Текст книги "В пасти новой войны"

Автор книги: Виктор Поляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Киттары замолкли, экономя заряды – алгар Корн не видел смысла стрелять по разрозненным кучкам недеров, оставшихся после взрывов, а остальные враги были в опасной близости от людей.

Метатели опустили своё грозное оружие и сели на землю. Стрельба больше не могла продолжаться. Существовал предел человеческих возможностей.

Небо заволокло тучами, как будто сама погода ждала, пока метатели закончат стрельбу. Начал накрапывать противный, моросящий дождь, усиливаясь с каждой минутой. В воздухе прогремел новый боевой клич недеров, в котором ярость смешалась с неизбежностью смерти.

Сиана содрогнулась. Вспомнились строки из «Песни героев», которую она услышала во время последней войны с керганатом. Таверна около самых стен, по которым уже пошли трещины, и простые люди, среди которых она видела в основном подростков и уже почти стариков. Они стояли недалеко от стены, прячась под своеобразным навесом.

Нестерпимо палило солнце, а эти хмурые люди, пришедшие умереть, стояли и смотрели, как трещины, сначала малозаметные, а потом становившиеся все больше и больше, змеились по стене, которая была последним препятствием на пути тридцать второй стаи кергана Нуэля ат Туха. Двести тысяч его воинов бесновались под стенами в ожидании момента, когда они смогут войти в город Турех. Сам керган жаждал этого не меньше – если бы он взял город, то его войска смогли бы беспрепятственно выйти на плодородные равнины провинции Матаэл и тем самым закончить покорение юга империи, добавив к, и без того обширным владениям керганата, огромную площадь. Двенадцать недель его отборная стая «повелители пустыни» раз за разом бросалась на стены непокорного города, оставив под ними уже половину своих солдат. Нуэль ат Тух поклялся уничтожить всех защитников города, и был как никогда близок к своей цели в тот день шесть тысяч двести девяносто девятого года эры Предначертаний. День, вписанный в летопись империи как один из наиболее кровавых и как ставший переломным в истории этой войны.

Когда немногочисленные защитники стен начали покидать их, Сиана и услышала песню, впоследствии ставшую для неё одним из подвигов во имя долга.

 
«Пробираясь сквозь грязь дороги,
Уходя от пути домой,
Натирая в кровь свои ноги,
Мы ведём жизни боль за собой…»
 

Тиэри вились где-то далеко вверху, ожидая сигнала, чтобы спуститься на землю и унести прочь от опасности тех, кому они служат. Зная, что она и те немногие из хранительниц, стоявших рядом, должны будут покинуть город в критический момент, Сиана засомневалась, что сможет выполнить приказ. Сомнение родилось в ней, едва она услышала первые строки, и когда доспехи передали ей настрой людей, исполняющих эту песню. Передали без приказа, без просьбы, просто потому, что не могли сопротивляться тому накалу чувств, что бушевали рядом. А может быть потому, что посчитали нужным сделать это – природу нитей до конца не мог понять никто из живущих.

 
«…Пусть в тумане стираются лица,
Дождь и снег вымывают следы,
Но стучащие в груди звуки сердца
Пропечатаны в книге судьбы.
 
 
По себе мы справим поминки,
И отправимся к смерти навстречу.
Сеча, крики, ужас – в картинки
Я в душе своей увековечу…»
 

Нестройный хор голосов, который, казалось, слушал весь город, изредка прерывался монотонными ударами тарана о стены и звуком падающих фрагментов стены, создавая фон, который навсегда запечатлелся в сознании хранительницы. Ей стало невыносимо больно за то, что мир оказался так несправедлив к ним, и она уже не сомневалась, а знала точно, что не покинет их, даже если ей придётся умереть. Умереть с честью, стоя плечом к плечу с людьми, которые пожелали погибнуть с оружием в руках, глядя в лицо врагу.

Они не просили пощады, зная, что её не будет, не пытались найти укрытие. Эти простые ремесленники, рабочие, торговцы и даже нищие хотели защитить свой город и свои семьи.

