внезапно показалось очень тяжелым. Ухватились, потащили к выходу.

– Сколько же он тут сидит? Часов двадцать. Мать честная!

Бледное лицо с запекшимися губами, засохшая струйка крови под носом.

Увидел кого-то из штурмовиков, поднял руку чтобы привлечь внимание, крикнул:

– Эй, ты, быстро позови врача.

Лидия Андреевна примчалась словно на крыльях, швырнула алюминиевый чемоданчик с грубо намалеванным крестом на песок, склонилась над водителем, пощупала пульс. Ухватившись за подбородок, повернула голову и приоткрыла один глаз, – зрачок на свет не отреагировал. Сунула под нос ватку с нашатырем, слегка поводила влево-вправо, реакции никакой.

– Гипертермия и сильное обезвоживание, – констатировала она, – пульс нитевидный, возможно кома.

Обернулась к своему помощнику из «научников», и паре любопытствующих штурмовиков. Лихо скомандовала:

– Носилки сюда, быстро! Василий, готовь капельницу.

Чекист задумчиво потер обгоревшую лысину.

– Родион Сергеевич, одно за одним, навалилось, то ящерицы эти, будь они неладны, то буря, то группа потерялась. Извини, совсем запамятовал.

Родион не на шутку разозлился.

Почему ты оправдываешься? Лучше бы ты не оправдывался, сволочь!

Небольшая группа зевак столпилась вокруг носилок.

– Марш по местам! – гаркнул на них Чекист, – нечего тут глазеть.

Родион задумчиво покачал головой:

– Теперь от нас с вами, Лев Исаакович уже почти ничего не зависит…

* * *

Усадили на металлический стул, привинченный к полу, наручники застегнули за спиной, пропустив сквозь металлические прутья. Откуда-то из-за спины вышел здоровенный бугай с бритой головой, встал рядом. Тяжелое, астматическое дыхание, легкие нотки перегара и вонь дешевых сигарет из водорослей. Свет лампы бьет прямо в глаза, слепит, ни черта не разглядеть, только зеленые пятна пляшут на фоне темноты.

Перед носом на долю секунды промелькнуло удостоверение, – черное солнце, подпоясанное пучком розог с воткнутым топориком и тисненые золотом буквы «СБМ». Ничего кроме этих проклятых букв не успел рассмотреть, словно крыса под гипнозом дудочки Гамельнского крысолова.

– Оперуполномоченный Лев Исаакович Гейман, служба собственной безопасности. Будем знакомы.

Родион молчит, до крови закусив губу. Пока не предъявлено обвинение, совершенно непонятно как нужно себя вести, чтобы не вызывать лишних подозрений.

Главное не делать резких движений.

А может как раз наоборот? Нужно вести себя нагло, если ты ни в чем не виноват.

Опер уселся напротив, лица не разглядеть, проклятая лампа мешает, выжигает сетчатку.

Киношек насмотрелись что ли? Зачем на допросе нужна лампа, направленная в морду подозреваемому? Чтобы не видел лиц тех, кто ведет допрос? Но это глупо, он же представился.

– Ну что, Родион Сергеевич, – опер начал разговор, не спеша, приторно елейным голосом закадычного друга, – а ведь мы о вас и так все знаем. Молчать и выкручиваться бесполезно.

Переигрывает и наверняка врет. Ничего им неизвестно, одни подозрения. Надеются на чистосердечное. Ну вот уж хрен вам, по всей морде. Я за вас вашу работу делать не собираюсь. Есть доказательства – предъявляйте обвинение. Нет – идите к черту.

– Не понимаю вас, Гейман, – покачал головой в ответ, – в чем меня обвиняют? Говорите прямо. Не нужно разыгрывать дешевый спектакль с хорошим и плохим полицейскими.

С грохотом перед самым лицом опускается мощный волосатый кулак.

– Молчать! Вопросы здесь задаю я!

Родион рефлекторно моргает.

Вот же, сучонок, подловил. Да и я тоже хорош, сорвался на визг, как баба. Нервы ни к черту.

– Быстро отвечайте. Имя, фамилия, год рождения?

