355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктор Поповичев » Транс » Текст книги (страница 2)
Транс
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 18:47

Текст книги "Транс"


Автор книги: Виктор Поповичев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Сопли вытри. – Девушка усмехнулась, легонько шлепнув его по затылку ладонью.

Мы сели в траву под кладбищенскими тополями, привалившись спинами друг к другу. Велосипедист, вытирая лицо полой рубахи, устроился рядом.

– Не надо вам к ней ходить, – сказал он. – Злая… Беду накличете. Помирать собралась. Сама себе могилу вырыла, гроб купила. Отец сказал, что с собой может забрать, если осерчает…

– Ох и трепло же ты! – Милка захохотала.

– Дура, – обиделся рыжий. – Она тебя в поросенка превратит или килу подвесит… Валька чокнутой родилась, до самой свадьбы, считай, куколок из глины лепила и язык всем показывала. А то еще повернется задом, юбку задерет и лыбится – такая была, пока к бабе Ане не сходила. Всего три раза и была-то. Месяц дома пряталась. А как на улице показалась, все обалдели. Красивей тебя…

– Что еще она может? – спросил я, легонько толкнув Милку локтем.

Толчок локтем девушка восприняла как сигнал заняться обедом. Она ловко разложила на траве извлеченную из рюкзака рубашку, положила на нее колбасу, сыр, сгущенку.

– Дядь, а ты отдай мне всю банку, – попросил велосипедист, глядя на меня голубыми глазами. – Сестре отдам. Она еще не пробовала сгущенки. Я-то в Москве был, на экскурсии… Ей три годика всего, маленькая.

– Ради Бога. – Я обрадовался возможности услужить интересному, видать, пареньку.

«А шеф напутал немного: если верить пацану, старуха может лечить олигофрению, по крайней мере вторую, среднюю, форму имбецильности, что гораздо сложнее, чем шизофрения», – размышлял я, глядя, как Милка наворачивает колбасу с сыром.

– Хочешь нам помогать?.. Мы пословицы собираем, песни старинные, сказки, – сказал я.

– Чего не помочь?.. Васькой меня зовут.

– Встречаться будем под этими тополями. Потребуется твоя помощь – напишем записку и положим под тот камень. – Я показал пальцем на обломок гранита, привалившийся к ограде кладбища. – Идет?.. Вот и хорошо. О нашем договоре никому… А теперь расскажи про бабу Аню.

Васька, пощупав через рубаху банку за пазухой, кашлянул в кулак и понес, по моему мнению, околесицу. Думается, он и сам вряд ли верил в то, о чем рассказывал.

– …У Ефимкиных корова перестала доиться. Баба Аня пришла, сунулась туда-сюда, пошептала что-то в коровнике и вытащила из оконной рамы иголку. Сказала, кто-то ворожил на Ефимиху. И корова стала доиться, хоть залейся. Ее потом Чикин купил. Кооператив хотел сделать, но у него дома самогон нашли… Еще баба Аня все про всех знает. Придет кто, а она и не слушает, травку даст, гвоздей, попить чего… Кому как, короче. К ней из Воронежа приезжали на черных машинах. Не знаю, что делали, но почтальонша рассказывала, сын большого начальника в куренка превратился. Квохчет по-куриному, кукарекает. А отсюда поехал нормальным… Она же, почтальонша, сама видела, как баба Аня целую сумку денег послала кому-то для милосердия… А еще Трошкин видел: у дома лесника волки кабана чуть не загрызли, а наутро у бабы Ани на щеке кровь и ухо тряпкой замотано… Она и в сову может. Сядет кому-нибудь на крышу и кычет, кычет. А назавтра покойник в доме. В сову дед Федя из ружья стрелял. Божится, что попал. И кровь на траве показывал, и перья совиные… Через две недели, может больше, получил письмо от дочери – внук в Афганистане… Осколками. Помер в госпитале.

– Ладно, – остановил я Ваську, догадываясь, что все сельские беды здесь связывают с Архелаей. – Можешь достать фотографии Валентины, полоумной?

– Попробую… Я, если что, завтра их под камень положу.

Мы еще немного поболтали о страстях, связанных с жизнью Архелаи-Анны, и, распрощавшись с Васькой, продолжили путь.