 
«…И пускай никто и не вспомнит
Об ушедших из нашего строя,
Вопреки всему им стоит
Дать посмертное имя героев!»
 

С последними словами стена рухнула и тридцать вторая стая керганата под командованием Нуэля ат Туха ворвалась в город. В тот день, когда «повелители пустыни» осадили уже последний оплот города – дворец наместницы, где укрылись женщины и дети, а керган уже праздновал победу, небо вдруг покрылось тысячами синих всполохов, а через минуту пятнадцать тысяч хранительниц верхом на тиэри уничтожали все, что имело отношение к керганату. Безумствующие животные рушили осадные машины и перекусывали людей пополам, сбивали с ног ударами мощных крыльев и безжалостно давили упавших. Хранительницы из мести за своих сестёр, отдавших жизни при обороне города, были немногим менее ужасны, чем их животные. «Пощады не будет!» – их молчаливый клич, казалось, пропитал все вокруг, и воины керганата знали об этом.

Почти никто из тех, кого привёл с собой Нуэль ат Тух, не выжил в тот день. Голова самого кергана была послана в сердце керганата – город Земер, о существовании которого в шесть тысяч трёхсотом году напоминали одни только остроконечные полуразрушенные и покрытые копотью башни, торчавшие из-под толщи песка, словно надгробия людям, павшим в жестокой войне. Такова была месть ордена хранительниц за миллионы погибших, обесчещенных и уведённых в рабство людей. Никто и никогда после этого даже не мог представить, что ещё раз случится нечто такое, что заставит с такой силой произнести заклинание Зова.

Хранительница, сделавшая это, была убита солдатами кергана, но никто и никогда не посмел усомниться в правильности её решения. Манускрипты, описывающие это заклинание, ясно и точно указывали, что «…никогда данное заклинание не приобретёт силы достаточной, если Равновесию неугодно будет творимое…». Только два часа зов позволил существовать отражениям хранительниц. Два часа они жили одновременно двумя жизнями. Два часа нечеловеческого напряжения и возносимых молчаливых молитв Равновесию… Чтобы не сойти с ума…

С тех пор керганат даже не смотрел в сторону границ империи, боясь повторения того, что однажды уже случилось и едва не привело к его гибели. Сиана ещё не подозревала, что он отважился снова нарушить договор, и армия пустыни перешли границы Ахерона.

– Пролом в скалах завален, и к ним перестали поступать подкрепления. Наше продвижение вперёд стало невозможным, они словно озверели и сражаются, не обращая внимания на раны. Также я видел, что одна из хранительниц пала. Изумрудный плащ. Не знаю как им удалось убить её, но то, что она мертва не вызывает никаких сомнений, – все тот же страж тысячи передал очередное донесение первому стражу и, считая свою миссию выполненной, отошёл.

Рядом со свитой Рагота приземлился тиэри Исиды. Одёрнув плащ и поправив на нем невидимые складки, хранительница сплела мориту и указала ею в сторону его гвардейцев.

– Надо, чтобы они остановились, а затем резко прогнулись справа – со стороны стражей. Причём надо сделать это быстро. Должна предупредить вас, что исход сражения сейчас зависит от точности и скорости исполнения данного приказа. Как только все это будет сделано, левый фланг должен атаковать недеров сбоку и обнажить стык. Именно в этом месте, – Исида указала моритой в сторону арки, – тем самым мы вынудим недеров, оставшихся на пути Скорби ударить их сбоку. Дальше наше дело.

Хранительница вскочила на тиэри и взмыла в воздух. Рагот повернулся к своим кеннатрам с немым вопросом. Легкие кивки головой были ему ответом – они все слышали.

– Идите! – приказ Рагота немного опоздал, офицеры повернулись спиной к нему, и каждый бегом бросился на своё место.