– Быков Родион Сергеевич. Две тысячи восьмой, от Рождества Христова.

Ухмыляется, сволочь! Возомнил себя царем и богом на государевой службе. Знаем мы прекрасно, чем вы там занимаетесь в своей контрразведке.

– В какой структуре проходите службу?

– Штурмовой отряд специального назначения.

– Это «драконы» что ли?

– Они самые.

Опять ухмыляется. А что я смешного сказал? Дракон на шевроне не просто так нарисован. На «внешке» в болотах, всякие твари водятся. Некоторые похлеще мифического Змея Горыныча.

– Звание?

– Лейтенант.

– Должность?

– Командир малой боевой группы.

– Сколько человек в группе?

Ага, так я тебе и сказал. По уставу лишнее болтать не положено.

– Чем занимается группа?

– Спецоперациями, – постарался вложить как можно больше сарказма в это слово.

Опер молчит несколько бесконечных секунд, перебирая на столе бумаги.

Прямо как мышь в кладовке, шурх – шурх – шурх. И этот еще, стоит рядом, противно дышит перегаром в ухо…

– Родион Сергеевич, – голос собеседника вновь изменился, стал текучим, обволакивающе липким, словно патока, – знакомы ли вам такие фамилии, – принялся быстро перечислять, даже не сверяясь со списком, – Хамид, Терияки, Корсаков, Стебин?

Сердце бешено заколотилось в груди, пытаясь нащупать брешь и выскочить вон.

– Я не буду отвечать на этот вопрос. Имена, фамилии и звания личного состава спецподразделения не подлежат разглашению ни под каким предлогом.

– Кузнецов? Крашенинников? – продолжил чекист, словно и не слышал ответ. Или ему просто наплевать на слова подозреваемого?

Допроса с пристрастием не выдерживает никто…

Где-то противно жужжит назойливая муха. Опер молчит, терпеливо ждет. Нужно что-то сказать, пауза затянулась сверх всякой меры. А нужно ли? Разве это что-то изменит?

Снова сильный удар по столу, даже лампочка моргнула. Бугай тоже не остался без дела, постарался, продублировал. Хорошо вышколенный холуй, свою работу выполняет качественно. Короткое движение и зазвенело в голове, запылало огнем ушибленное ухо. Это чтобы слова «гражданина начальника» быстрее доходили до сознания арестованного.

Ладно, здоровяк, всему свое время. Мир тесен. Встретимся еще, поговорим по душам…

– Родион Сергеевич, все что от вас требуется, – отвечать на заданные вопросы. Мы не требуем нарушать устав, но, если вы будете молчать, нам придется применить углубленный допрос третьей степени воздействия. Это может быть очень опасно для вашего здоровья. Если вы согласитесь на сотрудничество со следствием, то сможете избежать неприятных хм… воздействий на ваш молодой и цветущий организм.

Родион молчит, стиснув зубы.

– Или вы не понимаете русского языка, господин лейтенант? Может быть мне повторить на интерлингве? Или вы предпочитаете арабский?

– Не нужно.

– Хорошо, – голос Льва Исааковича внезапно приобрел металлические нотки.

Опер вышел из поля зрения, поворачивать голову вслед за ним Родион не решился, к тому же наручники за спиной сильно сковывают движения. Да и бугай над ухом засопел еще громче, видимо руки чешутся. Такому только дай повод…

– Какой-то вы несговорчивый, Родион Сергеевич. По-вашему, мы зря теряем время?

– Мне не в чем признаваться.

Опер едва слышно хмыкает.

– Очень может быть вы и правы, Родион Сергеевич. Но мы должны учесть любую возможность. Ведь так? Вы согласны?

– С чем?

– С тем утверждением, что основная задача службы собственной безопасности – следить за порядком в органах. Даже если в показаниях задержанных написана полная ерунда, мы не можем игнорировать полученный сигнал, а обязаны провести полноценное расследование. Мы не имеем право на ошибку, на карту поставлены жизни людей Метрополии.

– Мне плевать чем занимается ваша служба. У вас своя работа, у меня – своя.