В голове у меня зрел план, в котором Милке отводилась одна из главных ролей. Что-то меня стало настораживать в этом деле, потому мы не свернули на тропу, ведущую к жилищу бабы Ани, а пошли прямо.

– К старухе не пойдем, – сказал я Милке. – Осмотримся, примеримся. Где-то здесь озеро есть. Поставим палатку, загару хватим. Надо использовать солнечную погоду, чтоб зимой не болеть.

Она сказала что-то о купальнике, но я уже прорабатывал детали возникшего плана, помня: Дятел использовал классический вариант, но потерпел поражение… В первую очередь – узнать метод, которым пользуется ворожея, определяя способности собеседника. Обычно такие старухи прикидываются глубоко верующими в Господа Бога, постоянно осеняют себя крестным знамением, говорят мало, но много слушают, искоса поглядывая на собеседника, пришедшего не за помощью. От таких взглядов, не имея навыка, трудно спрятать свою внутреннюю сущность. В голове ворожеи в этот момент включается компьютер. Даже поза сидящего или стоящего перед ней человека говорит целительнице больше, чем тысяча слов, в смысл которых она и не пытается вникнуть, продолжая регистрировать движения рук, головы, мышц лица, выражения глаз. И вот все выстраивается в цепочку, и перед ведуньей – характер человека, с его уязвимыми местами, воздействуя на которые можно много чего сделать. Старатели знают об этом и всегда пытаются выдать старухам не себя, а тщательно отработанного двойника, чьи привычки и выдают за оригинал, чтобы сбить с толку наблюдателя. Дятел был докой в таких спектаклях. Он мог, как и все опытные старатели, выдать не только двойника, но и двойника двойника – это было вершиной старательского искусства.

Правда, есть и такие знахарки, которым наплевать на уязвимые места в психологическом портрете собеседника. Главное для них – узнать цель посещения. Старатели называют их «пугаными». Их уже неоднократно предупреждали о незаконности практики, штрафовали. Но что значат для них штрафы?.. Кто бы ни пришел – напоят, накормят, с восторгом будут рассказывать о пользе плодов аниса в слабительных чаях, об успокаивающем действии пустырника. Каждую минуту будут ссылаться на своих именитых предков, лечивших помещиков и даже князей. Но стоит лишь задать вопрос, интересующий старателя, они делают круглые глаза и пожимают плечами, словно и не слышали никогда о происшедшем «чуде», – дескать, случайно получилось, нечаянно, лечила от простуды, а избавила от рака легких. Но чижики, наводчики, редко ошибаются. Прежде чем старатель отправится работать адрес, в регистратуре местной больницы будет самым тщательным образом снята копия с истории болезни, где указано, что врачи не добились положительных результатов. Больной, а это совершенно естественно, отчаявшись, обратился к знахарке и – неожиданно выздоравливает. Конечно же, он рассказывает о «чуде» своим знакомым, кто-то пишет в газету… Чижики собирают информацию подобного рода, делают необходимые проверки, отыскивают излеченных знахарками больных. И появляется адрес. «Посох» платит за него аванс чижику – студенту, занимающемуся сбором информации в летнее время, и, если старатель удачно работает адрес, чижик-наводчик получает дополнительный гонорар – подчас это годовой заработок квалифицированного рабочего. Разное, правда, случается. Например, один колдун из-под Смоленска, здоровенный мужик, отдубасил настырного чижика черенком от граблей… Устав старателей запрещает чижикам вступать в прямой контакт со знахарями.

Вскоре мы разбили палатку на берегу озера и спрятались от любопытных пацанов-рыболовов в ее брезентовой тени.

Проснулся я от урчания в животе. Темнота за порогом палатки. Милка, обняв рюкзак, сладко посапывала. Осторожно, чтобы не разбудить ее, вылез наружу и отправился в лес за сучьями.

– Привет, – сиплым со сна голосом сказала Милена, выползая из палатки. На карачках приблизилась к костру. Села, зябко повела плечами. – Ночью, наверно, холодно будет.

В общем-то обыкновенное лицо девушки в свете костра казалось таинственным и привлекательным.

– Как ты относишься к колбасе, жаренной на прутьях? – спросил я.

– Сейчас сообразим. – Милка потянулась.