Алгар, привыкший повелевать, почувствовал себя ребёнком рядом с теми, кто даже в критической ситуации не выдал своих переживаний. Оставшись один, он как-то сразу стал меньше ростом, а его лицо, на котором ярко проявились морщины, обычно невидимые, осунулось и побледнело. Он почувствовал себя ненужным среди всей этой суеты, развернувшейся вокруг. И неимоверно захотелось, чтобы кто-то подошёл и просто положил руку ему на плечо. И этот жест значил бы для него намного больше любых слов утешения и поддержки, любых почестей и наград.

Он, привыкший всю жизнь жить для других, первый раз в жизни захотел по-настоящему чего-то для себя. У него никогда не было друзей и никогда не было семьи – все силы он отдавал империи и делал то, что приказывал император. Его усилия были вознаграждены – ему всего пятьдесят два года, а он уже алгар армии в должности командующего гвардии императора. И первый претендент на пост гвардии командующего. Но только сейчас он осознал в полной мере, как он одинок.

Невыносимая, всепоглощающая жалость к самому себе подавила всё остальное в нем. Резкая боль в области живота пронзила Рагота, а опустив глаза вниз, он с ужасом увидел, как его руки сжимают рукоять кинжала, лезвие которого полностью погрузилось в тело.

Со стоном он опустился на колени и, покачнувшись, упал, а из полуоткрытого рта на камни потекла струйка крови.

27 Мая 6349 года Летоисчисления.

Эра Исполнения Предначертанного. То же время.

Ахерон. Пустоши. Ущелье Скорби

Диона, несущая страдания, опустила руки, и странный символ, написанный линиями сил, последний раз вспыхнул и исчез. Она с улыбкой посмотрела на своего брата, и тот ответил ей тем же.

– Дело сделано, он мёртв, – ненужные с точки зрения Меедара слова, ибо это и так было ясно, стоило лишь только посмотреть на сияющие глаза сестры, тем не менее, они внесли в его душу нечто такое, что согрело её теплом.

Его немного поразил тот факт, что он ещё не разучился, как и его сестра, выражать свои эмоции и что, вообще, человечность в нем ещё не исчезла совсем.

Камни вокруг, выглядевшие кусками стекла, последний раз отразили всполохи огня и приобрели свой обычный вид. Ни Меедар, ни Диона не обратили на это ни малейшего внимания – они слишком долго жили в нижних мирах и, тем более, могли повелевать всем, что творилось в области влияния упорядоченного хаоса.

– Ты знаешь, я видела небо там, за барьером нашего мира, – Диона кивнула головой в сторону арки Скорби, – оно такое же, как и у нас. Мрак царит там, как царит и здесь. Я чувствую непонятную угрозу.

– Мне тоже не внушает доверия создавшаяся ситуация, – Меедар сел на лежавший рядом валун и, подперев ладонью голову, словно она стала такой тяжёлой, что шея уже не выдерживала её веса, задумчиво продолжил, – свяжись с Эсткархом. Нам нужно знать, что сказала руна Веков.

– Но рядом круг, – попробовала было возразить Диона, но резкий голос брата, в котором отчётливо слышалась жёсткость, оборвал её.

– Меня это не волнует! Если служители выступили против империи, то это не будет важным, ведь они уже знают, что их орден на нашей стороне, – он смахнул рукой с плеча невидимое насекомое и продолжил, – а если нет, тогда хранительницы об этом узнают, и это заставит его поторопиться.

– Я думаю, что они уже знают. Круг служителей был вчера уничтожен отрядами Сианы, и, вне всякого сомнения, эта весть уже достигла цитадели Вакхам, – Диона повернулась, чтобы уйти, но её остановил Меедар.

– А если знают в цитадели, то знают и в Мелоранде, и, естественно, знает император.

– И, как само собой разумеющееся, – гвардейцы уже штурмуют храм Равновесия, – повелитель хаоса улыбнулся.

– А почему не стражи? Насколько я понимаю, было бы очень большой недальновидностью не иметь их гарнизонов в столице империи, – Диона чуть наклонилась к Меедару, ожидая ответа.