Бугай слегка подался вперед и засопел перегаром прямо в ухо. Родион скривился, и затаил дыхание стараясь не вдыхать ароматы давно немытого тела дознавателя.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Мне нечего сказать.

– Какой же вы упрямый, Родион Сергеевич.

Он снова зашелестел бумагами, выбрал одну и положил на стол.

– Прочтите.

– Что это?

– Прочтите!

Скользнул взглядом по диагонали, выхватывая из текста отдельные фразы. Стенограмма допроса Крашенинникова. Черт его знает, кто таков, но излагает складно. Несколько раз наткнулся на знакомые имена, в том числе – свое собственное. Все ясно, фальшивка, состряпанная на коленке буквально полчаса назад. Значит арестовали «по стуку» и теперь будут добиваться «явки с повинной», потому что никаких доказательств вины в наличии нет. Как я и предполагал.

– Это полный бред!

– Не исключено, – хихикнул опер, – нашей службе нередко приходится иметь дело с не совсем адекватными людьми. Ну вы меня понимаете…

– Нет, не понимаю.

– Очень жаль!

– Если у вас есть доказательства моей вины, – предъявите их.

– Я надеялся, что вы сами все расскажете. Рассчитывал на вашу лояльность, ведь мы работаем в одной организации…

– Это не так!

– Почему же? – искренне удивился опер, – вы защищаете граждан Метрополии от внешних врагов, а я от внутренних.

– Долго объяснять в чем разница, – отмахнулся Родион.

– Ну уж постарайтесь, – усмехнулся Лев Исаакович, – уважьте старика.

– Мы воюем за жизни людей в Метрополии, а вы – с людьми в Метрополии. Вот в этом и разница!

– Признаться, Родион Сергеевич, я слегка разочарован, – опер вновь исчез из поля зрения. Родион опустил голову и закрыл глаза ожидая удар по затылку. Бугай совсем заскучал, и принялся икать над самым ухом. Видимо накануне перебрал «чемергесу» и жутко страдает с похмелья, отсюда вытекает злость на весь мир, и навязчивые садистские выходки по отношению к арестованным.

– Если вы не хотите сотрудничать, так и скажите. Я просто дам ход делу о привлечении вас к уголовной ответственности по статье «организация насильственного захвата власти». Доказательств более чем достаточно. Одних только показаний Крашенинникова хватит для пожизненной ссылки на болота.

– Идите к черту, Гейман!

Сильный удар, тело швырнуло вперед, но проклятые наручники удержали на месте, адская боль пронзила позвоночник до самого копчика.

– Не нужно бранных слов и проявления эмоций, – спокойно пояснил опер действия своего подчиненного, – Родион Сергеевич, посмотрите на ситуацию со стороны. Мы просто выполняем свою работу. У нас есть «сигнал», который необходимо проверить.

– Сфабрикованный донос, – буркнул сквозь зубы Родион.

– А хоть бы и так…

– Я отказываюсь отвечать на вопросы. По закону, имею право не свидетельствовать против самого себя.

– Имеете, – спокойно соглашается опер, – но что это изменит?

Родион молча пожал плечами.

– Поймите, господин лейтенант, если мы не придем к консенсусу, я передам дело следователю. А он не будет таким добрым и ласковым, как я. Суд – это формальность. Вас ждут болота…

– На болотах тоже люди живут.

– Люди всюду живут, Родион Сергеевич, даже в пустыне. Вопрос не в том, где они живут, а в том – как они живут? Через пару лет ваше тело покроется незаживающими гнойными язвами, а еще через год вы умрете от туберкулеза или болотной лихорадки.

Лев Исаакович притворно вздохнул и пояснил:

– Врачей мало. Бедняжки выбиваются из сил, но помочь всем страждущим не в состоянии. Новые болезни появляются чуть ли не ежедневно. А ведь их еще нужно изучить, найти и апробировать новейшие методы диагностики и лечения. Лекарств, опять же, катастрофически не хватает…

Родион промолчал.