Я сходил в лес за новой партией сучьев, а Милена занялась приготовлением ужина.

Наевшись, мы слушали концерт лягушек. Я давно обратил внимание: в полную луну лягушки по слаженности пения могут конкурировать с академическим хором.

– Отлучусь на часок, – сказал я, поднимаясь. – Схожу к старухиному дому. Может, в окошко загляну.

Но она вцепилась в мою руку и сказала, что «ни за какие коврижки» здесь не останется. Пусть идет, вдвоем даже веселее.

Войдя в лес, сделал несколько дыхательных упражнений, чтобы обострить обоняние.

Мы затеяли игру – Милка срывала какую-либо травку: «А эта?» – и я рассказывал о целебной ценности сорванного растения. По сути, всякая трава – лекарственное сырье. Жаль, что до «Посоха» травами занимались в основном знахарки.

– Мощный запах, верно? – Я взял из Милкиных рук веточку чабреца. – Хоть невзрачна на вид… В средние века изображение такой веточки можно было увидеть на рыцарском шарфе, А у греков эта веточка и пчела – символ трудолюбия…

– Да иди ты! – притворно удивилась она.

– А ты думала? – усмехнулся я, вспомнив курс фармакологии, законченный мною при Ленинградском университете. – Твои предки бросали чабрец в огонь, чтобы боги, унюхав благородный дым, приняли жертву… В девятнадцатом веке лекари давали истертое в порошок растение нюхать упавшим в обморок дамам, чтобы очнулись… Хотя запах живого чабреца мог спровоцировать этот самый обморок.

Милка иногда переспрашивала, запоминая название особо духовитой травы. Мне почему-то вспомнилась прабабка, впервые познакомившая меня с лесной аптекой. И все же основные знания мне дали старухи, ворожеи.

– А эта – живот закрепляет и от бессонницы… Странная девица, думал я о Милке, безрассудно пошла за мной, даже не спросив: кто я? Какие цели преследую? Вот и сейчас она по моему совету молча куснула зубами травинку и наконец отпустила рукав рубашки.

– Ты не боишься, что я заведу тебя подальше и изнасилую?

– Насиловать-то зачем? – Она осветила фонариком мои губы. – Я и не собираюсь сопротивляться… Устарели твои понятия о морали, Поляков. Напугал!.. – Она расхохоталась. Да так заразительно, что и я не сдержался и хихикнул. Мне хотелось раскатисто, по-мужски, но из глотки вырвалось отвратительное сладенькое «хи-хи-хи».

Теперь я подивился быстрому изменению собственного настроения: минуту назад я и думать не желал о близости с этой наглой женщиной, а сейчас… Может, вернуться?

– Мы не заплутаем? – Милка вновь уцепилась за меня.

– Успокойся. Старатель чувствует пространство, как птица, – сказал я. – Скоро к дому подойдем. Ни единого звука чтоб…

Домик старухи стоял на обширной поляне, залитой светом полной луны. Надворные постройки скособочились. От ограды остались лишь столбы, опоясывающие аккуратные грядки. Пахло навозом и… «Нет. Этого не может быть», – подумал я и повел носом, отыскивая источник удивившего меня запаха. Так пахло только в гористой местности Тянь-Шаня или Алтая.

– Дерьмом пахнет, лошадиным, – подсказала Милка, приблизив лицо к моему уху.

Я прижал палец к ее губам:

– Стой молча, а я загляну в окошко.

В комнате стояли стол, кровать и сколоченный из досок топчан. На топчане лежал мужчина неопределенного возраста в спортивном костюме и смотрел на старуху. Старуха перевернула страницу газеты, и пламя стоящей на столе свечи затрепетало, отбрасывая на потолок уродливую скачущую тень. Мужчина поднял руку, махнул ею перед собой и повернул лицо к столу, что-то сказав. Ворожея сняла очки, закусила дужку серыми зубами и прищурилась. Вновь нацепила очки, поправила темно-зеленую косынку на голове и уткнулась в газету. «Словно палкой по кумполу: бум, бум, бум. И живот крутит», – слыхал я слова мужчины. Он обеими руками тер живот, жалостливо глядя на старуху, – та не обращала на него внимания… Но вот оторвалась от газеты: «А как же ты хотел, сынок? Считай, с того света возвращаешься».