– Потому что вчера войска керганата пересекли границы Ахерона и осадили цитадель Шекхам на юге. Они её, конечно, не возьмут, но благодаря их просто потрясающей ненависти к империи и всему её олицетворяющему, они доставят ордену столько хлопот, что им будет не до мелких столкновений, творящихся в столице, – Меедар рассмеялся.

– Эти варвары никогда не смогут взять ни одной цитадели шестиугольника! Даже самую слабую из них. Хатхар на севере во многом уступает той, которую они осадили, но даже она оказалась бы им не по зубам. В прошлый раз они обошли Шекхам и пояс неприступности только благодаря найденным туннелям тафиров. Я вообще удивилась, когда узнала об этом, хотя удивить меня не так-то просто, – Диона вскинула голову.

– Да, ты конечно права, это была чистейшая удача. Но на этот раз все не так просто. Думаю, что орден хранительниц стянет туда все возможные резервы, ведь на этот раз керганату помогают пекхоты, – Меедар вновь не отказал себе в удовольствии посмеяться над Дионой, видя её удивлённые глаза.

– Но они же…, – только и смогла выдавить она.

– Да! Последнее время отношениия между ними можно было охарактеризовать как натянутые! Но теперь не за горами момент, когда в этом мире воцарится новый миропорядок, и тот, кто вовремя встанет на сторону победителя, сможет рассчитывать на его снисхождение, – видя, как его сестра насупилась и, понимая свою оплошность, Меедар поспешил добавить, – и его жены, имеющей не меньшую власть.

– А то, что я твоя сестра и в то же время жена, не смутит их? – Диона передёрнула плечами, пытаясь изобразить неловкость.

– Того, кто посмеет сказать что-то осуждающее нас, я лично брошу на растерзание ралкса. Думаю, им понравится вкус человечины, – его лицо словно приобрело обычную маску безразличия и спокойствия, но несущая страдания слишком хорошо знала брата, чтобы обмануться, и благоразумно отошла в сторону. Меедар в таком состоянии мог натворить что угодно, а ссоры между повелителем и повелительницей хаоса не сказались бы благотворно на морали его армии.

Авторитет Меедара в войсках был непререкаем, и недеры готовы были пойти за ним даже на штурм высших сфер, но, как и все существа нижних миров были слишком непостоянны, и конфликт между их повелителями мог вызвать непредсказуемые последствия. Именно поэтому Диона всегда избегала находиться рядом со своим братом в такие тягостные для них обоих моменты его припадков необъяснимой злобы ко всему окружающим. Только сам Меедар знал их причину, но это нисколько не могло помочь в борьбе с ними.

Благодаря своей природной интуиции и расчётливому мышлению, он всегда мог найти выход в любой ситуации и… Чувствовал себя орудием в чужих руках, если такое слово было уместно. Скорее, подозревал он, игрушкой в могучих лапах Богов. Нет! Даже одного Бога, имя которому – Повелитель Боли. Он никогда не признавался себе, что если бы не непонятный зов и что-то чуждое, непонятное даже ему самому, овладевшее им в забытых гробницах, то он никогда не стал бы повелителем, а Диона его повелительницей и… его любовницей.

Она оставивила Меедара наедине со своими тяжёлыми мыслями, и подошла к одному из больших валунов, приложив к нему ладонь. Один из многих, которые сформировались после того, как Меедар изменил структуру материи внутри куба хаоса, и недеры вручную продолжили расширять созданный им проход в скалах, но уже за его границами. Камень словно поплыл, превратившись в какую-то тягучую, очень вязкую жидкость, но, повинуясь непонятной силе, не растёкся в стороны, а принял форму алтаря и застыл. Шестиугольник, достававший Дионе до пояса, с ощетинившимися каменными иглами, шаром величиной с её голову, лежавшим на его вершине, теперь напоминал не более чем игрушку природы, а не творение чьих-то рук. Но это продолжалось только до тех пор, пока Диона не прикоснулась к одной из каменных игл шара. Он засиял всеми возможными цветами, стремительно меняя свою форму так, что даже взгляд не успевал ухватить хотя бы одну из них.