– А между тем, – продолжил опер развивать свою мысль дальше, – статистика показывает, что постоянное проживание в болотной местности значительно сокращает продолжительность жизни. Ссыльные, как правило, гибнут в течение трех – пяти лет от различных, неизвестных науке заболеваний, либо становятся жертвами нападений мутантов новой волны. Даже не знаю, что хуже, умереть от чахотки или оказаться съеденным заживо каким-нибудь свинокашалотом?

– Перестаньте меня запугивать, Гейман. Ваши аргументы на меня не действуют.

– Понятно, – Лев Исаакович побагровел, достал из кармана сложенный вчетверо платок и промокнул вспотевшую лысину, – тогда, возможно, стоит сделать перерыв? Как вы считаете, Родион Сергеевич?

– Мне все равно.

– Ну как хотите, – чекист притворно развел руками, – а я, пожалуй, пойду покурю.

Он снова вышел из поля зрения Родиона, на этот раз куда-то влево. Возможно там, в темноте, была потайная дверь.

– … а заодно и пообедаю, – как бы размышляя вслух голосом трикстера добавил чекист, и обратился к дознавателю – Гаспар, может быть ты продолжишь беседу с подозреваемым в мое отсутствие?

– Да, босс, – густым басом отзывается бугай.

– Ну и замечательно, – подытожил Лев Исаакович, – только, пожалуйста, не переусердствуй. Знаю я твои способности…

– Да, босс.

Интересно, этот олигофрен умеет говорить что-нибудь еще?

Лязгнула металлическая дверь и наступила зловещая тишина…

* * *

Симонян умер, не приходя в сознание через пару часов. К тому времени столбик термометра вплотную приблизился к сорока пяти градусам и поиски потерявшихся пришлось прекратить. Механики, обливаясь потом безрезультативно ковырялись с движками сразу трех автомобилей, вышедших из строя за время поисков. Импровизированный госпиталь Лидии Андреевны пополнился еще двумя пострадавшими от перегрева, а солнце словно с цепи сорвалось, продолжало жарить во всю мощь.

Родион загнал водителей и штурмовиков свободной смены в блиндажи и велел отдыхать. Сам он уснуть не смог, как ни старался. Чекист тоже не спал. При всей внешней невозмутимости, наверное, где-то в глубине души, ощущал легкое раскаяние и редкие уколы совести. А может быть все проще, побаивался расправы возмущенными водителями. Шепотки и гневные взгляды весьма красноречивы сами по себе. Недовольство растет с каждой минутой. Рано или поздно пузырь лопнет…

Эмиссар так и не придумал как снять возникшее напряжение, проступок Чекиста возмутил даже его самого. В конце концов плюнул, и не стал вмешиваться. Вина водителя не была настолько серьезной, чтобы приговаривать его к мучительной смерти. Политрук сам заварил кашу, пусть сам и расхлебывает.

В 15:30 по местному времени жара достигла рекордных пятидесяти градусов. Воздух обжигал легкие, струился и извивался перед глазами. Голова стала тяжелой, в ушах непрерывный звон и еще какой-то совершенно непонятный шелест. Сначала думал, это песок шуршит, но нет, если заткнуть уши, звук не исчезает. Очень громкий и противный, с характерным клацаньем, словно крупное насекомое ползет внутри головы и щелкает жвалами.

– Проклятая Африка!

Чтобы это могло быть? Слуховые галлюцинации? Может быть внутричерепное давление?

Родион выбрался наружу, и приказал еще раз облить цистерны из шланга.

– Воду не экономить!

Какой смысл ее беречь, если взорвется горючее? Тогда мы точно никуда не уедем.

Подскочил дежурный, торопливо отрапортовал. Новость огорошила, «техническая вода» закончилась полностью. Питьевой осталось литров двести – триста.

Расход просто бешенный. Прав Исаакович, нужно срочно выдвигаться к Асуану. Это наш единственный выход.

Он спустился в блиндаж и взял в руки карту, которую за это время успел выучить наизусть. Карандашом провел несколько линий, старательно вписал цифры в каждую получившуюся клетку. Тщательно пересчитал, попутно выписывая промежуточные числа колонкой. Цифры внушали уважение. Дернул головой, в отчаянии швырнул карандаш в угол.