– Бог ты мой, да ведь это родиола! – воскликнул я, когда мы углубились в лес.

– Где? – удивилась Милка, прислушиваясь. – Я ничего не улавливаю… С чего ты взял?

– Милка, родненькая моя! – Я обнял ее за плечи. – Это же маленькая удача. У старухиного дома пахло родиолой. «Золотой корень»! Она не растет в здешних местах! Понимаешь?.. Баба Аня лечит шизофрению, как написано в наводке. Значит, это растение может входить как компонент в неизвестную пока микстуру.

– Отпусти меня, – сказала Милка, легонько отстранившись и беря меня под руку. – Может, старуха и вправду превратит нас в свиней. Будем хрюкать и желуди жрать. Одна моя знакомая рассказала, грыжа была у ребятенка. Врачи ей: «Завтра резать будем. Успокойтесь, мамаша, такие операции – тьфу». А мамаша – к старухе. Та пошептала, погладила по животу и травки дала. На следующий день врач глянул и чуть стекла в очках до дырок не протер… Как они это делают?

– Массаж… Шепот тут ни при чем, хотя… Может, звуковой сигнал: А трава, чтобы закрепить сжавшуюся дырку… Нет сомнения – могут старухи. Трава… Старуха лечит ею. Но не учитывает того, что та же самая трава, выросшая в других климатических условиях, опять же и почва, качество грунтовых вод, соседство других трав…

– Китайская грамота. – Милка махнула рукой. – Давай шустрей двигаться, как бы какой дурак палатку не украл.

Палатка была на месте. Мы вновь развели костер и начали жарить колбасу. Спать не хотелось. Ночь была тихой, светлой.

Милена скинула туфельки и, подвернув брюки, вошла в воду.

– Водяной – он тоже мужского рода, – хохотнула она. – А водица теплая… И дно песчаное. Жаль, что не догадалась купальник прихватить.

Подошла к костру, присела на корточки. Несколько минут ворошила сучья в костре и поглядывала на меня. Потом резко поднялась, скинула майку, брюки. Немного помедлив, попросила отвернуться. К брюкам и маечке прибавилось что-то воздушное, кружевное.

Я смотрел на вход в палатку, но видел плещущуюся в озере Милку. Лунный туман, стелющийся по поверхности воды, обволакивал тело девушки, бессовестно касался интимнейших мест.

– Сполоснись и ты… Здорово! – крикнула она. «Какая непосредственность», – подумал я, опустив голову. Медленно повернулся к озеру.

– Слабо вместе купаться?

«Слабо», – подумал я, представив свое костлявое тело рядом с юной Афродитой. Даже смешно стало от возникшей в мыслях картины. И я не осуждал Милку за легкомыслие, – напротив, я даже рекомендовал бы красивым женщинам почаще обнажаться на пляжах, чтобы люди наслаждались совершенством природы.

Ведь оно, это совершенство, не может возжигать похотливые мысли. Наоборот, человек испытывает при его созерцании чувство красоты и доброты. Обнаженная красавица заставляет зрителей забыть о принадлежности к полу, замечать лишь высшую гармонию форм, несущих красоту в себе. Слишком мало доводится нам лицезреть подобное в других формах. Я, по крайней мере, могу привести в пример лишь некоторые породы скаковых лошадей, парусный корабль и розу. Вероятно, есть и другие объекты, несущие красоту в себе, но замечают ли их люди?

– Господи, прелесть-то какая!.. Может, в последний раз окунаюсь в пречистыя струи девственных вод! – нараспев прокричала она.

А я все бессовестно смотрел на нее, как на актрису в популярном фильме.

Несколько минут она грелась у костра, норовя сунуть руки в самый огонь. Я накинул ей на плечи теплую кофту.

– Ты, наверное, думаешь, что я плечевка… Всю жизнь мечтала нагишом в озере искупаться. Именно в озере и чтоб лунной ночью… Ты хороший мужик, спокойный. Другой на твоем месте давно бы приставать начал. Там, в лесу, когда ты про родиолу… Подумала, вот, началось. Странно… Может, больной?

– Боюсь, что судить будут за совращение малолетней.