– Шетас хеннаш шетас, – слова, произнесённые шёпотом, пронеслись в воздухе и услышавшие их недеры отошли. Слова из языка наг внушали им ужас и заставляли держаться подальше от любого произносившего их. Они считали его сродни языку шакти.

– Язык проклятых, – Диона услышала слова одного из недеров, сказанные с неподдельным отвращением, и подумала о том, что неплохо было бы заняться им, но сейчас она не могла отвлекаться.

– Шетас хеннаш шетас, – повторила она уже чуть громче и ощутила невидимые нити, протянувшиеся куда-то за пределы куба. Воздух вокруг неё наэлектризовался и богатое, расшитое золотом платье прилипло к телу, ещё больше подчёркивая достоинства её великолепной фигуры. Как жаль, подумала она, что здесь некому оценить это, кроме, пожалуй, Меедара, но он, к сожалению, слишком занят.

Шетас хеннаш шетас! – уже выкрикнула она в третий раз, и шар, лежавший на вершине шестиугольника, раскололся. Осколки его оказались настолько маленькими, что напоминали скорее пыль. Они взлетели вверх на несколько метров и, застыв на мгновение, устремились вниз, слившись в единое целое с самим алтарём.

Несущая страдания засмеялась, как делала всегда, когда ей удавалось подчинить силу, которая повиновалась только шакти или нагам. Её смех, красивый и мелодичный, напоминал радостный смех обычного человека. Но услышавшие его недеры вдруг захотели оказаться где угодно, только бы ничего не напоминало им о той дикой вакханалии, разыгравшейся, когда повелительница хаоса собственноручно убивала всех их сородичей из дома Катанг.

Тысячи их были тогда умертвлещены её безжалостной рукой, и для каждого она находила что-то особенное. Они помнили, как горели её глаза, и как она наслаждалась нестерпимыми муками жертв, которые корчились под действием магии шакти.

В тот день она смеялась так же.

Глава V. «Взлёты и падения»

Это случилось несколько тысячелетий назад, когда бушевала война, потрясающая основы мироздания, и Равновесие уже готово было вмешаться в ход событий.

Во времена эры Первой Великой Войны Богов шакти уничтожали другие культы и подчиняли себе обширные области и иногда с помощью огня и меча насаждали новый порядок и новые ценности в мире Шаэдара. Надо признать, что никто так и не стал пособником их культа, как не становился и пособником других. Война была на истребление, и, предлагая возможность врагам сдаться и принять нового Бога, расы лишь отдавали должное, заранее зная ответ, который всегда был отрицательным.

Шакти Ужасный – Бог, давший своим детищам то, чего ни до, ни после не удалось другим Богам, а именно – почти безграничные способности управления материей первозданного хаоса, уже готов был праздновать победу и ожидал момента, когда он единственный воцарится в высших сферах. Но его мечтам не суждено было сбыться. Его дети, уверовав в своё могущество и познав магию настолько, что казалось невозможным, изменили себя, став ещё сильнее, забыли обо всем, кроме жажды уничтожения любого, кто не являлся их сородичем.

Спустя два года они столкнулись с недерами, и с ужасом осознали, что из всех ранее встреченных рас они впервые встретились с настоящими противниками. Идеальные боевые машины, огромная популяция и щенячья преданность идеалам своего Бога сделали из недеров колосса, сокрушающего шакти по всем фронтам. За несколько лет они захватили все земли, отобранные у других более слабых противников, сократили популяцию последователей Шакти Ужасного более чем наполовину и вступили в эру Равновесия господствующим видом.

Когда пришли люди, то это несколько ослабило стремительно накатывающийся на земли шакти всеуничтожающий вал, а затем и свело его на «нет». Но вместо того, чтобы укрепиться и попробовать разбить врагов, беспечно оставивших на своих границах малочисленные гарнизоны, они призвали своего творца. Шакти Ужасный, зная, что ждёт его, не смог противиться ритуалу вызова, его отпрыски стали очень сильны и приблизились к полубогам, хотя это и не помешало недерам почти сокрушить их, благодаря своей численности и другим, не менее важным достоинствам.