Слишком долго! Поиск придется прекратить.

Глава 11
Чекист

Магистр, кряхтя приподнялся из кресла, вышел из-за стола и прихрамывая подошел вплотную к собеседникам. Спросил, слегка повысив и без того властный голос:

– Что вы сказали, Родион Сергеевич? Повторите!

– С этим человеком в команде я никуда не поеду, – решительно произнес только что назначенный эмиссар экспедиции, – вам придется выбирать, или он, или я.

– Почему же? – искренне удивился Магистр, – вы оба профессионалы в своем деле. Из вас получится отличная команда.

– И тем не менее, господин Магистр, я настаиваю.

– Лев Исаакович, может быть вы проясните ситуацию?

– Охотно, – Гейман достал из кармана сложенный вчетверо платок и промокнул внезапно вспотевшую лысину, – в восемнадцатом году Родион Сергеевич проходил через мое ведомство в качестве подозреваемого по делу о попытке государственного переворота. По отсутствию состава преступления и ходатайству вышестоящего командования был оправдан по основному обвинению.

– Вот как? – удивленно поднял брови Магистр, – я и не знал, что вы были знакомы раньше.

– На следствии познакомились, – насупился Быков, – на собственной шкуре пришлось испытать всю прелесть методов работы господина Геймана. А в экспедиции, мне такие расследования не нужны. Готов немедленно сложить с себя полномочия эмиссара, если вы считаете причину недостаточно веской.

– Та-а-ак, – протянул Магистр, ухмыляясь, – Лев Исаакович, вы что-то недоговариваете?

– Времена великой смуты и брожения умов. Мы выбивались из сил, пытаясь навести порядок в Метрополии любой ценой. Да и Родион Сергеевич сам виноват, на предварительном допросе вел себя вызывающе, освободился от наручников, покалечил дознавателя…

– Ну вот, – вновь ухмыльнулся Магистр, – при таких отягчающих обстоятельствах и все-таки был оправдан? Значит система правосудия работает! А большего и не требуется. Наша задача обеспечить выживание человечества. Методы работы – вторичны, важен достигнутый результат.

– Два года болот, – буркнул Родион едва слышно, – по надуманному обвинению.

– Прекратите склоку, полковник, – потребовал Магистр, – личные отношения не должны мешать ведению государственных дел. Ваше назначение утверждено на самом верху, и пересматривать кандидатуры верховный совет не намерен. Вы это понимаете?

– Так точно, – ответил Родион.

– Родион Сергеевич, до завершения экспедиции советую забыть все распри и обиды. Развели тут детский сад, словно «мальки» в детском саду горшки делите. Эта экспедиция, – наша последняя надежда на выживание человечества, как вида. Мы вам доверили великую миссию, фактически, вручили в ваши крепкие мозолистые руки собственную судьбу. А вы ломаетесь, как девица не выданье. Самоотвод не принимаю, кандидатуру политрука менять не буду. Еще вопросы есть?

– Никак нет, – по-уставному четко ответил Родион.

– Тогда не смею задерживать.

Когда за Родионом закрылась дверь, Магистр повернулся к Гейману играя желваками:

– Детский сад, штаны на лямках. Дослужился до полковника, а до сих пор ветер в голове: воинская честь, долг Родине, слово офицера. Тьфу… Лев Исаакович, хочу, чтобы вы знали, я был против назначения Быкова эмиссаром, но мое мнение не приняли во внимание, все решилось простым большинством голосов.

– Я понимаю, – осклабился Гейман.

– С другой стороны, у нас был не такой уж и большой выбор. Из предложенных кандидатур, при всей своей наивности и бескомпромиссности, Быков наиболее соответствует идеальному руководителю: честный, целеустремленный, надежный и храбрый офицер, который четко понимает, что такое воинский долг.

– Как на счет ума?

– Это не самое ценное качество для руководителя. Гораздо большее значение имеет забота о подчиненных и поиск наиболее оптимального решения задачи. Вот поэтому при тупом полководце поблизости всегда водились умные советники. Вы понимаете меня, Гейман?