– Да ладно, – усмехнулась Милена и передразнила: – «За совращение малолетней…» На много ль ты старше меня?.. Подруга у меня – я тебе рассказывала – выходит на трассу и прыгает в остановившуюся машину. Водитель и напоит, и накормит. А она расплачивается телом. Затем – в следующую машину. По всему Союзу катается, копейки не заплатив. Есть ведь ненасытные бабы… Я тоже хотела попробовать, но испугалась. Когда начал приставать, сказала, что месячные. Он ничего, смолчал. А на заправочной станции, как оказалось, продал меня за десятку этому, с которым ты ехал. Я и его обманула… – Милена помолчала, бросая косые взгляды на темнеющий в пяти метрах от палатки лес. – Ты не думай, я вполне современная. Но должна же быть мера.

Я слушал Милку и мысленно сравнивал ее с загадочной пастушьей сумкой – растением, известным своими целебными качествами врачам Древней Греции и Рима. Только чуткий нос старателя улавливал в синих тонах запаха неприхотливого крестоцветного еле различимые блики желтого с зеленью – цвет запаха камфарного лавра. Пастушья сумка источает запах, заставляющий человеческое сердце стучать бодрее, увереннее… Тысячу раз прав тот, кто сказал, что женщина – это самое страшное испытание воли. Конечно, я вряд ли выдержу подобное испытание, когда рядом со мной такая соблазнительная женщина, но… прежде надо работать адрес. Иначе я уважать себя перестану.

– Спать-то мы будем? – спросила Милка, кутаясь в кофту.

Я кивнул и полез в палатку.

3

Как и ночью, Милка плескалась в воде нагишом. Вот она подплыла к зарослям осоки, но, словно натолкнувшись на невидимую стену, развернулась и, фыркая, устремилась к берегу.

– Ты похож на ушибленного пыльным мешком! – крикнула она и захохотала.

– Рыбаки… – Я показал рукой на дорогу, по которой шла стайка ребят с удочками.

Она выскочила из воды и повалилась рядом со мной.

– Если уснем – сгорим, – прошептал я. – Солнце-то…

– Спи, – сказала она, надевая символические плавки из прозрачного капрона, и устроилась рядом. – Я твою кожу караулить буду.

Охранитель моей кожи засопел, смешно чмокая губами. Я осторожно повернулся, чтобы не разбудить, дотянулся до рубашки и прикрыл ею спину девушки.

Пацаны то и дело подбегали к берегу у нашей палатки, чтобы накопать червей. Но не черви их интересовали – они пялились на нас, вернее, на Милку. В одном из ребят я узнал вчерашнего знакомого, Василия.

– А фотки я в тайник сунул. Может, сюда притащить? – спросил он. – А вы матерные частушки собираете? У нас, когда свадьба, много чего поют. Дядь Жора как врежет в гармонь…

– Таких не надо. Куда их девать?.. А фотки вези сюда.

Милка пошевелилась и подняла голову.

– Ноги жжет, – сказала, приподнимаясь на локтях. Повернула голову к Василию и, кутаясь в рубашку, села. – Понравилась сестре сгущенка?

– Вкусная… А к бабе Ане хворый приехал. Лечит его.

«Как быстро все меняется, – подумал я. – Вот и со старухиным клиентом все ясно стало – пациент. А ведь я было подумал грешным делом о покойнике, которого выкапывал Дятел. Чего только не рисует воображение старателя, испытавшего на себе гипнотическую силу способных ворожей!» Однажды я был свидетелем того, как немощная, не держащаяся на ногах без помощи палки старуха села на метлу и взмыла к небесам, через минуту превратившись в еле заметную точку. Неопытный, оторопевший, я почувствовал в тот момент боль в животе и слабость в коленях. Наверное, я даже что-то выкрикнул. «Не ори, малахольный, – спокойно сказала старуха, возникшая передо мной. Оперлась на ручку метлы, а может быть, на обыкновенную палку. – Всю нечисть в лесу перепугаешь». Она и не собиралась никуда лететь. Но мне, впервые столкнувшемуся с подобным проявлением гипноза, трудно было поверить в материальность происходящего. Помню, отскочил от клокочущей смехом колдовки и все пытался разглядеть в небе что-то сверхъестественное. «Нет там ничего, – прошамкала она, поскучнев лицом. – И быть не может». – «Так я же сам…» – «Сказка это… Откуда, думаешь, сказки-то?»