Когда засиял портал, открытый расой шакти и из него вышел их Бог, крик ликования пронёсся над остатками некогда могущественной империи. Но Равновесие не могло не воспротивиться нарушению им же и утверждённых законов. В мир пришёл Дил Эрг. Битва Богов длилась так недолго, что даже в сравнении с насекомыми, для которых каждый миг казался вечностью, она продолжалось лишь одно мгновение. За это время изменились очертания континентов, там, где раньше были воды, вздымались новые острова, а некоторые вершины немыслимой высоты превратились в рифы в водах бушующего океана. Гигантские волны смыли с побережья всё живое и превратили в легенду многие великие города. Жар вмиг проснувшихся, хотя, казалось, уже давно потухших вулканов, лава и шлак, вылетевшие из их кратеров, превратили в ничто многие цивилизации того времени. Как ни странно, больше всего досталось именно господствующему виду, а Шакти Ужасный, которого уже неумолимо тянуло к себе место, где нет ни пространства, ни времени, а попросту, гробница Богов, из последних сил, тратя так нужные ему эоны энергии, сохранил неприкосновенными границы своей империи.

Легенды говорят, что он так и не оказался там, хотя в пользу этого говорит лишь один факт – расу шакти прокляли все Боги, объявив им тотальную войну. Они заключили между собой союз на шесть лет, которые понадобились для их изгнания из мира Шаэдар. Они объединились, что было просто немыслимо в те времена. В войне больше всех пострадали опять же недеры, и им было уже нечего противопоставить новой и самой страшной угрозе – человечеству.

Они ушли последними, а люди нашли реликвии слуги Равновесия, поиски которых недерами, ввиду постоянной борьбы за существование, были отложены. Этими реликвиями стали семь мечей Дил Эрга. Считается, что Равновесие умышленно не позволило ему забрать их с собой после победы. Так же думают и в ордене хранительниц, косвенно подтверждая, что их творцами является само мироздание.

Стать хранительницей семи мечей и по сей день величайшая честь для любой дочери ордена. С помощью этих реликвий можно призвать самого Бога, но затем в самом «ничто» испытывать тысячи лет страданий, пока сама душа призвавшего ещё сможет существовать.

(Анналы Ордена хранительниц т. XXXI глава VL)

И именно сегодня мать Аннаа обрела уверенность в том, что если этого потребуют обстоятельства, она призовёт Бога.

27 Мая 6349 года Летоисчисления.

Эра Исполнения Предначертанного. То же время.

Ахерон. Город Хеврон. Таверна «Парящая Тиэри»

Эсткарх поставил на стол почти полный стакан «ханкатара». Лучшее вино, которое знали в этих краях, привозилось из далёкой империи пекхотов, славившейся своими винами и пряностями. Особые свойства и вкус этого вина делали его поистине бесценным напитком, а наличие его указывало на то, что таверна «Парящая траэти» это место, где собирались люди, имеющие достаточно золота в кармане, чтобы позволить себе не считать его. Соответственно на это указывала и внутренняя обстановка таверны.

Иметь такие же, как и здесь резные столики и стулья не отказался бы, пожалуй, никто из жителей этого города. Тончайшие, всегда белоснежно чистые, изумительно тонкой работы, с вышитыми на каждой из них золотыми нитками тиэри, скатерти. Графины из чистого серебра, мраморные полы с выгравированным золотом огромным изображением парящей среди облаков тиэри, делали эту таверну местом, где многие состоятельные граждане проводили празднества и торжества.