– Так точно, – вытянулся по стойке смирно. Впрочем, даже невооруженным взглядом было видно, что он кривляется и сильно переигрывает. Щелкнул каблуками, для достижения наибольшего позерского эффекта, снова гадко осклабился.

– Вам с Быковым необходимо доставить «груз» в Эфиопию. Любой ценой!

– Я понял, – многозначительно кивнул Гейман.

– Повторяю, еще раз – любой ценой! Если для выполнения поставленной цели вам придется угробить весь личный состава конвоя – значит я даю вам на это право, но и не снимаю ответственности.

– Задача поставлена сложная, – скривился Гейман, – автопарк на последнем издыхании, люди не подготовлены к суровым испытаниям пустыней, горючего может не хватить на переход.

– Выйдет из строя техника или закончится соляра, – потащите ящики на собственном горбу.

Гейман молча склонил голову.

– Что из этой затеи выйдет, и выйдет ли вообще – пока неизвестно. Но мы обязаны довести начатое дело до конца. Ради выживания человечества, ради наших потомков, ради сохранения разумной жизни на Земле. Понимаете меня, Гейман?

– Так точно!

– Тогда идите, работайте! Быкову нельзя всецело доверять, потому что идеалист. Гениальный руководитель, но превыше цели миссии ставит жизни своих людей. Он может повернуть назад на полпути к вершине. А у нас задача добиться результата. Люди – расходный материал. Вы меня понимаете?

– Так точно, господин Магистр.

– Гейман, на вас персональная ответственность за успешное завершение экспедиции. И доверьтесь собственному чутью, оно вас никогда не подводило…

* * *

Гейман проснулся словно от пощечины. Жара не дает нормально отдохнуть уже третий день кряду. Он тряхнул головой, достал из кармана носовой платок, промокнул вспотевшую лысину, протер воспаленные глаза, дождался пока сфокусируются. Вначале посмотрел на спящего Эмиссара, будить не стал, перевел взгляд на наручные часы. Время словно остановилось, судя по положению стрелок он проспал всего около двух часов.

– Проклятая Африка! – произнес и вздрогнул, это была любимая фраза Быкова.

Вот так потихоньку перенимаю привычки своего руководителя. Что это? Не иначе как сработал принцип хамелеона, – адаптация к любой среде окружения. Впрочем, Лев Исаакович, не нужно врать самому себе – ты всегда умел приспосабливаться. Разве тебя в свое время испугали болота? Нет, конечно, как и сейчас не особо страшит безлюдная пустыня. А уж найти общий язык с этим примитивным солдафоном, особого труда не составит. Главное не делать резких движений. Ну а дальше, положимся на рефлексы. Интуиция не подведет.

Склонился над брошенными на импровизированном столе из оружейного ящика документами, нацарапал коротенькую записку на чистом клочке из водорослевой бумаги. Прошел в конец блиндажа, зачерпнул металлической кружкой из бака, сделал пару глотков противной и теплой воды, вернулся, поставил кружку сверху на записку, отодвинул край стеганного одеяла и вышел на улицу. Вытерпел пару секунд испытания палящим зноем, не спеша поднялся по насыпным ступеням.

Прищурившись, осмотрел припаркованные автомобили, среди которых моментально выделил собственный УАЗик, отремонтированный, заправленный, и готовый к походу. Удовлетворенно хмыкнул, набрал канистру воды из цистерны, зашвырнул на заднее сидение. Обошел УАЗик вокруг, пнул ногой правую заднюю покрышку, озабочено покачал головой, тем не менее, остался удовлетворен осмотром.

Забрался в раскаленную кабину и завел двигатель. Несколько секунд прислушивался к равномерному тарахтению измочаленного нелегкой жизнью движка, затем резко и с заметным усилием выжал сцепление, со скрежетом воткнул первую скорость на механической коробке передач, плавно отпустил педаль. Автомобиль уверенно двинулся по бездорожью.

Часовой дежурящий на водовозке оживился, внимательно проследил, но останавливать машину политрука не стал. Видимо рассудил, что, если высокое начальство решилось на суицид, он не в праве его останавливать.