– К ночи дождь будет, – сказал Василий. – Травой пахнет… Утром за земляникой ходил. Появилась. Правда, мало пока.

Милка натягивала брюки. Василий, глянув на открытые до ягодиц бедра девушки, покраснел и отвернулся.

– Пойду я, – сказал он, поднявшись.

Несколько минут мы сидели спинами к солнцу, вдыхая сильный запах травы.

– Я на разведку… – сказал я, решив еще раз сходить к жилищу Архелаи-Анны.

– Только недолго. – Она повернулась лицом к солнцу.

Мне всегда нравилось бродить по лесам черноземной полосы. Где-то здесь, на этой земле, жили племена сколотов – протославян. Может, именно они рассеивали по лесам пахучий чабрец, желая умилостивить богиню Морену, чтоб отвела болезнь, мор, защитила от всякой напасти. Кто знает, может, вот тут, под ногами, запрятан в земле сосуд из благородного металла с прахом вождя, ведь писал же Иегуда Гадаси: «И когда кто-нибудь умрет, сжигают его вместе с его праздничными одеждами…

и берут пепел этого мертвеца и кладут в серебряные и золотые сосуды… и зарывают этот сосуд…» Я даже нагнулся и ковырнул сучком прелые листья, словно тотчас блеснет драгоценным светом бок древнего сосуда.

До старухиного жилья осталось чуть более двухсот метров. Я присел, собирая чувства в комок, отбрасывая всякую постороннюю мысль. Мои уши должны моментально отличать шум леса от звуков человеческой речи. Медленно, очень медленно обостряется обоняние… В такие минуты мне кажется, что я начинаю видеть спиной и могу слышать ультразвук, как кошка. Я – часть окружающего меня леса. У меня своя партия в хоре трав, деревьев и кустов. Я – растение, животное, человек.

Вот она, изба. Теперь уже без сомнения улавливаю ноздрями нежное сопрано родиолы… Дикий боярышник не беспокоит меня острыми шипами – я брат ему… Долговязый худой мужчина в спортивном костюме полет грядку с ядовито-зеленой травой. По двору ходят ленивые куры… «Прав Васька, – подумал я, внимательно глянув на сгибающиеся листья папоротников, – ночью будет дождь». Минут через десять мужчина отбросил тяпку, потянулся, хрустя костями, и пошел в сарай. Вышел с ворохом травы, которую разложил на завалинке и начал сортировать: наберет пучок, свяжет его ниткой и вешает на крючок в стене.

Мне хотелось, чтобы из дома вышла старуха и заговорила с долговязым. Подслушанный диалог помог бы составить хоть какое-то представление о ворожее… Мужчина глянул в мою сторону – совершенно пустые глаза, как у покойника… Нет, меня не заметил… Грядки с овощами, ягодами, травами. Я не удивился, увидев унгернию. Она, как и родиола, высажена на каменистой грядке. Вспомнил, что унгерния, вернее, препарат на ее основе, оказывает целебное действие на спинной мозг. Приятный вид – кирпично-красные цветы на фоне серых камней. Рядом с унгернией… барвинок, но не европейский, и опять же – средство, воздействующее на спинной мозг подобно стрихнину. Да… Все здесь так или иначе связано с влиянием на мозг. Вероятно, старуха может управляться не только с имбецильностью. Хотя и случай с деревенской дурочкой – чудо. Чем больше знает Архелая-Анна о мозге, тем страшнее с ней связываться. Где гарантия, что и я не стану жертвой ее знахарского искусства?.. Мужчина закончил сортировку травы. Повалился на завалинку, подложив руки под голову. Одна из куриц прыгнула ему на живот, клюнула, наверное, пуговку и, обманувшись, возмущенно заквохтала, привлекая внимание здоровенного петуха со свалившимся набок гребнем… Мужчина не мигая смотрел в небо. Если бы я не знал, что он жив, принял бы его за покойника… Вот и еще одно растение… Что-то не приходилось мне встречаться с ворожеями, использующими мордовник в своих снадобьях. Эхинопсин, получаемый из плодов этого растения, используется при лечении последствий лучевого воздействия. Такой препарат известен государственной медицине, но эффективность его… Мне вспомнились слова шефа о загадочной микстуре, попавшей в лаборатории «Посоха» из запасов Архелаи-Анны.