Единственное, что могло смутить случайного посетителя, это очень высокие цены, но, в то же время, это имело некоторые плюсы. Простой ремесленник или крестьянин никогда не задержались бы здесь, если бы отважились войти в эти просторные залы. Бродяги и другой подозрительный сброд обходили это место стороной, осведомлённые о том, что здесь их всегда встретят или «законник», или наряд городской стражи. И, хотя, для этих людей было привычным делом вступать в схватки с представителями власти, здесь они никогда бы не сделали подобного. Очень частыми гостями в этой таверне были серые стражи и гвардейцы, и почти всегда здесь можно было встретить одного из их офицеров. Приглянувшаяся своей спокойной обстановкой и чистотой воинской элите империи таверна, позволяла хозяину держать столь высокие цены и не снижать их. А его клиенты платили деньги, не задумываясь о цене, ведь они могли себе это позволить, как люди, получавшие намного больше скромного жалования обычного солдата.

Конечно, данное место было не очень хорошим прибежищем для главы мятежного ордена, но именно поэтому он его и выбрал. Никто в здравом рассудке и подумать не мог, что Эсткарх может оказаться в месте, кишащим людьми, у которых только при упоминании его имени ладони непроизвольно опускаются на рукоять меча. Тем более что Эсткарх сменил свою неизменную сутану на наряд, более приличествующий почтенному приезжему торговцу, который остановился в «Парящей тиэри» перекусить перед тем, как продолжить свой долгий путь в столицу.

Он долго работал над собой, прежде чем решился выйти в город. Изменилась даже его походка. Вечно согбенная раньше, более похожая на походку старика, которого давит груз прожитых лет, она превратилась в походку сравнительно молодого ещё, уверенного в себе человека. Теперь на вид ему было не более сорока пяти лет. Узенькая бородка клинышком по последней моде, бытующей в северных провинциях империи, и широкий золотой обруч на голове, как дань той же самой моде. Массивный перстень с топазом, белый дорожный плащ и белая же одежда подсказывали любому человеку, задержавшему на нем свой взгляд, что это действительно состоятельный торговец из северных земель. Из-под распахнутого плаща виднелись богато украшенные ножны. Не менее броско украшенный кинжал, подсказал бы любому сведущему в оружии человеку, что это не более чем украшение. Как и положено представителю его сословия, он взял с собой двух высоких, широкоплечих мужчин, и теперь везде ходил только в их сопровождении. Ни у кого не вызывало сомнения, что эти двое его телохранители. Сейчас, как и положено хорошим телохранителям, они стояли за его спиной подобно статуям, и только дыхание говорило посторонним о том, что они люди, а не какая-то экзотическая часть окружающей обстановки.

Эсткарх медленно потягивал «ханкатару», наслаждаясь её изумительным вкусом и делая вид, что сейчас его не волнует ничего, кроме этого напитка. На самом деле он внимательно слушал обо всем, что говорили шестеро стражей за соседним столиком. По настоящему нужная ему информация, которую он получил за получасовое нахождение в этой таверне, заключалась в одном. Завтра на рассвете город покинет треть стражей и почти все хранительницы. Они говорили ещё что-то про группу соединений гвардии или больше, остановившихся вчера в городе, но Эсткарху, как он, ни напрягал слух, не удалось расслышать почти ничего из сказанного ими. Скоро надо было уходить, так как ему не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание. Тем более что сейчас ворота города закрыли, и проверяют всех без разбора. Он, конечно, мог бы и задержаться здесь, но в таверне был более высокий шанс на то, что представители властей им заинтересуются.

Эсткарх поднялся, и небрежно бросив на стол две золотые монеты, что было почти в два раза больше требуемой суммы, немного вальяжно, как этого и требовал его новый образ, направился к выходу.

– Эсткарх! Несущая страдания хочет знать, что сказала руна Веков, ну и остальное, конечно, – раздавшийся в его голове голос заставил Эсткарха на мгновение вздрогнуть от неожиданности, и он чуть не споткнулся, но, сразу же совладав с собой, выпрямился и вышел на улицу.

– Говори, – естественно его никто не услышал. Диона слышит его мысли, её слова не услышит никто, кроме того, кому они действительно были предназначены.

– Как продвигаются ваши дела, почтенный глава ордена служителей? – даже сейчас Диона не могла не съязвить, Эсткарх чувствовал почти не скрываемые ею нотки презрения в голосе.