Впрочем, половина состава экспедиции только рада будет, если я сдохну в пустыне. Небось уже давно молятся по ночам, но то ли вера слаба, то ли «веруны» уже не те. Небесная канцелярия пока никак не отреагировала на многочисленные просьбы вмешаться и совершить акт справедливого возмездия.

– Молиться нужно усерднее, – внезапно сказал он вслух, хотя в машине находился один, – и возможно какому-нибудь другому богу. Это же Африка.

Гейман выжал полный газ, и вспомнил карту Быкова. Профессиональная память никогда не подводила старого политрука, сказывались навыки игры в шахматы без доски и длительные тренировки по запоминанию серий пятизначных чисел. Мысленно перебрав отмеченные крестами квадраты, выделил ближайший неотмеченный. Прикинул в уме расстояние и направление движения.

«…доверьтесь своему чутью, оно вас никогда не подводило».

А что говорит мне мое «чутье»? Да нет там никого, вот что оно говорит…

Гейман сбросил газ и остановил машину, выжал ручной тормоз и заглушил двигатель.

– Ладно, – сказал он, – будем рассуждать вслух, так лучше думается. Формулируем вопрос: почему мы не смогли до сих пор найти пропавшую группу? Ответ: в наших рассуждениях заложена систематическая ошибка. Выводы, сделанные на основании исходных данных применительно к проблеме неверны или неправильно отобраны в группу.

Он вновь мысленно представил карту Быкова, на этот раз полностью убрав с нее уже отмеченные районы поиска. Проложил маршрут, отметил точку остановки колонны на дневку, пометив ее значком «временный лагерь».

– Что дальше?

Потерявшаяся группа не может быть слишком далеко. В этом рассуждении заложена критическая ошибка. Но в чем она?

Перед внутренним взором один за другим проскочило несколько визуальных образов: пустынная дорога, ураганный ветер несет тучи пыли, серо-желтая муть перед лобовым стеклом и красные фонари стоп-сигналов впереди идущей машины, человек на обочине размахивающий сигнальным флажком, хрипящая рация в кабине…

Исходные данные: потерявшаяся группа пропустила развилку на дороге, свернула на «дублер», двигаясь в том же направлении, слегка отклонилась от маршрута.

Гейман вытащил платок, шипя и кривляясь, наконец-то в одиночестве он мог себе позволить проявить недостойные начальства эмоции, промокнул обгоревшую лысину, сплюнул в окно липкую горько-соленую слюну.

Никаких развилок на карте не было, в этом нет никаких сомнений. Не поперли же они в самом деле по бездорожью?

Перед внутренним взором вновь замаячили образы: серо-желтая муть, габариты впереди идущей машины, едва различимые пятна света фар.

Пожалуй, вот оно, – мы рассчитываем, что автомобили остановились примерно в одно и тоже время, но что, если «потеряшки» перестали двигаться гораздо раньше колонны?

Он вновь представил карту, с проложенным маршрутом и отмеченной ранее точкой остановки. Отметил еще одну точку, примерное время начала пыльной бури, прикинул в уме пройденное машинами расстояние до полного ухудшения видимости, видимо здесь и было то самое место, почему-то не указанное на карте. Мысленно поставил еще одну точку, обозначив ее пометкой «развилка».

Но тогда, получается, что колонна успела отмахать несколько десятков километров, прежде чем обнаружила пропажу автомобилей. Учитывая смещение от основного маршрута конвоя, мы определили зоны максимально вероятностного местонахождения потерявшихся машин. Но это не совсем верно. Необходимо начинать поиск не от лагеря, а от точки максимального ухудшения видимости. А расстояние отклонения отсчитывать, умножив скорость движения автомобилей, на время прошедшее от момента ухудшения видимости и до полной остановки колонны.

Он быстро отчертил на «мысленной карте» сектор, расширяющийся в сторону Асуана. Площадь зоны поиска получалась просто фантастическая, понадобится не меньше нескольких дней и уйма топлива. Затем наложил на сектор сверху расчерченную квадратиками «зону поиска» из карты Быкова, чтобы исключить уже разведанную территорию.