За три часа старуха так и не показалась в поле моего зрения. Мужчина лежал на завалинке не сменив позы. В воздухе чувствовалось приближение дождя: стало душно, злее кусали комары.

На углях костра стоял котелок. Пахло свежезаваренным чаем. Василий и Милка, завидев меня, начали расстилать на траве клеенку.

– На неделю хватит, – сказал Василий, кивнув на гору картофеля и морковки. – И чайной заварки вам принес. Чего всухомятку-то лопать?.. И фотки, как обещал. – Он протянул мне конверт.

– Прямо и не знаю, – как тебя благодарить, Васек… Милка, отдай ему всю сгущенку, какая у нас есть.

– Не-е… Не надо. – Васька отмахнулся. – Отец за ту банку чуть по шее не надавал. Ругался сильно.

– Так ты хоть поешь с нами, – предложил я, проникаясь уважением к пареньку.

– Ставишь нас в неловкое положение, – нарочито строгим голосом сказала Милка.

Но он, тряхнув рыжими волосами, сел на велосипед и укатил.

Я ел и думал о бабе Ане. Ворожеи чрезвычайно редко калечат людей намеренно, но случай с Дятлом… Входит ли Анна Боринская в число тех, кто берет плату за лечение?.. Чтобы отличить лжеворожей от профессионалок, достаточно глянуть внимательно на ворота. У шарлатанок ворота добротные, широкие, чтоб могла въехать машина, и непременно, при желании, можно увидеть в потайном месте микрофон. Постоят люди перед воротами лжеворожеи час-два, о чем-то поговорят, непременно упомянут о своей хвори… Лжеворожея все запоминает, чтоб через положенное время удивить пришедших к ней за помощью больных, мгновенно поставив диагноз. В лесном жилище бабы Ани вообще пет никаких ворот. «Какого двойника представить, когда буду беседовать с Анной Боринской?»

Минут через двадцать после Васькиного отъезда пошел дождь. Сначала мелкий, потом все сильнее, сильнее. Спустя час уже лило капитально. Я даже опасался за палатку, как бы не снесло ее в озеро. Милка обхватила меня сзади руками и, когда ударял гром, вздрагивала, впиваясь ногтями в предплечья.

– А если и завтра дождь, и послезавтра? – спросила она, прислоняясь щекой к плечу.

– Попросимся на ночлег к старухе. Представлю тебя ей, скажем, как жену.

Я сразу и не осознал ценность возникшей идеи: привожу девушку и прошу полечить.

– У тебя есть какая-нибудь болячка? – спросил я.

– Горло… Весной или осенью – тоска. И медом, и малиной, и всякой гадостью таблеточной лечилась – без толку.

– На эту колдунью надеяться особо не стоит, – вздохнул я. – Подберу тебе проверенную.

«Нет. Надо все хорошенько обдумать. Можно ли рисковать здоровьем Милки? Что на уме у этой бабули, научившейся оказывать влияние на нервную систему человека?»

Дождь скоро кончился, и я отправился в лес за сучьями.

Вернувшись, застал Милену стоящей на корточках перед дымящейся горкой щепочек.

– Не желает разгораться, – пожаловалась она, размазывая по щеке сажу.

Пока я разжигал костер, она умылась. Рассказал ей о мужчине, похожем на покойника, которого наблюдал во дворе дома лесника.

– На покойника похож? – Она передернула плечами: – Бр-р-р.

И стала рассуждать. С суеверной направленностью, причем совершенно серьезно, предполагала, что пациент старухи и есть тот самый покойник, которого откопал Дятел, – она была уже немного в курсе моих проблем и дела, которое мне предстояло решить. А я? Что сам я думал?.. Сидит в моем мозгу эдакий хозяйчик и менторским тоном вещает, что в наш век, когда за безбожие не преследуют, в головах многих атеистов, в общем-то никогда серьезно не думавших о существовании Бога, есть участок, заставляющий верить в талисманы, сглаз, приметы. А не проще ли в таком случае верить в Творца? Ведь суеверие – это и есть вера в сверхъестественное.