– По всей империи нарастают волнения, с минуты на минуту здесь, в Хевроне, начнётся бунт. В столице, насколько мне известно, взят храм Равновесия, – глава подавил в себе порыв ответить на грубость.

– А руна?

– Началась новая Эра. Эра Исполнения Предначертанного. Шаэдар обречён стать частью хаоса, – Эсткарх сознательно промолчал о рождении нового Бога. Он лишь частично ответил на её вопрос.

– Тебе неизвестно, что происходит на границах? – вкрадчиво поинтересовалась Диона.

– Войска керганата без объявления войны перешли их, и подошли к цитадели на юге. Шекхам. И осадили её. Сейчас туда стягивается огромное количество войск, так как, насколько мне стало известно, пекхоты выступили на стороне керганата, – он на мгновение прервался. – Это удивительно!

– Нет ничего удивительного. Они смотрят в будущее, как и ты, – Эсткарх услышал её смех.

– Я уже начинаю считать, что ошибся! Вы уже должны были осадить Вакхам, насколько я помню, – на этот раз он не сдержался.

– Небольшая заминка, случайность и не более. Смертный, ты смеешь дерзить своей повелительнице? – Эсткарх почувствовал, как холодная предательская струйка пота стекает по его спине.

– Прощу прощения, преподобная, я неправильно истолковал свои мысли. Мне хотелось лишь узнать, как обстоят дела, несравненная, – его лесть никак не вязалась с тем, что творилось в его душе. Он уже забыл, когда ему приходилось так унижаться.

– Это тебя не касается. Делай то, что должен, и не забывай, что когда-нибудь мы встретимся, если тебя орден прежде не отыщет, – Эсткарх ощутил, как порвалась невидимая струна, и понял, что разговор окончен.

Линии сил говорили, что несущая страдания применила магию шакти, и испытывал лёгкое удивление. Ради того, чтобы спросить сказанное руной, и узнать, что происходит в стране, использовать столько нитей! Может быть, действительно, в пустошах их не просто больше, а гораздо больше, чем в самой империи? Но ведь хранительницы часто бывают там, накапливая силу своих камней. Может, нити были взяты откуда-то ещё?..

Такие мысли одолевали главу мятежного ордена, пока он, не спеша, шёл по мостовой в сторону своего временного укрытия в доме богатого купца Нурвиля, тайного своего последователя. Нурвиль согласился укрыть его и ещё нескольких служителей, зная о начавшихся гонениях.

Теперь Эсткарху не грозила никакая опасность. Из дома этого человека вёл тайный подземный ход за пределы города, им и хотел воспользоваться Эсткарх, когда нужно будет впустить в город солдат Меедара. Он же оказал бы ему неоценимую помощь в случае, если хранительницы или ещё кто-то узнают о месте, где он нашёл временное прибежище.

Такой ход не под силу было найти даже хранительницам с их вездесущей магией. Сам дом Нурвиля был построен из минерала каменоломен Нетер. Такого же, что и стены цитаделей шестиугольника. Его далёкие предки выложили огромные суммы, чтобы приобрести его, но зато теперь он был прочнее городских стен и попросту вечен. Внутри дома не действовала магия, самой мскусной хранительнице не под силу сложить и самый простой рисунок. Нарисовать было невозможно, стены подавляли любые попытки контроля силы, а разрушить дом было непосильно даже китарам. Стены уходили в глубину на три десятка метров, ведь изначально он был задуман как небольшая крепость, львиная доля которой находилась ниже поверхности земли. Чтобы выкопать стены и обнажить подземный ход, нужно было бы потратить очень много времени и сил, а, значит, безнадёжно отстать от воспользовавшегося этим ходом. Да и чтобы затеять все это, нужно было знать хотя бы о том, что этот путь существует. Из всех живущих о нем знали только сам Эсткарх и Нурвиль, а он никогда бы не смог никому сказать об этом. Преданность этого человека не знала границ.