Колонна суммарно дает больше света, тогда как три отделившиеся машины быстро «ослепли» в непроглядной мгле пыльной бури, и были вынуждены остановится. От «развилки» до отмеченных крестом квадратиков расстояние составило почти шестнадцать километров. Учитывая расширяющийся сектор вероятностного нахождения группы, мы искали немного не там. Закономерный итог – никого не нашли.

Он мысленно отсек расширяющийся конец конуса, ограничив его полтора часами движения с максимальной скоростью колонны в двадцать километров в час. Все равно что-то многовато получается, но теперь хотя бы в разумных пределах.

Гейман покачал головой отгоняя неприятные мысли, внутренне усмехнулся, повернул ключ зажигания, выжал сцепление.

– Придется попотеть в кабине несколько часов, – произнес он вслух. Голос показался глухим и невнятным. Впрочем, возможно, так оно и было на самом деле. Все равно ни одного слушателя поблизости нет, так что и стараться не для кого.

В горле пересохло, солнце палит еще изрядно, а до подъема всего пара часов. Затем его хватятся и, наверное, станут вызывать по рации, которая не работает. Что потом? Быков почти наверняка отдаст команду начала движения колонны в Асуан. Значит следует поторопится. Неизвестно насколько затянется поиск, и хватит ли горючего на обратную дорогу. Еще один пеший переход его наверняка убьет. Политрук при всей своей циничности, оставался реалистом.

УАЗик шустро покатил в обратную от маршрута колонны сторону.

– Если ошибся в расчетах, – откашлявшись произнес Гейман в пустом салоне, – я сам себе выписал билет в один конец. И неожиданно громко рассмеялся…

* * *

– Левушка, сынок, может быть ты все-таки уступишь свое место другому гонщику? Ты же не хочешь расстроить папу? Он огорчится, если с тобой что-нибудь случится.

– Мама, ну почему ты разговариваешь со мной, как с маленьким ребенком? Я уже давным-давно взрослый, и сам решаю, что мне делать.

– Для меня ты навсегда останешься малышом.

– На меня команда рассчитывает. Я не могу ребят подвести.

– У каждого гонщика есть дублер. Он тебя заменит.

– Ни за что! – покачал головой пятнадцатилетний юноша, – я столько тренировался и так мечтал об этой минуте…

– Левушка, родной мой, а как же мы?

– Мама, уходи. Тут оставаться опасно.

– У Исаака Матвеевича слабое сердце, он не переживет твою смерть! – Последний аргумент отчаявшейся матери выглядел совсем жалко.

Мимо гоночных болидов быстрым шагом, практически бегом, протиснулся администратор. Активно замахал руками еще издали:

– Сара Марковна, ради бога, покиньте стартовую линию. Вам больше нельзя здесь оставаться. Давайте я провожу вас к VIP-зоне.

– Семен Валерьевич, дорогой, я прекрасно найду дорогу сама.

– Сара Марковна, пожалуйста, поторопитесь. Осталось две минуты до старта.

Сара подняла голову, и прикрыв глаза ладонью от яркого солнца, посмотрела в сторону ревущих трибун. Где-то там, в пресс-центре, аккредитованные журналисты сейчас берут интервью у ее мужа. Она резко тряхнула шикарной гривой волос, снова повернулась к гоночному болиду под номером четыре.

– Левушка, сыночек, хотя бы пообещай маме, что будешь очень осторожен. Черт с ним, с этим первым местом…

– Обещаю мам, – радостно крикнул Лева и быстро натянул защитный шлем, голос стало едва слышно.

– Ну хорошо, – дернула непослушной челкой немного успокоенная мамаша, – я надеюсь, Левушка, что ты сдержишь слово, данное матери, и будешь очень аккуратен на трассе…

* * *

– Обязательно, мам – выкрикнул Лев Исаакович, и вдавил педаль газа до самого пола. УАЗик рванул вперед, подпрыгнул на кочке и перелетел через трещину. Приземление оказалось очень жестким, машину резко тряхнуло, понесло юзом, выбросило на обочину, правое переднее колесо зарылось в песок. Лев Исаакович больно ударился грудью о руль от резкой остановки.