Милка протянула мне ветку орешника, чтоб отмахиваться от активизировавшихся насекомых. И чего они, комары, такие злые!

– А давай-ка мы поживем здесь подольше. – Милка глянула на меня ласково. – Знаешь, всю жизнь мечтала попасть на необитаемый остров… И чтоб мужчина со мной, на тебя похожий. Терпеть не могу, когда кто-то заставляет меня жить так, как ему хочется… Отец всегда считал меня идиоткой, которая, если бы не он, давно в подоле принесла. Чушь какая-то! Что я – без мозгов?

– Если все удачно получится, махнем с тобой в тайгу.

– Тайга – это хорошо. Грибы, ягоды, медведи. И я почему-то верю тебе… Сижу и думаю: прямо судьба – ни сном ни духом, а здесь с тобой оказалась. Скажи мне кто неделю назад, что такое случится, рассмеялась бы. Вообще говоря, я строгая дама. На пушечный выстрел не подпускаю к себе легкомысленных мужиков.

«Молодец», – подумал я, вспомнив, как «строгая» дама плескалась в воде нагишом. И все же теплота и доверчивость звучали в немудреных словах девушки. Я вспомнил о фотографиях, привезенных Василием, которые так и не посмотрел.

Милка сползала в палатку и вернулась с половинкой подмокшего батона и конвертом. Подкинули в костер сучьев и стали разглядывать снимки. Их было около десятка. На первом – грязная угловатая девчушка стояла на коленях и вместе с дворовым псом хлебала из его тарелки. Лица видно не было, но бросались в глаза босые и огромные, не соответствующие телу ступни. На втором снимке убогая была запечатлена во весь рост – на голове колтун, повязанный темной лентой, лицо обезображено гримасой боли, ибо чья-то злая рука выкручивала ухо страдалице… Затем мы увидели Валентину в позе, о которой рассказывал нам Василий, – голый зад, обращенный в сторону скалящего зубы парня в ватнике; Валентина, поддерживая поднятое к груди платке, повернута лицом к крыльцу, на котором стоял дед в картузе и с цигаркой во рту. Потом мы долго разглядывали Валентину, снятую во время еды, – она сидела за столом, уставившись в объектив пустыми глазами, ни единой мысли не читалось в ее глазах.

– На ночь только смотреть. – Милка зябко поежилась, придвинулась ко мне ближе. – Ну и харя!

Я перелистнул стопку фотографий и наконец глянул на убогую, снятую после излечения.

Архелая-Анна не могла намеренно калечить Дятла. Может быть, произошло недоразумение… С другой стороны, если она экспериментирует, творя дьявольские микстуры, на ком проверяет?.. На себе?.. Собак у нее нет, разве что куры…

– Не такая она и красавица. – Милка протянула мне снимок девушки в подвенечном платье.

Конечно, эту Валентину ни в коей мере не сравнить с той, что показывала зад парню в ватнике, но и красавицей назвать нельзя. Однако и не дурнушка – макияж сделан опытным косметологом, выступающие ключицы хорошо сочетались с пышной грудью. Было в бывшей сумасшедшей что-то от кустодиевских Венер. Но… При внимательном рассмотрении можно было заметить следы перенесенной болезни: взгляд Валентины все еще хранил пустоту, в которой только-только зарождалась осмысленность, правда этот блик разума делал лицо девушки несколько загадочным и привлекательным, но и напряженным, словно она стеснялась объектива. Однако… Жила, жила в кромешной тьме и вдруг вышла на яркое солнце.

– Кстати, платье на ней импортное. Я видела такое на своей подруге… Жених-то ее – орел. Интересно, а знает он про демонстрацию голого зада и лакание из псовой тарелки?

– Страшно подумать, если узнает. Такие же фотографии мог заполучить и он.

«Чертовски сложная жизнь предстоит этой паре, – подумал я, проникаясь жалостью к людям в свадебных одеждах. – Старуха научилась пользоваться тем, чего не знает нынешняя наука. На ее участке растет сырье для мощнейших транквилизаторов. У нее нет лаборатории, приборов, но она творит свои микстуры. Добра ли ворожея? Или зла? Случай с Дятлом говорит – зла, с Валентиной – добра».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю